Czytaj książkę: «Зло, его сущность и происхождение»

Czcionka:

Священник Тимофей Буткевич и проблема зла

Проблема зла всегда была одной из самых сложных и дискуссионных в христианском богословии. Она относится сразу к нескольким проблемам: теодицеи (оправдания Бога перед лицом зла), природы греха, свободы воли и окончательного смысла существования человечества. Богословы предлагали различные интерпретации зла – от метафизических (Августин) до экзистенциальных (Тиллих) и социально-политических (теология освобождения).

В Ветхом Завете зло объясняется как следствие грехопадения (Быт. 3), когда непослушание Адама и Евы приводит к разрыву первоначального завета с Богом. Необходимость возобновления завета с Богом требовала особых усилий как вождей избранного народа, так и пророков. Пророки (например, Исаия, VIII–VII вв. до н. э.) видят зло в идолопоклонстве и социальной несправедливости, а Книга Иова (VI–V вв. до н. э.) ставит вопрос о страдании невинных, не давая однозначного ответа. В конце концов, зло понимаетсяэсхатологически – зло коренится в действии духов зла (сатаны и бесов), человек своими индивидуальными усилиями не может преодолеть зло, но присутствие Бога вершит суд над злом. Искупительная жертва Христа в Новом Завете, Крест и Воскресение (1 Ин. 3:8) имеет в виду конечные судьбы человечества: грех остается всеобщим состоянием человечества (Рим. 5:12), но возможна жизнь во Христе и Духе, где грех становится немыслим. Духовный закон как закон свободы чужд злу как закону рабства.

Исходя из этой жизни в Духе раннехристианские богословы говорили о возможности полной победы над злом или вынесения зла за скобки. Ориген (ок. 185–253 гг.) разрабатывал идею апокатастасиса – всеобщего восстановления, где даже злые духи могут быть спасены. Григорий Нисский (ок. 335–394 гг.) рассматривал зло как отсутствие блага, и вслед за Оригеном говорил о возможности окончательного восстановления творения, творческого созидания в Духе, которое не оставляет места для зла. Августин (354–430 гг.) в полемике с манихеями, учившими о неизбывности зла, утверждал, что зло – это не субстанция, аprivatio boni (отсутствие добра).

В средневековой схоластике Фома Аквинский (1225–1274) развивал августиновскую концепцию зла как отсутствие добра, но добавлял, что Бог допускает зло ради большего блага, ради того, чтобы добро восторжествовало и в индивидуальной, и в социальной жизни. Дунс Скот (1266–1308) делал акцент не на благе, а на свободном выборе, и подчеркивал, что зло существует в силу человеческой свободы, без которой невозможна подлинная любовь к Богу; и оно есть испытание для человеческой свободы.

На основе этих интуиций Готфрид Лейбниц (1646–1716) создал трактат «Теодицея» (1710). В нем философ утверждал, что зло имеет прежде всего познавательную природу: оно необходимо для контраста, чтобы добро было узнаваемо. Человек узнает свою свободу, выбирая между добром и злом. В конце концов, человек узнает и Божий замысел о себе как о свободном человеке, и тем самым способствует осуществлению Божьего замысла. Злодейство для Лейбница было одновременно индивидуальной и социальной проблемой, поэтому борьба со злом требовала системных усилий, одновременно познавательных и организационных.

В ХХ веке к проблеме зла по-новому стала относиться протестантская диалектическая теология, соединившая богословский анализ человеческой личности с социологией добра и зла. Карл Барт (1886–1968) в «Церковной догматике» (1932–1967) описывает зло какdas Nichtige– небытие, ничтожество, ничтойность, которое противостоит Божьему творению. Но в Иисусе Христе Бог уже одержал победу над злом, и христиане призваны участвовать в этой борьбе. Пауль Тиллих (1886–1965) понимает зло как экзистенциальное отчуждение. В «Систематическом богословии» (1951–1963) он находит зло в трех формах: онтологическое зло (тревога из-за смертности человека и конечности всего сотворенного); моральное зло (грех как разрыв с Богом, предательство человеком Бога), социальное зло (структуры подавления и угнетения, например, нищета). Спасение, по Тиллиху, – это преодоление отчуждения через «новое бытие» во Христе, в котором нет места всем трем видам зла.

Рудольф Бультман (1884–1976) в своей программной работе «Новый Завет и мифология» (1941) предложил радикальный проект демифологизации христианского послания. Бультман утверждал, что библейские образы зла (сатана, демоны) являются мифологическими выражениями экзистенциальной реальности человеческого самоотчуждения, того, что человек не живет в мире с собой, а в мире с собой он может быть только во Христе. Его герменевтический метод, вдохновленный Мартином Хайдеггером, стремился раскрыть экзистенциальное ядро евангельской вести, освободив ее от устаревшей космологии. Для Бультмана подлинное зло – это жизнь «по плоти», отказ от подлинного существования в вере. Его концепция «керигматического богословия», понимание богословия не как статических положений, а как динамического сообщения, обращенного к конкретным слушателям, оказала огромное влияние на протестантскую мысль XX века.

Экзистенциально-диалектическому пониманию борьбы добра и зла были близки многие русские религиозные философы, прежде всего, автор новой «теодицеи» «Столп и утверждение Истины» (1914) о. Павел Флоренский. Скажем только об одном из них. Семен Людвигович Франк (1877–1950), один из виднейших представителей русской религиозной философии, рассматривал проблему зла через призму метафизики всеединства и христианского персонализма. Франк, вслед за Блаженным Августином, отвергал представление о зле как самостоятельной субстанции. В работе «Непостижимое» (1939) он утверждал, что зло – это отсутствие или искажение добра, возникающее из-за разрыва связи с абсолютным бытием (Богом). Оно не имеет собственной онтологической основы, а существует лишь как паразит на теле добра, подобно тому как тьма – это отсутствие света. Но зло, не имея собственной сущности, имеет метафизическое измерение.