Когда-нибудь сойдутся в небе звезды
и я приду к тебе уставший от дорог.
Ты мне откроешь и как прежде просто,
прильнешь ко мне, пустив через порог.
И я обняв тебя вздохну, и замерев от вдоха,
весь окунусь в забытое тепло.
И дверь закроется, отщелкнув все что плохо,
и станет в доме славно и светло.
И будет ужин вместе, и зажгутся свечи,
и огоньки в бокалах, хороводы слов.
И будут близко мне родные плечи,
и будут общими остатки наших снов.
Красивая, душевная картина,
счастливой встречи двух сердец и тел.
Но ей случится, нет пока причины.
И Бог искать ее пока не захотел.
Прости, я их чуть-чуть поворошу
угли того костра, что нас согрел.
Не верю, что совсем он прогорел
и в Вере перед Небом не грешу.
Я ночью, когда звезды холодят,
ищу тепло в потухшем костровище.
И мнится мне, угли еще горят,
и рано говорить о пепелище.
И трогая огня уснувшее тепло,
вдыхая с ночью дым воспоминаний.
Я думаю, а может ли оно,
еще воскреснуть, превратиться в пламя?
Я голыми руками ворошу золу
и так хочу обжечься, чтоб до боли.
Что все случилось не по нашей воле.
И я тебя в ночи опять зову.
А ты, растаяв в мимолетном сне,
в каком-то чуждом, темном наваждении.
Совсем ушла в кромешной темноте,
костер потухший обойдя без сожаления.
Сегодня ночью раскрошились облака,
и крошки мне стучали в подоконник.
Порывов ветра сильная рука,
давила четырехугольник
ослепшего, уснувшего окна,
снаружи занавешенного мглою.
И облаком размытая луна
пыталась комнату светить собою.
Сметение в природе и в душе
в тот миг так удивительно совпало.
И свет окна-прозрачное клише
мне повторений контур рисовало.
И возбуждало взяться за перо,
прорисовать за ним штрихи исканий.
А крошки сыпались на темное стекло,
все удлинняя цепь воспоминаний…
Огонь лампадки темного стекла,
то свет, то тень, на образа бросает.
И мнится, что иконы оживают,
и взгляд скользит из красного угла.
Так удивительно печален и спокоен,
и вместе с тем пронзителен как крик.
Душа трепещет в поясном поклоне,
и нарисованный все ярче лик.
У Спаса, что совсем не рукотворен,
и синева из глаз, печать на полотне.
И Отче наш молитвой проговорен,
и легкость от молений в голове…
Треск фитилька в ночи и запах масла,
и светлячок в бутылочном стекле.
Стучит в него, что Вера не угасла,
и есть дорога в непроглядной тьме.
И он покажет, он зажжен и светит,
и души мотыльками льнут к нему.
И он один такой на всей планете,
и вся планета с ним летит сквозь тьму.
Хозяином зажженная лампадка,
в простой душе, в простой избе.
Останется всегда для нас загадкой,
загадкой неразгаданной в себе.
Darmowy fragment się skończył.