Czytaj książkę: «Жалким быть просто. Мистический детектив», strona 4

– Ну, хорошо, – Дятлов махнул рукой, – понимаете, вы последний из известных мне людей, кто видел Корсакову живой. А в сауне вместе с ней был, по крайней мере, ещё один человек, мужчина или женщина, я пока не знаю этого. Но этого человека видели выезжающим на машине Корсаковой со двора «Сириуса» сразу после убийства. Через несколько минут после убийства. Вполне возможно, что это были вы. Вы водите машину?

– Я?! В каком смысле – вожу?

– Следите за своей речью, Фрумкин. Если вы будете впредь употреблять такие фигуры речи, я буду считать, что вы умышленно отказываетесь сотрудничать со следствием.

– Машину? Ну, да… Что за чепуха… – Фрумкин потряс головой, – я был с ней в сауне?! Она могла встретиться после корпоратива с кем угодно и пойти туда.

– С кем? – спросил Дятлов. – С кем она могла встретиться? Вы знаете этого человека? Это мужчина или женщина?

– Нет, откуда? Я не знаю…

– У Корсаковой были друзья? Подруги? С кем бы она могла пойти в сауну в свой день рождения? Вы знаете хоть одного такого человека?

– Возможно, и были… – неуверенно сказал Фрумкин, – но… раньше.

– Кто? Имя?

– У Ирины был мужчина… Это было несколько лет назад. Там было серьёзно… вроде. К свадьбе дело шло. Да, они хотели официально пожениться. Но потом…

– Имя этого мужчины?

– Славик. А фамилия… – Фрумкин потёр ладонью лоб. – Сейчас… Воропаев?.. Я не помню, правда.

– Возраст? Опишите этого Славика.

– Около тридцати пяти, среднего роста, крепкий на вид, кажется, волосы светлые.

– Что произошло потом?

Фрумкин опустил голову и задумался.

– Это был период… – наконец сказал он, – мы с Ириной провели ряд удачных сделок, ну, и получили деньги. Это были первые крупные деньги фирмы.

– Ваши с Корсаковой деньги, да? – уточнил Дятлов.

– Да.

– Это были рискованные сделки? Под банковский кредит?

– Да.

– Славик знал о деньгах Корсаковой?

– А почему нет? Она тогда первую машину себе купила. Славик разъезжал на ней.

– Этот Славик, – спросил Дятлов, – где он работал?

– Насколько я понимаю, нигде. Околачивался тут у нас. Мешал только всем. Но Ирина тогда в нём души не чаяла, всё хотела его к делу приспособить. А потом…

Фрумкин тяжело вздохнул и замолчал.

– Что было потом? – спросил Дятлов.

– Ну… Если вам так интересно… Потом у Ирины был нервный срыв. Сильнейшая депрессия. Она практически прекратила интересоваться делами фирмы, я работал один. Я вообще боялся… Ну, как бы она… И так было до тех пор, пока… Пока однажды к ней домой не пришли… рэкет. В общем, бандиты. Пришли за деньгами. Откуда-то была наводка.

– Кто тогда работал в офисе?

– Я, Ирина и секретарша, Антонюк. Топольского ещё не было. Ну, и Славик знал, Ирина тогда от него ничего не скрывала.

– И что произошло тогда дома у Корсаковой?

– Точно знаю. Знаю только, что избили её. Искали деньги.

– Нашли?

– Не знаю, – Фрумкин пожал плечами. – Ирина со мной не делилась этим.

– Она что… не заявляла об этом никуда? – спросил Дятлов.

– Нет. Она была необычная женщина. А после этого она изменилась. От депрессии не осталось и следа. Она стала… как бы это сказать… ну, как одержимая. Как бешеная. Она провела ряд сделок, не советуясь со мной… Очень сомнительных сделок и очень рискованных. Удивительно, но ей повезло, эти сделки принесли ей деньги.

– А что за драка была на корпоративе между Антонюк и Корсаковой?

– Драка? – Фрумкин удивлённо пожал плечами. – Какая драка?

– Вы опять решили поиграть со мной в терминологию? В вашем положении шансы выиграть могут быть только в том случае, если вы существенно умнее меня. У вас сложилось такое впечатление?

Фрумкин недоумённо посмотрел на Дятлова и несколько раз подряд моргнул.

– Ну, там… было недоразумение… Но я ничего не видел.

– Хорошо, – сказал Дятлов, положив ладонь на пустую папку. – В очередной раз постарайтесь понять, то, что я сейчас вам скажу. У меня есть показания сотрудников вашей фирмы. То, что вы сейчас скажете, очень важно. В первую очередь для вас, поскольку вы предупреждены мной об ответственности за дачу заведомо ложных показаний. Итак, что там было?

– Я видел не всё, – растерянно сказал Фрумкин. – Когда я заглянул, то Вика, ну… Антонюк, стояла на полу на четвереньках. А перед ней валялся чайник. Как бы, эта… с вытекшей водой. И стол был сдвинут, да… В сторону. Стул валялся ещё. А чайник лежал на полу. От него шёл пар. Поднимался пар с пола.

– Как Вика оказалась на полу?

– А что тут непонятного? – вдруг воскликнул Фрумкин в отчаянье. – Эта Антонюк задницу свою всегда выставляет, ну, когда за чайником или чем там другим наклоняется. Это у неё уже привычка такая. Вот Ирина, наверное, и пнула её… Не попасть было трудно. А Вика упала от пинка на четвереньки. И чайник выпустила. Хорошо ещё, что не обварилась. В этот момент я как раз вошёл.

– Чем пнула? – спросил Дятлов.

– Откуда я знаю?! – Фрумкин впервые посмотрел Дятлову прямо в глаза. – Вот не видел! Понимаете? Не видел! А чем можно пнуть? Ногой, а чем ещё? Я уже говорил, что Ирина Петровна после той истории, ну, когда рэкет к ней пришёл, она вообще как бешенная стала. Этого козла приняла на работу.

– Фамилия?

– Кого? – Фрумкин непонимающе уставился на Дятлова.

– Козла.

– Козла? А… Ну, Топольский, кто же ещё? Ирину тянуло на таких мужчин.

– Каких?

– Младше её, крепких и чтобы был ниже её ростом, когда она на высоких каблуках.

– Славик был такой, да?

– Ну, да. А потом Топольский.

– А Корсакова что, любила ходить на высоких каблуках?

– Да. Почти всегда.

– Насколько я помню… – сказал Дятлов, – в протоколе осмотра места происшествия говорится, что она была ростом сто семьдесят четыре сантиметра. Плюс каблуки – она что, выше вас всех в офисе была?

– Да. Ей видно так нравилось.

– Но… Мужчине, это ж… ну, не всякому понравится такое?

– Она плевать на это хотела, – сказал Фрумкин. – А скажите, Фрумкин, вот эта потасовка с Антонюк, раньше что-то подобное было? – спросил Дятлов.

– Да… – уныло пробормотал Фрумкин. – Вике доставалось… Ирина оскорбляла её при любой возможности. Кроме как «секретутка» её не называла.

– Хорошо, а почему эта Вика в таком случае не уволилась?

Фрумкин тяжело вздохнул и задвигал под столом ногами. Дятлов понял, что попал в болевую точку Фрумкина.

– Ну… зарплата у неё была хорошая. На такую зарплату сейчас трудно найти работу в офисе.

– И премиальные, да?

– Чего премиальные?

– Опять не понимаете? Ну, бонусы, какая разница. Которые ей лично вы приплачивали. Так, что Корсакова и не знала.

Ноги Фрумкина снова пришли в непроизвольное движение.

– Да не волнуйтесь вы так, я никому не скажу, – миролюбиво сказал Дятлов.

– Это вам Топольский сказал? – подрагивающие губы Фрумкина растянулись в ухмылке.

– Какая разница? – удивился Дятлов, – разве в этом главное?

– А что? Что главное? В чём?

– Главное лежит здесь, – Дятлов с каменным лицом вновь похлопал по пустой папке.

– Вы верите Топольскому… Этому подонку…

– Борис Григорьевич, – мягко сказал Дятлов, – вы правда хотите сотрудничать со следствием?

– Ну, да! А что?

– Тогда я сейчас задам вам ещё один вопрос, но попрошу, когда будете отвечать, смотрите мне в глаза. Вас это не затруднит?

– Хорошо, спрашивайте, – Фрумкин пожал плечами.

– Вы бывали раньше с Корсаковой в сауне? Вдвоём?

Фрумкин захлопал белесыми ресницами и ответил:

– Нет.

Его ноги под столом, на которые смотрел в этот момент Дятлов, снова пришли в хаотическое движение.

Глава 10

Когда за Фрумкиным закрылась дверь, Дятлов откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Сейчас нужно просто посидеть вот так, ни о чём не думая, и подождать, пока новый фрагмент пазла встанет на предназначенное для него место. Как правило, на первом этапе следствия такие фрагменты легко выстраиваются в общую мозаику. В дальнейшем новые, а иногда и старые кусочки пазла образуют острые углы, выпирают из общей картины, и первоначальная мозаика часто рассыпается на отдельные фрагменты. Вот в этот самый момент дебют и переходит в миттельшпиль – самую трудоёмкую часть следствия. Приходится вновь подбирать комбинации элементов распавшейся мозаики, переосмысливать имеющиеся факты, добывать новые, и всё это для того, чтобы в результате получилось то, что составляет конечную цель миттельшпиля – Непротиворечивая Версия.

Впрочем, это только Шерлок Холмс мог себе позволить сколь угодно долго разыгрывать миттельшпиль. Во-первых, потому что он имел сильный аналитический ум, Во-вторых, потому что он не имел начальника, и поэтому был, по сути, обыкновенным любителем. Оба этих свойства практически не присущи реальным следователям. Поэтому многие из них сводят миттельшпиль к забиванию молотком выступающих углов пазла с последующей зачисткой их напильником и переходят сразу после дебюта к эндшпилю. А кое-кто вообще не играет в шахматы, а предпочитает подкидного дурака или сразу «Чапаева» – щёлк, и противник сбит метким ударом. Только со временем такой человек вдруг с удивлением замечает, что и его судьба тоже стала играть с ним в «Чапаева».

В эндшпиле на первый план выходит признание обвиняемого – «царица доказательств». Так говаривал академик Вышинский, сам большой любитель игры в «Чапаева». Свой личный дебют он разыграл как сокамерник скромного грузинского парня по кличке Коба, а в миттельшпиле судьбы стал генпрокурором СССР. Его эндшпиль пришёлся на Нью-Йорк, где официальный представитель СССР при ООН то ли покончил собой, то ли был устранён спецслужбами с Лубянки. После этого тело академика упокоилось в Кремлёвской стене, ну, а душа выпорхнула из стены и устремилась в небеса.

…Дятлов открыл глаза и встряхнул головой, чтобы отогнать подступающую дремоту. «Отдохнём на том свете» говорила его бабушка.

Ну, а пазл дебюта пока складывается так.

Фрумкин. Если он в этой партии король, то, безусловно, марьяжный. Хотя, пока ещё женат, но с женой, сам сказал, не живёт, а снимает где-то квартиру. Мотивы убийства? Есть достаточно. Учитывая, что конечным бенефициарием после ухода Корсаковой в лучший мир, остался он один, Фрумкин получил массу выгод.

Корсакова. В этой игре королева.

С давних пор имела какой-то крючок на Фрумкина, скорее всего, это какой-то «скелет в шкафу», связанный с начальным капиталом фирмы. Поэтому Фрумкин, хоть и король, но выгнать валета Топольского не мог. Что ещё? Судя по тому, как задвигались под столом ноги замдиректора «Эксим ЛТД» после вопроса о совместном с Корсаковой посещении сауны, королева имела марьяжные виды на короля. Иначе с мужчиной в сауну не ходят, взрослой женщине в таких вопросах не до баловства. Учитывая то, что «скелет в шкафу» был известен не только Фрумкину, а и Корсаковой – ещё одна костяшка на счётах перебрасывается в пользу версии того, что в сауне в тот вечер был Фрумкин. Он же и сыпанул ей в бокал смертельную дозу, а потом, зная о её проблемах с сердцем, пригласил в парную с веничком. А что делать, если нужно спасать фирму, ведь королева после всех этих любовно-рэкетных историй сделалась бешеная. А, может, и с помощью известного ей «скелета в шкафу» даже хотела осуществить свои марьяжные планы относительно Фрумкина, дело житейское.

Пиковая дама Антонюк.

Дятлов знал пока об этой игровой фигуре только то, что она наклоняется к стоящему на полу чайнику не сгибая в коленях ног. Кстати, немногие женщины, даже в юном возрасте, могут так сделать. Да и зачем – ведь много удобнее просто присесть на корточки. Знал и то, что пятая точка Антонюк, подобно параболической антенне станции наведения ракет, всегда направлена на цель, взятую на сопровождение. В данном случае это Фрумкин. То, что он не давал Корсаковой уволить секретаршу, говорит об успехе естественного дамского оружия мадам Антонюк. Могла ли она травануть Корсакову? А почему нет? Путь к марьяжному королю становится свободным, с его женой, похоже, тоже всё решено. Получается, что выгоды Вике от смерти Корсаковой не меньше, чем Фрумкину. Вот только как она оказалась в сауне? Ну, это ещё принц Гамлет знал как: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». Скажем, взяла Корсакова эту Антонюк за душу после стычки на своём дне рождения, мол, пойдём, поговорим начистоту, девочка, как нам поделить Фрумкина. Ну, а, чтобы было удобнее, поговорим в сауне, под бутылочку испанского вина. А зачем тогда пакетики «Серебряной Лисицы»?.. Опять же, слова Гамлета… Может, и было там что-то между двумя дамами, что и не снилось нашим мудрецам…

Валет Топольский.

Взят на службу Корсаковой взамен Славика и утраченных вместе с ним иллюзий. Впрочем, кажется, человек только тем и занимается, что всю жизнь утрачивает иллюзии. Не успел родиться, как вместо соска маминой груди новому человеку предлагают первую в его жизни иллюзию – резиновую соску. А потом и соску забирают. А дальше пошло и пошло. Сначала приобретение, а потом утрата. Что поделать, человек любит приобретать новые иллюзии. Больше этого он, кажется, только любит оплакивать иллюзии утраченные… Вроде у этого Топольского какое-то там алиби. Явных причин укокошить Корсакову у него, правда, нет. Но простая шашка может вдруг иногда стать дамкой. А, если это всё-таки шахматная партия, то пешка может стать ферзём. Кто знает, что там написала Корсакова в своём завещании. И есть ли оно вообще.

Вот такой расклад в этой карточной колоде. Марьяжный король, две дамы, одна из которых мертва, и валет.

Но в покерной колоде всегда есть ещё и главная карта – джокер. Странно, почему на ней изображён смеющийся шут? Ведь смеются, когда кто-то сказал или сделал что-то смешное. Сам Дятлов, например, последний раз смеялся, когда смотрел видеоролик, где какой-то жирный мужик в мотоциклетном шлеме, став на четвереньки, бодался с бараном. Баран, хоть и был с виду намного более щуплым, чем мужик в шлеме, но не оставил жирному ни одного шанса.

Но джокер, кажется, не просто смеётся… Он посмеивается. А так делают только те, кто знает что-то такое, чего не знают остальные. А вот Корсакова, вполне возможно, и знает уже ответ на этот вопрос – почему смеётся джокер? Только она уже никому об этом не скажет. По крайней мере на этом свете.

Дятлов потянулся в кресле и вздохнул. Завтра вскрытие завещания у нотариуса, нужно будет послать Корзухина. Завтра… Поэтому нужно действовать прямо сегодня. Дятлов набрал номер Водянова.

– Николай Васильевич? – сказал он, услышав голос Водянова, – я хотел бы с вами поговорить. Да, да… Я принял решение. Но понадобится ваша помощь. Прямо сегодня. Да, сейчас.

Глава 11

«Постой, не уходи!»

Высокая женщина повернулась.

«Что здесь? Это мытарства? – спросила Корсакова, пытаясь разглядеть лицо ангела, едва различимое в тёмном кисельном мороке. – Здесь, в этом месте, мне предстоят мытарства, да?»

«Так говорят в церкви на проповедях, – усмехнулся ангел, – для того, чтобы людям было тяжелее грешить. По сути, мытарства – это всё равно, что бегать за преподавателем после проваленного экзамена и канючить поставить тройку. Нет, тут не мытарства».

«Так что… значит, в церкви говорили неправду? Не так, как оно есть на самом деле?»

«Как тебе сказать… Если бы там вдруг начали говорить, как оно есть на самом деле… – ангел озадаченно хмыкнул, – да у людей и слов-то таких нет. Ну, вот и говорят там на понятном людям языке. Ясно, что получается только модель… Ну, типа проекция на людское сознание того, что на самом деле есть бесконечно большее. Некоторые недалёкие люди выискивают в этой проекции противоречия. А как им не быть? Просто не нужно пытаться понять умом непознаваемое. Тогда от церкви большая помощь человеку может быть. Если бы одна евхаристия с исповедью осталась, уже помощь немалая».

«С исповедью?.. А… можно мне исповедаться? Прямо сейчас?»

Ангел покачал головой.

«Ангелам не исповедаются. Но, даже, если бы это было и так, то здесь исповедь уже не имеет смысла».

«Не имеет? Почему?»

«Потому что здесь не происходит событий».

«Не происходит? Но… я же шла сюда? Вот к этому костру? Я встретила тебя… Разве это не события?»

«Да, шла. А ты устала?»

«Нет».

«А ты удивилась, когда встретила меня – ангела?»

«Нет».

«А огонь этого костра – он согрел тебя?»

«Нет. А почему он меня не согрел?»

«Потому что здесь не бывает холодно».

«А что здесь? Ну – что это? Что это за место?»

«Как бы это тебе сказать… – ангел, похоже, задумался. – Это другой слой Бытия. Здесь всё не так, как в том слое, который люди называют Реальностью. Там жизнь была похожа, не удивляйся… она была похожа на… план бухгалтерских счетов. С каждым событием в Реальности что-то всегда перебрасывается со счёта на счёт. А здесь нет».

«Почему?»

«Здесь нет времени. Поэтому здесь что-то вроде оборотно-сальдовой ведомости, – усмехнулся ангел. – Изменить в ней уже ничего нельзя, можно только посмотреть баланс по каждому счёту. В Реальности, где происходили события и текло время, можно было что-то менять. В своей жизни, в самом себе, в жизни окружающих. План счетов чутко реагировал на каждое событие. Человек подобрал замерзающего котёнка, а там, в плане уже сразу – щёлк, щёлк, и новые циферки в ведомости. В вагоне метро обездоленный человек протягивает руку за людским милосердием, а люди делают вид, что не замечают его. Казалось – чепуха, что там обращать внимание на какой-то генетический мусор… А циферки опять щёлк, щёлк… И вот уже новый баланс, новая ведомость. Там, в Реальности, каждому давался шанс составить свою оборотно-сальдовую ведомость. Хотя, он на самом деле вовсе и не шанс».

«А что?»

«Дар. Дар что-либо изменить, пока ведомость ещё не подписана и не утверждена».

«Ты сказала о милосердии… В церкви говорят, что милосердие нужно для того, чтобы попасть в Царствие Божие, да?»

Ангел печально покачал головой.

«Эта конструкция: „для того, чтобы“ – она обладает одним замечательным свойством – изменять суть всего того, к чему прикасается. Когда она прикасается к милосердию, то милосердие подменяется на „заботу о спасении своей души“. Это тоже хорошо, но это совсем разные счета».

«Ты сказала, что ты мой ангел-хранитель. Но ты не помогла тогда, в сауне… Почему?»

«Как тебе сказать… Ты хочешь знать причину. Но многие причины лежат за пределами вашей Реальности. И поэтому люди не воспринимают эти причины. У них нет для этого ни чувств, ни слов, ни образов, которыми можно было бы хоть как-то обозначить их суть. Если всё же попытаться… то это… как свиток, что ли. Ты живёшь, и он разворачивается. Вернее, наоборот – ты живёшь, потому что он разворачивается. А потом он кончается. На самом деле, конечно, всё не так».

«Ты всё же уходишь… – пробормотала Корсакова. – Мне жаль… Скажи, а почему ты так похожа на мою маму?»

«Да, мне пора. Мы заговорились. Почему похожа? Просто ты меня такой видишь, вот и всё. Обычно нас видят в образе самого родного человека. Для женщин это почти всегда их матери. А для мужчин их жёны. Странно, да? Сначала мужчины изменяют им, а потом видят их здесь, как своих ангелов. Представь себе – мне тоже грустно».

«Ангелы грустят? Вы знаете, что это такое?»

«Конечно, нет, – усмехнулся ангел. – Но потихоньку учимся… У вас, у людей».

Глава 12

– Заходите, Виктор Павлович, присаживайтесь, – сказал Водянов, протягивая Дятлову пухлую ладонь. – Ну, что вы решили относительно моего предложения?

Дятлов пожал плечами.

– Давайте попробуем, – сказал он. – Я могу рассчитывать на вашу помощь? В основном по организационным вопросам.

– Разумеется, – Водянов удивлённо приподнял брови. – А как может быть иначе? Теперь мы с вами одна команда. В одной лодке. Я беру это дело под личный контроль. Вам удалось что-то раскопать? У вас есть рабочая версия – кто отравил Корсакову?

– Ну, если коротко, – сказал Дятлов, то ситуация там такая. Корсакова и Фрумкин являются совладельцами фирмы. Некоторое время назад у Корсаковой был бурный роман с неким Воропаевым. Мутный тип, младше Корсаковой на четыре года. Она хотела сделать его своим компаньоном и заодно мужем. Но в последний момент Воропаев куда-то слинял.

– Что ж такого наш Фрумкин нашептал на ухо Воропаеву, что его как ветром сдуло? – мясистые губы Водянова растянулись ещё больше. – Видно что-то водилось за покойной, а?

– Сразу после этого какие-то бандиты вломились в квартиру Корсаковой, – продолжил Дятлов. – Она как раз тогда провела ряд рискованных сделок и получила наличные.

– У нас что-то есть по этому делу? – спросил Водянов.

– Нет, она даже в полицию не заявляла. Вот после этого у неё и переклинило мозги. Опять пошли какие-то сделки, опасные для фирмы, какие-то тёрки с Фрумкиным – то ли она хотела его на себе женить, чтобы капиталы объединить, то ли наоборот, он хотел на ней жениться, чтобы фирму спасти. Во всяком случае, с женой Фрумкин с некоторых пор не живёт и снимает квартиру. Похоже на то, что Корсакова имела какой-то компромат на Фрумкина. У компаньонов такое часто случается. Практически всегда. Но странно там как-то всё…

– Странно? – спросил Водянов, – что конкретно? Что странного?

– Судите сами, – сказал Дятлов, – Одновременно с тем, что я сказал, Фрумкин держит ненавистную Корсаковой молодую секретаршу, которая, похоже, оказывает ему интимные услуги. В ответ на это Корсакова принимает на работу в качестве менеджера и личного водителя некоего Топольского, как две капли воды похожего на Воропаева. В день убийства между Корсаковой и секретаршей случилась потасовка.

– Вот как? – Водянов наклонил вбок голову, – женские бои в грязи с уравнительным весом девушек? И Фрумкин в качестве переходного кубка? А что это за секретарша, поподробнее?

– Виктория Антонюк, – сказал Дятлов. – Я с ней ещё не познакомился. С ней разговаривал Корзухин. Способный парнишка. Судя по всему, эта Антонюк особа непростая.

– Почему вы так считаете? – спросил Водянов.

– Потому что с красным дипломом мехмата университета.

– Да? Эге… – Водянов потёр пятернёй затылок. – Замужем?

– Вроде… Корзухину она сказала: «муж объелся груш».

Водянов задумался.

– Это ж что получается? – сказал он через некоторое время. – Если предположить, что бой-френд Корсаковой и эта секретарша тоже снюхались, что совершенно естественно, то… выходит, круг замыкается? Имеет место поголовное перекрёстное скрещивание офисного планктона? С учётом интересов?

– Ну, что-то типа этого, – пожал плечами Дятлов.

Водянов посмотрел на него и загнул мизинец, похожий на маленькую сардельку:

– Итак, что в сухом остатке? Секретарша-математик любит Топольского, ненавидит Корсакову и хочет замуж за Фрумкина, которому оказывает интимные услуги. Немолодой Фрумкин любит последней любовью юное математическое дарование и ненавидит молодого Топольского. Корсакова любит своего бой-френда, так похожего на негодяя Воропаева, ненавидит секретаршу и шантажирует Фрумкина, за которого тоже хочет замуж. Прямо любовь и ненависть! Есть такая книга, слышали?

– Нет, – Дятлов отрицательно помотал головой.

– У моей жены есть, – кивнул Водянов. – «Любовь и ненависть» писателя Гуго Карпентера. Коричневая такая. Она принесла её с собой, когда мы поженились двадцать пять лет назад, и читает её до сих пор. Подклеивает страницы скотчем, читает по ночам и, кажется, плачет. Однажды она сказала мне, что я хуже, чем дон Педро! Каково? Ест с моей руки двадцать пять лет, а я, оказывается, хуже дона Педро! Представляю, что за подлец, этот дон Педро! Я даже решил в книге посмотреть. Открыл на странице, где он говорит одной сеньорите, её Хуанита звали: «Вы не можете меня бросить, потому что я люблю вас!» Каков подлец, а?! В общем, я понял, Дятлов, тамошние распасы. Любили, ненавидели друг дружку и долюбились, что Корсакову нашу кто-то из них порешил.

Водянов откинулся на спинку кресла и стал опять загибать пальцы.

– Фрумкину выгода – фирма спасена, это раз. Жениться на Корсаковой не нужно – два. Если не будет наследников, а их у Корсаковой нет, то вся фирма, получается, только его – три. Ну, и не шантажирует никто – четыре. Да… Прямо целый пакет бонусов. Трудно удержаться, чтобы не сыпануть чего-нибудь в бокал компаньонке при таком раскладе… Смотрим дальше. Юному математическому дарованию выгода не меньшая – соперница упокоилась, бери Фрумкина голыми руками или там другими голыми местами. Там ещё жена у Фрумкина полуразведённая есть, да? Ей ведь тоже выгода прямая, не сбрасывайте её со счетов. Выходит, всем мешала Корсакова… Всем, кроме своего бой-френда Топольского. Вот он и есть тёмная лошадка… Такие иногда приходят к финишу первыми. И тогда многие на бегах срывают большой куш. В общем, я понял. Теперь я слушаю – чем я могу вам помочь, Виктор Павлович?

– На днях будет вскрытие завещания Корсаковой. У неё осталась большая квартира в доме старой постройки в центре города. Наследство от матери. Ну, и её права как соучредителя фирмы. Поэтому сейчас могут произойти самые разные события… с её долей в бизнесе. Я хотел бы посмотреть, что у неё там в компьютере. Только не в рабочем, она последнее время скрывала от Фрумкина свои сделки, а в домашнем. Но у неё квартира опечатана, плюс на охранной сигнализации.

– Как срочно это необходимо сделать? – спросил Водянов.

– Да хоть сегодня. Фрумкин может начать действовать уже завтра. Если уже не начал.

– Хорошо. Оформите ордер на обыск. Я подпишу наверху и договорюсь насчёт снятия охранной сигнализации на время обыска. Ключи от её квартиры есть?

– Да, они были в сумочке Корсаковой, – сказал Дятлов.

– Хорошо. Что ещё?

– Мне нужна распечатка трафика мобильного оператора по номеру Корсаковой. Восемнадцатого сентября. С семнадцати до двадцати одного часа. Входящие и исходящие звонки и СМС. Корзухин ходил туда с санкцией прокурора, но там нас втягивают в какую-то волокиту, в общем, не хотят давать. А это важно.

Водянов записал что-то в ежедневнике и сказал:

– Это сложнее. У них там свора юристов. Бездельники… Потребуется время. Если только кому-то прищемить там хвост… Я поговорю с ребятами из УБЭП². У них должно быть что-нибудь на них. Я понял.