Czytaj książkę: «Возвращение в СССР. Книга первая. Американский пирог.»

Czcionka:

Глава 1

Будущее не определено. Нет судьбы, кроме той, что мы творим сами – Джон Коннор. The future is not set. There is no fate but what we make for ourselves – John Connor.

      Сара Коннор: Кайл. Как это – лететь сквозь время?

Sarah Connor: Kyle, what's it like when you go through time?

Кайл Риз: Белый свет… боль… как будто рождаешься!

Kyle Reese: White light…pain…it's like being born maybe.

Глава 1.

Глупцы говорят: «Время лечит!» Время не лечит, оно убивает! Кого-то быстро, кого-то медленно, но неотвратимо! Единственное, что ты можем сделать – это сопротивляться! Так что не дай раньше времени обвести себя мелом!

Из неопубликованного: «Разговор с учителем и великим мастером Сунь-Цзы»

Это смерть потрясла меня! Она заставила по-новому взглянуть на мою жизнь! Случилось это на третьем году моей самостоятельной работы врачом анестезиологом-реаниматологом. Иван Иванович находился в отдельной палате нашего госпиталя пятый месяц, у него обнаружили рак. Ему сделали одну за другой пять операций, борясь с расползанием метастазов по всему организму, но безуспешно. Понимая тщетность хирургических мер, консилиум врачей принял решение оставить в покое изнуренного до предела Ивана Ивановича, которого между собой мы уважительно звали Ван Ваныч.

В тот день дежурство выдалось тяжелое: больные шли нескончаемым потоком, приходилось заниматься сортировкой поступающих пациентов и определять приоритеты лечения. В палату Ван Ваныча я смог добраться лишь глубокой ночью – совершенно вымотанный не только от суеты и беготни сегодняшнего дежурства, но и общения с множеством физически и психически больных граждан.

Некоторое время я постоял перед дверью, пытаясь привести дыхание в порядок и собраться с мыслями. Затем решительно потянул на себя дверь и шагнул в темноту душной палаты, освещаемой только аппаратурой мониторинга пациентов и вспышками июльской грозы за окном.

Едва я вошел в палату, как со стороны кровати на меня уставились совершенно нечеловеческие глаза. В черноте этих глаз, затянутых кровавым туманом невыносимых страданий, горели беспощадными инквизиторскими кострами неподвижные зрачки умирающего человеческого существа.

До этого дня Ван Ваныч находился под постоянным воздействием наркотических средств и снотворных препаратов, что исключало возможность его долгого сохранения в сознании. Он практически не приходил в себя.

Теперь же взгляд его был совершенно ясным, осознанным и пугающим.

–Сделай это, парень! – сказал он странно изменившимся голосом, который казался мне чужим, и попытался поднять свою руку. Я потерянно смотрел в его глаза, горящие адским пламенем боли. Его зрачки словно притягивали мой взгляд. Тягостное молчание заполнило комнату.

–Сделай! – тяжело прохрипел он. – Ты слышишь меня?

–Что сделать? – тупо переспросил я, пытаясь уклониться от тягостного для меня разговора.

– Помоги мне уйти!

В его голосе зазвенела сталь металлического троса, натянувшегося тугой струной от неподъемного груза.

–Что мне нужно сделать? – вновь переспросил я, стараясь хоть как-то оттянуть время.

–Последний укол! – и его голос оборвался в приступе кашля. Аппаратура мониторинга тут же отреагировала тревожными сигналами, указывая на критическое состояние пациента. Я подошел ближе к его кровати, успокоил монитор, взял шприц со столика и уже собрался сделать Ивану Ивановичу новую дозу наркотика, но он перехватила мою руку.

– Сынок, – свистящим сиплым шепотом проговорила он,

– Смерти нет! Есть только страдание слабой человеческой плоти!

– Ты не убьешь меня, я уже мертв! Как врачи мы оба это знаем! Ты просто освободишь меня от этой разлагающейся заживо плоти!

– Ты же знаешь, как это делается?!

– Эта инъекция должна быть последней!

Он замолк и упорно смотрел на меня тяжелым, полным невыносимой боли и отчаяния взором.

Конечно же, я знал, как быстро и безболезненно отправить человека туда, откуда никто не возвращается. Ведь по своей сути наркоз – это искусственно созданное состояние, при котором человек некоторое время балансирует на грани жизни и смерти. И в руках врача – вытащить его из этого состояния или же послать за грань того, что мы называем жизнь! Но сейчас, глядя в глаза нашего Ван Ваныча, который был моим самым строгим и авторитетным наставником и видя, во что превратился этот недавно казавшимся несгибаемым человек, я не находил в себе сил и решимости совершить то о чем он меня просил.

Ван Ваныч всегда презирал смерть, мало того, он всегда с ней сражался, как разъяренный Берсерк. Больных, которые умирали на его глазах, будь то операционный стол, или противошоковая палата, или еще какое-то место больницы, он реанимировал с каким-то маниакальным упорством, пытаясь вырвать их из холодных рук смерти. И только трупные пятна и окоченение – заставляли его отступить. Сейчас же он сам был во власти своего вечного и непримиримого врага, мало того, он решил сдаться ему и просить у него пощады. Мой разум боролся с чувствами, а те, в свою очередь, разбивались о гранит морали. Ван Ваныч всегда учил меня никогда, ни при каких обстоятельствах не идти на убийство, какие бы железные аргументы ни были бы предложены.

А сейчас он сам толкал меня перейти эту запретную черту.

Я понимал, что он прав и я разговариваю по сути уже с мертвым человеком, потому что все, что у него осталось в этой жизни – это постоянная нестерпимая выматывающая боль. Стоило ли держаться за эту жизнь, если это жизнь сплошная непрекращающаяся невыносимая боль, после которой ты все равно умрешь?

К горлу подкатил ком, на глаза выступили слезы. Дрожащими руками я взял шприц и пропальпировав локтевой сгиб Ван Ваныча сделал ему внутривенную инъекцию обычной дозой наркотического анальгетика. Вдруг я почувствовал, как он легко коснулся моей руки. Подняв полные слез глаза, я увидел, что он улыбнулся и ободряюще кивнул мне.

И тут меня осенило!

–Чертов Ван Ваныч!

–Это была проверка. Последний экзамен от моего строгого учителя!

–Его не сломали: ни многочисленные операции, ни месяцы непрекращающейся, невыносимой, нечеловеческой боли. Он остался несломленным и уходил настоящим бойцом: проигравшим свою последнюю схватку со смертью, но не сдавшимся. До самого последнего мгновения он был верен своим медицинским принципам: «Не навреди» и «Не убивай!».

–Он все видел, все понял и остался доволен своим учеником!

Я больше уже не мог сдерживаться и, чтобы не разрыдаться перед своим учителем как сопливый мальчишка, опрометью выскочил из палаты на лестничный марш. Заскочив в пустую курилку, я прислонился к стене; слезы катились неудержимым потоком, в горле стоял комок, а в голове была пустота. Сознание обожгла шальная мысль: только бы никто не вошел в курилку и не увидел меня в таком состоянии. Я прислушался.

За стеной, где находился кабинет Завхоза, доносился ядреный многоэтажный мат. В этом замысловатом вологодском кружеве непереводимых идиоматических выражений иногда проскакивали вполне осмысленные фразы на общепринятом литературном языке:

–Михалыч ты, когда свой строительный мусор уберешь с моей территории?! – спрашивал завхоз невидимого собеседника. И после минутной паузы вновь слышался его раздраженный голос:

– Михалыч, ты радуйся, что твои Долбозавры успели закончить ремонт крыши до дождей, а то бы я сейчас с тобой так ласково не разговаривал!

399 ₽
22,43 zł
Ograniczenie wiekowe:
18+
Właściciel praw:
Автор
Tekst
Średnia ocena 4,6 na podstawie 5 ocen
Tekst, format audio dostępny
Średnia ocena 4,3 na podstawie 8 ocen
Tekst, format audio dostępny
Średnia ocena 4,3 na podstawie 42 ocen
Tekst, format audio dostępny
Średnia ocena 5 na podstawie 10 ocen
Tekst
Średnia ocena 4,3 na podstawie 12 ocen
Tekst, format audio dostępny
Średnia ocena 3,8 na podstawie 10 ocen
Tekst
Średnia ocena 4,7 na podstawie 12 ocen
Tekst, format audio dostępny
Średnia ocena 3,8 na podstawie 6 ocen
Tekst, format audio dostępny
Średnia ocena 5 na podstawie 6 ocen
Tekst, format audio dostępny
Średnia ocena 5 na podstawie 5 ocen
Tekst, format audio dostępny
Średnia ocena 5 na podstawie 6 ocen
Audio
Średnia ocena 5 na podstawie 10 ocen
Tekst, format audio dostępny
Średnia ocena 4,7 na podstawie 37 ocen