Темнота. Тело уже привыкло к холоду. Ноги затекли стоять в кирзовых сапогах. Таточка дежурила у блиндажа уже три часа, вслушивалась в чёрное ночное небо. Казалось, время остановилось. Иногда она уже не понимала, сон это или явь… Может сейчас откроет глаза, и окажется это всё было страшным наваждением? В комнату заглянет мамочка, поцелует в макушку и позовёт на завтрак. Вся семья соберётся в гостиной, нянюшка принесёт горячую кашу, свежеиспечённые оладушки с яблочным вареньем. А потом она пойдет в сад читать роман Дюма. Сядет в теньке под яблоню, вытянет свои стройные ножки… Так Таточка обычно делала в воскресенье.
– Мамочка! Мамочка! Папочка… – Прошептала в тишине девушка. Взор её устремился в небо, как будто, хотела передать им свою тоску, свою любовь.
– Как вы там? Как мамушка? Скучаете по мне?
Это был не сон. Это была жестокая реальность, которая настигла людей. Настигла внезапно, настигла воем сирен, которые оповещали, что на русскую землю ворвался враг. Никто не был к этому готов. И Таточка, которая росла как цветочек, оберегаемый от всего плохого, воспитывали в любви, доверии к этому миру, совсем не была готова к таким суровым условиям.
За последние два года, она единственный раз заплакала, когда уезжала с Татарстана. Но это было её чёткое решение. После первой блокадной зимы, когда запустили трамваи и запустили водопровод, всё равно было тяжело, так же мало продовольствия. Оставаться ещё на одну зиму и ждать конца войны было большим риском. Уйти на фронт она запланировала ещё до эвакуации. Просто необходимо было вывести маму из города, чтобы она могла спокойно прожить зиму без этого страшного голода. Летом 1942 года они с мамой переплыли Ладожское озеро и отправились в Татарстан. В январе 1943 она прямиком поехала в Москву, а мамочка осталась там дожидаться окончания войны. Впервые в жизни Семья Родионовых была разлучена. Им предстояло пережить разлуку и просто Выжить…
Что такое семья? Это союз людей, которые однажды решили, что их жизненные ценности схожи, есть общие интересы и можно заключить брачный контракт. Или это что-то возвышенное? Или может это какое-то необъяснимое явление общества? Можно ли назвать семьёй ячейку общества, состоящего из одного человека? Возможно в каком-нибудь далеком будущем так и будет, когда жену сможет заменить искусственный интеллект, а друга робот.
Иногда, войдя в квартиру, ты сразу можешь почувствовать этот Запах Семьи – пахнет нежностью или злостью, уважением или презрением, может немного усталостью или воодушевлением…
Стоило зайти в прихожую к Родионовым, чувствовался сладкий запах любви, смешанный с нежным ароматом домашних роз, герани и чистых полов. Большое зеркало притягивало к себе и так и звало полюбоваться на себя, аккуратно снять верхнюю одежду повесить в шкаф, уличную обувь поставить в обувницу, дальше пройти в гостиную, и увидеть большое светлое окно с домашними цветами. Слегка отодвинуть легкие занавески и насладиться видом на Неву и царственно возвышающийся над ней Смольный Собор. Справа от окна стояло пианино, и иногда по вечерам наполняло квартиру волшебной мелодией….
Вся квартира была пропитана каким-то невидимым светом. Кто заходил в гости к Радионовым, будто бы сам преображался и наполнялся спокойствием и желанием дарить всем свою любовь.
Таточка была окутана заботой и любовью. По вечерам, после того как мама намывала её перед сном, она любила забираться к папе на колени и слушать его сказки. Иногда он пел ей красивые баллады, и она так и засыпала у него на коленях под тёплым одеялом. Выходные были как праздник, родители всегда придумывали совместные походы, прогулки, пикники на природе. Можно ли сказать, что она была избалованной? Да, в меру, она знала, где заканчивается её свобода и начинается свобода родителей. Её мама Анна Фёдоровна работала бухгалтером в Госбанке, отец в порту кладовщиком……. С самого малого детства ее воспитывала Нянюшка Марья Васильевна, и можно сказать тоже была членом их семьи.
Когда Таточке исполнилось семь лет, в их семье появился новый член. У Анны Фёдоровны была хорошая знакомая, которая однажды не вовремя, и совсем не к месту пропагандировала свои взгляды на правительство. Добрые соседи быстренько донесли на неё. И вот, с утра пришла комиссия забрали под белы рученьки. Анна Фёдоровна быстро подняла свои связи и забрала её дочку Галочку себе, той было всего восемь лет. Разве должна девочка отсиживаться в концлагерях, в чём её провинность?! С очень большим трудом получилось убедить, и ребёнка отдали на попечительство семье Родионовых. Радости Таточки не было предела. Теперь у неё появилась сестра!
Мама привела Галочку в один из зимних вечеров. Маленькая девочка, с русой косичкой и большущими голубыми как небо глазами, неуверенно встала в прихожей. Она походила на испуганного котёнка, которого подобрали на улице. То, что, она пережила за последние сутки, повергло её в дикий страх, внутри как будто всё заледенело от ужаса, непонимания… Увидит ли она теперь свою маму?
– Галочка, родная, раздевайся! – Анна Фёдоровна помогла девочке снять шубку и сапожки, аккуратно взяла за маленькую холодную ручку и повела в ванну, помыться и согреться.
Девочки стали жить в одной комнате, что безумно радовало Таточку. Теперь по вечерам, они о чём-то щебетали, устраивали девчачьи затеи. Галочку перевели в туже школу, в которую ходила Тата, правда на класс старше. Всё пошло своим чередом, правда Марье Васильевне прибавилось забот, но она не жаловалась, к тому же ей стали доплачивать. Анна Фёдоровна заметила, что Галочка не с таким рвением относится к учёбе и вскоре освободила для неё маленькую комнату, чтобы они занимались отдельно.
Девочки росли, становились более самостоятельными. Уже не так нуждались в услугах няни, и всё-таки Анна Фёдоровна всё равно приглашала её несколько раз в неделю домой, чтобы та помогала по хозяйству. Ей не так нужна была помощь, как хотелось помочь Марье Васильевне заработать хоть что-то и не чувствовать себя одиноко.
Вот началась новая неделя, понедельник для всех прошел очень быстро после выходных. Когда вся семья собралась дома, они обнаружили, что их нянюшка так и не приходила. Она не пришла и в среду. Анна Фёдоровна уже начала беспокоиться и решила в четверг вечером после работы поехать к ней домой. Жила Марья Васильевна почти на окраине, на проспекте Стачек. Чтобы до неё доехать, пришлось ехать на двух трамваях. Осенью стало уже раньше темнеть и передвигаться одной в тёмное время суток, было немного тревожно. Анна Фёдоровна была настроена решительно, и поэтому особо не обращала внимания на весьма странных прохожих, которые видимо тоже возвращались с рабочей смены и по пути заглянули в распивочную. Вид у таких людей был не внушающий доверия, шаткая походка, несвязная речь…
Она дошла до улицы Возрождения, прошла через огороды к двухэтажному деревянному дому. В некоторых окнах горел свет, и это более-менее освещало местность. Подойдя к входной двери, Анна Фёдоровна посмотрела в окна на первом этаже, убедилась, что там кто-то есть, и легонько постучала в дверь.
Внутри промелькнула тень и пропала. Тишина. Тогда Анна Фёдоровна постучала ещё раз. Наконец в окне появилось лицо женщины, судя по выражению лица, она была не очень довольна вечерним визитом.
– Вам кого?
– Добрый вечер, меня зовут Анна Фёдоровна. Я ищу Марью Васильевну. Она не вышла к нам работу, мы беспокоимся…
Женщина с таким же недовольным лицом кивнула на входную дверь
– Пройдите!
Поднявшись по невысоким скрипучим ступенькам крыльца в дом, Анна Фёдоровна подошла к двери квартиры. Та резко открылась, и перед ней предстала та самая суровая женщина. По ней было видно, что она особо не ухаживает за собой, заляпанный халат, перетянутые волосы какой-то несуразной косынкой. За ней была видна небольшая прихожая, переходящая в кухню. В квартире стоял неприятный запах, то ли старых вещей, то ли просто здесь давно не убирались. К этому ещё в нос ударило чем-то жареным, казалось даже, что жарили на этом масле не один раз.
– Простите что так поздно. Здесь проживает Марья Васильевна?
– В больнице она! – Женщина не хотела пускать свою гостью дальше, это было видно по её позе. Она встала со скрещенными руками, прикрывая фигурой кухню и проход дальше.
– Подскажите пожалуйста, а что случилось? Может дадите адрес?
– Плохо ей стало. Сердце вроде бы прихватило.
Анна Фёдоровна немного растерялась, она никак не могла понять, что эта за женщина и кем она приходится нянюшке. Еще она не могла понять, как Марья Васильевна могла здесь жить. Она была таким воздушным чистым существом, ну никак не ассоциировалась с этим грязным местом.
– Прошу прошения за нескромный вопрос, а вы кем ей приходитесь?
– Невестка! Нина… А вы?
– Я Анна Фёдоровна, Марья Васильевна у нас работает. Мы за неё беспокоимся. Может нужна какая-то помощь?
Нина немного задумалась. Особого энтузиазм в ней не чувствовалось, видно свекровь она свою не любила. Но предложение о помощи звучало весьма заманчиво.
Марья Васильевна никогда не жаловалась Родионовым о своем положении. Они уже давно жили вместе – невестка Нина, её сын Василий. У неё была отдельная маленькая комната. Невестка была рабочей с завода, позволяла себе иногда выпить и хорошенько выругаться. Василий тоже подпивал, и не раз замахивался на мать, но пока еще рассудок был при нём, так и не осмелился обидеть Марь Васильевну. Поэтому, для неё работа была отдушиной. Она всё никак не могла поверить, как её родной, горячо любимый сын, когда-то был совсем другим, добрым и весёлым. Как его жизнь превратилась в сплошную тьму и ругань. Как эта женщина – Нина, так крепко связала его, настроила против матери?
– Вы знаете, мы хотели её оставить в больнице. Она стала совсем несносной. Нам некогда с ней возиться!
– Нина, я не могу судить никого. Давайте я заберу её вещи, и она переедет к нам?
Похоже для Нины это был идеальный вариант, было видно, как зажглись её глаза. Она даже немного оживилась.
– А давайте я вас чаем угощу! У меня и наливочка есть!
Анна Фёдоровна еле сдержалась, чтобы не поморщиться от отвращения. Сидеть тут и распивать с этой мерзкой женщиной ей совсем не льстило.
– Благодарю, поздно уже, мне далеко домой добираться. Я бы взяла необходимые вещи…
– Я сейчас вам соберу.
– А где же сын?
– На работе еще! Проходите, сейчас вещи принесу.
Нина скрылась за маленькой дверкой, которая видимо прикрывала комнату нянюшки. Там что-то загремело, зашуршало. «Интересно, как оно потом это объяснит сыну, что вот просто так собрала вещи матери?» – Пронеслось в голове у Анны Фёдоровны. Вскоре Нина вынесла небольшую сумку с вещами.
– Вот, держите. Это самое необходимое, если что понадобится приезжайте.
– Хорошо, до свидания, Нина! Ах, да в какой она больнице?
– Вроде здесь недалеко на Стачек, больница Фореля…
Анна Фёдоровна не хотела больше ни секунды задерживаться в этом доме. Она кивнула и быстро вышла из квартиры, спустилась по ступенькам, и не помня страха пошла по темным огородам по направлению к трамвайной остановке…Дома она была поздно.
– Аннушка, родная, мы уже тебя заждались! – В прихожую вышел Павел Иванович, за ним стояла Таточка и Галина.
– Мамуля! Надо было всем вместе ехать. В такую позднь ходила по страшному району!
– Всё хорошо, мои родные. Марья Васильевна в больнице, поедем к ней завтра. Пораньше отпрошусь с работы.
Таточка подбежала к маме, помогла ей снять сапоги, в это время Павел Иванович снимал пальто, бережно обнял жену и провёл в гостиную.
– Ты моя сердечная! Пойдём мы тебя накормим и расскажешь всё.
Анна Фёдоровна устало прошла в комнату, сумку положила на пол рядом с пианино. Тяжело вздохнула и села за стол. Пока муж разогревал ужин, она немного расслабилась, вытянула уставшие ноги и с тоской посмотрела на дочку.
– Таточка, это ужасно, что я сегодня видела. Я и не подозревала, что Марья Васильевна живёт в таких условиях…
– Аннушка, сейчас несу ужин, не рассказывай без меня. – Донеслось из кухни.
– Да, Паш, я так…
Перед глазами Анны Фёдоровны опять предстала эта противная женщина, грязная квартира. Её аж передёрнуло от воспоминаний.
– Вот смотри, что я сегодня накулинарил, пока тебя не было. – Павел Иванович поставил пред женой тарелку с ароматными котлетами и вареной картошкой, немного зелени и овощей. – Видишь, какой шедевр!
– Спасибо, Павлуша! Я правда так изголодалась.
Она вкратце рассказала о своём визите на улицу Возрождения. Глаза мужа периодически наливались яростью и скорбью, он тоже был привязан к их нянюшке. Как так можно поступать с престарелым человеком?
– Я не посоветовалась с вами, думаю вы будете со мной согласны, что бабуля поживёт у нас. Там ей точно не дадут нормальной жизни!
– Аннушка, конечно. Она и так можно сказать у нас жила, разве что не ночевала. У Галины в комнате стоит кровать, на которой она и будет спать.
Галочку это ничуть не смутило, даже наоборот. Она любила поболтать перед сном, а так как теперь спала одна, было ужасно скучно без Таточки.
Все пошли спать, время было уже более чем позднее, перевалило за 11 часов. Только Анна Фёдоровна осталась посидеть одна, ей хотелось немного отойти от душевного потрясения. Она видела разные семьи, слышала разные истории, но так близко никогда не сталкивалась с откровенной бессердечностью близких людей. Её чистая душа всегда стремилась помочь близким и дорогим людям, и при этом она никогда не требовала благодарности или что-то другого взамен. Это просто было у неё в крови – помогать тем, кто нуждается…
***
Прошла неделя. Павел Иванович нанял машину и помог Марье Васильевне переехать к ним домой. Она уже оправилась от сердечного приступа. Как выяснилось позже, она просто переволновалась после очередной ссоры с сыном, её материнское сердце разрывалось от горя, тоски. Но пришлось смириться со своим положением. Пускай сын живёт спокойно со своей Ниной…
Зато Таточка и Галочка окутали её заботой и любовью. Хоть и было им немного лет, но они знали ценность любви и сострадания, хотели как-то восполнить старушки недостающие чувства родства и привязанности.
Мария Васильевна стала потихоньку приходить в себя после больницы, набиралась сил.
Летом мама снимала дачу, отвозила туда девочек с нянюшкой. На природе им было хорошо. Небольшой огород для души, где бабушка копалась с цветочками, грядками, девочки ей помогали. Родители приезжали по выходным, и мать проверяла чем они занимались на неделе, давала домашнее задание, чтобы повторить школьную программу и подготовиться к новому учебному году.
– Аннушка, да дай ты девчонкам отдохнуть, они и так устали за год ....
– Голова должна работать, иначе все забудут и сентябрь начнётся печально для них обеих. В этом нет никакой сильной работы, по 1- 2 часа в день они не перетрудятся, но будут себя уверенно чувствовать после летнего отдыха.
И действительно, для девочек это не составляло большого труда, в особенности для Таты. У девочки всегда была тяга к наукам, обучению, она в запой читала книги. И даже после запланированных пару часов занятий, продолжала сидеть за книгами. Галочка же наоборот, только часы показывали полдень, она складывала все свои письменные принадлежности и устремлялась на улицу.
Постепенно девочки превращались в молоденьких девушек, приобретали формы, взрослели и начинали уже больше думать о своём будущем.
Июнь в 1941 году был холодный. Можно сказать, необычайно холодным. Ленинград погрузился в унылое, дождливое облако. Жители уже и не надеялись на тепло. Таточка в этом году заканчивала первый курс Покровского Университета. Для студентов такая погода была подарком, не возникало соблазна убежать куда-нибудь на пляж загорать, да и прогулки под дождём тоже особо не радовали. Сидела за учебниками, сдавала экзамены. Единственным развлечением было пианино, оно никогда не пылилось. Только руки касались клавиш, и её сознание улетучивалось далеко в будущее. Она грезила о том, как играет на большой сцене, ловит на себе восхищенные взгляды поклонников. О работе педагогом особо мечтаний не было, так как, и так понимала, что это у неё будет получаться хорошо.
21 июня стало проблескивать солнышко, и она с подругами договорилась устроить в воскресенье пикник. Правда еще друг Алексей не давал прохода, звал покататься на пароходе. Но она всё-таки решила, что лучше посидит на природе, обсудят с девчатами экзамены, проверят друг друга еще по билетам. Оставался сдать один предмет, а потом можно уже подумать и о летнем отдыхе и может даже поработать. Родители правда не особо поддерживали ее стремление к работе, говорили лучше набраться сил перед следующим учебным годом. Но она была упрямая, и просто сидеть два месяца без дела для ее темперамента было невмоготу. На примете уже была смена в Пионерлагере, как раз попрактиковаться в общение с детьми.
Отец по субботам работал, приходил обычно пораньше, и они с матерью шли в театр или куда-нибудь погулять.
–Таточка, хочешь с нами сегодня пойти в Кирова? Вторая премьера Лоэнгрина будет, знакомая из банка отложила нам билетики.
– Мамулечка, я бы очень хотела с вами пойти, но хочу посидеть поучить, в понедельник последний экзамен. Я думаю после сессии успею ещё. Слышала, Премьера была потрясающая, зал весь заполнен до отказа, так что наверняка ещё не раз покажут.
– Ты же моя ясная головушка! – Анна Фёдоровна приобняла дочь, как же её переполняла гордость за неё. – Конечно сходишь ещё, достану тебе потом билеты.
– Может Галочка с вами пойдёт?
– Спрошу, что-то она сегодня задерживается. Но ты же знаешь, она такая болтушка, всё время с кем-нибудь знакомиться по дороге с работы. Ох, переживаю я за неё…
Вокруг Галочки всегда было много поклонников, было такое ощущение, что она как магнитом притягивала к себе людей. Бог наградил её пышными формами и изумительными чертами лица. Широко посаженные голубые глаза, длинные ресницы, аккуратный носик и задорный нрав. Но в этом они с Таточкой были похожи, всё время смеялись, пели. Конечно их беседа не ограничивались только шутками, обе были очень начитанными, с глубокими познаниями истории, им всегда было что обсудить. Были моменты, что их обсуждения правда заканчивались горячими спорами. Особенно, что касалось политики, обе знали, что лучше не заходить за грань, да и лучше помалкивать, чтобы лишний раз не навлечь на себя беду. Уж Галочка то знала, как всё может обернуться…
Родители пришли поздно после театра. Анна Фёдоровна была очень взбудоражена спектаклем. Такая игра актёров, такие шикарные костюмы! Пожалуй, это было одно из самых лучших зрелищ, что она видела за последние годы. Таточка должна обязательно пойти на этот спектакль. Ей так хотелось поделиться впечатлениями с дочерью, но она уже спала, видимо утомилась за день, даже книга лежала около неё на кровати, свет был не выключен, так и заснула…
22 июня началось рано. Соседи сверху почему бегали по квартире и кричали, что было совсем не похоже на них. Павел Иванович посмотрел на часы. Циферблат показывал шесть пятнадцать.
– Какая наглость! Выходной день, единственный выходной, хотя бы час ещё дали поспать! И так голова гудит! Аннушка, давай пить кофе! – Он вышел в гостиную, увидел жену за книгой. Анна Фёдоровна не любила долго спать, и даже в выходной день любила посидеть с чашечкой кофе в тишине, почитать, посчитать расходы, распланировать недельный бюджет. – Я видимо вчера зря выпил коньячку в театре. Такой туман в голове, как будто весь вечер куролесил.
– Паша, ты так рано. Ну да, в таком шуме не поспать особо. А я так зачиталась, и даже не обратила внимание, что там у них происходит?
Над ними жила семья военных. Ольга Владимировна была врачом в военном госпитале, а муж Александр Борисович генерал-майор технических служб. Обычно они рано уходили на работу, но в воскресенье у всех был выходной, разве что могли вызвать в экстренном случае. Наверное, и сегодня произошло что-то… Но почему так шумно?
– Может подняться к ним?
– Давай Аннушка выпью кофе, немного взбодрюсь и поднимусь.
Анна Фёдоровна всегда сохраняла спокойствие, но сейчас почему-то стало тревожно. Она пошла заваривать мужу кофе, поразмыслила немного о соседях, но решила, что не стоит паниковать, вряд ли что-то серьёзное.
Пока она была на кухне, в квартире сверху стихло. Затем хлопнула входная дверь и послышались быстрые шаги по лестнице. Тишина.
– Наверное на службу вызвали. Ты давно с ними общался?
– Да на днях вечером встречал Ольгу, она с работы шла, как всегда, уставшая. Но мы только поздоровались… – Аннушка, слышишь кто-то стучит? Пойду открою.
Анна Фёдоровна пошла вслед замужем. Опять тревожные мысли полезли в голову. Она всегда за всех искренне переживала, если кто-то попадал в беду старалась помочь. Ей бы самой подошла роль доктора, но отучившись в Женской Гимназии, поработав домашним учителем, и после 1920 года закончила бухгалтерские курсы пошла работать в Банк бухгалтером, и уже много лет числилась примерным сотрудником.
В дверях стояла взволнованная Ольга Владимировна.
– Соседи, доброе утро! Простите за ранний визит, сначала не хотела вас будить, но решила вернуться. Звонили Александру из штаба, срочно вызвали… А он вчера перебрал немного, не мог вспомнить, куда положил документы, всю квартиру перерыл…
– Так что случилось то Ольга Владимировна?
– Не очень понятно, сказали срочно подъехать, как будто немцы нам войну объявили. Но дело в том, что ему сказали не наводить панику, а быстрее подъехать… Я и думаю, пойти продуктами запастись…– Тут она не выдержала и заплакала. – Мне сказал на всякий случай ценные вещи собрать. Я и вас думаю предупредить, ладно побегу на рынок…
– Душечка, там закрыто ещё, наверное. Проходи чаю попьём…
– Нет, нет не могу сидеть, надо прогуляться, проветриться, что-то совсем тревожно. Если это война, даже представить страшно!
Ольга Владимировна не зря беспокоилась. У неё на это было две причины. Во-первых, мужа сразу могут забрать на фронт, а во-вторых, она была на втором месяце беременности, и сама являлась военнообязанной. Они долго не могли завести ребёнка, то учёба, потом работа, хотелось пожить для себя. А позже, когда уже решились, у Ольги возникли проблемы со здоровьем. Два года занималась восстановлением организма, ездила в санаторий в Крым, отдыхала под Ленинградом в лечебнице. Столько сил и денег было на это положено. Но хорошие связи, знакомые врачи помогли. И вот в середине июня она узнаёт о своей беременности. Врачи говорили поздновато для первородящей, всё-таки тридцать лет. Но она никого не слушала, так долго к этому шла. Какая разница, что они там говорят и думают, самое главное, что у них с Сашей будет ребёнок.
– Спасибо, Оленька, что зашла. Мы будем тогда тоже думать… Но паниковать не надо! Паника не поможет, надо собраться с мыслями. Если это действительно так, обязательно объявят. – Павел Иванович понимал, что, если женщины начнут истерику, с этим сложно будет совладать. – Прогуляешься, заходи, сейчас надо держаться вместе.
Застучали каблучки по лестнице, она вырвалась на улицу и разрыдалась. Да ей сейчас надо побыть одной, дать волю чувствам. В конце концов она врач, что-то придумает. Шагая по набережной Невы, вдыхая свежий воздух, она потихоньку успокоилась. Действительно, ещё ничего не известно, возможно наша армия быстро даст отпор на границе и до Ленинграда эти вести вообще не дойдут. Сказал же муж не разводить панику, а ценные вещи она всё равно соберёт, так спокойнее будет.
В это время Родионовы тихо сидели в гостиной, Павел Иванович, как ни в чём не бывало читал субботнюю газету. Потом резко встал, подошёл к окну, достал портсигар, хотел закурить, но опомнился, что дома и пошёл к выходу.
– Аннушка, я в сад, пойду зарядку сделаю.
– Да-да, Паш… Сигареты оставь. – хотела пошутить для разрядки, но получилось слегка натянуто. – я думаю Таточку попозже разбудить, пускай выспится. Ей свежая голова нужна.
Анна Павловна села за свой финансовый табель, стала планировать средства на следующую неделю, что можно купить про запас, какие продукты можно хранить долго. Потом перечеркнула всё написанное и расчертила план на три месяца. Надо будет ужать свои расходы, убрать излишние деликатесы, всевозможные развлечения, оставить всё по минимуму. Они привыкли жить на широкую ногу, и ни в чём себе не отказывать. Привыкли к тому, что к ним всё время приходили гости в выходные. Анна Фёдоровна была хорошей хозяйкой, на стол всегда накрывала от души, ещё и с собой заворачивала домой. Она любила хорошо одеваться, это не было крикливо, это было всегда стильно и со вкусом. Чувство вкуса она привила и своей дочери. У них была своя портниха в ателье, которая шила изумительные платья и костюмы. Пожалуй, она брала выкройки из зарубежных журналов, потому что такие одеяния практически не встречались на улицах Ленинграда. Галочке тоже передалась эта любовь к простому изыску. Правда за последние два года, она стала тяготиться, что Родионовы много в неё вкладывают и устроилась на вечерние подработки на завод. В ней было столько энергии, что она могла бы и всю ночь работать.
И вот теперь, надо было все свои потребности немного урезать. Не первый раз за свою жизнь у Анны Фёдоровны случался кризис, она терпеливо сжимала кулаки и подстраивалась под надвигающуюся реальность и строила планы заново.
Проснулась Таточка, пока еще не подозревавшая ни о чём. Посмеялась сама над собой, что заснула вчера в одежде. Надо же было так зачитаться. Сны были конечно очень насыщенные, снилась первая мировая война, то что она как раз читала перед сном. Она в красных сапогах бежит с пулемётом по лесу…
– Приснится же! Уже скорее сдать экзамен и выдохнуть. Мамуля доброе утро! Я и не слышала, как вчера пришли.
– Да, мы поздно пришли, не стали тебя будить.
– Ты что-то какая-то расстроенная?
– Да, моя девочка, ты позавтракай пока. Я пойду в магазин.
– Ты с папой пойдёшь?
– Да, с папой… А может с Галочкой.
«Да, что, такое-то?! Может с папой поругалась?» На маму было совсем не похоже, она обычно после театральных представлений была очень взбудораженная, возбужденно рассказывая про игру актёров, костюмы.
– А где Галочка?
– Спит еще. И Марья Васильевна спит, она вчера ночью вставала ей плохо с сердцем было. Наверное, и Галочку разбудила.
– Пойду гляну как они там, а то мне скоро выходить.
Галочка спала, отвернувшись к стенке и накрывшись с головой одеялом, видимо Марья Васильевна опять похрапывала. Иногда она уходила спать на кушетку в гостиную, но там было совсем неудобно, потом все бока болели.
Бабулечка спала как божий одуванчик, с лёгкой улыбкой на лице. Девушка была к ней очень привязана, как к родной. И страшно было представить, если что-то с ней случится, вдруг внезапно остановится сердце. Милая бабушка, сколько же она пережила! И сколько любви и внимания она дарила семье Родионовых.
«Ну слава богу, пусть поспят немного. Сами проснутся, не буду будить». Таточка тихонько прикрыла дверь к ним в спальню и пошла завтракать.
Время 10-00, пора собираться на пикник.
– Таточка, у меня к тебе просьба, пожалуйста, не сидите до поздна. Лучше поближе к дому, приходите лучше сюда, да и недалеко есть Полюстровский парк…
– Мамулечка, что тебя беспокоит, может расскажешь?
– Неспокойно сейчас в стране, не хочу, чтобы ты была далеко.
Пришел отец с улицы. Вспотевший, красный. Видимо еще побегал.
– Ну что мои родные, кислые такие?
Он знал, что от его настроя зависит много в семье, стоило немного дать слабину и все сразу это чувствовали. Это было крайне редко.
– Папуля, мама говорит что-то про обстановку, не понимаю. Мы же с девчатами на Суздальских озёрах будем, совсем недалеко.
– Пташка моя, ты многого еще не понимаешь. Ну тебе и не надо, для этого есть я. – Павел Иванович подошёл к дочери, нежно погладил по волосам, заглянул в чистые, наполненные ещё такой молодой непосредственностью глаза. Молодость дочери, её постоянная тяга к учёбе, всему прекрасному в этом мире, заряжала его. Она обвила шею отца и прощебетала – Папулечка мой! Я уже взрослая, ты, наверное, забыл, что мне скоро 19 лет?
– Конечно взрослая, но для меня ты всегда будешь моей маленькой пташкой. Послушай, что мать говорит, приходи сегодня пораньше.
– Да ну вас! Конечно пораньше приду, завтра экзамен. А вы строите тут таинственный лес вокруг меня и ничего не говорите. Это немного пугает.
Родители не хотели ничего говорить дочери, пока не будет точных сведений. Они ждали дневного выхода по радио. Если действительно что-то серьёзное, это обязательно объявят. Если армия быстро среагировала и отогнала противника от границ, это скорее всего замнут и ничего не выйдет наружу. А дочери завтра сдавать последний экзамен. И да он считал её совсем еще маленькой, хотелось огородить её от всего зловещего и пугающего.
Таточка убежала на пикник.
Дома стояла тишина. Только лёгкий ветерок слегка беспокоил занавески, за окном тихо шелестели деревья. Этот чарующий мир нарушила Галочка, она как обычно начала болтать сразу без умолку, рассказывая о происшествиях на заводе. Марья Васильевна любила её слушать, она как звонкий колокольчик наполняла её сердце любовью и спокойствием.
К 12-00 часам Анна Фёдоровна позвала всех на полдник в гостиную, в ней еще жила надежда услышать по радио обычную сводку новостей.
На столе стоял самовар, пузатенькие расписные чашечки и печеночные оладьи. Все сели за стол, насладиться завтраком и утренней беседой, как у них было принято в выходные дни…
На часах было 12.15
«Внимание, Говорит Москва!»
Дальше диктор передал слово народному комиссару иностранных дел Молотову.
«Граждане и гражданки Советского Союза!
Советское правительство и его глава товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление:
Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбёжке со своих самолётов наши города – Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причём убито и ранено более двухсот человек. Налёты вражеских самолётов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территории.
Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством……………………………………….
… Правительство призывает вас, граждане и гражданки Советского Союза, ещё теснее сплотить свои ряды вокруг нашей славной большевистской партии, вокруг нашего Советского правительства, вокруг нашего великого вождя товарища Сталина. Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!»