Czytaj książkę: «Суровый век. Рассказы о царе Иване Грозном и его времени», strona 2

Молодой князь и бояре

Невзлюбил юный князь Шуйских, возненавидел. Немало обид и унижений перенес от них молодой Иван.

Самолюбив, памятлив на обиды великий князь. Не простится боярам прошлое.

Еще в тот год, когда князья Шуйские выступили против князя Бельского, один из приближенных Бельского спрятался от преследователей в спальне спящего Ивана. Ворвались сторонники Шуйских в спальню, разбудили, перепугали мальчика.

На всю жизнь запомнилась Ивану IV эта ночь. И топот чужих ног, и крики, и собственный страх.

Запомнил Иван и тот день, когда в одну из комнат великокняжеского дворца вошел князь Иван Шуйский, бесцеремонно уселся на лавку, оперся на постель Иванова отца, великого князя Василия III, даже ногу на нее положил.

Глянул на князя Ивана Шуйского исподлобья маленький Иван, глазенки налились гневом.

Самолюбив, памятлив на обиды великий князь. Не простится боярское непочтение.

Укрепив свою власть, Шуйские и вовсе перестали считаться с мнением Ивана. Однажды другой князь из рода Шуйских, Андрей, будучи в хмельном состоянии, даже руку пытался поднять на молодого князя.

Не думали бояре, что подросток-князь неожиданно проявит крутой характер. Терпел, терпел Иван. И вдруг… Случилось это из-за Фёдора Воронцова. Приблизил к себе Иван боярина Фёдора Воронцова. Милым он оказался ему человеком.

Видят Шуйские, молодой Иван всё время рядом с Воронцовым держится. При разговорах с другими всё о Фёдоре Воронцове говорит.

И умен Воронцов. И красив Воронцов.

И характер – не злой, а ласковый.

Заволновались Шуйские. А вдруг из-за такого к нему внимания Фёдор Воронцов силу большую приобретет в государстве. Решили отдалить Воронцова от великого князя. Даже пытались его убить. Иван заступился за любимого человека. Неохотно отступили Шуйские. Убить Воронцова не убили. Однако всё же сослали подальше от Москвы, от Ивана на Волгу, в город Кострому.

Случай с Воронцовым и оказался для Шуйских роковым. Не отступил Иван, не смирился с их решением. Кликнул к себе псарей. Приказал схватить ставшего к тому времени самым могущественным из всех Шуйских – Андрея Шуйского.

– Не сметь! – кричал князь. – Я Шуйский.

Не послушались псари. Выполнили Иванов приказ – забили до смерти князя Андрея Шуйского.

Задумались бояре. Поняли: время приходит грозное.

Было великому князю Ивану IV в ту пору тринадцать лет.

Сатана

Отправилась как-то бабка Марефа к бабке Арине в гости. Заболела бабка Арина – в пояснице, в костях ломило. Несла ей бабка Марефа квас, пироги и сбитень. Прошла вдоль улицы, обогнула часовенку на бугре, вошла в проулок – и вдруг… Смотрит бабка: что-то в белом саване верстой немереной на нее движется. Неземное что-то ступает. Неведанное.

Вскрикнула, ойкнула бабка. От страха на землю подкошенным колосом рухнула.

Переступило чудище через бабку. Дальше пошло верстой.

Отлежалась, вскочила бабка Марефа. Мчала домой, как молодая.

– Сатана! Сатана! – кричала.

Возвращался как-то кузнец Кузьма Верёвка домой от дружка своего, Басарги́ Подковы. Хорошее настроение у Кузьмы. Долго сидели они с приятелем. О жизни, о прошлом, о будущем говорили. Угощал Басарга Кузьму медовым настоем. Хорош настой у Басарги Подковы.

Шел Кузьма – и вдруг… Смотрит: что-то в саване белом верстой немереной на него движется. Замер Кузьма от страха. Неземное ступает что-то. Неведанное.

Поравнялось загадочное с кузнецом. Задело саваном. Чем-то стукнуло по голове. Рухнул Кузьма на землю.

Переступило чудище через Кузьму, дальше пошло верстой.

Отлежался Кузьма. Поднялся. Мчал рысаком под родную крышу.

– Сатана! Сатана! – кричал.

Разнеслось по Москве, по домам, по площадям, по улицам:

– Сатана! Сатана явился!

Отважные оружейные мастера из пушечной слободы решили схватить Сатану.

Поймали. Потянули за белый саван. Слетел саван. Под ним ходули. На ходулях – великий князь.

Пали ниц перед ним мастера. Лежат. Удалился великий князь.

Поднялись мастера. Переглянулись. Перекрестились. Кто-то сказал:

– Свят, свят.

А затем все вместе – зло и решительно:

– Сатана.

Продолжаются Ивановы увлечения. То пронесется он с ватагой дружков-приятелей верхом на конях по московским улицам. Берегись в такие минуты городской народ. Зазеваешься – под копыта, под конские взмахи ляжешь.

То ворвется с той же ватагой на торжище. Миг – и разбой на торжище. Полетела с прилавков мясная и огородная снедь. От побитых горшков и посудин – черепки и гора осколков.

Привыкли московские жители к забавам великокняжеским:

– Сатана!

Великий князь говорить будет

Боярин Афанасий Бутурли́н имел острый и злой язык. Не может Бутурлин удержаться, чтобы не сказать о ком-нибудь нехорошего или колючего слова.

Еще когда Шуйские были в силе, «Разбойники!» – называл всех Шуйских.

Нелучшие слова говорил и о князе Бельском. – И этот – разбойник. Вурдалак! Встретишься с ним на большой дороге – без ножа зарежет.

Великую княгиню Елену Глинскую, мать Ивана IV, и ту и хитрой лисой, и змеей называл. Даже про молодого великого князя, случалось, не удержится – недоброе бросит. Правда, не громко, не вслух. А лишь при надежных, доверенных людях.

– Послал нам Господь звереныша.

А еще любил боярин Бутурлин при любом разговоре всегда первым выпрыгнуть, по любому поводу свое мнение первым высказать. Другие бояре только еще прикидывают, что бы сказать, а он тут как тут – готовы слова бутурлинские. Вот и великого князя повадился боярин перебивать.

Посмотрел на него однажды косо великий князь Иван. Посмотрел второй раз косо. Что-то, видать, в уме отметил.

Нужно сказать, что боярин Афанасий Бутурлин такой был не один. И другие бояре наперед великого князя лезли. И у этих свои советы, свои мнения. Едва поспевает молодой князь крутить головой налево, направо. Советы и наветы то одного, то другого боярина слушать.

В 1545 году великому князю Ивану исполнилось пятнадцать лет. По порядкам того времени это считалось совершеннолетием.

В Кремле торжественно отмечался день рождения Ивана IV. Зашел разговор о делах государственных. Не удержался боярин Афанасий Бутурлин, по старой привычке и здесь первым сунулся.

Грозно посмотрел на него великий князь. Не заметил этого Бутурлин. Ведет себя, как глухарь на току, – ничего не видит, ничего не слышит. Словами своими, всякими советами и наставлениями упивается.

Нахмурились Ивановы брови. Хоть и юн, а глаза свинцом налились.

На следующий день великий князь Иван вызвал своих приближенных и приказал отрезать язык боярину Бутурлину. Узнали другие бояре. Притихли. Ясно: не им теперь лезть с речами, с советами.

Великий князь говорить будет.

«Искать в России!»

Великому князю Ивану исполнилось шестнадцать лет. Наступило время жениться.

Рано женились в те годы. Подоспела пора заводить семью и молодому князю.

Забегали приближенные. Засуетились. Непростое дело жениться князю, к тому же великому.

Многое надо учесть. Многое предвидеть. Как правило, великие князья брали себе в жены заморских принцесс – дочерей королевских или царских фамилий или родовитых иностранок.

Вот и мать самого́ Ивана, Елена Глинская, была дочерью князя Глинского, из Великого княжества Литовского, и родственницей сербских правителей.

И мать великого князя Василия III, отца Ивана, Софья Палеолог, тоже была иностранного происхождения, племянницей византийского императора.

Ищут приближенные заморских принцесс. Прикидывают:

– Кто там есть из невест во французском королевстве?

– Кто там есть из невест в немецких княжествах?

– Кого присмотреть на земле греческой, земле сербской, польской или чешской?

И вдруг:

– Не хочу иноземной принцессы, – заявил великий князь Иван. – Желаю найти невесту в России.

Пытаются приближенные объяснить ему про старые порядки:

– Так ведь такое ведется издавна, испокон веков. Вот и батюшка твой великий князь Василий третий, и дед…

– Искать в России! – грозно повторил князь Иван.

Пришлось приближенным невесту искать в России. Разъехались гонцы в разные концы Русского государства. Стали отбирать в невесты великому князю самых знатных, самых красивых девушек.

В Москве состоялись смотрины. Выстроились невесты в ряд. Идет вдоль ряда молодой князь. Выбирает себе суженую.

Остановился князь Иван около девушки, которую звали Анастасией.

– Захарьина, – кто-то назвал фамилию.

– Вот, – указал на девушку пальцем князь. Видного рода девушка, знатного. Еще в XIV веке ее предок, Андрей Кобы́ла, в числе русских знатных людей ходил.

Обвенчали в соборе Ивана и Анастасию Захарьину по тогдашним законам. Пропели священники им здравицу и пожелали счастья на долгие годы.

Свадьбу праздновали несколько дней. Молодые выходили на площади Кремля, представлялись народу.

Бойко идет веселье. Еще бы и дольше праздновали. Да вдруг прервал князь Иван буйные пиры:

– Хватит!

Решил он вместе с молодой супругой отправиться в далекую Троице-Сергиеву лавру и там помолиться Богу.

Запрягли им княжеский возок. И вновь поразил всех великий князь.

– Нет, – замотал головой Иван.

Решил он отправиться пешком. Неблизко Троице-Сергиева лавра, семьдесят верст от Москвы.

Зима. Ветер срывается стылыми вихрями. Шагает великий князь Иван. Шагает великая княгиня Анастасия.

Верста за верстой. Верста за верстой. Ложится под ноги земля Русская.

Царская деньга

Любимке Ноздре досталась золотая деньга. Прямо с неба деньга свалилась…

Когда Ивану IV исполнилось шестнадцать лет, еще одно важное событие произошло в жизни и самого́ Ивана, и всего Русского государства. Заявил молодой князь:

– Хочу венчаться на царство.

До этого Русским государством управляли великие князья.

И отец Ивана IV – Василий III был великим князем.

И дед Ивана IV – Иван III был великим князем.

Иван IV пожелал назваться царем.

Крутой поворот начинался в стране. Кончалось княжество на Руси. Царская власть создавалась. Венчание на царство Ивана состоялось в Кремле, в Успенском соборе. Собрались сюда бояре, князья, священники самых высоких санов. Вокруг храма сгрудился народ.

– Что там?

– Венчание на царство.

– Как же это понять?

– Государева власть крепчает.

Стоит Иван IV в храме. Застыл. Свечи горят. Мерцают лампады. Лица святых с икон и со стен смотрят. Митрополит, старший из священнослужителей, благословляет царя. Надевает ему на голову знаменитую шапку Мономаха. И сразу за этим пожелание многолетия государю:

от духовенства,

от бояр и князей,

от народа.

Кончилось богослужение. Стал царь Иван выходить из собора. И тут посыпались вдруг на него золотые монеты. Два знатных боярина, стоя на возвышении, бросали деньги. Сыпались они золотым дождем на лестницу, на ступени, на каменные плиты у входа в храм.

Это было пожеланием богатства стране и успехов царю.

В этот момент и появился у Успенского собора Любимка Ноздря. Видит, у входа в собор толпа. Ускорил шаг. Подошел вплотную.

– Что там, любезные?

– Венчание.

– Кого?

– Князя Ивана.

– На что?

– На царство.

– Как же сие понять?

– Государева власть крепчает.

Видит Любимка: выходит из храма великий князь.

– Царь, царь! – понеслись голоса.

Прошел царь – прямой, молодой, высокий.

Выждали люди момент, второй. Бросились к каменным плитам, к ступеням храма. Потянулись к монетам. Блестит на ступенях, на плитах золото. Переливается. Досталась и Любимке золотая деньга.

Зажал он деньгу в ладони.

– Царская!

Был 1547 год. Начиналась в России новая пора. Стал великий князь Иван IV называться царем Иваном IV.

С него и пошли на Руси цари.

Огнем начинается

Ездил Осирка Рябой под Звенигород к брату, а когда вернулся домой в Москву – нет дома. Сгорел дом, даже трубы не осталось.

Страшные пожары произошли в Москве в тот памятный 1547 год. Невиданные.

Первый из них вспыхнул 12 апреля. Загорелась в центре города одна из торговых лавок. За ней вторая, третья. Затем запылала Никольская улица. Пробушевал пожар вплоть до стен Китай-города. Пробушевал. Успокоился.

Прошла неделя, и снова огонь побежал по московским улицам. Вспыхнул на этот раз он за рекой Яузой. Это трудовая окраина города. Жили здесь гончары и кожевники. Понеслось, заплясало пламя по мастерским, по домам, по подворьям. Оставило груду пепла и плач обездоленных.

Хоть и великий был урон от двойного огня в апреле, однако самые страшные беды ожидали москвичей впереди. Прошел май, к исходу шагал июнь. И тут…

Не видел Осирка Рябой пожара. Прибыл из-под Звенигорода на пепелище. Уезжая, оставил Москву Москвой, вернулся – мертва красавица.

Вспыхнул огонь на Арбатской улице. Ветер гулял в те часы над Москвой. Вмиг добежало пламя до стен Кремля. Перепрыгнуло стены. Заметался в Кремле, как в западне, огонь. Обдало кремлевские площади жаром. Большинство строений в Кремле в те годы были деревянными. Вспыхнули терема и кремлевские палаты еловым лапником. Расхохотался, радуясь силе своей, огонь. Гигантским кострищем взметнулся в небо.

Накалились кремлевские стены. А в стенах пороховые склады. Порох стал взрываться. Ломал, крошил стены. Адский грохот стоял над городом.

Завершив расправу с Кремлем, огонь побежал по московским улицам.

Идет, идет по Москве огонь.

– Господи, помилосердствуй!

Не жалеет огонь людей.

– Господи, помилосердствуй!

Более тысячи жителей погибло в пламени.

Смотрит Осирка на пепелище:

– Вон оно – царство. Огнем начинается.

Двойная сила

– Глинскую! Глинскую!

– Анну Глинскую!

– Волхову́!

Четыре дня разносил ветер пепел с московского пожарища. На пятый день заволновалась, зашумела трудовая Москва. Пошли голоса:

– Москву подожгли!

И шепотом, шепотом от одного к другому:

– Дело рук Глинских. Глинские подожгли.

Князья Глинские – родственники царя Ивана IV. Юрий и Михаил Глинские – родные братья скончавшейся матери Ивана, Елены Глинской. Анна Глинская – родная бабка царя Ивана. Недобрую славу сыскали среди народа князья Глинские. Пользуясь близостью к Ивану, стали Глинские незаконно богатеть, кичиться и злоупотреблять своим положением. Против царской родни и поднялся теперь народ.

Восставшие двинулись в Кремль. Михаила Глинского не было в это время в Москве. Бабка Ивана, Анна Глинская, узнав о народном возмущении, из Москвы бежала. Хотел бежать и дядя царя, Юрий Глинский. Но не успел. Спрятался в Кремле, в Успенском соборе.

Сидит он за крепкими церковными стенами. «Сюда-то, в святую обитель, черный народ не сунется», – рассуждает Глинский.

Однако восставшие не устрашились. Окружили они Успенский собор.

– Там он, там!

– Хватай вора! – неслись голоса.

Ворвались в собор люди. Разыскали Юрия Глинского. Выволокли на площадь.

Накипело в народе. Много обид приняли они и от Глинских, и от других бояр.

– Смерть!

– Смерть! – неслись голоса.

Кто-то схватил камень, бросил в боярина.

– Смерть!

– Смерть!

Забили люди до смерти камнями Глинского.

Не закончилось на этом народное возмущение. Кто-то пустил слух, что во всем виновата царева бабка, Анна Глинская. Мол, старая княгиня с нечистой силой связана, что она «волхова». Нашлись люди, которые подтвердили, что, прикинувшись сорокой, летала она над Москвой и какой-то огненной водой разносила пожар по городу.

Народ повалил в село Воробьево, где в это время находился молодой царь. Все решили, что здесь укрылись и царские родственники. Стали восставшие требовать от Ивана выдачи княгини Анны и Михаила Глинских.

– Волхову! – кричали люди. – Волхову!

Царь был напуган. Растерялся. Приготовился и сам к смерти. Однако Ивана восставшие не тронули.

С большим трудом удалось приближенным царя убедить людей, что тут нет Глинских. Уговорили они горожан разойтись по домам.

Прошло несколько дней. Москва утихла. Жители успокоились.

Молодой царь не простил восставших. Приказал он схватить зачинщиков. Казнили их люто и всенародно.

Царь победил. Однако долго еще не забывалось ему московское возмущение. Долго еще, просыпаясь, вздрагивал Иван по ночам. Пугал вскриком своим молодую жену Анастасию.

– Боярство – сила. В народе – двойная сила, – шептал Иван.

Глава вторая
На востоке, на юге

Три похода

1545 год. Начался первый поход войск Ивана IV против Казани.

Идут войска. Идет и Угрюм Нога. Вернее, не идет, а плывет. Плыли русские войска на судах. Продвигались к Казани несколькими отрядами, разными путями – по рекам Волге, Каме и Вятке.

Неудачей закончился этот поход. Воеводы между собой не договорились. Отряды действовали разрозненно. Устояло Казанское ханство.

Вернулся Угрюм домой.

– Ну, ну, где же Казань?

Объясняет Угрюм:

– Мы бы побили, да воеводы – врозь.

Усмехаются люди:

– Ани́ки-воины! (Это значит – плохие воины.)

Прошло два года. 1547 год. Снова русское войско двинулось на Казань. Снова в походе Угрюм Нога. Войска выступили зимой, в декабре месяце. Во главе похода сам царь Иван. Ему семнадцать лет.

И вновь неудача. Дошли войска до Владимира, до Нижнего Новгорода. Здесь, у Нижнего Новгорода, в феврале стали переправляться через Волгу. Однако наступила сильная оттепель. Лед стал рыхлым. Не выдержал. Многие пушки и люди провалились, пошли на дно. Царь вернулся в Москву. И хотя московское войско дошло до Казани, хотя и обратило отряды казанского хана в бегство, однако штурмовать Казань не решилось. Простояв у города семь дней, воеводы повернули обратно.

Вновь вернулся Угрюм домой.

– Ну, ну, где же твоя Казань?

Объясняет Угрюм:

– Мы бы побили. Да зря, что поход – зимой.

Усмехаются слушатели:

– Аники-воины!

Прошло еще два лета. 1549 год. Ноябрь. Тронулись в третий поход войска. И снова Нога в походе. И снова царь во главе похода.

И вновь неудача. Опять начались оттепели. Даже дожди просы́пались. Реки вскрылись. Дороги пришли в негодность. Обозы отстали. Подвоз продовольствия прекратился.

Прибыл Иван IV под Казань. Ходил хмурый. Смотрел на талую землю, на серое небо, на непролазь.

Тут, под Казанью, у берега Волги, и попался Угрюм Нога на глаза государю. Хотел он побыстрее от царя улизнуть в сторонку, однако Иван опередил:

– Завоюем Казань?

Замялся Угрюм.

– Ну, ну!

– Завоюем! – гаркнул Угрюм Нога.

Ушел в свои мысли Иван. Затем произнес, то ли для себя, то ли для тех, кто был рядом с ним в царской свите, то ли для Угрюма:

– Видать, не велит Господь.

Кто-то, бывший в царской свите, осмелился:

– Оно бы летом, по-сухому, по-теплому, государь.

– По-теплому, – поддакнул Угрюм Нога.

Глянул грозно царь на советчиков. И одного и другого как ветром в секунду сдуло.

Было это на десятый день прихода русских к Казани. Прошел еще день. Отдал царь приказ прекратить осаду города. Повернули войска домой.

Пришагал снова Угрюм в Москву.

– Ну, ну, где же твоя Казань?

Сплюнул Нога с досады.

Смеются люди:

– Аники-воины!

Свияжск на Свияге

Люди князя Про́нского были согнаны на княжеский двор. Стоят среди других Артюшка, Давыдко и Юшка.

Приказ брать топоры, брать пилы. Собираться в дальнюю дорогу.

– Куда нас? – гадает Артюшка.

– Куда нас? – гадает Давыдко.

– Куда нас? – гадает Юшка.

И по другим боярским и княжеским поместьям собирали людей. Сошлось несколько сотен. Вместе с лошадьми и телегами погнали их в далекий Угличский уезд.

Леса здесь дремучие. Сосны и ели высокие. Как сторожевые башни, стоят дубы.

Начали лес валить. Падают, падают, падают зеленые великаны.

– Куда же столько? – гадает Артюшка.

– Куда же столько? – гадает Давыдко.

– Куда же столько? – гадает Юшка.

Понял Иван и царские воеводы после своих неудач под Казанью, что без хорошей подготовки город не возьмешь. Особенно важно недалеко от Казани иметь надежное место для хранения пушечных и оружейных припасов и продовольствия.

В двадцати километрах выше Казани в Волгу впадает река Свия́га. Вот оно, отличное место. Тут, в устье реки Свияги, Иван IV и приказал строить крепость. Получила она название Свияжск.

Для строительства новой крепости и нужен был лес, который рубили в верховьях Волги.

Ясно Артюшке, ясно Давыдку, ясно Юшке, ясно другим, зачем их пригнали сюда, под Углич.

Дела важные, считай, ратные. Стараются люди.

Быстро идет работа.

– Поспешай! Поспешай!

– Не зевай! Не зевай!

По приказу царя лес не только рубили. Здесь же, под Угличем, специальные мастера готовили отдельные части Свияжской крепости. В разобранном виде эти части спустили в Волгу, связали в плоты. Тронулись плоты вниз по течению.

Плывут Артюшка, Давыдко и Юшка.

Уставился Артюшка в небо.

– Хорошо!

Уставился Давыдко в воду.

– Хорошо!

Смотрит Юшка на проплывающие мимо волжские берега.

– Хорошо!

Отдыхай, ратные люди.

Прошли плоты мимо Ярославля, Костромы, Нижнего Новгорода. Вот и река Свияга.

Только приткнулись плоты к берегу, как тут и закипела вовсю работа.

– Поспешай! Поспешай!

– Не зевай! Не зевай!

Быстро построили люди крепость. Всего за четыре недели. Немалых размеров крепость. Величиной не в пятак, не в ладонь. В длину она тянулась почти на километр. В ширину на 610 метров. Высота стен Свияжской крепости достигала восьми метров. Через каждые 70–95 метров сооружалась башня. В стенах были проделаны бойницы. Во многих местах в два этажа, в два яруса. Стены крепости строились необычно: собирались они в виде отдельных срубов, которые затем засыпа́лись камнями и землей.

Ладно идет работа.

– Поспешай! Поспешай!

– Не зевай! Не зевай!

Как в сказке, вырос Свияжск на Свияге.