Czytaj książkę: «Айвз и Мэллоун»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Стася Мэл, 2023

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Спасибо группе «Немного Нервно» за вдохновение.

Дарье – за то, что поддерживала меня и помогала с рифмами.

Елизавете, Жеке и Нае – за то, что ждали роман и помогали ловить блох.

Екатерине Звонцовой – за мудрость и участие

Пролог

Зима выдалась затяжная: еще в ноябре городок завалило снегом, и старики обрадовались: «Землю будто пуховой периной укрыло!» В декабре сковало жестокими морозами, и старики забеспокоились: «Ох! Деревья трещат! Как бы беды не вышло!» В январе непогода отрезала городок от остальной страны, и старики стали судачить о том, сколько людей замерзло в снегах, пытаясь выбраться. К февралю, ветреному и снежному, стариков осталось немного, да и те сидели по домам. А март хоть и позволил торговцам добраться до рынков и измученных людей, но теплом не баловал.

Все это время в графском поместье тревожились о госпоже: беременность ее проходила тяжело, а доктор не мог пробиться к ней из-за суровой погоды. Слуги говорили шепотом, граф почти не покидал спальни любимой жены, а юный Джозеф Мэллоун по ночам плакал в подушку, но тихо, чтобы никто не услышал, ведь мужчины их рода – гордые и непоколебимые. Так всегда говорил отец.

И вот, в начале апреля, когда давящая атмосфера стала совсем невыносимой, в особняке засуетились: служанки с тазами теплой воды и чистыми полотнами ткани поспешили в комнату графини. Срок подошел, и теперь решалась судьба семьи. Что будет с землями? С поместьями? С лесом и рекой, которые принадлежали роду с незапамятных времен? Со всей собственностью Мэллоунов по праву крови? Той самой крови, что давала им возможности, привилегии и защиту от нелюдей столько поколений.

«Дорогой Уолтер,

Мне неприятно об этом сообщать, ведь я считаю себя Вашим другом, но именно поэтому я взял на себя обязанность предупредить Вас. Срок истекает.

Вы писали, что леди Эдит готовится разрешиться от бремени, но с тех пор прошло несколько недель. Надеюсь, все хорошо, просто письма идут очень медленно из-за этой жуткой непогоды. В любом случае я ходатайствовал за Вас, чтобы заморозить процедуру исключения еще на три с половиной недели. Но если ничего не изменится, то в июне Вы больше не будете членом Палаты Лордов Основателей, а семьдесят процентов собственности семьи Мэллоун отойдут Королевству.

Прошу, ответьте мне как можно скорее!

Искренне Ваш,

Арчибальд Грейсдор, герцог Грейсдор»

Лист, исписанный убористым почерком бывшего однокурсника, занимал главное место на отполированной столешнице красного дерева и притягивал взгляд. Граф Уолтер Мэллоун решительно шагнул к столу, быстрым движением сложил послание, но убрать его в конверт смог только со второй попытки – так дрожали пальцы. Как ни старался он отвлечься, строчки все еще плыли перед глазами.

Грейсдор умолчал о том, что еще двадцать процентов владений распределят между собой члены Палаты, а всю библиотеку с книгами по теории и практике магического искусства заберет Тайная Служба Ее Величества – знания, что столетиями собирали предки, похоронят в подвалах Касла, больше никто не сможет ими воспользоваться. А что останется Мэллоунам? Жалкие гроши! И титул. Уолтер взглянул в окно – небо наконец-то сияло синевой, солнце проливало живительное тепло на парк. Эдит любила смотреть, как после зимы весна отогревает природу и аллеи стройных тополей окутываются дымкой молодой листвы. Эдит не видела трагедии в том, что Джозеф родился обычным. И она не боялась, что таким же родится их второй ребенок…

А Уолтер боялся. Теперь он боялся еще и того, что жена не переживет эти роды. Поэтому, когда в коридоре раздались быстрые шаги, граф сцепил пальцы, стараясь унять дрожь, но тщетно.

Три быстрых удара в дверь. «Тук-тук-тук» – такой простой звук заставил сердце забиться еще чаще.

– Заходи.

Если бы служанка хоть немного помедлила с ответом, Уолтер, наверное, скончался бы от страха – руки и передник девушки были измазаны кровью, кое-где побуревшей. Он даже не рассмотрел ее счастливого лица!

– Мальчик, милорд! Здоровый!

Уолтер не смог сдержать прерывистого вздоха.

– Как Эдит?

– Миледи отдыхает, сэр. Очень вымоталась, но жива и скоро поправится – так сказала повитуха.

– Хочу посмотреть на сына.

Служанка присела в книксене и вышла из комнаты. Уолтер последовал за ней.

Кабинет находился в старом крыле особняка, коридор, что соединял его с новым, украшали фамильные портреты – по шесть с каждой стороны. Проходя мимо, Уолтер безучастно смотрел, как синева глаз предков темнеет до карего, а волосы из черных выцветают в русые. В детстве он обиженно рассматривал первого Мэллоуна – его синие радужки, черные, словно крыло ворона, волосы, богатые доспехи и меч.

Особенный меч. Семейную реликвию.

Брать его Уолтеру запрещалось. Потому что он родился обычным. Смешно, но теперь так же рассматривал картину Джозеф. Так же расспрашивал о мече. Так же обижался, когда клинок запрещали трогать. В сердце Уолтера вспыхнула неожиданная нежность к старшему сыну. Эдит любила его беззаветно, как, наверное, все матери любят своих детей, но в душе Уолтера жило неискоренимое разочарование. Мальчик это чувствовал, но не понимал, что не так. А Уолтер не мог сказать ему, что «не так» – это их жидкая кровь.

Обычная.

Чувствовал ли отец Уолтера тоже самое? Он не знал.

– Милорд? – Кажется, служанка обращалась к нему не первый раз, но нетерпение скрывала старательно, лишь пальцы подрагивали на ручке приоткрытой двери.

– Спасибо, можешь идти.

Шаги прислуги стихли, но Уолтер все так же стоял на пороге, не решаясь его переступить. В темной спальне его ждал не только сын, но и ответ на судьбоносный вопрос. Граф Мэллоун и хотел, и боялся его получить. Наконец он собрался с духом, шагнул в комнату, где отдыхали жена и младенец. Осторожно пройдя к кровати, Уолтер всмотрелся в лицо Эдит – да, измождена, да, бледна, но видно, что сон ее крепок и целителен. Уолтер заботливо поправил одеяло, отвел с лица жены прядку волос, все еще влажную от пота, и только потом повернулся к колыбели.

Ребенок не спал. Он лежал тихо, умытый, завернутый в чистое, и изучал лицо отца своими синими глазенками. В груди Уолтера екнуло, а губы задрожали.

– Назовем тебя Кристофер, – тихо прошептал он, – в честь основателя семьи. Согласен?

Малыш молчал, теперь рассматривая что-то за спиной отца, но ослепленный радостью Уолтер этого не замечал. Он и не смог бы увидеть ни крату, стоявшую позади, ни яркие искры винки, кружившей над колыбелью, ни брауни в углу.

Старый особняк оживал. Заключенные в нем силы проснулись, готовые служить наследнику волшебной крови.

* * *

Порыв ветра разметал сухие листья по углам огромной бальной залы, в глубине которой возвышался трон. Сидевший на нем мужчина вскинул голову, прищурился и рассмеялся. Смех закружился по помещению, взлетая к высокому потолку, отражаясь от темных зеркал. В нем звучало искреннее счастье. Да, ожидание не закончилось, но появился шанс. Первый за сотни лет заточения шанс отомстить!

А если так, то она тоже это почувствовала. Она найдет этот шанс и приведет. И тогда… По идеальным губам мужчины скользнула жестокая предвкушающая улыбка. О-о-о, жалкие людишки ответят за то, что сотворили с ним и его сородичами.

Часть 1. О мечтах, что не должны сбываться

Глава 1

«Милая моя Мэри!

Я так рада, что ты ответила на письмо и приглашение! Конечно, я буду счастлива видеть и твою сестру, вы нас никоим образом не стесните! Жду в условленное время. На станции вас, моих дорогих гостий, встретит кучер и доставит прямо к нашему дому в Мэллоуншире.

Твоя любящая подруга Джулия»

Закончив читать, Эбигейл положила лист поверх распечатанного конверта, провела по нему рукой и удовлетворенно улыбнулась: письмо вновь выглядело нетронутым. Да, это лишь гламор, иллюзия, но какая разница? Сестрица ничего не заметит и точно не отвертится – пригласили обеих Айвз. Эбигейл была совершенно равнодушна к подругам Мэри, но не собиралась упускать шанс познакомиться с виконтом Мэллоуном. Если он именно тот, кого она ищет…

Эбигейл сжала кулаки. «Рано, – сказала она себе, бесшумно выскользнув из комнаты. – Слишком рано думать об этом!»

* * *

Обычно день Кристофера начинался поздно. В конце концов, он дома, в родовом гнезде, а не в университете. Но не сегодня – в воскресенье вся семья отправлялась в церковь. Это означало ранний подъем и скучную службу с неизменно нудной проповедью пастора. Жаль, пропустить ее не получится, не сейчас, когда семью постигла трагедия и взгляды всего общества прикованы к Мэллоунам.

Он поправил шейный платок, черный, как и весь его костюм. Впереди – три месяца траура. Кристофер скривил губы: брат ненавидел мрачные цвета. Какая горькая ирония в том, что теперь они захватили всех, кого Джозеф называл «любимые». Смахнув несуществующую пылинку с плеча, Кристофер покинул комнату – карету уже подали, а значит, оттягивать выход не стоило.

Поездка вышла унылой. В прошлое воскресенье, какую-то неделю назад, она была совсем другой: Кристофер шутил и смеялся, Джозеф ему вторил, тепло-карие глаза матери искрились весельем и даже строгий, серьезный отец не мог сдержать улыбки. Какой разительный контраст! Теперь граф не отрываясь смотрел в окно, графиня – на свои сцепленные в замок руки, а их сын не смел даже рта открыть, чтобы не нарушить скорбное молчание. Кристофер подавил тяжкий вздох. А ведь младшая сестра еще не знает, что случилось, – письмо не успело дойти до пансиона, и, когда страшные новости станут известны, она окажется с ними совершенно одна. При мысли о том, как будет страдать любимая Маргарет, сердце обливалось кровью.

Карета, дернувшись, остановилась, кучер спрыгнул на землю и открыл дверь. Отец вышел первым, подал руку матери, а Кристофер задержался, перебарывая желание вернуться в особняк. Не хотелось видеть прихожан, слушать шершавый голос пастора, который сегодня, уж конечно, посвятит проповедь тому, как правильно скорбеть и справляться с утратой.

– Милорд? – подал голос кучер, который так и стоял, согнувшись в поклоне.

Родители почти дошли до дверей церкви, и Кристофер, совершив над собой финальное усилие, выбрался из кареты. Гравий насмешливо заскрипел под подошвами ботинок, но он решительно направился вперед. Как-нибудь переживет пару часов под бесцеремонными взглядами прихожан. Кристофер едва сдержал усмешку, подумав, что не отказался бы от плотной вуали на шляпе. Жаль, это привилегия женщин. Взять, к примеру, его мать – она скрыла лицо такой густой черной сеткой, что даже дорогу перед собой толком не видела. Зато другие могли заметить лишь скорбный наклон ее головы, но не настоящие эмоции.

Под сводами храма царила прохлада. Пахло немного пылью, немного благовониями и чем-то непривычным, неуловимо сладким. Словно ванильной сдобой, какую готовила по праздникам миссис Кук, бессменная кухарка Мэллоунов. Кристофер огляделся, пытаясь понять, кто или что источает этот аромат, и заметил на соседней, через проход, скамье новые лица. Рядом с семейством торговца мистера Робинсона устроились две незнакомые леди. Одна – с тонким длинным носиком, несколько бледным лицом и русыми волосами – внимательно смотрела на пастора, как раз вставшего за кафедру. Вторая же…

Уже то, что из-под кокетливой зеленой шляпки выглядывали золотистые локоны, было удивительно! Волосы иного, нежели русого, цвета встречались только у тех, в ком текла кровь волшебного народа. Сам Кристофер родился черноволосым. Но подобное отличие означало принадлежность к аристократической семье, а девушка сидела рядом с торговцами, пусть и зажиточными. Он попытался припомнить, в какой из семей Лордов Основателей за последние двадцать лет рождались девочки с проявившейся волшебной кровью, но не смог. Разве что Айделы…

Незнакомка повернула к Кристоферу изящную головку, и его смятение усилилось. Точно не Айдел, у тех глаза – расплавленное золото или янтарь, а у нее оказались голубые, словно летнее небо, и прорезал их узкий кошачий зрачок. О подобном Кристофер только в книгах читал! Неужели это самая настоящая фэйри?! Девушка заметила столь неподобающее для джентльмена проявление интереса, посмотрела осуждающе и гордо отвернулась, но Кристофер мог поклясться: когда их взгляды пересеклись, губы незнакомки дрогнули в улыбке. С этого момента он не мог думать больше ни о ком и ни о чем. Проповедь преподобного Доуса о потерях и любви не задевала его чувств, они устремились в ином направлении.

Когда Кристофер был маленьким, он думал, что и эльфы, и фэйри, и феи – все они живут в чудесном месте, который смертные называли Волшебной Страной, а сам волшебный народ – Дивным Краем. Позднее он узнал, что это не так: эльфы жили в своих, наверное, мирах: с дворами, дворцами, садами, лесами. Они считали себя выше, достойнее, мудрее фэйри, а фей и вовсе презирали.

Сами феи, как и фэйри, встречались везде – на Третьей Дороге, что связывала все уголки Волшебной Страны, в самой Стране и даже в мире смертных. Но большинство фэйри, исключая шелки, старались селиться именно в Дивном Краю. Их Дворы – Благой и Неблагой – по очереди правили под Холмом, и когда-то известнейших из смертных приглашали на их балы и праздники. Кристофер мечтал о подобном приглашении! «Когда-нибудь Королева Благого Двора пригласит и меня!» – думал он, читая очередную легенду о временах, когда волшебство свободно изливалось из Источника, наполняло собой все и пронизывало каждый уголок любого из миров. Но потом люди запечатали Источник, и волшебные создания начали покидать мир людей: феи уходили на Третью Дорогу, фэйри больше не могли находиться среди смертных дольше семи лет, им обязательно нужно было какое-то время жить в Дивном Краю, тропы стали зарастать травой, и лишь волшебные существа, привязанные к родовым особнякам древнейших семейств, остались в мире смертных.

И вот совсем рядом с Кристофером оказалось удивительное создание! «Как жаль, что правила приличия не дозволяют мне обратиться к ней первым! – размышлял он, обводя взглядом прихожан. – Придется ждать, пока кто-нибудь нас представит. Но кто? Разве что Робинсоны…»

В этот момент незнакомка как раз наклонилась к мисс Сьюзан и произнесла что-то, насмешившее младшую дочку торговца. Ее сестра – Джулия – тотчас шикнула на нахалку и украдкой огляделась: не заметил ли кто из почтенного общества недостойного поведения в храме Спасителя?

«Да, пожалуй, они подойдут, – решил Кристофер. – Как же теперь подстроить знакомство?» О приеме в особняке не шло и речи, но посещать светские мероприятия братьям погибших никто не запрещал. Равно как и общаться со знакомыми при случайной встрече… Например, после службы. Что может быть естественнее вежливой соседской беседы с давним партнером семьи? Кристофер улыбнулся своим мыслям и наконец поднял голову, посмотрев на священника. Он не заметил, что златокудрая гостья Робинсонов изучает его самого, с трудом скрывая жадный интерес.

* * *

– Мистер Мэллоун! Сэр! – голос преподобного Доуса настиг Кристофера в тот момент, когда он собрался поприветствовать Питера Робинсона и его дочерей.

Ради этого он даже отказался от возвращения домой в карете, выждал, пока семейство торговца соберется, и теперь, в секунде от столь желанного знакомства…

Кристофер стиснул зубы и повернулся к преподобному. Тот служил в их городке без малого семь лет. Назначенный в пасторат сразу после окончания учебы, мистер Доус смог заслужить любовь прихожан. Хотя проповеди его были скучны, он всегда находил слова поддержки для своей паствы, приходил к больным и здоровым, к умирающим и роженицам, к старикам и детям. Священник старался помочь каждому, и люди отвечали ему искренней привязанностью.

– Спасибо, что задержались, – улыбнулся преподобный. Его орехово-карие глаза лучились теплом, а в голосе звучала благодарность.

Кристофер вежливо улыбнулся в ответ, борясь с желанием оглянуться и узнать, покинули ли храм Робинсоны и их гостья. Мистер Доус не торопился продолжать разговор, изучая его лицо с неприятным вниманием.

– Вы что-то хотели мне сказать, преподобный? – не выдержал Кристофер, секунды казались минутами, и он физически ощущал их неумолимый бег.

– Я заметил, что вы были подавлены во время службы, – произнес Доус, и его высокий лоб прорезала морщинка. – Зная, как вы были близки с братом…

Ни единого мускула не дрогнуло в лице Кристофера. «Близки!» – мог бы с иронией воскликнуть он и удивить этого заботливого человека в черной рясе. Все вокруг думали, что братьев связывают крепкие узы, но на самом деле никакой связи не было. Джозеф завидовал волшебной крови. Злился, что младший вытянул счастливый билет и оставил старшего без наследства. Родись Кристофер обычным, все, что осталось бы у семьи после выхода из Палаты Лордов Основателей, отошло бы Джозефу. Титул, родовой особняк, земли рядом – ни книг, ни собственности в других частях Королевства, ни возможности влиять на жизнь страны. Для кого-то – предел мечтаний, но по сравнению с тем, чем владела семья… А младший Мэллоун стал бы таким же священником, как Доус. Стоял бы за кафедрой, слегка ссутулив плечи, и по воскресеньям читал бы проповеди, не мечтая о большем.

– Наша семья понесла тяжелую утрату, – проговорил Кристофер, опустив глаза, – но так было угодно Спасителю, – продолжил он, поднимая взгляд, – и со временем мы найдем утешение.

Преподобный вздрогнул, кадык под белым воротничком дернулся.

– Не переживайте, и спасибо за заботу. – Кристофер развернулся и быстро зашагал к выходу. Разочарование жгло грудь – златовласая леди, конечно, уже покинула церковь, но крошечный шанс встретить ее на улице еще оставался. Может, она ждет экипаж?

Солнечный свет, разбитый витражами, сменялся тенью, в воздухе таял, ускользая, тонкий аромат ванили и корицы. Кристофер невольно ускорился, словно этот флер мог привести его к желаемому.

– Мистер Мэллоун! – Оклик догнал его на пороге церкви, когда он уже взялся за ручку двери. – Будьте осторожны.

Кристофер помедлил, не зная, стоит ли отвечать, но все же обернулся. Преподобный стоял на самой границе столба света, и, хотя лицо его скрывала тень, казалось, что выглядит он… нездоровым? Похожий взгляд был у Джозефа, когда тот подхватил лихорадку. Впечатление усилилось, когда преподобный приложил пальцы к вискам и закусил губу, словно сдерживая стон боли.

– И вы, – произнес Кристофер наконец. Створка скрипнула, открываясь, а потом с негромким стуком закрылась.

Церковный двор оказался пуст. Кристофер даже зубами скрипнул от злости, но ничего иного, кроме как идти домой пешком и в одиночестве, не оставалось.

В светлом июльском небе с пронзительным криком проносились ласточки, в живой изгороди звездочками сияли вьюнки, ветер гладил траву, поднимавшуюся едва ли не до пояса. Окружающая пастораль постепенно успокоила Кристофера. Разочарование отступило, и он сосредоточился на том, чтобы чуть позже все-таки достичь цели – встретиться с незнакомкой, так похожей на настоящую фэйри.

Когда-то подобные создания жили с людьми бок о бок: торговали волшебными артефактами, сражались под знаменем Короля, объединившего земли, но теперь Они остались лишь в сказках и легендах, семейных преданиях Лордов Основателей. Ушли под сень изумрудных холмов и не показываются смертным. Кристофер усмехнулся. Но он-то не обычный смертный! Кровь эльфов, проявившаяся в нем и наградившая синими глазами, подарила ему кое-что еще. Возможность видеть сквозь морок. Все волшебные создания, что населяли дом и сад, были открыты его взору, хотя и не всегда. По своему желанию Добрые Соседи могли скрываться, но пользовались этим нечасто. Они окружали Кристофера сколько он себя помнил и даже раньше – мать рассказывала, как младенец смеялся и радовался чему-то, чего она не видела.

И все же, все же… Кристофер остановился перед воротами в Мэллоун-холл. Одно дело – его домашние феи: винки, брауни, крата и другие. На то они и домашние, чтобы принадлежать особняку и его владельцам, а вот свободных фэйри много столетий никто не видел. С тех пор как люди запечатали Источник Истинного Волшебства, фэйри и феи ослабли, стали столь уязвимы, что перестали приходить в мир смертных, а с ними ушли и настоящие чудеса. Нельзя больше услышать песни волшебных красавиц, полюбоваться на их танцы под луной, и нет больше места настоящим подвигам.

Перед мысленным взором Кристофера вновь возник образ златовласой леди. Он толкнул тяжелую створку ворот и решительно направился в дом. Ему необходимо увидеть ее вновь, и, кажется, он придумал, как все устроить.

Обычно, проходя по коридору, увешанному семейными портретами, Кристофер задерживался у самого первого – с его тезкой, основателем рода. Но не сегодня. Сегодня он прошел мимо старой картины, даже не удостоив ее взглядом. Правда, перед дверью отцовского кабинета пришлось остановиться – путь преграждала крата.

Вид это создание имело вполне человеческий: милая девушка с пышной гривой рыжих кудрей, в простом платье, облегающем точеную фигурку. Фея смотрела куда-то в темный угол под потолком и чем дольше смотрела, тем сильнее хмурила темные брови. Кристофер проследил за ее взглядом и заметил тонкую ниточку паутины, на которую уже налипла пыль. Крата подобное терпеть не могла, нерадивость слуг приводила ее в ярость, отчего огонь в камине плевался искрами, а остывшие угольки наливались жаром и оставляли на руках горничных волдыри и ожоги.

– Дали, дай пройти, – Кристофер попытался миновать ее, но та не сдвинулась с места, – пожалуйста! – Фея проказливо улыбнулась, обнажив мелкие жемчужно-белые зубки. – Дали! – От этого холодного оклика крата наконец посторонилась.

Кристофер укоризненно покачал головой и без стука вошел в кабинет, оставив фею за дверью. Он не увидел, как ее зеленые глаза сверкнули обидой, а по волосам побежали злые огненные всполохи.

– Отец. – Кристофер остановился на середине комнаты, давая ему время отложить письмо, и только после кивка подошел к столу.

– Ты вовремя, – он потер переносицу, – я как раз думал о тебе.

Кристофер приподнял брови, одновременно удивленный и заинтересованный. Как ни хотелось сразу перейти к делу, он промолчал. Чутье всегда подсказывало, когда можно пренебречь правилами, а когда лучше следовать им с безукоризненной точностью.

– Мистер Робинсон прислал мне записку. Пишет, что вчера утром ему доставили какой-то новый сорт клубники…

Кристофер еле сдержал торжествующую улыбку – повод сам приплыл к нему в руки! Оставалось только ухватить удачу за хвост и ни за что не упускать. А уж с этим он справится!

* * *

Пока наследник графского титула готовился к визиту, Эбигейл Айвз развлекалась тем, что слушала милую, но пустую болтовню подруг. Джулия, Сьюзан и Мэри обсуждали визит в церковь, а точнее ту его часть, что касалась молодых джентльменов – их облика, их поведения, их взглядов. Разговор неизбежно коснулся и Мэллоунов.

– Впервые после похорон увидела Кристофера, – вздохнула Сьюзан и опустила глаза на вышивку. Та без дела лежала у нее на коленях уже почти час, все время, что леди провели в саду за разговорами.

Эбигейл сделала еще один ровный стежок. Откровенно говоря, она ненавидела вышивку, вязание, да и вообще любое рукоделие, но иногда сделать что-то было проще, чем создать иллюзию. Поэтому вместо того, чтобы окружить себя гламором, Эбигейл честно вышивала зеленый лист папоротника, делая вид, что он интересует ее куда больше, чем молодые люди вообще и Кристофер Мэллоун в частности.

– Не сказала бы, что он выглядел убитым горем… – На вышивке Джулии за час тоже не прибавилось стежков. – Скорее рассеянным.

– Умер кто-то в графской семье?

– Ах, Мэри! Конечно, вы с сестрой не знаете!

Эбигейл хмыкнула про себя: откуда бы! Они только вчера приехали! Но вместо того чтобы просто рассказать новости, Джулия позволила себе дурацкое замечание, да еще и замолчала, выдерживая театральную паузу. Папоротниковый листок обзавелся еще одним ровным стежком, вторым, третьим… Продолжила Джулия только на пятом:

– Неделю назад Джозеф Мэллоун погиб! Его лошадь взбесилась, как только он оказался в седле, – начала брыкаться, прыгать и сбросила его, ударив копытом!

Мэри ахнула и прикрыла рот руками. Ее рукоделие упало в траву, и Эбигейл с трудом сдержалась, чтобы не скорчить брезгливую гримасу. Сестра ведь не знала этого Джозефа, какое ей может быть дело до того, как он умер? Мама, точнее та женщина, что воспитала Эбигейл, говорила, что в обществе важна правильная реакция: улыбка – шутке, слезы – горю, даже если шутка оказалась несмешной, а горе тебя не касалось. Это раздражало, но правила игры Эбигейл запомнила, хотя и следовала им, только когда это было выгодно.

– Зачем же он сел на такую лошадь? – поинтересовалась она.

Подруги и сестра покосились на нее с осуждением. «Какая черствость!» – читалось в глазах Джулии и Сьюзан, «Ты опять меня позоришь!» – в глазах Мэри.

Старшая сестра всегда была правильной девочкой: не читала ничего, кроме пособий по домашнему хозяйству, слушалась родителей, не раскрывала рта, пока к ней не обратятся. Эбигейл это все претило: воспитанная людьми, она совершенно точно знала, кто она на самом деле, и следовать глупым правилам смертных не собиралась. Разве что когда это было выгодно… Впрочем, свою семью Эбигейл любила, они окружили ее заботой и не делали различия между дочерью родной и подкидышем. До семи лет она даже не догадывалась, что не человек, а потом… Эбигейл тряхнула головой, прогоняя воспоминания о болезни и открывшейся правде, и яростно всадила иглу в ткань.

– Это была его любимая лошадь, – вздохнула Сьюзан Робинсон. – Она всегда казалась мне очень спокойной! Джозеф даже катал меня на ней…

От Эбигейл не укрылся быстрый взгляд старшей сестры на младшую. Похоже, та только что выболтала секрет, который мог стоить дочерям торговца репутации. Но куда интереснее звучало то, что смирное животное внезапно взбесилось. Эбигейл нетерпеливо качнула носком – ее деятельной природе была противна сама мысль просто сидеть и ждать. Она уж собиралась зачаровать подруг и лично отправиться к графскому особняку – бродить вокруг и искать встречи, как в сад ступил он.

Кристофер Мэллоун. Юный наследник титула, возможный обладатель уникального дара.

В церкви Эбигейл почти не рассмотрела его, как ни хотелось, но сейчас ничто не мешало. Он двигался очень пластично и был отлично сложен: высокий, гибкий, с широкими плечами и узкой талией. Непослушно-очаровательные черные вихры не сдерживало никакое макассаровое масло, темные брови и длинные ресницы подчеркивали синеву глаз, а острые высокие скулы, прямой нос и твердый красиво очерченный подбородок завершали картину. Кровь волшебных созданий проявилась в этом юноше во всем своем великолепии, подарив и волшебство, и внешнюю привлекательность.

– Добрый день, леди, – приветливо улыбнулся он.

– Милорд! – хором откликнулись Джулия и Сьюзан, поспешно поднимаясь и приседая в книксене.

Вместе с ними поднялись и сестры Айвз, но приседать не спешили, ожидая, когда их официально представят. С Кристофером явился глава семейства Робинсонов, ему и выпала честь назвать своих гостий.

– Мисс Мэри Айвз.

Мэллоун вежливо склонил голову.

– Мисс Эбигейл Айвз.

И вновь вежливый поклон, но в этот раз Кристофер задержал взгляд на секунду дольше, чем подобало, интерес вспыхнул в его глазах. Губы Эбигейл тронула скромная улыбка, но в душе она возликовала: Кристофер Мэллоун явно видел ее настоящий облик, а значит, действительно обладал первым из талантов синеглазых! Его взгляду открывалось тайное. А если она его обучит – откроется и сокрытое.

– Рады знакомству! – хором отозвались сестры Айвз и слаженно сделали книксен.

Кристофер склонился в изящном полупоклоне и приподнял голову, посмотрев прямо в глаза Эбигейл. Налетевший ветер бросил челку ему на лоб, взметнул волосы, вплел в них солнечные лучи. Кончики пальцев закололо: волшебство в его крови оказалось настолько сильно, что она чувствовала его, почти как собственное, но достался ли Кристоферу второй талант? Это предстояло выяснить.

– Что ж, мистер Мэллоун…

Отец семейства явно чувствовал себя не в своей тарелке: бисеринки пота выступали на его блестящей залысине, голову он вжимал в плечи. Наверное, ему было привычнее вести деловые, а не светские беседы, тем более с такими, как Кристофер. Пусть Робинсон и был всего лишь обычным человеком, но он чувствовал, как отличается от него потомок волшебных созданий, а Мэллоун свою силу явно не контролировал.

– Спасибо, что представили меня своим очаровательным гостьям, – произнес Кристофер, – проводите, меня, пожалуйста, к оранжерее. Отец говорил, что вам привезли новый сорт клубники, и мне не терпится его увидеть!

– Да! Да, конечно! – с облегчением отозвался торговец. – Пойдемте!

– Леди.

– Милорд.

«Сейчас он уйдет, а я не придумала, как продолжить знакомство!» Эбигейл со скрытой досадой наблюдала за тем, как Кристофер идет прочь. Ей нужен был предлог, чтобы узнать его поближе! Она не для того тряслась в дилижансе и сидела за скучным вышиванием, чтобы упустить свой шанс!

– Мистер Робинсон, могу ли я пригласить вас с семьей и, конечно, гостьями на пикник? – Мэллоун произнес это на самой границе сада, так, будто обращался только к торговцу, но слышать его могли все.

Робинсон оглянулся, по глазам и напряженным позам понял, что дочери ждут не просто ответа, а согласия, и кивнул:

– Вы так добры, сэр! Конечно!

Эбигейл оценила изящество хода – Кристофер поставил несчастного отца семейства в безвыходное положение. Даже пожелай тот отказаться – ведь людям его класса не место рядом с высшей аристократией, – он бы не смог. Огорчить дочерей, уронить свое достоинство в глазах гостей – нет, нет, нет! А еще Кристофер сам поймал себя в ловушку – теперь оставалось дождаться только официального приглашения.

Она улыбнулась. Все шло просто идеально!

Глава 2

Кристофер вернулся домой в приподнятом настроении. Задумка увенчалась успехом: его представили загадочной леди – Эбигейл Айвз. Удивительное имя для фэйри, человеческое. Неужели она такая же полукровка, как он? Наследница какой-нибудь волшебной семьи? Однако подобной фамилии в «Генеалогии семей Лордов Основателей» не значилось, иначе бы Кристофер ее вспомнил. В конце концов, из прежних двадцати четырех семей Лордов осталось всего девять, что не так уж и много.

А еще у нее была сестра, и выглядела она совершенно обычно. Могло ли случиться, что Эбигейл Айвз – чья-то внебрачная дочь? Кристофер слышал о детях, рожденных от порочной связи, иногда их даже признавали, но чаще – отдавали на воспитание кому-то другому: дальним родственникам, лишенным привилегий Лордов, или в чужие семьи. Вдруг Эбигейл Айвз одна из таких?

И никто – никто! – не обращал внимания на удивительную внешность мисс Айвз. Кристофер по себе знал, каково это – обладать отличным от карего цветом глаз, отличным от русого цветом волос. Проявление волшебной крови не оставляло людей равнодушными: они косились, поглядывали, украдкой или открыто рассматривали. Получается, истинный облик девушки видел лишь он? Тогда кто же она? Он не знал никого, кто мог бы окружать себя чарами так легко, – во всяком случае, не теперь, когда волшебство почти исчезло из мира и из крови потомков эльфов, фэйри и фей.

Кристофер прошел в спальню и с облегчением стянул шейный платок, душивший подобно черной удавке. О, каким удовольствием было бы избавиться и от него, и от траурной ленты на рукаве! Но правила приличия требовали обратного. Хорошо хоть, черный костюм можно сменить на темно-серый. Обедать в облачении, подобном тому, что отправилось в шкаф, не хотелось совершенно.

Женщинам и слугам этикет подобной свободы, увы, не оставил, и Кристофер неожиданно почувствовал раздражение, когда увидел мать, закутанную в черный бомбазин. Отец тоже не изменил траурному цвету, и теперь среди их грачиной черноты он чувствовал себя неуютно.

– На выход найди оттенок потемнее, – только и сказал отец, когда Кристофер сел за стол.

Мать промолчала, но осуждение не обязательно высказывать вслух, иногда достаточно и взгляда.

– Хорошо, на пикник надену черный, – произнес Кристофер, берясь за вилку, но воспользоваться ею не успел.

Появился слуга, быстро пересек столовую и почтительно склонился перед отцом. Он старательно скрывал волнение, но голос его выдал – дрогнул, когда пришлось доложить, что в поместье прибыл гость.

– Инспектор Специального Отдела Полиции Ее Королевского Величества – мистер Икабод Роудвуд.

Повисла удивленная тишина.

– Ждет в холле, – добавил слуга, потупив взгляд.

Кристофер и его отец поднялись, за ними, немного помедлив, встала и мать. Жестом приказав ждать, отец стремительным шагом покинул столовую, за ним посеменил слуга. Столь поздний визит, да еще и без приглашения, нарушал все правила приличия, но оставить инспектора за порогом не рискнул бы никто, кроме разве что самой королевы. Кристофер нахмурился: что забыл тут полицейский? Еще и какого-то специального отдела. Он слышал о таком впервые, но по реакции родителей догадался: с такими людьми следует быть вежливым, даже когда не хочется.

В коридоре раздались шаги, и Кристофер повернулся к двери. Инспектор Специального Отдела Полиции Ее Королевского Величества оказался мужчиной всего лет на пять-шесть старше его самого – на вид около двадцати пяти. Невзрачно-русый и кареглазый, на полголовы ниже отца, которому Кристофер не уступал ростом, одетый в дешевый костюм, в смятых и пыльных ботинках, он сжимал в дрожащих руках потертый саквояж и совершенно не производил угрожающего впечатления. Скорее – комичное. Великолепие родового поместья только подчеркивало бедный вид гостя, но, заглянув ему в глаза, Кристофер увидел холодный и дерзкий вызов. Молодость, неопытность, бедность – они не имели никакого значения для того, кто всем сердцем презирал аристократию. Кристофер не знал ничего об инспекторе, но чувствовал, что дружелюбие и любезность отлетят от него, словно горох от стены.

– Мистер Икабод Роудвуд, – представил гостя отец. – Моя жена – графиня Эдит Мэллоун и мой сын – виконт Кристофер Мэллоун.

На слове «виконт» губы инспектора дрогнули, почти скривившись в ироничной усмешке.

– Примите мои соболезнования. – Голос у Икабода Роудвуда оказался под стать внешности, такой же невыразительный.

– Присоединитесь к трапезе? – спросил отец, когда с формальностями было покончено.

Гость обвел взглядом стол, прищурился, сглотнул слюну, но неподкупно задрал острый нос:

– Благодарю, но я слишком устал с дороги.

– Тогда еду подадут вам в комнату. А завтра, когда отдохнете, мы обсудим дело, что привело вас в Мэллоун-холл.

Слуга, повинуясь жесту хозяина, вызволил из пальцев инспектора саквояж и направился прочь. Тому не оставалось ничего иного, как последовать за ним. Дверь закрылась, шаги стихли, и только тогда все сели.

– А я собирался устроить пикник, – негромко произнес Кристофер.

– Вот и устроишь. И инспектора с собой заберешь.

Кристофер и бровью не повел, ткнул в поджаристый кусочек говядины, но тот, не пожелав наколоться на вилку, скользнул к краю тарелки. Кажется, визит инспектора пошатнул и без того хрупкое душевное равновесие отца. Его взгляд стал сосредоточенным и мрачным, такой бывал, когда что-то не ладилось с арендаторами или… в Палате. Ни к тем ни к другим делам Кристофера не допускали, – впрочем, не сильно-то ему и хотелось. Просиживанию штанов в кабинете он предпочитал прогулки, охоту, приемы и встречи. Единственное исключение – библиотека. Кристофер любил читать, особенно ему нравились труды о тех днях, когда страной правил Король. Он стал первым правителем объединенного Королевства, принес ему долгие годы мира, остановив набеги захватчиков с севера; он основал первый рыцарский орден, заключил союз с волшебными существами, покровительствовал ремеслам и искусствам… Дни правления Короля виделись Кристоферу воплощенным идеалом. Он даже не пытался отличить вымысел от правды, тем более что в книгах они так причудливо и тесно переплетались, что оставалась только вера в легенду.

Из этого увлечения рыцарством выросла и вторая любовь Кристофера – фехтование на мечах. До девятнадцати лет он занимался с приглашенным учителем три раза в неделю, но в прошлом году старый мастер уехал в солнечную Латинию, а искать нового не стали. Тренировки сошли на нет, навыки владения мечом, и без того средние, стали ухудшаться.

– Ты совсем ничего не съел, – негромко заметила мать.

– Аппетит пропал.

Отец вышел из столовой, и Кристофер остался наедине с матерью, закутанной в черное. Находиться рядом не хотелось. После смерти Джозефа она превратилась в тень себя: стала тихой, дрожащей, могла в любой момент заплакать. Вот как сейчас – стоило двери за спиной отца захлопнуться, как глаза матери заблестели от слез, а нос покраснел. Аппетит, и без того неважный, совсем исчез. Кристофер жалел мать, но не знал, чем ей помочь, а единственная попытка утешить ее привела к тому, что она заперлась в покоях, не в силах унять истерику. Помог только лауданум.

– Доброй ночи, матушка, – произнес Кристофер, поднимаясь.

Она в ответ слабо улыбнулась.

* * *

В спальне ждала крата. Она лежала на кровати, разметав рыжие кудри по подушкам, но, едва Кристофер переступил порог, села. Движение получилось текучим и плавным, красивым.

– Господин мой, – хитро улыбнулась Дали.

Кристофер сотни раз просил ее не называть его так, язык до мозолей стер, но упрямое создание не обращало на просьбы внимания, а приказывать не хотелось. Она была ему другом, он узнал ее первой из домашних фей, и раньше, до того как Кристофер отправился в школу, а затем в университет, они проводили вместе сутки напролет. Крата играла с ним, гуляла с ним, рассказывала ему истории, а он приносил ей самые свежие сливки и позволял быть собой. Казалось бы, какая мелочь, но Кристофер знал, как жили домашние феи при прошлом Мэллоуне с проявившейся волшебной кровью, знал, что одно его слово может лишить Дали даже тела, оставив лишь обязанность защищать дом и хозяина. Знал и никогда не приказывал. Впрочем, крата знала границы дозволенного, и если и проходилась, то по самому краешку.

– Я же говорил…

– Знаю-знаю, не называть тебя так. – Дали приподняла изящную ладошку и пошевелила пальчиками, показывая свое пренебрежение. – Сегодня ты избегал меня.

– Разве? – Кристофер достал из ящика стола бумагу, чтобы лично написать приглашения.

Обиду в голосе краты он проигнорировал: сосредоточился на тексте, стал прикидывать, на какое время назначить пикник, чтобы гостям не пришлось собираться впопыхах, а слугам – торопиться с готовкой. В качестве места он выбрал старый яблоневый сад на холме: оттуда открывался живописный вид на городок, а яблони давали достаточно тени, чтобы даже жаркий день сделать приятным.

– Да! – отозвалась Дали. Она поднялась с кровати и, подойдя к Кристоферу, с интересом изучила приглашения. – И даже сейчас тебе куда интереснее писать эти записки, чем общаться со мной!

С этим он поспорить не мог. Ему действительно было не до краты: приглашения требовалось запечатать, найти слугу, который отнесет их адресатам, а еще отдать распоряжения о подготовке закусок. Кристофер занимался подобным второй раз в жизни и чувствовал себя не очень уверенно, куда чаще он становился гостем, причем самым желанным и почетным.

– Прости, – все-таки повинился Кристофер, не столько раскаиваясь, сколько не желая злить крату. – Но мне сейчас не до праздных бесед!

– Я вижу, – холодно произнесла она, вложив в эту короткую реплику и презрение, и досаду.

Она все чаще обижалась, когда у него не хватало времени на нее, и это одновременно и злило, и огорчало, ведь Кристофер не хотел причинять ей боль, просто теперь, кроме Дали, у него появились и другие интересы! Новые занятия (она терпеть не могла, когда он уезжал на охоту или на приемы), новые люди (пару раз угольки из камина обжигали приятелей из университета, гостивших в Мэллоун-холле), а теперь вот и Эбигейл Айвз, загадка которой не давала Кристоферу покоя.

– Ну, Дали, – начал было он, но фея исчезла: то ли ушла, то ли просто скрылась от взгляда.

Кристофер покачал головой и отправился искать слуг. В большинстве поместий те вечерами собирались на кухне: перемыть посуду, сделать заготовки на завтрашний день, поужинать и, в конце концов, посплетничать. Мэллоун-холл исключением не был, поэтому на кухне Кристофер обнаружил и бессменную властительницу очага миссис Кук, и Стиви, сына конюха, который частенько выполнял работу посыльного, и другую прислугу. Раздав распоряжения, весьма довольный собой Кристофер направился к оранжерее. Он любил ее вязкую теплоту, наполненную ароматами сладких цветов, к тому же чаще всего обиженная крата уходила именно туда. Ссориться с домашними феями не хотелось, следом за Дали могли взбунтоваться и другие, такое уже случалось. Целый месяц пришлось задабривать соседей, оказавшихся совсем не добрыми, – оставлять молоко и каждый день просить прощения.

Краты в оранжерее не оказалось. Зато там, к удивлению Кристофера, обнаружился Икабод Роудвуд. Инспектор тихо шел, даже крался, по засыпанной песком дорожке. Что он искал или от кого прятался, Кристофер не понял, но на всякий случай затаился, осторожно наблюдая за гостем от дверей, пока тот не свернул и не скрылся за толстым стволом пальмы и резными острыми листьями неизвестного растения. Слежка ничего не дала: Роудвуд бродил по оранжерее совершенно бесцельно, он то замирал, разглядывая цветы или недавно вскопанную землю, то шел мимо, едва скользя по ним взглядом. Кристоферу это надоело. Он, уже не таясь, двинулся к инспектору. Когда песок под ногами зашуршал, Роудвуд вздрогнул и обернулся.

– Что вы здесь делаете? – нервно спросил он.

Кристофер вздернул бровь, показывая, что у него гораздо больше прав задать подобный вопрос, но вместо этого вежливо ответил:

– Прогуливаюсь перед сном. – И, выдержав паузу, поинтересовался: – А вы?

Инспектор замялся, метнулся взглядом по сторонам, но никакого предлога не нашел.

– Мне казалось, вы устали с дороги, – участливо продолжил Кристофер, и это неожиданно придало Роудвуду сил.

– Устал! – вызывающе подтвердил он. – Но потом поужинал и решил, что хочу прогуляться, думал, что из оранжереи есть выход в сад!

– Проводить вас?

Гостеприимный тон, столь сладкий, что от него сводило зубы, инспектору не понравился – Кристофер заметил, как гневно дернулась его щека. Роудвуд прекрасно расслышал в медовой доброжелательности предостережение: виконт не потерпит подобного поведения и в следующий раз столь вежлив не будет.

– Спасибо, не стоит. – Инспектор снова, как в столовой, вздернул нос. – Пожалуй, я все-таки пойду спать. Дорогу до спальни я помню.

Кристофер склонил голову, принимая ответ гостя, и, не настаивая на своем предложении, пожелал ему доброй ночи. Ответной любезности не дождался – инспектор ссутулился и ушел.

Удивительная дерзость! Никто в здравом уме не позволил бы себе столь грубо нарушать этикет, находясь в чужом доме. Ни капли уважения к хозяевам… Более того, Роудвуд смотрел на Кристофера так, словно подозревал его в чем-то, что разрушит репутацию и его самого, и семьи. Словно после этого уже не будет иметь никакого значения, использовал ли инспектор обращение «милорд», когда разговаривал.

«Впрочем, – подумал Кристофер, – какая разница, что воображает себе эта носатая мышь? Что бы он там ни выдумал, отец разберется». Куда приятнее было представлять предстоящий пикник и более близкое знакомство с очаровательной Эбигейл Айвз. Кристофер вспомнил, как скромно та улыбалась и как в этой улыбке сквозило невинное лукавство. Она отличалась от привычных домашних фей, даже от Дали, но была ли она фэйри? Кристоферу очень хотелось это узнать.

* * *

Утро озарило спальню теплыми золотыми лучами. Они лились в окно, разбивались на блики и плясали на полированной поверхности письменного стола, обещая отличную погоду. Кристофер некоторое время полежал, любуясь этим великолепием, а потом поднялся – накануне он отправился спать, не записав в дневнике ни строчки, и теперь собирался исправить неприятное последствие собственной лени. Он тщательно описал свои мысли по дороге в церковь, разговор с преподобным и ее – Эбигейл Айвз. Таинственной девушке Кристофер посвятил два полных листа, но затем вернулся к продолжению дня, педантично описав и ссору с Дали, и приезд Икабода Роудвуда, и его странную прогулку по оранжерее.

Кстати, о Роудвуде…

Вечером Кристофер и не вспомнил, что отец просил пригласить инспектора на пикник, но необходимость сделать это никуда не пропала. Совершенно не хотелось портить веселую встречу присутствием нервного, невзрачного и враждебного человека, но ничего не попишешь. Поэтому, закончив с дневником и убрав его в ящичек, закрывающийся на ключ, Кристофер умылся, переоделся в дневной домашний костюм и отправился искать инспектора.

Обнаружился он в малой столовой, которую традиционно накрывали для завтрака, и, что удивительно, в одиночестве. Роудвуд с завидным аппетитом уплетал глазунью с беконом и воздушные булочки – они одна за другой исчезали с подноса.

– Доброе утро, мистер Роудвуд. Рад, что ваша усталость прошла! – поприветствовал его Кристофер.

Инспектор, тянувшийся к последней булочке, замер, но потом все-таки забрал ее и ответил:

– Доброе утро… милорд. – Пауза и тон ясно дали понять, что обращение – лишь дань этикету. Зато о булочках Роудвуд отозвался куда теплее. – Очень вкусно! Ваша кухарка заслуживает восхищения!

Это Кристофер знал и без инспектора, но все равно поблагодарил его за комплимент. Попросив служанку, которая незаметно явилась в столовую, принести завтрак и ему, он сразу перешел к делу:

– Мистер Роудвуд, сегодня, в четыре часа дня, я приглашаю вас на пикник. Буду очень рад, если вы согласитесь.

«А еще больше, если нет!»

Но Роудвуд, похоже, умел читать мысли, потому что согласился:

– Действительно? С удовольствием!

Служанка принесла кофе, тосты, мисочку с джемом и блюдце с маслом, поставила все перед Кристофером и снова исчезла.

– Любите кофе? – поинтересовался инспектор, наблюдая за ним.

– Очень! А вы?

– Терпеть не могу. Не понимаю, что люди находят в этой горько-кислой бурде!

Кристофер аккуратно намазал маслом тост, добавил джема. Ничего хорошего от человека, который столь нелестно отзывался о кофе, ждать не приходилось. Произносить это вслух он не собирался и надеялся, что молчание не оказалось красноречивее слов.

– Мистер Роудвуд! – Отец широким шагом ступил в столовую и сразу же направился к столу. – Вижу, вы уже позавтракали? Надеюсь, все понравилось?

С ним инспектор повел себя куда вежливее: встал, поклонился, пожал протянутую руку, и все это не с кислой заносчивой миной, а с улыбкой. Впрочем, глаза его оставались холодны, как угли в давно прогоревшем камине.

– Да, ваша милость!

– Прекрасно! Прошу вас, пройдемте в мой кабинет, угощу вас отличной сигарой, а вы расскажете мне о цели визита.

Сына граф не позвал. Роудвуд это явно подметил: кинул на Кристофера быстрый пристальный взгляд, после чего последовал за отцом. Кристофер остался в столовой один. Сделал небольшой глоток кофе и задумчиво прищурился: причина, по которой инспектор явился в Мэллоун-холл, вряд ли была серьезной, но, кажется, касалась его. Кристофер попытался вспомнить, ловили ли его в университете за чем-то предосудительным. Ни пьянки, ни развлечения в компании сомнительных девиц, ни драки не попадали в поле зрение профессоров, к тому же подобное обыденно для аристократии Королевства, даже полиция смотрит на все это сквозь пальцы… Тогда что? Так ничего и не надумав, Кристофер допил кофе, поднялся и решил, что рано или поздно узнает, в чем дело, а значит, побеспокоиться стоит о куда более важных вещах – о подготовке к пикнику.

Он проинспектировал кухню, где миссис Кук колдовала над закусками, проверил, готовы ли экипажи, – слуги как раз заканчивали полировать дверцы, а мальчишка-посыльный сам доложил, что задание успешно выполнено. Кристоферу очень хотелось узнать, видел ли Стиви мисс Айвз, но такой вопрос прозвучал бы странно, к тому же сомнительно, что обычный человек разглядит волшебную внешность фэйри. Все это заняло едва ли час, до пикника же оставалось еще три, и Кристофер с удовольствием ускорил бы время, которое, как назло, стало тянуться еще медленнее.

* * *

В доме же Робинсонов кипели страсти. Девушки, приглашенные на пикник самым завидным женихом если не королевства, то как минимум графства, суетливо прихорашивались. Из платяных шкафов они извлекали самые красивые и модные наряды, из шляпных коробок – капоры; а еще ленты, парасоли, шатлены, перчатки и украшения.

Эбигейл Айвз наблюдала за этим с ироничной усмешкой, которая моментально сменялась на дружеское участие, стоило кому-то к ней обратиться. Возня девушек заставляла ее скучать, хотя чем ближе становился час встречи с Мэллоуном, тем больше усиливалась внутренняя дрожь – нечто среднее между тревогой и предвкушением веселого приключения.

– Лучше бежевый или бежевый с золотистым? – Сьюзан показала один капор, потом второй и нетерпеливо закусила губу.

С точки зрения Эбигейл, оба головных убора ничуть не украшали младшую дочь торговца, а фасон их устарел еще два года тому назад, поэтому капор она выбрала наугад.

– Левый, то есть бежевый.

Сьюзан просияла и убежала, но явилась Джулия. Она вела себя сдержаннее – все-таки старшая, к тому же ее туалет для прогулки почти подобрали, оставалось определиться с украшениями.

– Я решила ограничиться брошью, – посвятила она Эбигейл в свои планы. – С камеей или с сердоликом?

– С сердоликом, – не стала изменять себе Айвз, но Джулия, вместо того чтобы уйти, присела рядом и поинтересовалась:

– А как же твой наряд?

Платья Эбигейл не любила, как и все то, что приходилось надевать до, – сорочку, чулки, корсет, нижние юбки и далее. В полном облачении леди она чувствовала себя не то закованной, не то замурованной: одежда человеческих женщин мешала дышать, мешала двигаться, а весила, наверное, как стальные доспехи. Куда больше ей нравились облегающие брюки и свободные блузы, но выйти в свет в подобном означало уничтожить репутацию. За свою-то Эбигейл не переживала, но у нее были сестра и родители, поэтому там, где сложно было скрыть вызывающую одежду гламором, приходилось использовать настоящую. К сожалению, пикник из таких ситуаций: вокруг много людей и предметов, и, вместо того чтобы следить за реалистичностью иллюзии, проще пострадать в корсете и турнюре. Она помнила, какое лицо было у гостьи родителей, когда она заметила, что юбки Эбигейл прошли сквозь стул, не задев его, и какое – у мамы и сестры. О-о, после того случая ей читали нотации несколько часов и в итоге заставили пообещать, что дома и при гостях – никакого лишнего гламора.

– Мой уже готов.

Эбигейл не обманывала: прогулочное платье из зеленого шелка и очаровательная шляпка-тилт с павлиньим пером ждали ее в комнате. Сестра, конечно, будет недовольна: и материал наряда, и фасон шляпки противоречили рекомендациям из пособий «для настоящих леди», которыми зачитывалась Мэри. Эбигейл не сомневалась, что она выберет что-то хлопковое, практичное и неброское. К тому же цвет… Изумрудный – цвет травы, листвы и волшебства – всегда казался сестре лишним напоминанием о том, кто такая Эбигейл. Да, люди ее вырастили и воспитали, но одно дело – скрывать нечеловеческую природу, а другое – играть с ней.

А Эбигейл играть любила. В леди, в простолюдинку, в человека, в фею.

Но сейчас ставки в игре были слишком высоки, чтобы оставаться легкомысленной. Она нуждалась в Мэллоуне, точнее не в нем, а в его талантах, и если он обладал ими в полной мере… У Эбигейл сердце забилось быстрее от одной мысли о том, какая ее ждет награда!

– Тогда пора одеваться. Помочь тебе?

С первым Айвз согласилась, от второго вежливо отказалась, уверив Джулию, что ей поможет сестра.

Вопреки ожиданиям, Мэри про цвет платья ничего не сказала, лишь поджала губы и покачала головой. А жаль: Эбигейл с удовольствием ввязалась бы в маленький спор, а то и в ссору, это стало бы отличным лекарством от нервной дрожи ожидания. Но провоцировать других она не пожелала, поэтому накинула легкий гламор, скрывая истинный цвет наряда от всех, кто не обладал волшебным даром. То есть от всех, кроме Кристофера Мэллоуна.

Первой приближающийся экипаж заметила Сьюзан – она специально поднялась в библиотеку, откуда открывался лучший вид на дорогу. Едва переполненная приятным возбуждением девушка вбежала в комнату, где ожидали остальные приглашенные, как стало слышно приглушенный топот копыт и стук колес. Робинсоны, а с ними и сестры Айвз вышли во двор, образовав небольшое столпотворение: Сьюзан рвалась вперед, ее пыталась удержать Джулия, и обе мешали отцу пройти к калитке. Эбигейл благоразумно держалась позади, точно зная, что без нее экипаж с места не тронется.

Когда недоразумение с толкотней разрешилось, обнаружилось, что вместе с Мэллоуном в ландо приехал незнакомый молодой мужчина. Всем своим видом он показывал, как ему некомфортно: морщился, кривил губы, даже отвечал на приветствия торговца и его семьи неохотно. И все-таки в глубине бледно-карих глаз мелькал, словно проблеск монетки в воде, интерес.

Незнакомца звали Икабод Роудвуд, служил он в некоем Специальном Отделе Полиции Ее Королевского Величества. Звучало это внушительно, поэтому Робинсоны преисполнились уважения. А вот денежное довольствие отдела – судя по стоптанным ботинкам и поношенному костюму гостя – было так себе, или, что вероятнее, инспектора стояли в самом низу его иерархии. На Эбигейл мистер Роудвуд обратил такое же внимание, как и на Джулию со Сьюзан, то есть никакое: кивнул, пробормотал что-то вроде «очень приятно» и тут же отвернулся. Хам!

Покончив с представлением, все загрузились в экипажи, и они бодро покатили к выбранному для пикника месту.

Эбигейл села напротив Мэллоуна, с ней этой чести удостоилась Сьюзан, а во втором экипаже разместились остальные Робинсоны вместе с Мэри. Роудвуд сидел рядом с виконтом, и вскоре Эбигейл заметила, что впечатление рассеянности и недовольства, которое он создавал, обманчиво. Господин инспектор внимательно слушал каждое слово Мэллоуна. Пусть тот и не был многословен из-за трескотни Сьюзан, но долг вежливости не позволял ему совсем отмалчиваться. Едва у младшей дочери торговца заканчивался воздух в легких и она брала паузу, как он заполнял ее, умело направляя разговор.

– Как жаль, что мистер Джозеф не с нами! – бестактно заявила Сьюзан, и Эбигейл заметила, как хищно блеснули глаза Роудвуда. – Ох! Что это я! Простите!

– Все хорошо, мисс Робинсон, – смиренно произнес Кристофер, и понять, испытывает ли он раздражение или огорчение, было невозможно. – Гибель моего брата – это большой удар для нас, но Спаситель учит смирению.

Эбигейл с трудом удержалась от того, чтобы не склонить голову к плечу, скептически изломив бровь, а вот господин инспектор подобной выдержкой похвастаться не мог: он отвернулся от Мэллоуна и скривился так, словно хлебнул уксуса. Впрочем, заметила это только Эбигейл, наблюдавшая за ним, а Сьюзан смотрела лишь на Мэллоуна и, судя по глупому лицу, не видела больше ничего.

На поляне, к удивлению гостей, все уже подготовили: на траве под старыми яблонями расстелили покрывала, на них изящно расставили блюда с закусками и графины с домашним лимонадом. По центру возвышалась корзина с фруктами; над ней вилась одинокая оса, не решаясь присесть, и ее басовитое жужжание ярко выделялось из оркестра кузнечиков и шелеста листвы. Эбигейл с удовольствием подставила лицо ветерку, вдыхая приятный запах нагретой земли и зелени. От места, где остановились экипажи, до самой полянки пришлось пройтись, и Эбигейл успела пожалеть, что облачилась в одежду «настоящей леди», в блузе сейчас было бы куда комфортнее. Но она не могла не признать: место Мэллоун нашел чудесное. Отсюда открывался сказочный вид на Мэллоуншир с его черепичными крышами, домиками, увитыми диким виноградом и плющом, и старой церковью с острым шпилем. За городком начинались поля и фермы, но разглядеть их отсюда не представлялось возможным.

– Очень красиво, – поделилась Эбигейл с Кристофером.

– Весной, когда деревья в цвету, здесь еще лучше, – отозвался тот.

Эбигейл немного повернулась к нему. Удивительно, но виконт смотрел не на нее, а на пейзаж, тень от шляпы падала на острые скулы, но подбородок и по-юношески пухлые капризные губы освещало солнце. Избалованные мальчишки, выросшие в семьях, где состояние и титул были заслугами исключительно предков, раздражали Эбигейл. Они хотели самых простых развлечений, стремились к самым простым радостям, несли самые косные взгляды. Им было не интересно, как так получилось, что сама история их семей превратилась в предания. Они не искали правды. Если Кристофер Мэллоун из того же теста, это сильно усложнит все дело. И сейчас, и в дальнейшем.

– Охотно вам верю.

Эбигейл повернулась спиной к городку и заметила, что к пикнику присоединился еще один нежданный гость.

Преподобный Доус.

Он, стоя под яблоней, разговаривал с мистером Робинсоном и выглядел слегка растерянным. «Наверное, просто проходил мимо», – решила Эбигейл, приглядываясь к святому отцу повнимательнее. Без церковного облачения он казался не таким недосягаемым и строгим. Обычный мужчина, который вышел на прогулку и случайно встретил знакомых, и все-таки что-то Эбигейл смущало. Словно она приблизилась к краю, словно, гуляя по Третьей Дороге, уловила запах бегоний…

– Мистер Доус! – приветливо окликнул священника Мэллоун, и тот повернулся.

Глаза полыхнули желтым, всего на миг, на долю секунды, но Эбигейл успела это заметить. Доус заморгал, коснулся век, прищурился и вновь устремил взгляд на Кристофера. «Нет! Он смотрел на меня!» – поняла Эбигейл, когда пастор снова заморгал и принялся тереть глаза, будто бы из-за соринки.

– Ох, прошу прощения, – наконец произнес Доус, подходя ближе и протягивая руку для пожатия. – Вижу, вы решили устроить праздник. – В голосе зазвучали нотки отеческого осуждения.

– Лишь встречу друзей, чтобы поддержать меня в это нелегкое время, – не поддался Мэллоун. – Присоединитесь? Мы все будем очень рады вашему обществу.

Доус повернулся к Эбигейл, и она почувствовала, теперь уже наяву, тонкий медовый аромат цветущих бегоний.

Флер этот был вечным спутником тварей столь жестоких и ненасытных, что им не нашлось места даже при Неблагом Дворе.

– Преподобный Дадли Доус. Мисс Эбигейл Айвз.

– Очень приятно, мисс.

– Взаимно, – промурлыкала Эбигейл и, не сводя взгляда со священника, сделала книксен.

В ее голове начала складываться идеальная комбинация для того, чтобы проверить Кристофера. Пастору в ней отводилась ключевая роль. Нужно было лишь немного подтолкнуть святошу к нужной тропе.

К его настоящей сути.

* * *

Кристофер мог собой гордиться – пикник проходил просто идеально! Ни кислое лицо Роудвуда, ни внезапное появление Доуса не смогли его испортить, и, хотя Кристоферу, как зачинщику мероприятия, приходилось следить за тем, чтобы закуски вовремя появлялись на скатерти, графины заново наполнялись лимонадом, слуги были достаточно незаметны, а разговоры – веселы, своей цели он достиг. Эбигейл Айвз рядом, он может наблюдать за ней. К сожалению – и только.

Загадочная девушка делала все, чтобы не оставаться с ним один на один. Неизменно она оказывалась рядом с сестрой, или с инспектором, или с Доусом, или со Сьюзан. А Кристоферу так хотелось узнать, фэйри ли она! Увидев ее, окутанную зеленым шелком, в кокетливой шляпке с павлиньим пером, он едва сдержал удивленно-восхищенный вздох – ни одна леди не посмела бы надеть подобный наряд на пикник! Ее смелость поражала, но на мисс Айвз никто не бросал косых взглядов, не поджимал завистливо губы, а значит, цвет платья, как и необычная внешность, оставались для других людей секретом. Единственным, кто заподозрил неладное, оказался пастор Доус: смотря на нее, он почти всегда щурился, словно не мог ее хорошенько разглядеть.

– Как вы, преподобный? – спросил Кристофер.

Стоило ему приблизиться, как мисс Айвз упорхнула на другую сторону к сестре. Сердце царапнул острый коготок раздражения, пока один, но Кристофер чувствовал: еще немного – и их станет больше. А ей эта игра в догонялки, кажется, нравилась – вот, одарила его мимолетной лукавой улыбкой.

– Неплохо, спасибо.

Кристофер посмотрел на пастора, но уличать того во лжи не стал, хотя и мог. Несмотря на освежающий ветер, волосы на лбу и висках преподобного промокли от пота. Он опять взглянул на мисс Айвз и тут же прикрыл глаза, лицо его побледнело, словно бы дурное самочувствие резко стало еще хуже.

– Выпейте прохладного, – все-таки посоветовал Кристофер, – от жары спасает.

Ему самому жарко не было, солнце клонилось к западу, и полуденный зной давно спал.

– Я бы подарил ей букет из дурмана и лаванды! – пробормотал пастор. – Пожалуй, вы правы, лимонад со льдом – это то, что мне нужно…

Кристофер вновь перевел взгляд на мисс Айвз. Тонкий шелк ее платья поблескивал изумрудно-золотыми искрами, перо в шляпке покачивалось. Сейчас она казалась удивительно земной: забавно морщила носик, откусывая пирожное, раздраженно сдувала непослушную выбившуюся прядь, поводила лопатками, устав от тесного корсета, – так же делала и его сестра. Разве свободные фэйри такие? Те, кто приходят Тропой меж папоротников? Те, кто кружатся в танце под луной и увлекают в него смертных?

Кристофер вспомнил, как преподобный говорил о цветах, и огляделся, ища его взглядом, но Доус пропал, ушел, не попрощавшись. Жаль, ведь слова о букете из дурмана и лаванды означали, что пастор что-то знает. Интересно что?

Глава 3

Дома Кристофера ждала неожиданность, имя ей было Маргарет, Маргарет Мэллоун. В пансионе, где училась будущая леди, разразилась эпидемия кори, и дирекция приняла решение отправить всех, кого можно, по домам. В дороге Маргарет разминулась с письмом, и известие о смерти старшего брата настигло ее только сейчас.

Теперь Кристофер стоял перед дверью в ее комнату, не решаясь войти, и слушал приглушенные рыдания. Из всей семьи он особенно любил Маргарет – не отца с его восхищением волшебной кровью, не кроткую матушку, которая равно обожала каждого из детей, и, уж конечно, не старшего брата. Именно Маргарет. Когда Кристофер увидел пищащий сверток, откуда выглядывало сморщенное личико, он испытал восторг, в то время как Джозеф брезгливо скривился и поспешил прочь из комнаты. Все детство Кристофер рассказывал сестре сказки, гулял с ней по аллеям и саду, заплетал волосы и первым утешал в ее маленьких детских горестях, в то время как Джозеф пугал, задирал, дразнил. И все-таки Маргарет тянулась именно к нему.

Кристофер вдохнул поглубже, словно собираясь не войти в комнату сестры, а нырнуть в пруд, и наконец толкнул дверь. Та поддалась без малейшего скрипа, и он скользнул внутрь, тут же ее притворив. Несмотря на ясный вечер, в спальне царил полумрак: тяжелые портьеры полностью закрывали окно, не пропуская ни единого солнечного луча. Маргарет и этого показалось мало – она завесила полог.

Мягкий, привезенный с далекого Востока ковер приглушил шаги Кристофера, который и без того ступал тихо и аккуратно. Казалось, фарфоровые куклы, расставленные едва ли не на всех горизонтальных поверхностях, следят за каждым его движением. Наряженные в платьица и шляпки, они таращились пустыми стеклянными глазами, и от этого становилось жутко.

Кристофер остановился возле кровати и почувствовал рядом легкое теплое дуновение, ничуть не похожее на сквозняк. Дали шагнула к нему прямо из стены и улыбнулась уголками губ, приветствуя. Не успел он удивиться тому, что прощен, как она нахмурилась, взглядом показывая, что это не так.

– Маргарет, – позвал Кристофер.

– Уходи! – сдавленным, осипшим от долгого плача голосом отозвалась сестра.

– Маргарет, прошу тебя, позволь мне…

– Уходи!

Кристофер замер, не решаясь отвести полог. Тот вдруг распахнулся сам. Маргарет уставилась на него злыми опухшими глазами и отчеканила:

– Лучше бы ты умер вместо него!

Такого он не ожидал. Знал, что сестра любит Джозефа, и даже смирился с этим, но подобная злоба? Крата рядом втянула воздух сквозь зубы, качнулась вперед, но Кристофер чуть сдвинулся, закрывая ей путь. Маневр не укрылся от Маргарет, ее взгляд заметался, но увидеть фею она не могла.

– Уходи, – повторила сестра, прижимая к себе исписанные почерком Джозефа листы, и Кристофер со вздохом подчинился.

– Маргарет, – обернулся он уже у порога, – я приду, стоит тебе только позвать. Помни об этом, пожалуйста.

Прикрыв дверь, Кристофер прислонился к ней спиной и провел рукой по лицу. В детстве он очень любил рассказы о славном прошлом предков, особенно о подвигах и поражениях первого в роду обладателя волшебной крови. Тот отправился по приказу Короля в Волшебную Страну, обрел меч, ставший семейной реликвией, а из плена правителя фэйри его спасла сестра. Иногда Кристоферу казалось, что его собственная привязанность к Маргарет – следствие любви к легенде. Когда малышка родилась, он умолял мать назвать ее Мэрвинн, как сестру того, первого Кристофера…

– Она бы так никогда не сказала, – произнесла крата, понимая, о чем он думает. – Мэрвинн любила брата больше жизни и никогда бы не пожелала ему смерти!

Кристофер выпрямился и попытался улыбнуться. Да. Как в легенде у них никогда не будет.

– Маргарет не Мэрвинн.

Глаза Дали недобро блеснули, но поглощенный своими мыслями Кристофер не обратил на это внимания. Он медленно пошел по коридору, собираясь записать все, что произошло за день, в дневник. От воодушевления, что подарил ему пикник, ничего не осталось; слова сестры больно ранили, а крата эту рану растревожила. Кстати, о крате… она выглядела очень нервной.

– Дали, – обернулся он, – что случилось?

– Мне не нравится этот ваш гость!

Кристофер похвалил себя за то, что правильно понял прерванный бойкот, но причина показалась ему странной. Обычно домашние феи игнорировали посетителей поместья, и Дали не исключение. С другой стороны… краты часто служили хранителями домов и семей. В одной из книг Кристофер прочитал, что они могут предупредить об опасности и готовы яростно защищать хозяев – от тех, кто беспокоит их и тем более несет угрозу.

– Неудивительно, мне Роудвуд тоже не нравится – нервный, заносчивый и явно ненавидит тех, кто богаче и родовитее.

– Он что-то ищет, – произнесла Дали, – шныряет по дому, как крыса! Я видела, как он выходил из спальни Джозефа, и улыбка у него была гадкая!

Кристофер вспомнил вчерашнюю встречу в оранжерее и поджал губы. С одной стороны, поведение инспектора подозрительно, с другой – что он может найти? Ничего. Мэллоуны чисты перед законом, если только в особняке нет чего-то, о чем он не знает. Чувствуя пристальный, тревожный взгляд краты, Кристофер нахмурился.

– Пожалуй, ты права, стоит быть осторожнее. Только ничего не… – сказал он и поднял глаза, но в тот же миг Дали пропала.

Он вздохнул и отправился дальше. Понять, что творится в голове у волшебных созданий, было решительно невозможно! Взять хотя бы мисс Айвз: Кристофер чувствовал ее интерес, постоянно ловил ее взгляд, но сближаться она не желала, словно наблюдала и чего-то ждала.

Знать бы: чего?

* * *

– Кристофер, – окликнул его отец.

Как и всегда, разговаривая с сыном в кабинете, он сидел за столом. Свет из окна бил ему в спину, погружая лицо в тень и делая старше. Вот только одет он сейчас был не в домашний костюм, а в выездной.

– Мне необходимо срочно уехать на дальнюю ферму, вернусь я только к завтрашнему дню, но наш… гость, инспектор Роудвуд, отчего-то именно сегодня захотел посмотреть на место погребения Джозефа. Я хочу, чтобы ты проводил его туда.

Кристофер с трудом сдержался, чтобы не дернуть уголком рта: во-первых, общество Роудвуда то еще удовольствие, а во-вторых, это походило на участие в семейных делах, которыми отец привык управлять самостоятельно.

– К сожалению, господин инспектор и слышать ничего не желает о том, чтобы подождать. Поэтому вы отправляетесь сейчас. – Отец поджал губы и поднялся, показывая, что разговор окончен.

– Хорошо. – Кристофер склонил голову, но не сдержался и уточнил: – Должен ли я знать о том, что вообще забыл в нашем доме инспектор?

Отец молча пересек кабинет и, уже взявшись за дверную ручку, все-таки ответил:

– Проверяет, не была ли смерть Джозефа убийством.

Дверь закрылась, солнечные лучи переползли ближе к середине стола, а ошарашенный Кристофер все стоял. Убийством?! Брата сбросила лошадь! Несчастный случай, причем заурядный, он помнил два похожих: один сокурсник сорвался с седла во время охоты, а сестра другого запуталась в амазонке и стремени, когда лошадь понесла. Трагическая случайность, не более… А что Роудвуд хочет найти на могиле?

Собравшись, Кристофер сдвинулся с места. Инспектор, наверное, заждался – не стоило тянуть время. Мало ли какие еще подозрения придут в его голову!

Он ожидал, что Роудвуд встретит его раздраженным, но тот стоял на крыльце спокойно, почти расслабленно, и на приветствие ответил вежливо, хоть и холодно.

Кладбище, где находилась фамильная усыпальница Мэллоунов, пряталось за церковью, выглядывая из-за нее зелеными вихрами деревьев. Кристофер решил дойти до него, а не доехать в экипаже и теперь жалел: к середине пути ему стало жарко и захотелось пить, ботинки, начищенные до блеска, превратились в близнецов пропыленной обуви Роудвуда, и это, пожалуй, раздражало больше всего.

Кристофер надеялся, что преподобный будет в церкви и даст воды, чтобы напиться и обтереть лицо смоченным платком, но его ждало разочарование – собор оказался закрыт. Удивительное для Доуса дело! Двери он запирал только на ночь, а с первыми лучами солнца распахивал; даже отправляясь к пастве домой, святой отец оставлял возможность другим войти в храм Божий. Значит, несмотря на поздний час, к церкви никто не подходил со вчерашнего дня?

Роудвуд мазнул по запертым дверям равнодушным взглядом и свернул за Кристофером на дорожку к кладбищу. Оно встретило прохладной кружевной тенью и тихим шумом каштанов. Разлапистые листья лениво колыхались, причудливо просеивая солнечный свет; пахло теплой землей и едва уловимо – бегониями. Их аромат почему-то вызывал тревогу, и чем ближе Кристофер подходил к участку Мэллоунов, тем сильнее он становился. Когда из-за поворота показалась мраморная усыпальница графской семьи, запах бегоний смешался с запахом лилий и тлена, став невыносимым. А возле запертой двери в гробницу стояла…

…Эбигейл Айвз!

Она снова облачилась в зеленое, но на этот раз выбрала не изумрудный оттенок, а темно-прохладный, словно речная вода. Строгий воротничок с камеей обхватывал шею, узкие манжеты платья – запястья, а голову венчала не легкомысленная кокетливая шляпка, а капор.

– Мисс Айвз? – не сдержал удивления Кристофер, подходя к ней и пожимая затянутую в тонкий шелк перчатки ладошку.

– Добрый день, милорд, – поздоровалась она с улыбкой. – Сэр Роудвуд. – А вот инспектору достался лишь сухой приветственный кивок, который удивительным образом вместо вежливости выразил пренебрежение. – Что вы здесь делаете?

– Могу задать вам тот же вопрос, мисс. – Щека Роудвуда дернулась, он прекрасно понял отношение к нему мисс Айвз и разозлился.

– Гуляю. Ваша очередь!

Кристофер мог поклясться – она насмехалась над инспектором! Но выглядела при этом так мило и невинно, что сторонний наблюдатель не заподозрил бы ничего предосудительного в ее обращении. И все-таки юным леди запрещались одинокие прогулки, а тем более – встречи в столь уединенных местах с неженатыми джентльменами.

– Вы одна, мисс Айвз? – уточнил Кристофер, но получил лишь взгляд, обжегший, будто удар крапивы.

– Мистер Роудвуд не ответил на мой вопрос. – Она чуть склонила голову к плечу и приказала: – Отвечайте! Что вам здесь нужно?

Голос ее зазвучал вдруг иначе – загремел эхом подгорных пещер и далеким рокотом реки. Этот новый голос повелевал; попытки сопротивляться ему казались пустыми: все равно что идти против природы и собственного естества. Кристофер готов был рассказать ей все секреты, недоступные даже дневнику, и именно эта мысль его отрезвила. Острая боль кольнула в висок, заставив поморщиться; он ухватился за нее, как за нить опутывающей его паутины, и попытался содрать с себя этот липкий морок.

– Пришел проверить тело Джозефа Мэллоуна на следы насильственной смерти, – бесцветно сказал Роудвуд. Глаза его остекленели, потеряли всякое выражение.

Кристофер потрясенно наблюдал за ним. Что это? Мисс Айвз околдовала инспектора? «Околдовала», – повторил он про себя, пробуя на вкус это слово. Значит, эта девушка все-таки фэйри! Получается, она пыталась околдовать и его самого?

– Считайте, что проверили. Ничего подозрительного не обнаружили. Вы вернетесь в Ноднол и в отчете напишете, что все подозрения с Кристофера Мэллоуна сняты. Отправляйтесь!

Инспектор Роудвуд кивнул и, развернувшись, медленно двинулся обратно. Кристофер смотрел ему в спину, пока он не скрылся за деревьями, а потом повернулся к Эбигейл Айвз и холодно поинтересовался:

– Что вы сделали?

Она прищурилась. В глазах вспыхнули искорки, от которых по спине пробежали мурашки; теперь она выглядела не как загадочная красавица, а как опасное создание, на пути которого лучше не становиться, – сметет, словно ураган или бурный поток.

– Какой тон, милорд! Но я вас прощаю. – Улыбка слегка развеяла тревогу. – А что касается вопроса… – Она изобразила задумчивость, коснувшись пальчиком губ, а потом произнесла: – Помогла вам!

– С… – Кристофер спохватился и вместо вертящегося на языке ироничного «спасибо, конечно!» сказал совсем иное: – Я вас не просил.

– А вы знаете правила, – одобрительно кивнула она, – но, если бы не я, вы бы не отделались от Роудвуда так просто!

– Джозеф погиб в результате несчастного случая, – отрезал Кристофер, гадая, как бы инспектор определил это по телу, пролежавшему в склепе больше недели.

Но тут Эбигейл Айвз наконец перестала прислоняться к стене усыпальницы, морок спал, и от ужаса все мысли вылетели у Кристофера из головы.

Дверь оказалась сорвана с петель; вазы с цветами, что стояли на постаментах сразу за ней, – разбиты, а лилии разбросаны по полу и растоптаны. Он вошел в гробницу, стараясь не наступать на них, и двинулся вперед. Он уже понимал, что увидит внутри что угодно, но не усыпанный цветами саркофаг, на который сквозь цветной витраж льется солнечный свет.

– Пожалуй, – хрипло выдохнул Кристофер, глядя на разбитую крышку и заляпанный чем-то темным и липким пол, – вы были правы… Инспектору точно не стоило это видеть.

Он обогнул обломки, заглянул внутрь, и желудок сжался – сделал кульбит, едва не вытряхнув завтрак обратно. От запаха разложения, лилий и бегоний заломило переносицу, но Кристофер только прижал к лицу платок, продолжая рассматривать то, во что превратилось тело его брата.

– Это точно не морок? Не гламор? – подняв взгляд на мисс Айвз, замершую с другой стороны саркофага, спросил он.

– Точно.

– Но кто мог разломать грудную клетку и выпотрошить… труп?

На это она отвечать не торопилась, лишь внимательно смотрела на Кристофера, покусывая губу, а потом задала встречный вопрос:

– Зачем?

Кристофер вновь перевел взгляд на то, что когда-то было Джозефом, и наклонился, чтобы получше рассмотреть изуродованные останки. Он чувствовал себя удивительно отрешенно: видел, слышал, обонял, ощущал, как от его дыхания нагрелась гладкая батистовая ткань платка; собственное спокойствие казалось ему едва ли не кощунственным. Но Эбигейл?.. Она же девушка! Леди! Ей положено упасть в обморок, если не от запаха, то от вида-то точно!

– Я, конечно, не специалист, но, кажется, кто-то… пожирал внутренности…

– Можем позвать Роудвуда обратно, чтобы определил точнее! – фыркнула мисс Айвз, и Кристофер не смог удержаться от улыбки. – Думаю, этим «кто-то» был гуль.

– Я помню гравюры в книгах…

Старые сказки про то, как рыцари охотились на чудовищ с Той Стороны, с Третьей Дороги. Страшные легенды о монстрах, что превращали деревни и города в кровавый ад, если на их пути не вставал кто-то с мечом и магией. Описания на страницах бестиариев, превратившихся в простой фольклор. Кристофер знал, что все это было правдой, но знал и то, что ключевое слово – «было». Мир, где он вырос, лишился чудес и ночных тварей, заменил волшебство наукой, а фантазию – расчетом. Кристофер жалел, что не родился в полную приключений эпоху, когда феи и фэйри свободно жили среди людей, а не прятались в Холмах, куда смертному не войти без приглашения.

– …Но не мог и подумать, что кто-то из них мог оказаться… настолько реальным, чтобы… распотрошить тело моего брата.

– Теперь он опасен, – Айвз произнесла это негромко, но веско.

Про это Кристофер тоже читал: гули могли жить среди людей, не имея ни малейшего представления о том, кто они и насколько опасны, но все менялось, если ими овладевал голод. Откуда и как он возникал, ученые не знали: одни писали о том, что он появляется у каждого гуля в свой срок, другие – что вызвать его могут другие волшебные существа, третьи – что механизмов множество. Но в чем сомнений не возникало, так это в том, что сопротивляться голоду стоило неимоверных усилий. Он сводил гулей с ума, манил к кладбищам, заставлял раскапывать могилы и лакомиться мертвичиной, а затем – охотиться на живых. Можно ли было спасти такое создание? Кристофер не знал, в легендах таким вопросом никто не задавался: «…и тогда Синеокий Рыцарь взмахнул мечом, отрубая мерзкому отродью его безобразную голову…» Кристофер любил эту историю. В ней предок и его друг охотились на целую стаю гулей, спасая не город – королевство! Те чудовища уже отведали живой плоти, а не мертвой, и у них не осталось шансов на спасение – безумие и голод захватили их.

– Как думаете, он уже убил кого-то?

Мисс Айвз недоуменно нахмурилась, словно вопрос удивил ее. Она пожала плечами, опустив взгляд на растерзанное тело Джозефа, и тогда Кристофер решился:

– Один я не справлюсь, вы поможете мне, мисс Айвз?

– С удовольствием, милорд. С удовольствием!

* * *

Кристофер ушел, и Эбигейл тоже не стала задерживаться на кладбище – ее ждал финальный штрих в подготовке испытания. Теплый июльский ветер развевал зеленые ленты ее капора, гладил щеки, но она едва ощущала нежные прикосновения. Вспоминала миг, когда Кристофер принял решение. Попросил ее о помощи. И в его ясных синих глазах отразился свет солнца Той Стороны. Свет волшебства. Мэллоун оказался иным, нежели скучные любители балов, в нем жила тяга к приключениям. Чудесно!

Очень скоро она узнает, насколько он силен! И тогда…

По губам Эбигейл скользнула улыбка, но она тут же стерла ее. Нельзя радоваться раньше времени!

Глава 4

– Что ты делаешь?

Кристофер вздрогнул и обернулся, движение получилось нервно-стыдливым, и в груди тотчас вспыхнуло раздражение. Таиться в собственном доме, словно какой-нибудь вор, которого застали на месте преступления! Он взял себя в руки, гордо вскинул голову, смерил того, кто его окликнул, пренебрежительным взглядом, но моментально смягчился: это оказалась сестра. Маргарет шагнула в комнату и прикрыла дверь. Темные глаза ее вспыхнули, когда она увидела, чем занят брат.

Кристофер чуть подвинулся, чтобы она могла подойти ближе, и начал сначала. Перед ним на подставке лежал хрустальный ковчег, сквозь прозрачную крышку которого остро поблескивал клинок. Длинный меч с простым эфесом – из украшений лишь изображение шмеля на навершии – казался совершенно обычным, но то было лишь первое впечатление. Настоящий знаток оценил бы и изящество работы кузнеца, и цветную эмаль, что блестела, будто ее нанесли вчера. А обладай знаток хоть каким-то даром, он бы почувствовал, как дрожит вокруг ковчега магия. Кристофер чувствовал. Он оглаживал пальцами хрустальную крышку, пытаясь понять, как ее открыть. Отец ничего не рассказывал, то ли не зная, то ли не умея; в библиотеке нашлось всего одно упоминание меча – в свитке столь ветхом, что разобрать бледную текстовую вязь не вышло. А время уходило.

Солнце склонялось все ниже, тени вытягивались и чернели, макушки тополей на подъездной аллее приобретали золотистый блеск. Еще немного – и Кристоферу придется сильно поспешить, чтобы успеть вовремя. Он обещал Эбигейл Айвз, что придет на холм, под старые яблони, перед закатом, готовый к бою – в удобной одежде и с мечом, – но как забрать оружие, не знал. Он вновь провел подушечками пальцев по хрустальной крышке, даже сквозь перчатки чувствуя ее прохладу.

Перчатки…

Кристофер стянул правую и приложил ладонь к хрусталю. Томительные три удара сердца ничего не происходило, а потом крышка начала таять. Она становилась все призрачнее, пока не пропала. В отличие от ковчега, металл оказался теплым, он согревал ладонь, над ним дрожали радужные искры, и казалось, что кто-то шепчет: «Кристофер, Кристофер, Кристофер…»

«Это меч!» – От этой мысли задрожали пальцы.

– Силин-мор, – позвал клинок Кристофер.

Комнату наполнил звон, но не громкий колокольный, а серебристо-мягкий, словно запели бубенцы. Маргарет попятилась, испуганно оглядываясь. А Кристофер, зачарованный происходящим, протянул руку, и пальцы сомкнулись на рукояти.

Реликвия семьи, добытая в мире фей и фэйри, спавшая в хрустальном гробу несколько столетий, пробудилась. Дрожь прошла по всему особняку, ее почувствовали даже слуги, что и говорить о волшебных обитателях поместья! Но если дворецкий и домоправительница, что пили чай в комнате слуг, лишь удивленно воззрились на подпрыгнувшие чашки и блюдца да переглянулись, то домашние феи потянулись туда, где их господин наконец обрел принадлежавшее ему по праву. Винки, луриданы, томте один за другим появились в комнате, под потолком закружились файеты, в темном углу зажглись желтые глаза брауни, огненный сполох прочертил комнату, знаменуя приход краты. Некоторых фей Кристофер видел впервые. Он растерянно огляделся, чувствуя себя неуютно под взглядами стольких существ, но чуть шершавая оплетка рукояти грела ладонь, и тяжесть клинка вселяла странную уверенность – казалось, сила разбегалась по всем жилам. Кристофер впервые услышал, как поет в крови волшебство, как бьется оно сердцу в такт, и это потрясло его.

– Господин! – Дали первая нарушила тишину и опустилась на колено, за ней последовали остальные феи, даже малышки-файеты, сложившие за спиной мотыльковые крылышки.

Волшебные создания не прятались, поэтому Маргарет позади них стояла, вжимаясь спиной в стену. Глаза на белом лице горели страхом и гневом.

– Какое… – хрипло начала она, прокашлялась и продолжила: – Какое ты имеешь право брать то, что тебе не принадлежит?! Думаешь, раз ты можешь всех их видеть, – Маргарет шевельнула рукой, нервно обводя коленопреклоненных фей, – то можешь забрать меч Джозефа?! Он первый сын! Он…

Кристофер вскинул брови, не зная, что ответить, но вмешалась Дали, перебив Маргарет:

– Замолчи, глупая девчонка! Ты, лишенная благословения крови своих предков! Не тебе решать, чьей руке касаться Силин-мора!

– Дали! – одернул ее Кристофер, уже понимая, что это бесполезно.

Крата пылала гневом в прямом смысле слова – по ее волосам и рукам ползли огненные змейки, а с пальцев сыпались искры. Одни гасли, не успев долететь до пола, другие оставляли на паркете черные точечки сажи, и их становилось все больше.

– Маргарет. – Кристофер решил, что лучшим решением будет объясниться с сестрой. Она обязательно поймет! Ведь она любила слушать сказки не меньше него. – Я взял меч, чтобы защитить людей! Город в опасности, гуль выр…

– В опасности только те, кто живет с тобой под одной крышей, – перебила его Маргарет. – Ты, словно кукушонок, вытолкнул из гнезда Джозефа, лишив его всего, что ему причиталось! Нет! Ты – словно фейский подменыш: занял его место! И я тебе этого никогда не прощу! И смерть его не прощу! Я отомщу тебе за нее!

И Маргарет ринулась прочь из комнаты. Кристофер крепче сжал пальцы на рукояти. Да что с ней не так?! Она ведь знала, что, не родись он, семья потеряла бы большую часть богатств! Да, Джозеф стал бы виконтом, а затем и графом, но к чему титул, если место в Палате, большая часть владений, денег, вся библиотека ушли в чужие руки?! Кристофер спас семью, а Маргарет считала, что он ее… уничтожает? Думала, что он виноват в смерти брата? И собралась мстить?! Ему?! Откуда только взялись в ее голове подобные глупости?! Глаза обожгло обидой, в горле заворочался игольчатый ком, но Кристофер дернул уголком губ, беря себя в руки. Ему уже не шесть лет, а Маргарет… Он вздохнул. Может, сестра просто не в себе от горя, а ссора – способ привлечь внимание? В такие моменты Кристофер всегда шел за ней, чтобы утешить, помириться, но сейчас у него не было времени на девичьи капризы и истерики. Его ждала Эбигейл Айвз…

Кристофер глубоко вдохнул и медленно выдохнул, а потом пошел к выходу. Маргарет подождет. Они обязательно во всем разберутся. Но потом…

Феи молча расступились перед ним, лишь Дали на секунду задержалась, кинув встревоженный взгляд на клинок.

* * *

Порыв ветра подхватил выбившиеся из прически пряди, растрепал ее сильнее. Он был не по-июльски холодным, и Эбигейл пожалела, что пренебрегла жилетом и пиджаком, облачившись лишь в блузу и брюки. Охотиться на опасных созданий, хоть гулей, хоть волков, она предпочитала в удобной одежде, а не в мешковатых юбках. Мэри не видела, в чем ушла сестра, а то не удержалась бы от укоризненно-усталого взгляда «ты подрываешь мою репутацию». Впрочем, Эбигейл не собиралась показываться почтенному обществу в штанах, разве что его венцу – виконту Мэллоуну.

Она усмехнулась своим мыслям, но улыбка быстро погасла. Солнце уже опустилось к горизонту, облив стволы старых яблонь прозрачным медом, а Кристофер еще не пришел! С востока наползала грозовая темнота, и это беспокоило. Боя с гулем не избежать, а сражаться в мокрой, скользкой траве куда сложнее, не говоря уже о заливающем глаза дожде. Эбигейл переступила с ноги на ногу, прислушиваясь к шуму крон: листья пели тревожно, и пригибающаяся под холодной рукой ветра трава им вторила. Где же Кристофер?

– Вы были правы, леди. Убежать от себя я не смог.

Она замерла: от голоса преподобного Доуса, еще вчера устало-шершавого, но теплого, теперь пробирал холодный озноб, даже руки задрожали. Но Эбигейл не зря гордилась своей выдержкой – повернулась к пастору она, уже полностью овладев собой.

– Мистер Доус, – губы растянула фальшивая улыбка, – хотела бы сказать, что вы прекрасно выглядите, но…

– Фэйри не умеют лгать, – закончил за нее гуль.

Облачение святого отца, измазанное в крови и грязи, выглядело жуткой насмешкой над природой этого создания. Доус стал выше, иссох до скелетной худобы, его глаза затопила чернота, лишь зрачки горели голодно-алым. Он провел рукой по тонким губам, и по запястью потянулась красная полоса. Аккуратные подстриженные под корень ногти превратились в длинные когти.

«Убил кого-то? – пронеслась быстрая мысль. – Кристофера?!» Если так, то хуже не придумаешь. Сожрав человека, обладающего волшебным даром, гуль стал бы сильнее и опаснее.

Эбигейл сделала осторожный шаг назад, одновременно призывая Третью Дорогу. Убивать монстра сподручнее там, где воздух не прокоптили трубы, а землю не изрезало железо. Если Мэллоун оказался столь слаб, что погиб, – что ж, он не тот, кого она искала; если испугался – тоже…

Эбигейл развернулась и бросилась прочь, слыша, как стонет земля под ногами гуля.

* * *

Тучи, словно конники на вороных, неумолимо мчались с востока, подгоняемые ветром. Среди них нет-нет да вспыхивали копья молний, и тогда белые зарницы разрывали грозовой полумрак, в котором алым истекало на западе солнце. Кристофер бежал – рубашка липла к теплу, пот стекал по лбу, но пальцы, до судороги сжимавшие меч, не скользили. Из-за влажной, густой духоты дышать было так тяжело, что кружилась голова, а еще он всей кожей чувствовал – опоздал, но не останавливался, пока не выбежал на условленное место. Громовой раскат сотряс землю, хлынул дождь, на расстоянии полуметра скрывая все серой дрожащей пеленой, и все же Кристофер успел увидеть – Эбигейл Айвз на поляне не было.

Пока он бежал, к острому ощущению утекающего времени примешивалось другое – будто монета встала на ребро и крутится, крутится, а от стороны, на которую она упадет, зависит вся дальнейшая жизнь. Кристофер огляделся, но следы Эбигейл, если они и были, смыл дождь. «Где же ты? Где же ты? Где же ты?» – билась мысль, с каждым ударом сердца становясь все отчаяннее, отзываясь болью в груди, столь сильной, что Кристофер закрыл глаза и закусил губу, сдерживая стон. Но едва дождевая завеса сменилась темнотой, как он понял: зрение только мешало.

Кожу холодила мокрая ткань.

Струи дождя хлестали по плечам и лицу.

Шумели кроны старых яблонь.

Пахло мокрой травой, землей и… бегониями.

Не открывая глаз, Кристофер шагнул вперед, потом еще и еще; побежал, с каждым движением ощущая, как запах бегоний усиливается, а аромат мокрой травы и земли сменяется ароматом дубовой коры, клевера и папоротника. Когда он открыл глаза, вокруг не было ни яблоневого сада, ни грозы… и ничего знакомого. Кристофер стоял на краю поляны в дубовой роще. Сквозь кроны деревьев сияли удивительно яркие, крупные звезды, над ними царственно плыла луна, и трава в ее неверном сиянии серебрилась, словно водная гладь. А посреди поляны замерли друг напротив друга Эбигейл Айвз и…

– Мистер Доус? – ошеломленно выдохнул Кристофер, узнав одеяние священника и его характерную манеру слегка сутулить плечи.

Пастор изменился – стал выше и тоньше, ряса висела на нем как на жерди. Он повернулся. Кристофер увидел лицо с нечеловеческими глазами, серой кожей и окровавленным оскалом.

– Крис-с-с-стофер? – неуверенно прошипел Доус и облизнулся.

Гуль. Чудовище из ночных кошмаров. Монстр, пожирающий мертвую и живую плоть в напрасной попытке утолить голод.

Святой отец, утешающий страждущих.

Кристофер против воли горько усмехнулся. Вот он подвиг – убей выродка! Вспомнилось, как пастор окликнул его, прося быть осторожнее, как заботился о бедняках в Мэллоуншире, принося им не брошюрки о душеспасении, а еду, одежду и лекарства, как даже в непогоду отправлялся к умирающим, чтобы провести для них последнюю исповедь. Убить – его? Может, есть шанс, хоть один шанс помочь ему? Вновь вспомнились гравюры и легенды, где рыцари безжалостно убивали чудовищ, но теперь Кристофер видел их обратную сторону – чудовищами становились люди! Они, может, и не знали, кто они, пока в них не вспыхивал голод! Они ходили на проповеди и пикники, они могли оказаться кем-то пусть и не близким, но знакомым! Рука, сжимавшая меч, дрогнула.

– Ты пришел!

Кристофер взглянул на мисс Айвз и заметил, что она в мужской одежде: свободной блузе, брюках, мягких сапожках. Никакого оружия, кроме волшебства, что горело изумрудами на кончиках ее пальцев. Судя по растрепанным волосам, царапине на щеке и порванному рукаву, помогало оно плохо. А еще ее голос… звенящий от облегчения и радости, не оставляющий сомнений – справиться самой у нее не выходило.

– Он убил кого-то! Попробовал не только мертвой плоти, но и живой!

Кристофер и сам видел алые пятна на белом пасторском воротничке. Голод все-таки свел Доуса… нет, гуля с ума. Больше он не человек, и даже разума в нем не осталось – лишь жажда крови. Теперь, подобный обезумевшему волку, он будет резать людей, словно овец, и конец этому положит лишь смерть.

Чувствуя, как сердце бьется где-то в горле, вызывая тошноту и головокружение, Кристофер сжал рукоять меча.

* * *

Доус знал, что кончится все именно так. Понял это, когда встал за кафедру читать воскресную проповедь и почувствовал среди прохладного запаха ладана и камня тонкий сладкий флер ванили. Он проникал в ноздри, и от него сжимался в болезненном спазме желудок. А потом среди знакомых лиц появилось ее – вроде обычное: нос пуговкой, карие с лукавой искоркой глаза, но, стоило задержать на ней взгляд, кружилась голова.

Облик девушки двоился, и сквозь один проступал второй – златовласой красавицы с узкими кошачьими зрачками. Тогда пастор Доус отвернулся, но она встретилась ему снова. И снова. И снова. В последнюю встречу аромат ванили свел его с ума; резь в желудке скрутила так, что он не удержался на ногах, выбила из головы все мысли и чувства, кроме голода, но и тогда Дадли Доус пытался сохранить рассудок, полз прочь от девушки, а когда смог подняться, то побежал. «От себя не убежишь», – насмешливо неслось ему вслед, а тропа под ногами расползалась, и вместо гравия у церкви под подошвами ботинок скользила трава. Оплетала щиколотки, тянула в землю.

А теперь, когда он пришел отомстить за то, что она сделала с ним, за разоренную могилу Джозефа Мэллоуна, чьи внутренности были столь восхитительно сладки, за убитого пастуха, чья печень всего на секунду утолила безумный голод, в это влез Кристофер. Смотрел на него холодными синими глазами, сжимал меч, и в его напряженной фигуре, в бледном лице Доус мог прочитать лишь смертный приговор.

Почему, почему он решил убить его? Только лишь потому, что он стал чудовищем? Только лишь потому, что разорил могилу его брата? Потому что убил пастуха? Доус не знал, во что он превратился, он даже не знал, что такое возможно! Обычный священник в обычном приходе, который достался ему потому, что он прилежно учился и понравился этим настоятелю при университете. Он выхлопотал ему этот приход, смог продвинуть, и вот спустя годы безупречной службы Доус больше не пастор, не страж душ, а убийца.

Голод туманил разум, резью отзывался в желудке, от него ломило тело, и сопротивляться становилось все сложнее. Лишь одно удерживало Дадли Доуса от того, чтобы поддаться ему, – запах ванили, запах той, кто разрушил его жизнь. Он должен отомстить ей, а потом… что ж, если Кристофер останется жив, он позволит ему отрубить себе голову.

* * *

Кристофер едва уловил миг, когда гуль бросился в атаку: вот он стоял, замерев между ним и мисс Айвз, а вот уже летит прямо на нее, оттолкнувшись от земли мощными лапами. Фэйри прыгнула, уклонилась, завертелась в изумрудных огнях, и вот уже Кристофер стоит между чудовищем и мисс Айвз. Гуль зарычал, с уголков его губ стекали слюна и пена, он попытался сказать что-то, не смог и тогда просто бросился в атаку.

Тело помнило тренировки куда лучше, чем разум, и это спасло Кристоферу жизнь. Пусть неуклюже, но он смог не только уклониться, но и контратаковать. Клинок сердито свистнул в воздухе и принял на себя удар когтей: руки дрогнули, запястье заныло от напряжения. Кристофер поменял хват и уже успешнее отразил следующие три атаки гуля, остервенело рвавшегося к фэйри. Четвертую прервала мисс Айвз: зеленая сеть рухнула на Доуса, оплела, придавила к земле и треснула, рассыпавшись искрами, когда монстр рванулся всем телом, но Кристоферу хватило. Клинок отразил лунный свет, прочертил серебряную полосу, запев не сердито – торжествующе, и все было кончено.

Так быстро… Так… нелепо? Сердце больше не билось в горле, и тошнота прошла, сожженная горячкой поединка, но Кристофер чувствовал себя опустошенным. «Мистер Мэллоун! Будьте осторожны». Он знал? Доус знал, кто он? Что не человек, а чудовище, что может сойти с ума и начать убивать? Или нет?

– Его можно было спасти?

– Нет.

Фэйри не могут лгать. От этой мысли перехватило горло, глаза защипало, и Кристофер зажмурился, чтобы не дать воли эмоциям.

– Но… раньше… – Он не видел мисс Айвз, но голос ее звучал взволнованно, и легко было представить, как пылают ее щеки, как она нервно сжимает тонкие пальцы. – Раньше, когда мы все жили в мире, полном волшебства, иногда таких людей спасали, но только если они никого не убили. Я… видела записи при Неблагом Дворе.

Кристофер открыл глаза и посмотрел на обезглавленное тело в пасторской рясе. Раньше. В мире, полном волшебства. В мире его мечты. Если бы он мог попасть в него, вернуть его! Но он не мог…

– А что делали с теми, кто убил?

– Уничтожали, конечно. – Легкость, с которой мисс Айвз произнесла это, заставила Кристофера вздрогнуть. Ничего не осталось от ее взволнованного голоса, теперь в нем звенела равнодушная январская метель.

Он перевел на нее взгляд.

– У тебя не было выбора. Один сорвавшийся монстр или десятки, если не сотни, обычных людей? Ты спас их! – И вновь перемена: восторг, восхищение, радостное возбуждение, словно мисс Айвз нашла то, что так давно искала. Как у нее получалось быть столь переменчивой? – Совершил настоящий подвиг!

– Вы перешли на «ты»?

– Мы, – поправила она, – совместные приключения сближают, знаешь ли.

– Теперь знаю, – отозвался Кристофер и наклонился, чтобы сорвать пучок травы – очистить Силин-мор от густой крови гуля.

Неожиданно закружилась голова, меч выскользнул из ослабевших пальцев, и Кристофер еле удержался на ногах, переживая приступ дурноты.

– Крис! – Обеспокоенный голос Эбигейл звучал приглушенно, словно через толстый слой ваты в ушах. – Кристофер!

– Такое, – немного придя в себя, выдохнул он, – уже бывало…

Уже бывало…

Тогда он стоял в конюшне, гладил коня вдоль морды, а тот ощупывал мягкими губами его ладонь в надежде найти второе яблоко. Запах свежего сена щекотал нос, стойла недавно вычистили, причем не без помощи томте, одного из фей, что заботился о животных поместья. Солнечные лучи падали широким квадратом из распахнутой двери, и шерсть Мирного в них глянцево блестела.

– Долго тебя ждать? – раздался с улицы голос Джозефа. Требовательный. Недовольный. Таким он бывал, когда рядом не было родителей или посторонних – при них братья превращались в лучших друзей. «Не разочаровывайте меня», – сказал им как-то отец, когда они, будучи совсем еще мальчишками, подрались. А потом высек, причем Джозефу, наверное, как старшему досталось больше. Братья урок усвоили.

Кристофер поморщился от воспоминаний и потянул коня за уздцы, выводя. Они поспорили: Джозеф, великолепный наездник, сказал, что Кристофер не сможет галопом проехать через лес до дальнего луга. После прошедшей грозы дорога была полна препятствий: поваленных деревьев, глубоких луж и вымоин, и старший брат не устоял перед возможностью показать свое превосходство над младшим хоть в чем-то. Он задирался все утро, и в конце концов Кристофер согласился на скачки. Верховая езда и правда не была его сильной стороной – Кристофер редко пускал коня чем-то быстрее трота, поэтому Джозеф имел все шансы победить. И все же он нервничал. Может, его напряжение передалось лошади, и, когда Джозеф оказался в седле, она взбесилась? Встала на дыбы, загарцевала, запрыгала, пена с ее губ летела хлопьями, и на какой-то миг Кристоферу показалось, словно вокруг лошади дрожит жар.

– Мне надо домой. – Кристофер с усилием выпрямился, тряхнул головой, отгоняя воспоминания, звенящие в ушах истошным ржанием, липнущие брызгами крови. – Срочно!

Эбигейл удивленно вскинула брови, но протянула ладонь и, едва его пальцы переплелись с ее, двинулась вперед. Лунные лучи ложились под ноги тонкой нитью, что вилась меж стеблями травы, ставшими выше дубов; где-то за ними невидимый флейтист наигрывал нежную мелодию, а звезды, не удержавшись на небосводе, падали, озаряя все рыжими всполохами. «Так вот какая она, Третья Дорога», – только и успел подумать Кристофер, прежде чем лунная нить порвалась, а трава расступилась, выпуская их с Эбигейл к воротам особняка.

Гроза кончилась, в разрывах туч виднелось небо, густо-синее, но все равно куда более светлое, чем там, на пути в Волшебную Страну. Дождь смыл жару, и теперь воздух пьянил прохладой и сладостью, но Кристофер плевать хотел на очарование ночи. Он толкнул створку ворот, бросил Эбигейл: «За мной!» – и бегом устремился в особняк. Головокружение то накатывало, то отступало, что вселяло хоть какую-то надежду, и он спешил изо всех сил, бежал даже быстрее, чем к Эбигейл часом ранее.

Она держалась рядом, вместе с ним переступила порог дома и неожиданно поймала его за плечо, останавливая. Кристофер попытался сбросить ее руку, но тонкие пальцы оказались на удивление цепкими. Глаза светились в полумраке холла.

– Что-то не так! – пояснила Эбигейл. – Разве не чувствуешь?

Если он что и чувствовал, то головокружение, а еще – страстное желание убедиться, что с Маргарет все в порядке, потому что в прошлый раз после такого приступа погиб Джозеф.

Тем не менее Кристофер замер, прислушиваясь к своим чувствам. На первый взгляд все было как обычно. Ночью поместье дышало спокойствием и тишиной, но… не такой. Он словно оказался под колпаком, тени сгустились, выползли из углов, а в воздухе проступили мерцающие нити волшебства.

Как паутина.

В которую они с Эбигейл влетели, будто глупые мотыльки.

– Впервые такое вижу. – Она коснулась пальцем одной из нитей и хмыкнула. – Наверное, это дело рук кого-то из твоих домашних фей.

– Наверное?

– Те, что привязаны к домам Лордов Основателей, – жуткие затворники, – пожала плечами Эбигейл. – Редко кто из них является на Третью Дорогу и тем более – под Холм. Но и свободные феи или фэйри в такой дом без приглашения войти не могут.

– Ты же вошла.

– Ты позвал, – лукаво улыбнулась мисс Айвз, но тут же ее лоб прорезала морщинка озабоченности. – А что мы ищем?

– Мою младшую сестру, – ответил Кристофер и снова пошел вперед, теперь уже осторожнее.

Они миновали холл, лестницу, коридор – никто и ничто им не помешало. Вокруг все так же царила тишина и мерцало волшебство.

Дверь в комнату Маргарет оказалась приоткрыта, и, когда Кристофер вошел, ему показалось, что все в порядке. Тут даже не было нитей, и в лунном свете вместо них поблескивали пустые фарфоровые лица кукол. Вернулись звуки: тикали часы на каминной полке, пел под комодом сверчок; половица заскрипела, когда Эбигейл решила подойти к кровати, и зашелестел полог, когда она отвела его в сторону.

– Так-так-так…

На кровати рядом с Маргарет лежала Дали и гладила спящую девочку по волосам. Сестра была бледна до прозрачности.

– Дали? – растерялся Кристофер, но по тому, как мягко Эбигейл отступила от кровати, как напряглась ее спина, понял, что дело плохо. – Дали, отойди!

Сестра не дышала. Теперь он это понял.

– Да, господин, – легко согласилась крата и плавно поднялась.

Однако стоило Кристоферу шагнуть к кровати, она тотчас преградила ему путь.

– Нет. Я не позволю. Ты ничего уже не исправишь, господин мой.

– Не… что?

Головокружение прошло, от него осталась лишь легкая тень, и Кристофер понял, что значат слова краты. Осознание вышибло из него все силы, клинок глухо ударился об пол – звук смягчил ковер. Его маленькая вредная Маргарет умерла? Убита?! Нет! Не может быть! Кристофер снова попытался подойти к сестре, но Дали встала перед ним, не пуская.

– Я не позволю пройти, – повторила она.

– Тогда я прикажу тебе! – Голос сорвался. Кристофер впервые кричал на крату, впервые угрожал ей, и Дали опустила голову, но осталась непреклонна:

– Тогда прикажи. Но знай: все, что я делаю, я делаю для твоего благополучия! Для твоей безопасности, господин мой!

Она несла какую-то чушь. Это Маргарет-то угрожала его безопасности? Маленькая, дерзкая, расстроенная девочка? Его сестра?!

– Ради Спасителя, Дали! Отойди, прошу тебя! Послушай…

– Нет, это ты послушай! – Волосы Дали вспыхнули, она стиснула кулаки и прошипела: – Нельзя же быть слепым! Брат плел козни за твоей спиной! Ты запретил мне заходить в его спальню, но я видела его письма ей, – она ткнула пальцем в лежащую на кровати Маргарет, – и ее – ему! Он много лет рассказывал ей о том, как ты занял его место, что родители любят тебя больше, что никто им, кроме тебя, не нужен, что оба они – лишь неудачные попытки обрести большее влияние в Палате. О том, что благословение твоей крови – всего лишь пережиток прошлого! О том, что нет чести в том, чтобы быть потомком одного из рыцарей Короля! Потому что все это бред и сказки! Сказки, никому, кроме мечтательных глупцов вроде тебя, не нужные! И она верила ему, потому что такая же – обычная! Лишенная волшебства и гордости своей кровью! Я закрывала на это глаза так долго! Но когда Джозеф решил избавиться от тебя, я не выдержала! Мой долг, – слово это камнем упало между Кристофером и Дали, – защищать тебя! Только тебя и волшебство в тебе! А потом Маргарет решила закончить дело обожаемого братца – вообразила, что сможет отомстить. Не сможет! Ты не спасешь ее, даже если я отойду!

Эбигейл все это время молча наблюдала за происходящим, скользя равнодушным взглядом по обстановке комнаты и по ее бездыханной хозяйке. А Кристофер, оглушенный, раздавленный словами краты, видел только ее и Маргарет, поэтому, когда звонкий, как горный ручей, голос Эбигейл разорвал тишину, он вздрогнул.

– Но я могу.

– Что?

– Я могу спасти твою сестру, Крис.

– Нет! – Никогда прежде Кристофер не видел, как Дали превращается в пламя целиком.

Она стала огненным вихрем, в котором лишь угадывалась женская фигура. Поток жаркого воздуха толкнул его в грудь так сильно, что он не удержался на ногах и больно приложился копчиком об пол.

– Ты не посмеешь! – проревело пламя, но Эбигейл это не впечатлило.

На ее губах заиграла насмешливая улыбка, она посмотрела на Кристофера.

– Хочешь ли ты, чтобы я спасла Маргарет Мэллоун? – спросила Эбигейл.

Кристофер кинул отчаянный взгляд на сестру. Прозрачно-восковую, умирающую. Они ведь так и не помирились, он не утешил ее, не объяснил ей…

– Да.

– А что я получу взамен?

Этот вопрос, столь холодный и неуместный, не мог не вызвать подозрений, но Кристофер отмел их вмиг.

– Все, что пожелаешь.

– Я запомнила твои слова, Кристофер Мэллоун.

Эбигейл превратилась в размытое пятно, бросившись в атаку на Дали. Кристофер и подумать не мог, что она на такое способна! Спальня озарилась чередой всполохов всех оттенков, они расцветали и гасли, взрывались россыпями искр, столь яркими, что пришлось зажмуриться, иначе ослепительная мощь волшебства выжгла бы зрение. Когда это прекратилось, Кристофер осторожно открыл глаза и увидел, что крата и фэйри замерли друг против друга, пытаясь отдышаться. Платье Дали и блуза Эбигейл превратились в лохмотья – у одной разрезанные, у другой обугленные, но ни одно из волшебных созданий сдаваться не желало. Они снова бросились в бой, крата – на фэйри, а та – к Кристоферу, как подумал тот сначала, но оказалось, что к мечу.

Эбигейл подхватила клинок, пружинисто развернулась, взмахнула рукой – и Дали остановилась. Вскинула ладони к горлу, пытаясь зажать его, но между пальцев побежали рыжие, пламенные струйки крови; клинок самым кончиком прочертил смертельно-изящный порез. Крата ничком рухнула под ноги победительнице, а та, не глядя, перешагнула тело, окутавшееся пламенем, подошла к Маргарет, подхватила ее на руки и исчезла.

Кристофер остался в комнате один, бездумно глядя на пятно копоти, что осталось от Дали. Той, что была рядом с рождения. Той, что знакомила его с домашними феями. Той, что всегда защищала его. Защищала так хорошо, что убила его брата и попыталась убить сестру. Которые, оказывается, собирались убить его самого.

Феи, как и фэйри, не могут лгать. Дали либо говорила правду, либо верила в нее, но Кристофер поверить не мог: ладно Джозеф, но Маргарет? Малышка Маргарет?..

* * *

Луна давно закатилась. Над Мэллоун-холлом занималась заря нового дня. Совсем скоро солнце поднимется так высоко, что заглянет в окна спальни, где на кровати, аккуратно укрытая одеялом, спит Маргарет. Живая. Невредимая. Дышащая ровно и спокойно. Эбигейл сказала, что напоила ее из Родника Исцеления, и почему-то поморщилась при этом, но Кристофер не придал этому значения. Он прикрыл дверь и задумчиво посмотрел на ладонь, вспоминая.

– Ну что ж, пожмем друг другу руки на прощание? – Эбигейл протянула ему ладошку.

Он взялся за нее, аккуратно сжимая хрупкие холодные пальчики. Фэйри улыбнулась, и тотчас словно раскаленные добела иглы пронзили кисть Кристофера. Он дернулся, но Эбигейл держала крепко.

– Что ты… – Хриплый от напряжения голос едва не сорвался, изо всех сил Кристофер сдерживался, чтобы не закричать.

– Цветок на память. – Фэйри прекратила пытку и неожиданно ласковым прикосновением смахнула пот с его лба. – Чтобы ты не забыл о своем обещании.

На ладони черными нитями проступал цветок наперстянки. Пока он был нечетким, бутоны – плотно сомкнутыми, но в том, что это именно наперстянка, сомневаться не приходилось.

В следующий миг она исчезла – просто пропала, оставив в коридоре аромат ванили и десятки вопросов без ответов. Кто она? Зачем приходила? К нему или их встреча случайность? Зачем стребовала с него обещание? Зачем наградила наперстянкой, что значит этот цветок?..

* * *

– Вы уверены?

От тона, каким был задан вопрос, главу Специального Отдела Полиции Ее Королевского Величества прошиб холодный пот. Этот тон не сулил ничего хорошего.

А как соблазнительно выглядела сделка в самом начале! Просто отправить инспектора в поместье для проверки загадочной смерти. Просто получить вполне определенный отчет. Просто посоветовать Кристоферу Мэллоуну, обвиняемому в смерти брата, адвоката. Совершенно определенного адвоката. Но инспектор принес совсем другую информацию, да еще провел через канцелярию – теперь проще убить глупца, чем подменить бумаги!

– Абсолютно, – потея, признался глава отдела и приготовился к худшему, но вместо этого его собеседник хмыкнул.

– Но письма-то он нашел? Привез?

– Да. – Облегчение в голосе скрыть не удалось, да и зачем?

Достав из потайного ящика стола перевязанные тонкой бечевой письма, он выложил их на стол. На самом верхнем значилось: «От мистера А. сэру Джозефу Мэллоуну».

– Надеюсь, вам и вашему бесполезному инспектору хватило ума не читать их? – поинтересовался собеседник, не иначе как проследив за взглядом главы отдела.

– Конечно.

И снова хмыканье. Наконец, пересчитав конверты, посетитель поднялся.

– До встречи, сэр Тоумни, – улыбнулся он.

– До встречи, – вымученно улыбнулся глава отдела, про себя молясь, чтобы этого златокудрого красавца с янтарными глазами где-нибудь по пути домой сбила карета.

Часть 2. О том, как важно читать письма [из дневника Кристофера Мэллоуна]

Запись 1

Чем пахнет август?.. Спелыми яблоками, медом, подсушенным сеном, свежим розовым утром? Быть может. Но для меня август пропах пылью, старыми книгами, чернилами и бумагой.

Все, что меня окружало до отъезда в университет Нолидж, – тишина библиотеки и сотни книг по магическому искусству, но ответа на свой вопрос я в них не нашел. Цветок наперстянки жег ладонь, а я не знал, как от него избавиться. Я засиживался за ветхими томами до ночи, узнавал новое о своей природе, своих возможностях, о фэйри, но не о том, как разрывать с ними договоры. К концу лета я отчаялся найти ответ в домашней библиотеке и поэтому с нетерпением ждал возвращения в университет. Собрание книг старейшей альма-матер страны во много раз превосходило то, что успела собрать наша семья.

В наше время фэйри и эльфы считались вымыслом, красивой легендой, которую сочинили аристократы из Палаты Лордов, чтобы лишний раз подчеркнуть свой особый статус. Даже мой собственный брат придерживался этих взглядов! Но я жалел, что прошлое ушло… Если бы не случился раскол, столь многое стало бы иным! Июльские события вернули мне надежду, но поступок фэйри пошатнул ее… Знал бы я, чем обернется наше знакомство и ее исчезновение! Какую боль это принесет – и мне, и ей, и другим людям! Если бы я знал…

Провожали меня мать и отец. Он – как всегда собранный и спокойный, она – кроткая. Сестры не было. Маргарет даже к завтраку не вышла, продолжая меня избегать. Она не знала, что я спас ей жизнь. Ей было плевать, что я защитил целый город. Так и сказала: «Мне плевать!» – и захлопнула дверь. Что ж… этого следовало ожидать. За последний год ее отношения с Джозефом стали только теснее, а я… я получал письмо в месяц, в то время как брат – четыре. По одному в неделю.

– Обещай приехать на День Явления! – Мать порывисто обняла меня.

Отец поджал губы, но ничего не сказал.

– Посмотрим, – уклонился я от ответа. – Не хотелось бы опоздать на поезд и ночевать на постоялом дворе среди клопов и тараканов.

Мать разомкнула объятия и даже отступила на шаг, а я неожиданно почувствовал легкий укол вины. Все-таки она потеряла Джозефа, разве не стоило мне быть добрее?

Как только карета отъехала от особняка, я стянул надоевшие перчатки и в который раз принялся рассматривать наперстянку на ладони. Она была живой: ночью бутоны смыкались, утром – распускались. Иногда листочки, прорисованные до малейшей прожилки, трепетали на невидимом ветру. А еще она начинала увядать. Едва я это заметил, как в душе всколыхнулась безумная надежда: вдруг цветок исчезнет? Но это было бы слишком просто, верно?..

Я горько усмехнулся. От фэйри не пришло ни единой весточки, но в ушах моих, едва я о ней думал, вновь звучал голос Мэри Айвз. Я пришел к ней утром того дня, как Эбигейл исчезла; думал, может, она вернулась к Робинсонам, но ее там не оказалось, а Мэри произнесла слова жестокие, особенно из уст сестры: «На вашем месте, милорд, я бы молилась, чтобы она исчезла из вашей жизни навсегда». Почему она так считала? Я не знал, – может, кто-то пострадал от общения с фэйри? Но именно эти слова привели меня к пониманию того, что Эбигейл вернется. А до этого момента мне нужно как можно больше узнать о том, кто она и как от нее избавиться. Что бы ни привело ее в мой дом, вряд ли это сулило мне добро. Иначе зачем Эбигейл поймала меня в ловушку сделки? Почему просто не рассказала, что ей нужно? Мэри Айвз здесь не помощница. Она ничего не пожелала мне сообщить, упомянув только, что иногда ее сестра действительно пропадает, а потом является, как ни в чем не бывало.

Я достал из саквояжа дневник, чтобы перечитать записи, сделанные в библиотеке. Дневники я вел сколько себя помнил, и это часто помогало мне находить верный выход из ситуации, подмечать, казалось, незначительные детали. Уверен: переплет, в который я угодил, спасая сестру, не исключение. Выход должен быть!

* * *

До начала семестра оставалась неделя. Среди выпускников я прибыл первым и наслаждался одиночеством: гулял в парке, обедал в тихой столовой, иногда выезжал в город. Я злился: доступные студентам разделы библиотеки я уже изучил – пусто. Более того, в них не оказалось ни одной магической книги! Ни теории, ни практики…

Странно. Два года назад я писал эссе о войнах прошлого, и в стопке книг, принесенных мне библиотекарем, были, например, «Магические способы разведки, применяемые нашими пращурами в мирное и военное время».

Потратив на поиски три дня, я пришел к выводу, что нужные мне трактаты куда-то перенесли. Может, в Закрытый Отдел? Допускали туда лишь преподавателей и ученых, которые приезжали в университет для исследований, имея при себе специальное разрешение. Здесь мне не могли помочь ни титул, ни связи, ни золото, но сдаваться я, конечно, не собирался. В моих жилах текла кровь эльфов, во мне жило волшебство, и я собирался призвать на помощь всю доступную и недоступную мне магию, чтобы избавиться от метки Эбигейл Айвз!

Эта секция библиотеки находилась в небольшом здании, соединенном с основным корпусом книгохранилища крытой галереей. Окна ее и справа, и слева выходили на заросли шиповника; они опоясывали галерею и Закрытый Отдел, подходя к самым стенам. Я обошел их все, ища просвет в переплетении колючих ветвей. Солнце садилось, холодало, а ягоды шиповника вспыхивали каплями пламени, приковывая взгляд.

Идея пробраться внутрь через окно, а оттуда к сокровищнице знаний потерпела крах и одновременно натолкнула меня на мысль: шиповник не зря так плотно прилегает к зданию… Он его защищает. А значит, стоило присмотреться к нему повнимательнее, отложив попытку заполучить книги до тех пор, пока в Нолидж не прибудут другие студенты. Сейчас, даже если затея увенчается успехом, вычислить меня будет проще простого.

Оставшийся день до начала семестра я гулял вокруг библиотеки, наблюдая за кустами шиповника. Сорвал ягод, листьев и отломил шип, чтобы проверить их на магию с помощью одного интересного зелья, рецепт которого я нашел в семейной библиотеке. Готовится отвар просто: ключевая вода, толченая пижма и листья дуба смешиваются в пропорции три к одному и к полутора; над этой нехитрой смесью читается певучий заговор, а потом в нее опускают серебряное кольцо. Я приготовил три небольшие порции – по одной на каждый элемент шиповника, но результата это не принесло. И листья, и ягоды, и шип остались неизменными после того, как я окропил их. Магии в них не было. Это сбивало с толку, но упрощало задачу: я просто прикажу зарослям расступиться, чтобы попасть в галерею, а потом пройду внутрь.

Минимум волшебства – максимум пользы.

* * *

Начало семестра всегда было шумным: грохот экипажей, ржание лошадей, громкие разговоры и смех, топот сотен ног, хлопанье дверей. Университет Нолиджа принимал всех, кто мог сюда поступить: и представителей старых семей, таких, как моя; и тех, кто принадлежал к новому дворянству, лишенному волшебства, но обладавшему богатством; и даже тех, кто располагал только упорством и жаждой знаний. Я лишь удивлялся тому, сколь многообразно наше общество – и студенческое, и страны.

В комнате со мной проживал Марк Стэншир, с которым в прошлом году мы немало повеселились. Вряд ли я ошибусь, если скажу, что двух таких повес во всем университете не найти! Шумные, наглые, даже жестокие. Может, отец знал об этом, поэтому не подпускал меня к делам? Просто закрывал на все глаза, пока оценки оставались блестящими, а серьезных жалоб не поступало? Себе я говорил, что кровь волшебных созданий толкает на жестокие шутки, но, может, я просто искал приключений?

В памяти вспыхнули яркие глаза и изогнутые в насмешливой полуулыбке губы фэйри. Она знала. Чувствовала. Видела во мне все, что было скрыто от родных, от друзей, от меня самого.

«Минувшее лето изменило меня», – неожиданно подумал я, глядя на залитый утренним солнцем двор. Но хотел ли я этих изменений?

– Что невесел, что голову повесил? – Громкий голос Марка ударил по ушам после стольких дней библиотечной тишины.

Дверь за его спиной грохнула, заставив меня поморщиться, а Стэншир, размашисто шагая, подошел ко мне и хлопнул по плечу, протянув руку. Я крепко пожал ее, широко улыбнулся. И быстро надел перчатку, пока Марк не заметил метку на моей ладони.

Занятия начинались после того, как утвердят расписание, поэтому первый день семестра всегда оказывался последним перед учебой. За несколько лет обучения в университете у нас уже сложилась традиция – тратить его на поход в город.

Нолиджтаун встретил нас пустотой и тишиной, по-летнему сонной. В пабах за кружкой пива сидели только местные, но пройдет всего неделя, и в выходные здесь зазвенит смех проституток, начнутся споры и драки, рекой польются дешевое вино и джин. Студенты перевернут с ног на голову мирок горожан.

Шагая к любимому пабу, я невольно удивлялся тому, как по-скотски могут вести себя холеные юные джентльмены вдали от властных отцов и матерей. «Но чем же от них отличаюсь я?» – мысль заставила сбиться с шага, зазвучав эхом голоса Айвз. Я настолько лицемерен, чтобы считать себя лучше других? Определенно. Но хочу ли я продолжать? Бедокурить, пить, драться, но ставить себя на пьедестал непорочности…

Марк толкнул дверь паба, и я окунулся в его пропахшее дымом и джином нутро, прежде чем нашел ответ.

* * *

– Вставай, герой!

Удивительная особенность Стэншира – абсолютное отсутствие похмелья. Наследие крови фэйри или стойкость организма – не важно, по утрам я ему завидовал.

В голове будто чугунный шар перекатывался, во рту стоял мерзкий привкус кислого эля. Я медленно и осторожно приподнялся, к горлу сразу подкатила тошнота.

Рядом что-то зашевелилось, и я скосил взгляд. Под боком лежала девушка, ее русые волосы разметались по подушке, из выреза сорочки выглядывала грудь.

– Не шуми… – хрипло произнес я и выбрался из кровати.

Марк ухмыльнулся, пропуская меня к умывальнику. Он уже успел привести себя в порядок: чистый, с уложенными маслом волосами и ярким воротничком, являл собой образец приличного джентльмена.

Я взглянул на себя в темное зеркало.

Щетина.

Растрепанные волосы.

Отпечаток ткани на щеке.

Мятая рубаха.

Перчатки на руках…

– Кстати. – Сокурсник оперся плечом о стену и указал подбородком на скрытые тканью кисти. – Что это? Ты, даже когда с девкой тешился, их не снял.

«Ну хоть так», – мрачно подумал я, игнорируя вопросительный взгляд Марка. Пока он рядом, я не мог умыться! Стэншир тоже это понимал и продолжал действовать мне на нервы, подпирая стену. Так мы и стояли: я – разглядывая свое помятое отражение, он – меня.

– Опоздаем.

– Выйди.

Дверь тихо отворилась и хлопнула громче нужного. Я остался один, девчонка не в счет – после такого количества выпитого она не вспомнит моего лица, даже если проснется прямо сейчас. Я стянул перчатки одну за другой. На ладони покачивала черными листиками наперстянка.

– Я найду способ от тебя избавиться. Обещаю, – одними губами произнес я, но мне никто не ответил.

Спустя полчаса мы с Марком шли в кампус. Залитый солнечным светом город пробуждался: то и дело приходилось здороваться, отвечая вежливыми кивками на приветствия знакомых и не очень людей. Стэншир весело рассказывал о заварушке в пабе, свидетелями, а потом и участниками которой нам довелось стать. О том, как мы нашли нашу ночную прелестницу и сразу же пошли в номер. О том, что первое вино, которое нам принесли, было отвратительной кислятиной и я спустил с лестницы слугу, его подавшего. Картины драки, ночной пирушки и утех проносились передо мной одна за другой, не задерживаясь. Стоило мне подумать о метке фэйри, как оставившее ее создание целиком захватило мой разум.

Раньше я не совсем понимал, что именно нужно искать в книгах, и обращал внимание на любые упоминания фэйри. Теперь у меня вырисовывался план: узнать все о сделках и найти лазейку в договоре. Если не получится – вызвать златовласую обманщицу и заставить дать мне свободу. Не согласится по-хорошему – убью. Как гуля.

От подобных мыслей по спине побежали мурашки, но свет солнца лился на крыши и мостовые, золотыми нитями тянулся меж кружев все еще зеленой листвы, играл радужными бликами на каплях росы и прогонял дрожь. Я улыбнулся и, хлопнув по плечу Марка, начал насвистывать разудалый мотивчик, друг подхватил.

Жизнь налаживалась, а стоило всего-навсего хорошенько повеселиться!

Знал бы я тогда, что не только фэйри могут играть с людьми и скрываться за масками, я был бы осторожен. Знал бы я тогда, что стал мишенью, я был бы скрытен. Знал бы я тогда, к чему могут привести чувства, я спас бы тех, кто мне дорог…

Но я был глуп, самонадеян и слеп.

Запись 2

Поскрипывал мел, шуршали перьевые ручки. Сквозь высокие стрельчатые окна в аудиторию било солнце. В его золотых столбах лениво и величественно плыли пылинки.

Я аккуратно вносил в конспект слова лектора, хотя рассказ о первых биллях Парламента меня не увлекал. Мысли мои раз за разом обращались к запланированной на ночь вылазке в библиотеку. Все было готово: короткое заклинание составлено, темная одежда сложена стопкой в укромном месте, но что-то беспокоило меня, мешая относиться к запланированному как к легкому и веселому приключению. Что это – интуиция, предчувствие, – я не знал, но отступать не собирался.

Я посмотрел в окно: чистая лазурь неба обещала ясную ночь. Потом чуть обернулся и столкнулся взглядом с Марком: он наблюдал за мной, по губам его блуждала рассеянная улыбка. Когда друг понял, что я смотрю на него, он похабно ухмыльнулся, жестом напомнив, что было между нами и той девчонкой. В груди всколыхнулось странное чувство – смесь стыда, брезгливости, удовольствия. В тот же миг вспомнилась фэйри: ее лицо, ее глаза, в которых всегда плясали смешинки и легкий огонек превосходства, словно она лучше во всем. Я скривился, сжал кулак, представляя, как сминается и ломается хрупкая наперстянка, истекая прозрачно-зеленоватой «кровью».

– Крис! Эй, Кристофер! – Стэншир нагнал меня у основания лестницы.

После лекции я поспешил убраться из аудитории до того, как он соберет вещи. Проницательность Марка знакома мне не понаслышке, и я не хотел, чтобы он что-то заподозрил, но, кажется, не преуспел.

– Ты так быстро ушел. – Он покачал головой. – Боишься, что за опоздание получишь розог, как в прошлом году?

Уловив затаенную насмешку, я решил не разочаровывать его:

– Да, последний год в университете. Мне нужны отличные рекомендации. Отец готовит мне место при Палате, сам понимаешь – требования высоки.

Марк на секунду сбился с шага, и я почувствовал, как напряглась его рука, которой он по-дружески бесцеремонно обхватил меня за шею. Неожиданная реакция. В прошлом году Стэншир лишь рассмеялся бы в ответ, подшутив над собственным положением: их семья не состояла в Палате уже много лет.

– Ну что ж, – друг нервно дернул щекой рта и постарался улыбнуться, – не смею мешать… сир.

Он издевательски поклонился и, круто развернувшись, скрылся в толпе.

Время пролетело незаметно. После ужина я сразу направился к библиотеке: до отбоя оставалось два часа, почему бы не провести их с пользой?

Мистер Коллинз удивленно повел бровью и язвительно проронил: «Неужели решили взяться за ум, Мэллоун?» – но запрошенные книги принес. Когда в девять в часовнях Нолиджа зазвонили колокола, он выпроводил меня из пустого зала, куда никто из студентов так и не явился, и убрался в свои комнаты.

Огоньки спален казались глазами неведомого чудовища, притаившегося за иссиня-черными крыльями птицы-ночи. Я постоял немного, пытаясь унять дрожь в пальцах, но волнение захватило меня полностью – я собирался самостоятельно сотворить волшебство. Летом со мной была Айвз, она помогала мне, а потом бросила, оставив метку на ладони. Бросила… Почему? Была ли у этого причина, или ее поступок просто каприз волшебного создания? В книгах писали, как они переменчивы, как любят злые шутки… Поняв, что только теряю время в размышлениях о своем одиночестве и вероломстве фэйри, я скинул рубашку. Осенняя прохлада обожгла плечи и спину, кожа покрылась мурашками. Пара минут – и я переоделся. Аккуратно сложив форму, тряхнул головой и решительно направился к шиповниковым зарослям.

Заклинание слетело с губ легко, словно я занимался этим с колыбели, словно волшебство спало в моей крови, ожидая этой минуты, но ничего не произошло. Ветерок ерошил резные листочки. Звезды снисходительно улыбались с неба. Где-то вдали закричала одинокая птица-полуночница. И все-таки магия подействовала! Я чувствовал!

Отвернувшись, я перевел взгляд на жилое крыло университета. Может, вернуться и поискать иной путь? Ну уж нет! Попробую еще раз! Я вновь повернулся к зарослям, но шиповник пропал! Я ошарашено замер, глядя на огромного паука, свитого из колючих ветвей с яркими каплями ягодок. Тварь бесшумно пошевелила жвалами и пошла на меня. Легкая прогулка в Закрытый Отдел обернулась серьезным испытанием.

Я не стал дожидаться, пока шиповниковый паук до меня дойдет, и рванул к освободившимся окнам. Сражаться с таким чудовищем? К чему это самоубийственное геройство?!

Открыть окно не получилось, поэтому я наплевал на скрытность и высадил его локтем. Я ждал оглушительного звона, но стекло лишь тренькнуло и осыпалось мелкой пылью. Я растерянно смотрел на нее, пока стрекочущий шелест не напомнил мне о пауке. Забраться внутрь стало делом секунды; едва я спрыгнул с высокого подоконника на пол, как случилось очередное чудо: стеклянная пыль закружилась в воздухе, сплетаясь в мерцающие жгутики. Они потянулись вверх вьюнами, сливаясь и восстанавливая окно.

Паук остался позади. С секунду тварь смотрела на меня, а потом рассыпалась в бурую листву. Порыв ветра закружил ее, а когда стих, изгородь из шиповника выросла на прежнем месте. И что это такое? Я ошарашено покачал головой и наконец огляделся: абсолютной темноты не было, но в углах клубились непроницаемые тени. Я поежился и направился к двери, за которой меня ждала награда – тысячи книг по магии, в которых наверняка найдется то, что мне нужно.

«Ты все равно не успеешь за ночь, – ехидно прошипел внутренний голос. – А что потом будешь делать? Опять к пауку и через окно? Надолго ли хватит твоего везения?» Я тряхнул головой, отгоняя непрошеные сомнения. Придется как-то вытребовать себе доступ к этим книгам. Впрочем, стоило заняться этим с самого начала, вместо того чтобы ввязываться в авантюру с волшебством, но я не мог устоять. Что-то внутри меня требовало обратиться к нему: может, природная тяга к приключениям, а может, сама моя кровь. Задумавшись, я не заметил в темноте конторку библиотекаря и, со всего маху налетев на нее, больно ударился бедром.

Ключ от читального зала нашелся не сразу. В ящике лежало несколько связок, и, пока я перебирал их, заметил, что дверь не заперта. Как странно! Внутри оказалось неожиданно светло. Я с непривычки сощурился и прикрыл глаза ладонью. Под высоким сводчатым потолком горели сотни… свечей? Ламп? Стеклянные шары парили и излучали мягкое сияние. Я видел такое впервые: не свечные огарки, не газовые светильники. Это была самая настоящая магия! В которую никто уже не верил, к которой все относились как к сказкам! Удивительно! Неужели я нашел, что искал?

– Мистер Мэллоун?

Тело вмиг покрылось мурашками, и на лбу выступил холодный пот. Я здесь не один! Меня поймали с поличным! Вот почему дверь не заперта! Вот почему в зале так светло! Какой же я идиот!

Я медленно повернулся на голос и увидел в паре шагов от себя Генри Айдела. Он стоял, прислонившись к стеллажу, и наблюдал за мной.

– Мистер Айдел. – Я почтительно склонил голову, понимая, как нелепо выгляжу: растрепанный, с горящими от стыда щеками.

Тот легко улыбнулся и так же учтиво кивнул мне, а потом протянул руку:

– Мы не были представлены лично, но это и ни к чему, верно?

Я кивнул. Айделы считались одной из самых влиятельных семей Королевства. Они обладали наибольшим капиталом среди Лордов Основателей, владели акциями успешных компаний, особняками, землями, лесами и реками. Даже те, кто не был представлен им лично, знали каждого по имени и внешности. Например, Генри Себастьян Айдел, блестящий ученый и адвокат, за два года не проиграл ни одного дела. В начале карьеры мало кто принимал его всерьез из-за молодости и неопытности, но вскоре каждому стало ясно: молодость сэра Генри – не порок, а желание работать – не та блажь, которая так запросто пройдет.

– Не стоит быть таким напряженным, Кристофер, я никому не скажу о том, что видел тебя здесь. – Сэр Генри пошел вперед. – Я провожу научное изыскание, но времени так мало, что приходится работать по ночам.

Я медленно побрел за ним, гадая, чего ждать. Не расскажет? Уже хорошо.

– А что здесь делаешь ты? – Остановившись, он небрежно прислонился плечом к книжной полке и устремил на меня взгляд золотистых глаз.

В «Генеалогии семей Лордов Основателей, опоры и поддержки трона», которую каждый член такой семьи должен был знать едва ли не наизусть, рассказывалось о том, что свой род эти благородные леди и джентльмены ведут от дракона. Золотистые, янтарно-карие глаза – их фамильная черта. Они берегли ее, спасаясь от вырождения кровосмешением, но никто и никогда за все эти столетия не видел ни одного пораженного какой-либо болезнью или уродством Айдела. Слухи о том, что таких детей убивали, пропадали так же быстро, как и возникали.

Пока я молчал, сэр Генри спокойно рассматривал меня. Поняв, что говорить правду я не хочу, а изобретательная и убедительная ложь на ум не идет, он отлепился наконец от стеллажа и пожал плечами:

– Ну что ж, Кристофер, желаю тебе удачи в поисках.

С этими словами он скрылся среди книжных полок.

Я оглядел сокровищницу знаний и направился к картотеке. Время, отпущенное мне, утекало сквозь пальцы.

Что значит для человека неожиданная помощь? Она видится страждущему манной небесной, чудесным подарком Спасителя. Знал ли я, почему он мне помог? Знал ли я, что это просто часть дьявольской паутины? Нет! Но даже если бы я догадывался, я бы не отступил. Последствия меня не волновали, и причины Айдела мне помогать – тоже.

Запись 3

– Опять в библиотеку? – с усмешкой.

– Опять, – спокойным тоном.

Такой диалог между мной и Марком происходил каждый вечер: заканчивались лекции, я шел в библиотеку готовить задание, потом приходил в комнату, переодевался и снова уходил.

Стэншир неизменно встречал меня с ухмылкой – лежа на кровати, с рубашкой, распахнутой на груди. После моего ответа он поднимался, пожимал плечами и, приведя себя в порядок, отправлялся развлекаться. Из закрытой части библиотеки я возвращался поздно, но Марк приходил едва ли не под утро, пахнущий иногда алкоголем, иногда опиумом, иногда дешевыми сладкими духами, а иногда всем вместе.

В прошлом году я был таким же, но теперь все мои мысли занимала одна цель – избавиться от наперстянки и от голоса фэйри, что поселился в моей голове. Порой казалось, что нет никакого голоса, что я просто повзрослел, стал серьезнее, поэтому меня больше не тянет к разнузданному веселью. Тогда я снимал перчатку, смотрел на иссыхающий стебелек фейского цветка, и волна злости смывала все сомнения. Фэйри поставила на мне клеймо. Фэйри залезла мне в голову. Фэйри решила сделать человека – меня – своим рабом. Вот только ничего у нее не получится!

Я снял с полки очередной пыльный том, на этот раз посвященный тому, как волшебный народец помогал людям. Для меня счет таких историй перевалил за несколько десятков: вымысел в них так причудливо и тесно переплетался с реальностью, что никакой практической пользы они не приносили. Но закономерность прослеживалась.

Во-первых, чаще всего именно смертные шли на сделку с обитателями Третьей Дороги – промежуточного мира, что соединял Волшебную Страну, Королевские Дворы эльфов и знакомую мне реальность.

Во-вторых, люди были бесшабашны и глупы: они не уточняли условия сделок, чем коварные создания пользовались.

В-третьих, обычно обитателям Дороги от смертных нужна была их жизнь. Они распоряжались ею по своему усмотрению: убивали, мучили, заставляли творить зверства, прислуживать в свите… А я-то представлял эпоху, когда волшебство свободно изливалось между мирами, чудесной легендой, в которой было место чести, но не вероломству; подвигу, но не подлости!

Истории в новом томе не стали исключением. Все не то! Нигде не встречалось ни одного упоминания, ни одного намека на то, что проклятую сделку можно расторгнуть! Все чаще вместо надежды к книгам меня вело отчаянье. И все же я постигал историю магии, ее виды, саму ее суть, в тишине и одиночестве аудиторий оттачивая практическое мастерство.

– Время позднее. – Сэр Генри явился бесшумно.

Ни скрип двери, ни вздох паркета под подошвой не выдали его. Словно он появился в читальном зале, а не вошел в него.

– Добрый вечер. – Я привстал и учтиво поклонился. Глаза болели.

– Вижу, ты утомлен. Как продвигаются поиски? – На губах Айдела заиграла доброжелательная полуулыбка.

Я ответил неопределенным пожатием плеч и вздохом, но они сказали ему больше, чем мне хотелось. Он окинул взглядом разложенные по столу книги и записи, а потом тихо произнес:

– Позволь помочь. В книгах библиотеки ты не найдешь способа снять метку фэйри… – Наверное, в моих глазах отразился страх, поэтому Айдел шагнул ко мне и одним движением стянул с моей руки перчатку. Я словно окаменел.

Он провел пальцем по иссохшей наперстянке на моей ладони:

– Ты не скроешь ее от тех, кто знает. От тех, в ком сильна волшебная кровь. От других обитателей Третьей Дороги. Не скроешь, пока этого не захочет тот, кто… владеет тобой, – Айдел выделил последние два слова, отчего они зазвучали унизительно.

Отшатнувшись, я вырвал руку из его пальцев и прижал ладонь к груди. Перчатка осталась на полу. Я не мог заставить себя наклониться, чтобы поднять ее, пока сэр Генри смотрел на меня.

– Кристофер-Кристофер. – Он покачал головой. – Какой ты гордый! Но это хорошо. Те, кто благословлен волшебством, должны быть горды, даже если они попались в ловушку хитрой твари.

Я молчал. Я не был готов к тому, что тайна, которую я так берег, укрывал белым шелком перчаток, столь очевидна каждому. По губам Айдела скользнула усмешка, словно он прочитал мои мысли.

– Я правда хочу помочь тебе. – Он снова заговорил тихо. – Завтра суббота, занятий нет, а я устраиваю прием. Приходи, там мы сможем поговорить.

…Айдел давно ушел, а я все еще сидел в библиотеке, бездумно глядя в раскрытую книгу.

Я не знал, можно ли довериться этому высокомерному аристократу еще больше.

Я не знал, правда ли, что книги не могут мне помочь.

Подняв руку, я присмотрелся к тонким линиям цветка. Осень заставила его завянуть. Иногда от центра ладони расходилось легкое онемение, как будто прихватывало морозцем.

Я не был уверен в Генри Айделе.

Но я был уверен, что хочу избавиться от метки Эбигейл Айвз.

* * *

Как ни удивительно, но своего особняка в Нолиджтауне у семьи Айдел не было, они снимали шикарный дом на тихой улочке близ центра. Скорее всего, потому, что городок был ничем, кроме университета, не примечателен – ни курорта, ни производства, ни культуры.

Я некоторое время постоял в тени деревьев, наблюдая, как на прием стекаются люди, самые обычные леди и джентльмены: ни ярких глаз, ни необычного цвета волос. Если в крови их предков и было волшебство, то сейчас не проявилось. Я вспомнил издевательский поклон Марка, его холодные взгляды, ядовитые замечания… Друг не мог смириться с тем, что я отдалился и не поддерживаю его занятий. Странно, что сам Стэншир сегодня решил остаться в кампусе: когда я уходил, он читал что-то, закинув ноги на письменный стол.

Я оправил перчатки и решительно покинул спасительный полумрак. Сэр Генри знал, как избавиться от фэйри, и упускать шанс на помощь я не хотел.

Внутри горело множество светильников – самых обычных, никакой магии. Ничего на напоминало гостям о том, что волшебство, прошлое Лордов Основателей, Волшебная Страна или Эльфийские Дворы – не сказки.

Меня поражал наш век! После всего, что я пережил летом, после всего, что узнал из книг, считать былое легендами я не мог. Для жителей городов фэйри и эльфы превратились в фольклор, даже в глубинке люди почти не верили в Добрых Соседей – редко кто оставлял для брауни мисочку молока. Силу набирала новая вера – в возможность связаться с мертвыми, в ангелов и призраков, которые приходили к избранным, чтобы раскрыть им тайны. Интересно, возможно ли это?

За размышлениями сэр Генри меня и застал. Выглядел он блестяще: с иголочки одетый, с легкой полуулыбкой. Он склонил голову, приветствуя меня:

– Рад видеть тебя, Кристофер! – Тут же он приобнял меня за плечи.

Я натянуто улыбнулся:

– Чудесный п-прием. – Хватка у него оказалась стальная, попытка аккуратно высвободиться ни к чему не привела, изящные пальцы лишь сомкнулись сильнее.

– Успокойся, Кристофер, – негромко произнес Айдел, увлекая меня в полутемный коридор, прочь от яркого света газовых ламп и смеха гостей. – Я же обещал помочь.

Комната, куда привел меня сэр Генри, находилась в самом конце коридора. Тускло горели свечи, пахло сладковатым воском, немного ладаном и книжной пылью. В камине потрескивали дрова, теплые отсветы плясали на ножках тяжелого дубового стола и стульев с округлыми спинками. Уютная гостиная для самых близких друзей.

– Дамы и господа! – возвестил хозяин, нарушая тишину. – Знакомьтесь, мистер Кристофер Мэллоун, единственный сын графа Мэллоуна.

Как фамильярно он меня представил! Я сжал кулаки и плавно поклонился присутствующим, не давая воли чувствам. Две дамы благосклонно улыбнулись, мужчина немногим старше Айдела скользнул по мне равнодушным взглядом и отвернулся, не утруждая себя приветствием. Обычные люди, без капли волшебства в крови.

– Миссис Шарлотта Конт. – Еще одна улыбка.

Около тридцати пяти, но выглядит свежо и мило. В черном платье, сетчатая вуалька прикрывает лицо, на груди брошь в виде миниатюрного гробика из гагата. Со смерти ее мужа прошло меньше полугода, судя по тому, сколь строг ее траур.

– Мисс Клара Мист.

Девушка подняла на меня глаза, и я поразился тому, какой кроткий, мягкий у нее взгляд. На щеках с очаровательным румянцем от улыбки появились ямочки.

– Рада знакомству, мистер Мэллоун. – Голос ее оказался мелодичным и нежным.

Какое чудное создание! Я почувствовал, как кровь прилила к лицу.

– И я, мисс Мист! – Собственный голос, глухой и хриплый, усилил мое смущение, и я закашлялся. – Простите!

– Мистер Джейкоб Коппер.

Теперь во взгляде третьего присутствующего в комнате плескалось еще и презрение. Одышливый, краснолицый, он походил на борова, затянутого в костюм-тройку. И вызывал у меня взаимную неприязнь.

– Теперь мы все знакомы и можем заняться делом. – Сэр Генри похлопал меня по плечу и толкнул к свободному стулу. – Сегодня мы поможем миссис Конт связаться с ее покойным мужем.

«Спиритизм? Все-таки это правда?» Наверное, сомнение отразилось на моем лице, потому что милая леди Клара понимающе улыбнулась и деликатно спросила:

– Не верите в то, что близкие остаются с нами после смерти?

«Лучше бы шли дальше», – вздохом ветра пронесся у меня в голове голос фэйри, вызвав вспышку раздражения. Или это были мои мысли? Когда погиб брат, я не горевал и точно не хотел бы, чтобы он и после смерти остался со мной. Но что, если бы умерли родители? Маргарет? «Мертвому место с мертвыми». Мне захотелось закричать: «Прочь из моей головы, Эбигейл!» – но я не был уверен, что это она.

– В наш просвещенный век многое считают вымыслом, – тем временем продолжала мисс Мист, – не нам судить эту ограниченность. Но вы производите впечатление необычного юноши, мистер Мэллоун.

В ее словах мне почудился двойной смысл, а сэр Генри нахально и иронично дернул бровью, привлекая мое внимание, словно говоря: «Все еще не веришь, что я могу помочь?»

Я уже не знал, чему верить: его холеный аристократический лоск, нежный облик Клары, отвратительный – Коппера, спиритизм, мир привычный и магический – все сплелось в клубок душащих противоречий. И не было плеча, на которое можно опереться: фэйри бросила меня, а теперь я собирался избавиться от нее.

– Давайте возьмемся за руки, – словно не замечая безмолвного диалога хозяина с гостем, предложила мисс Мист.

Значит, вот кто из присутствующих медиум.

– Вознесем молитвы ангелам, чтобы позволили ушедшему в лучший мир мистеру Итану Конту связаться с горячо любимой супругой.

Молитва больше походила на песню: сначала без слов, а после – на Мертвом языке. Каждый новый куплет повторялся потом, как припев, и вскоре я присоединился к пению. Спиритуалисты молились с закрытыми глазами, но я – нет, поэтому первым заметил, как изменилась комната: тени сгустились, не видны стали даже отсветы пламени в камине, но за столом посветлело – зажглись свечи, полукругом стоявшие около записной книжки в центре столешницы. Потрепанная, с обложкой из темной кожи, на которой поблескивали остатки золоченого тиснения инициалов «И. К.», она так и притягивала взгляд, вызывая в душе странное беспокойство.

Пока собравшиеся пели, она просто лежала на столе, но едва прозвучало последнее слово, как замочек, держащий ее содержимое в секрете, тихо щелкнул.

– Он здесь. – Мисс Мист открыла глаза.

Мне стало не по себе: несколько минут назад задорно блестевшие, они угасли и словно бы покрылись полупрозрачной серой пеленой. Лицо девушки одеревенело, голос стал хриплым и каркающим. Неужели она настоящий медиум и сейчас одержима духом?!

Я во все глаза смотрел на мисс Мист, но и следа моих чувств не отражалось на лицах остальных присутствующих, они явно видели это не первый раз. Ни удивления, ни жадного любопытства – лишь надежда и воодушевление. Вера. Они верили, что мисс Мист поможет им вновь поговорить с умершими, даст ответы на вопросы.

– Итан? – Голос Шарлотты сорвался от волнения, она вглядывалась в лицо медиума пытливо, боясь поверить в свое счастье.

– Да, душа моя, – проскрежетала та.

Мисс Мист выглядела жутко, словно слепая поворачивая голову то вправо, то влево, и, когда ее мертвый взгляд остановился на мне, я понял, что Генри Айдел не солгал.

Я найду здесь то, что ищу.

Когда я пришел в кампус, переполненный радостными мыслями, воодушевлением, верой, Марк все еще был в комнате. Он стоял над камином с конвертом в руках и задумчиво его рассматривал. Моего прихода друг явно не ждал: вздрогнул, оглянулся и, как мне показалось, виновато посмотрел на меня.

– Тебе письмо, – буркнул он вместо приветствия.

Я забрал конверт, и сердце ухнуло в пятки – вместо имени отправителя значились инициалы «Э. А.» с завитушками, аккуратно выведенные старательной рукой. Рядом чернел изящный цветок наперстянки.

Щеки мои залила краска, но ощущал я лишь гнев. Она посмела мне написать! После того как исчезла! После недель молчания! Теперь, когда я нашел ниточку к свободе!

Не вскрывая конверт, я кинул его в огонь.

Впоследствии я часто размышлял о том, что было бы, если бы я все же читал ее письма? Спасло бы это хоть кого-нибудь?