Czytaj książkę: «1. Режиссёр смерти: Последний Дебют», strona 2
– Я сыт. Вернее, я совсем не хочу есть.
– Неужто бабочки в животе порхают?
– Не просто бабочки, а это целый оркестр репетирует без дирижёра, – попытался отшутиться он.
Пётр и Сэмюель, сидевшие неподалёку, не могли поверить своим глазам.
– Впервые вижу такого Стюарта… – изумлялся композитор. – Он… улыбается, нет, счастливо светится!
– Заплутал в чаще любви наш мальчик! – качнул головой солист. – Et pourtant, il a choisi une bonne dame! (фр.: И неплохую даму выбрал, однако!)
– Что?
– Говорю, неплохую пассию выбрал! Красавица эта дама, правда, старше его. Но ему такую и надо. Как говорят в её случае: породистых псов берут щенками. Думаю, он в надёжных руках.
Завершив обсуждение прочитанного, Стюарт поинтересовался:
– Кстати, Элла, а кто ты для Затейникова? Вернее… Кем ты работаешь? Тут же весь поезд отправляется к нему, верно?
– Верно. Я солистка, работаю в Сладком доме мюзиклов. Господин Затейников заключил договор с нашим театром, ему порекомендовали меня и теперь я здесь.
– Порекомендовали… Я бы хотел увидеть тебя на сцене.
– А-ах, не стоит, я посредственная актриса.
– Но из всех Затейников выбрал тебя, я думаю это что-то да значит.
Элла с усмешкой пожала плечами.
– …а можно попросить тебя ещё кое о чём? – после паузы спросил скрипач.
– Да, конечно.
– Можешь рассказать мне про Затейникова? А то я без понятия, к кому еду работать. Совсем, как профан; со мной такого никогда не было…
– Ничего страшного, всякое бывает. А о господине Затейникове… Я сама мало о нём знаю, хотя его имя всегда у меня на слуху. Он ведь очень знаменит в театральном мире, так как по молодости долго работал в Даменстонском театре Гальгенов. Однако он покинул его после какого-то инцидента (не помню точно, но что-то связанное с чьей-то смертью) и переехал в Кайдерск, где работает по сей день. Там у него появилась своя свита, состоящая из охранников Цербетов, какой-то девушки и Хайроном. С ними он никогда не расстаётся, насколько я слышала.
– Хм, забавно… Такой важный человек и вдруг переезжает из столицы… Ты точно не помнишь ничего про инцидент?
– Нет, не помню. Но, похоже, его покинул близкий человек.
Странный образ выстроился в голове у Стюарта, который он ещё долго пытался осмыслить. Кем был Затейников на самом деле? Какой у него характер? Что за инцидент, после которого он покинул Даменсток? И зачем ему такая большая свита? Однако буйство тревоги укрощала Элла. Элла…
…
Прошёл обед, за ним – ужин. К сожалению, Стюарт не сумел провести вечер с покорительницей своего сердца, ибо с ней ужинала её подруга, потому он, лёжа в постели, зачитывался «Льдом» Винина. Тихо шуршали страницы, один за другим пролетали абзацы, воображение играло со струнами его души. Почти каждое слово отдавалось в его сердце искрой, и улыбка невольно прорезала его губы. Казалось, будто автор хорошо знал такие сердца, как его: холодные извне и трепещущие внутри. И Стюарт узнавал в главном герое себя: замкнутого, подозрительного и такого же не смыслящего в любовных делах человека, что наконец встретил на пути долгожданную звезду. «Влюблён», – писал автор о герое, и скрипач всё больше понимал свои чувства к солистке. Влюблён.
Табиб тоже заметил изменения в ранее хладнокровном соседе, но вслух мысли не озвучивал и лишь загадочно ухмылялся. А хорошо сдружившиеся Пётр и Сэмюель сидели в углу ресторана и вновь обсуждали влюблённость товарища, искоса рассматривая объект его обожания.
– А они даже внешне похожи, – подметил солист. – Я всегда думал, что притягиваются лишь противоположности, а одинаковым людям друг с другом скучно. Не знай я его даму, я бы ставил на блондинку.
– Нет, совсем ему не по характеру… Он любит тишину, а её подруга слишком болтливая.
– Прямо как ты.
– Ну, рядом со Стюартом я стараюсь себя контролировать!
– Oui-oui (фр.: Да-да).
Ночь.
Ни кошмары, ни тревога больше не мучили Стюарта, но уснуть ему не удавалось, ибо мысли его занимала Элла. Прижимая книгу к груди, он смотрел во тьму и представлял пред собой её светлое улыбающееся лицо, искрящиеся сладко-медовые глаза и нежную улыбку, ради которой он готов на всё. Повернувшись набок, он вновь и вновь прокручивал в голове сцену своего признания. Ему хотелось скорейшего наступления утра, чтобы за завтраком раскрыть ей свои чувства и получить в ответ смущённое «да». Об отрицательном ответе он даже не задумывался, так как чувствовал, что любовь его взаимна.
«Это безрассудно!» – гудел приглушаемый сердцебиением голос разума. Но он его не слушал. Да, они знакомы лишь день, да, она старше его, да, он ведёт себя как глупый мальчишка, но разве не всё ли равно? Жизнь и так коротка, надо брать быка за рога!
Встав раньше всех, Стюарт в спешке отправился в ресторан и столкнулся в дверях с Эллой.
– Ах, Стюарт! – воскликнула испугавшаяся солистка.
– Извини, что напугал.
– Ничего-ничего… Ты куда-то торопишься?
– Да, к тебе. Я подумал, что могу составить тебе компанию…
– Правильно подумал. Марьям осталась в купе, отказалась завтракать.
– Вот и славно, то есть… Я рад тебя видеть.
Они заказали себе по чашке кофе и заняли привычное место у картины, а после взялись за обсуждение «Льда». Стюарт вернул книгу и с восторгом отозвался о слоге Винина, персонажах и наивкуснейших описаниях, сказав, что книга тронула его до глубины души, а Элла, сияя от счастья, слушала его похвалу, словно хвалили не Винина, а её.
Внезапно прервавшись, скрипач перевёл дыхание и, пристально посмотрев ей в глаза, словно следователь на допросе, спросил:
– Могу я кое-что сказать?
– Конечно, говори.
– Мне хочется быть и с тобой, и с собой откровенным. Эта книга теперь для меня много значит. Знаешь, Винин словно писал про меня, про мою замкнутость, подозрительность, страх выйти из скорлупы… И впервые в жизни я почувствовал, что понимаю себя, – он глубоко вдохнул и выпалил: – И… кажется, я влюбился. Нет, не так, это звучит слишком просто и странно… так, так… да, так! Именно! Пожалуйста, послушай меня до конца. Я… я хочу сказать… я бы никогда не подумал, что это случится со мной. Со мной! Я не думал, что испытаю это глупое чувство, что вообще когда-либо влюблюсь, тем более с первого взгляда, но сейчас я сижу и краснею перед тобой, как мальчишка. Я был не прав: это оказалось вовсе не глупым чувством, а очень серьёзным и… не знаю, какие мне подобрать правильные слова… да и есть ли тут правильные слова? В общем… я тебя люблю.
Бледное лицо с каждым произнесённым словом пунцовело. Элла не сразу ответила на его признание, задумалась, словно взвешивала каждое следующее слово. В глазах её мелькнула неуверенность.
– …если ты откровенен со мной, я тоже буду откровенна.
Её слова повисли в воздухе, как первые капли перед грозой.
Стюарт замер, посерел. «Неужели отказ?..»
– Ты мне очень мил и… кажется… твои чувства взаимны. Когда мы впервые встретились, – это было странно, – я даже не успела ничего о тебе подумать, а сердце уже откликнулось, будто я встретила близкого человека. Я тогда решила, что обязана поговорить с тобой, и это было не случайное желание, а душевный порыв, необходимость. Я чувствовала, что если мы не поговорим, я задохнусь, иссякну… – их глаза встретились. – Но, как видишь, это свершилось, чему я несказанно рада. Но всё же… я переживаю.
– О чём?
– Мне уже тридцать один. Ты молодой ещё, неопытный… – она усмехнулась. – Не знаю… Не стану ли я для тебя лишним грузом? Я ведь…
– Возраст – не помеха! – прервав её, воскликнул он и в смущении прокашлялся. – То есть… я люблю тебя такой, какая ты есть.
Стюарт накрыл своей холодной ладонью её тонкие тёплые пальцы и легко сжал их. Элла посмеялась.
– Как странно! Мы знакомы всего лишь день, а ты уже признаёшься мне в любви! Мне, незнакомке из поезда… И я тоже хороша, призналась незнакомцу. До сих пор не верится…
– Да, это всё будто странный, но приятный сон… Я всегда считал, что любви с первого взгляда не существует, а сейчас сам признался незнакомке. Смешно, странно, но так хорошо… Я теперь самый счастливый человек на свете.
– А я – самая счастливая женщина… Неужели тебя и вправду не останавливает разница в нашем возрасте?
– Нисколько.
– А то, что мы почти не знаем друг друга?
– Это тоже не проблема! У нас есть много времени, чтобы узнать друг друга. Всё-таки, теперь мы коллеги.
И он, взяв её ладонь, коснулся губами белых костяшек.
Изумлённые Сэмюель и Пётр наблюдали за представшей пред ними картиной.
– Надо же, они знакомы лишь день, а уже признание! – шептал Радов. – Никогда не видел ничего подобного в жизни, лишь в романах!
– Я тоже… – кивнул Лонеро. – Кажется, они даже не замечают, что вокруг собралось много людей.
– Влюблённые, что с них взять?
Они переглянулись.
Ужин.
Придя в ресторан, Стюарт надеялся провести время с возлюбленной, но с досадой увидел рядом с ней подругу, заказал себе борщ, чай и со вздохом подсел к соседям за стол.
– Только борщ? – удивился Лонеро.
– Мне не хочется есть, – ответил Уик.
– Сыт любовью, да? – усмехнулся Такута. Скрипач вперил в него смущённо-хмурый взгляд.
– Ну, – улыбнулся Радов, разливая всем, кроме несовершеннолетнего композитора, шампанское, – давайте выпьем за твоё счастье, Стюарт! Мы уже всё слышали. «Возраст – не помеха»…
– Вы подслушивали?!
– Ну, вы так громко говорили о своей любви, что невольно прислушаешься! Не думал, что ты сможешь так смело заявить о своей любви незнакомой даме. Я не осуждаю, нет, я, наоборот, восхищён! Это сколько смелости надо иметь…
– Да хватит!
– Засмущался, – смеялся Табиб. – Ладно-ладно, больше не будем вгонять тебя в краску. Давайте выпьем за любовь!
– Да, за любовь!
И все, включая Лонеро с яблочным соком, подняли бокалы, звонко чокнулись и залпом опустошили их.
Следующим утром поезд остановился в Кайдерске.
Глава 2: Кайдерск
I
Гостиница «ТарТар»
Кайдерск, 12 января, 1043 год
Вокзал «Кокитос»
Время 07:13
– Итак, дамы и господа, – собрав всех перед помпезным вокзалом, сказал Хайрон, – сейчас мы отправимся в гостиницу «ТарТар», куда вас всех заселят. Эта необычное и весьма уютное место подготовлено специально для приезжих актёров господина Затейникова и находится в недоступном для простых обывателей месте, дабы вы могли полноценно отдохнуть после тяжёлого рабочего дня. Уверен, вам там понравится. А теперь прошу вас следовать за мной.
Стюарт тихо хмыкнул, когда услышал шутку от мужика в каске про то, что они «отправляются в тартарары», и встревоженно нахмурился при взгляде на хищный оскал Хайрона.
Следуя за синим чичироне, группа подошла к расписному рубиновому автобусу, сложила чемоданы в багажный отдел и расселась по местам: Стюарт сел с Сэмюелем, Пётр с Табибом, а Элла с подругой. Хайрон занял место у водителя и что-то записал в блокнот.
Когда автобус тронулся с места, водитель в сине-фиолетовом костюме задорно воскликнул:
– Добро пожаловать на родину театрального искусства, господамы! Наш путь займёт около двадцати минут. Советую не зашторивать окна и вместо дремоты насладиться видами на наш чудесный город! Надеемся, вам здесь понравится!
По тёмному салону всколыхнулась волна перешёптываний. Стюарт прижался виском к стеклу и закрыл глаза. Глухо стучащее сердце обвили терновые ветви.
Водитель включил радио, – громко запела известная оперная дива под протяжный скрипичный вой:
Встретимся вновь за горизонтом,
Но пока живи, не спеши ко мне!
Я приду колокольным звоном,
Духом приду домой к тебе!
– Стюарт, смотри! – дёрнул за плечо задремавшего приятеля Сэмюель и указал в окно на вытянутое готическое здание с крепкой каркасной конструкцией и аркбутанами: мощные стены были высечены из бордового камня, длинные окна украшали пёстрые мозаичные витражи, а острые крыши с гранатовыми треугольными камнями на пиках устремлялись к чистым безоблачным небесам. При взгляде на это здание Стюарта пробила дрожь.
Автобус с клокотанием остановился возле здания. Растрёпанный водитель с длинными сиреневыми волосами и округлыми, будто вечно удивлёнными сугилитовыми глазами вышел на улицу и, надев кепку охранника, вместе с Хайроном повёл пассажиров к чёрному ходу в угрожающе-роскошное здание. Отворив тяжёлые врата, он любезно пригласил всех в длинный белый коридор.
– Этот проход нужен, чтобы вас точно никто не потревожил, – пояснил Хайрон и обратил всеобщее внимание на водителя. – Кстати, прошу любить и жаловать – Ехид Цербет, наш водитель и, по совместительству, охранник гостиницы.
Ехид поклонился. Движение возобновилось.
– Выглядишь встревоженным, – обратился к Стюарту Табиб.
– Да. Это место… меня пугает.
– Своими размерами или роскошью?
– И тем, и тем.
Достигнув конца коридора, группа прошла по лестнице наверх к позолоченной разрезной арке и оказалась в широком розовом фойе с мраморным полом и белоснежными колоннами. По левую сторону от входа расположилась просторная столовая, возле неё – кухонька и моечная, а также проход на лестничную клетку. Хайрон подвёл всех к стойке регистрации и представил Ахерону – темноволосую регистраторшу с короткой стрижкой с двумя косичками, обрамлявшими её бледное лицо, и треугольной чёлкой. Тёмная помада украшала лишь её нижнюю губу, а одета она была в бордовый костюм, состоявший из подпоясанной кофточки с красными рукавами и юбки-карандаша. Строго посмотрев на гостей, Ахерона не произнесла ни слова и записала что-то в журнал.
– А также, – продолжил Хайрон, – вас будут охранять наши Цербеты: уже знакомый вам Ехид и его старший брат Сифон. Сейчас они вышли на перекур, но скоро вернутся, и тогда вы можете познакомиться с ними ближе. Но предупреждаю: будьте аккуратнее с Сифоном. Он часто бывает немножко не в себе.
После регистрации каждый получил по ключику с серебряным номерком. Все рассыпались по этажам: Табиб Такута отправился на второй этаж, Стюарт Уик, Элла Окаолла и Сэмюель Лонеро – на третий, Пётр Радов – на четвёртый.
Поднявшись на этаж, музыканты замерли в восхищении: безоконные лазуритовые стены с позолоченными узорами украшали оригиналы картин именитых художников, пол застилали крокоитовые ковры с ромбовидными узорами, с потолка свисали тёмные люстры. По углам стояли чёрные диванчики и стеклянные журнальные столики, а посередине коридора расположился длинный берёзовый стол.
– Как тут красиво! – восторженно воскликнул Сэмюель.
– Похоже Затейникову действительно некуда девать богатства… – хмыкнул Стюарт.
Приятели разошлись по комнатам.
Уик, стянув пальто и устало рухнув на кровать, пробормотал:
– Наконец-то, – и прошёлся взором по своему временному жилищу – светлой, достаточно просторной и уютной комнате. Большую двуспальную кровать с двух сторон окружили угловатый дубовый стол (на котором стояли проводной телефон, ажурная лампа, чайник, широкая тарелка со столовыми приборами, под столом – холодильник), тумбочка и вместительный шкаф. В углу напротив расположилось бордовое кресло с круглым столиком, у двери перед туалетом и душевой – трюмо. Единственное окно затемняла ткань снаружи, что показалось Стюарту странным.
– Снова эта беспричинная тревога… Ладно, пройдёт, – отмахнулся он, поднялся и начал разбирать сумку.
Внезапно раздался траурный колокольный звон, за которым последовал задорный голос:
– Добр-рое утро, дорогие коллеги! На связи Добродей Затейников, ваш режиссёр. Поздравляю с приездом в наш славный театральный город! Надеюсь, ваша поездка прошла замечательно и мои старания не напрасны. Я хотел предупредить вас, что воочию мы увидимся завтра, когда Хайрон покажет вам путь к Большому театру. А сегодня, прошу, отдыхайте и набирайтесь сил, поднимайте театральный дух и готовьтесь к работе! До завтра!
Стюарт удивлённо смотрел на потолок. Не такой голос он себе представлял…
– Нехорошее у меня предчувствие…
Мрачные думы прервал стук, – пришла Элла.
– Можно? – спросила она.
– Да, конечно.
Солистка прикрыла за собой дверь и с позволения присела на край кровати.
– Как тебе гостиница? – поинтересовалась она.
– М… В целом неплохо, но что-то меня настораживает.
– Что именно?
– Без понятия.
Стюарт со вздохом сел рядом. Элла погладила его по волосам.
– Ты мне с самого начала поездки показался встревоженным.
– Да. Сам не понимаю, что именно меня смущает…
Короткий поцелуй обжёг его холодный лоб.
– Я разделяю твою тревогу, но давай не будем на ней концентрироваться. Сейчас нам лучше расслабиться и отдохнуть. Завтра нас ждёт насыщенный день.
– Да, ты права. Спасибо, Элла. Рядом с тобой мне легче.
– Мой хороший, – она поцеловала его в висок и положила голову ему на плечо. – Я хотела кое-что тебе сказать…
– Что такое?
– Ты ведь видел Марьям, мою подругу?
– Видел. Это ведь она в узорчатом синем платье?
– Да, она. В общем… Марьям не очень хорошо относится к темнокожим. Я ещё не говорила ей о тебе и наших отношениях. Боюсь представить, что будет, если она узнает… Поэтому давай пока неделю будем осторожнее при людях, хорошо? Так наши отношения будут более логичны, если мы постепенно их проявим. Позже я ей всё обязательно расскажу, хорошо?
– Хорошо, однако уже многие с поезда знают про нас.
– Ну и пусть, я лишь переживаю за Марьям. Она точно сидит в неведении.
– Хм… А почему она плохо относится к темнокожим?
– В юности её долгое время домогался друг семьи – старый темнокожий мужчина. Когда домогательства грозили перерасти в преступление, она всё рассказала родителям и написала заявление в полицию. Тогда были долгие разбирательства, пока этот человек не уехал из страны. С тех пор она остерегается темнокожих и остерегает меня.
– Ты, надеюсь, не боишься меня?
– А чего бояться? Я тебя люблю, а не боюсь.
– И тебя не пугают наши спонтанные отношения?
– Нисколько. Я всегда верила в любовь с первого взгляда, потому счастлива, что со мной это произошло. Знаешь, я безнадёжный романтик, хоть и пыталась это отрицать. Прямо как ты.
– Я не романтик…
– Снова отрицаешь очевидное.
– М… Если честно, мне поначалу казалось, что ты очень строгая.
– Все мне так говорят, но ошибаются. Я совсем не строгая, даже чересчур мягкая и ранимая, – она посмотрела ему прямо в глаза. – Скажи, а ты любил когда-нибудь?
– Никогда. Я всегда твердил себе, что эти тёплые чувства мне чужды и я навеки останусь одиночкой, но… «Любовь выскочила перед нами, как выскакивает убийца, и поразила нас сразу обоих», да?
– Да.
Их дыхания смешались. Стюарт с нежностью провёл холодной ладонью по её горячей щеке и осторожно прильнул губами к её губам. Сердце трепетало, живот скручивало от приятного волнения. Элла обвила руками его шею и углубила поцелуй, закрыв глаза.
Почти сразу их прервал постучавшийся в дверь Сэмюель. Нахмурившийся Стюарт нехотя отстранился и тяжело вздохнул, когда его громко позвали по имени.
– Я сейчас, – сказал он Элле и вышел в коридор.
– Стюарт, пошли завтракать! Там така-ая вкуснятина!
– Хорошо-хорошо… Вы идите, я позже подойду. Я… ещё не все вещи разложил.
– Хорошо!
Скрипач вернулся к поднявшейся с кровати возлюбленной.
– Наверно Марьям меня заждалась, – сказала она. – Я… пойду, хорошо?
– Да, конечно, – с досадой кивнул он.
– Ты только не расстраивайся, вечером я постараюсь к тебе прийти и буду в твоём распоряжении.
– Спасибо, дорогая. Буду ждать.
Они попрощались коротким поцелуем и спустились на первый этаж, по которому разливалась брань хриплых голосов, резавших слух. Сильно похожий на брата усатый Сифон Цербет и темноволосый мужчина в каске рьяно спорили о чём-то, пока Ахерона и Ехид наблюдали за ними, как за скучным фильмом. Влюблённые, решив не обращать на словесную дуэль внимание, зашли в столовую и, наполнив подносы едой, расстались: Элла подсела к подруге, а Стюарт направился к Сэмюелю, Петру и Табибу.
– Ба! Вот и наш романтик! – усмехнулся Радов. – Ну что, как тебе гостиница?
– Неплохая, – хмыкнул Уик.
– Согласен, но-о я бывал в гостиницах получше! Здесь интерьер странный, да и окон нет…
– Тоже мне, сравнил ляшку с пальцем. Это трёхзвёздочная гостиница, а ты нам про пятизвёздочные рассказывал, – сказал Такута.
– Откуда ты узнал, что она трёхзвёздочная? – удивился солист.
– Ахерона сказала! – ответил композитор. – Мы разговорились, и она мне всё-все рассказала про «ТарТар»! А Табиб рядом сидел.
– О как… И что же она рассказала?
– Ну-у, то, что гостиница специально строилась для таких, как мы, и что господин Затейников активно участвовал в её постройке. Говорят, это здание таит в себе множество секретов, но их раскрывать нельзя…
– Потому что любопытным могут нос оторвать, – добавил Табиб.
После завтрака приятели разбрелись по этажам. Стюарт зашёл в комнату и, встретившись с Эллой, приятно удивился.
– Элла?
– У Марьям болит голова, она решила вздремнуть. Теперь я здесь, – улыбнулась солистка.
Они сели на кровать и долго молчали, с нежностью смотря друг на друга. Даже молчание было им приятно, ведь они – вместе, слушают сердцебиенный дуэт и чувствуют прикосновения друг друга.
– Ох, я вспомнил… – первым заговорил Стюарт, сведя брови к переносице. – Я хотел спросить, не знаешь ли ты сюжет этого загадочного мюзикла?
– Хорошее слово: загадочный… А сюжет знаю, но лишь частями, да и то только зачин. Господин Затейников решил сохранить интригу даже для нас, потому напрямую ничего не скажет вплоть до первой репетиции.
– А в чём зачин, если не секрет?
– М-м, насколько я поняла, это история выживания группы людей в брошенной гостинице «Неделя». Это что-то наподобие закрытого детектива: среди этой группы затаился убийца, который каждую ночь выходит на охоту. Задача персонажей – отыскать убийцу и прекратить вереницу преступлений. Я играю супругу известного музыканта, но что дальше предстоит по сюжету этой роли, не до конца понимаю. Завтрашний день должен раскрыть нам все карты.
– Да, надеюсь раскроют… Забавно будет, если этот сюжет вдруг станет реальностью, учитывая, как меня настораживает эта гостиница.
– А ну-ка сплюнь!
Элла засмеялась.
К ужину Стюарт пришёл раньше всех. Он не был голоден, потому поспешно выпил кружку кофе и вышел в фойе, где пересёкся со старшим Цербетом и Сэмюелем. Сифон театрально лил слёзы, громко сморкался, всхлипывал и рассказывал о своей непростой жизни: как над ним издевались в школе, как его чуть не убили в юношестве, как его бросила жена, когда он лежал в больнице с травмой головы, как он долгое время после этого находился в трауре и медленно травил себя алкоголем и проч. Композитор слушал его с неподдельной жалостью и утешающе поглаживал по спине.
– Когда-то нас было трое, трое братьев, трое Цербетов! – поднимал палец к небу охранник. – Но после ужаснейшей автокатастрофы нас осталось двое! Двое! А ведь мы были как трёхглавый пёс: сильные, опасные, многоуважаемые!.. Без Аила мы не так сильны… Горе, горе!..
Стюарт недоумённо застыл в дверях. Возле него зевал Ехид со скрещенными на груди руками. Завидев музыканта, он лениво сказал:
– Вы уж не пугайтесь моего брата. Он немного того… – он прокрутил палец у виска. – …чудаковатый! Мы с ним как палка на двух концах или типа того. Это он после травмы головы таким стал, громким, психованным и о-очень странным. Вот сейчас вы видите, как он лапшой наседает на уши бедному мальчику и неизвестно, когда остановится, да и остановится ли вообще? – неизвестно.
– Думаю, этому мальчику действительно интересна жизнь вашего брата, так что вы не переживайте на этот счёт.
– А я и не переживаю! Пусть болтают, пусть! Брату забава на вечер нашлась, а то его обычно никто не слушает.
Вернулся в комнату скрипач с острым желанием вести дневник, чтобы освобождать перегруженный мозг от мысленных камней. Сев за стол, он вкратце записал события сегодняшнего дня, безуспешно попытался на бумаге сформулировать причины своей тревоги и после с ноющими висками лёг в постель.
– Завтра раскроются все карты… завтра.
II
Добродей Затейников
Кайдерск, 13 января, 1043 год
Гостиница «ТарТар»: фойе
Время 07:07
К семи часам столовая открылась, приглашая к себе проголодавшихся жителей гостиницы.
Набрав немного еды с фуршета, зевающий Стюарт подсел к возбуждённому Сэмюелю и принялся за скромную трапезу, искоса поглядывая в сторону Эллы и её подруги. Конечно, эти взгляды не ускользнули от счастливого композитора.
– Всё смотришь на свою красавицу? – промурлыкал он.
– Что? Я… А разве это так заметно?
– Очень! Вы двое совсем не скрываетесь, и то мило! Я так рад, что ты наконец-то счастлив! – после небольшой паузы он поднял палец вверх и сказал: – Кстати, я от Ахероны узнал немного о господине Затейникове. Хочешь послушать?
– Давайте.
– Знаешь, почему он так богат?
– М?
– Потому что несколько лет назад у него трагически погиб дядя и оставил ему большое наследство, в том числе особняк в Кайдерске.
– Даже целый особняк…
– Да! И вся свита живёт вместе с ним! А знаешь почему он седой?
– Он седой?
– Ну-у, я его ещё не видел въявь, но поговаривают, что после смерти близкого друга он поседел от горя.
– …а какие волосы у него были раньше?
– Красные, вроде.
– Вам не кажется, что это домыслы сплетников?
– Ну, наша жизнь бывает так удивительна и странна, что я охотно верю в это! Если бы ты умер, я бы тоже поседел от горя.
– Вы и так светлый.
– Стал бы ещё белее! Так что не умирай рано, пожалуйста.
– Я и не собирался.
После завтрака приятели укутались в тёплые одежды и вернулись в фойе, где перед пишущим что-то в блокнот Хайроном толпились их коллеги. Когда все собрались, проводник с блаженной улыбкой воскликнул:
– Доброе утро, дамы и господа! Как вам спалось? – получив несколько положительных ответов, он поднял руку, прося тишины. – Очень рад, что вы все довольны и бодры! Я передам это господину Затейникову, он будет счастлив. А сейчас кутайтесь в шубы, мы отправляемся к Большому театру! Все за мной!
Хайрон вместе с Ехидом Цербетом вывел всех по тоннелю на улицу. У ворот прозябший охранник пожелал всем удачи и вприпрыжку вернулся на пост, а чичироне повёл коллег по редкой аллее к роскошному персиковому зданию с восьмью колоннами и мраморными статуями трёх рычащих львов на крыше – Большой Кайдерский театр.
Обойдя театр, восхищённые коллеги зашли внутрь через служебную дверь и сдали верхнюю одежду в гардероб. Повторно пересчитав всех, Хайрон объявил, что господин Затейников немного опоздает, и около четверти часа развлекал толпу рассказами о Большом театре.
Часовым боем раздались шаги, – с лестницы к ним сошёл невысокий мужчина в оранжевом костюме, жёлтой рубашке, синем галстуке (галстук был необычный: он соединял в себе классический галстук и галстук-бабочку) и коричневых туфлях с тёмным градиентом; в руке у него покачивалась трость с маленьким черепом на набалдашнике. Стюарт посмотрел на его бледное лицо: кристаллически-белые кудри до плеч, белые длинные ресницы, железный взгляд рубиновых глаз, вздёрнутый нос, овальное пенсне с оранжевыми стёклами и широкая улыбка, нет, хищный оскал. Что-то в груди ёкнуло, сердце застыло в напряжении. Нехорошее предчувствие молотком ударило в голову, заскрипели колёса мыслей.
– Добр-рое утро, коллеги! – живо воскликнул мужчина. – Прошу простить за опоздание. Надеюсь, Хайрон развлёк вас рассказами о нашем театре, и вы не заскучали.
Толпа хором поприветствовала его.
Скрипач наклонился к уху композитора:
– Это Затейников? Не таким я его представлял…
– Я тоже, но он выглядит очень бодро и живо!
– Да, живо…
– Спасибо, Хайрон, можешь быть свободен, – махнув в сторону тростью, обратился режиссёр к подручному. Хайрон поклонился и ушёл. – Итак, коллеги, наша первая репетиция пройдёт завтра, а сегодня я хотел бы провести вам небольшую экскурсию по нашей творческой обители и после устроить финальную читку. Все готовы?
– Да!
– Отличный настрой, коллеги! Тогда все за мной!
Затейников повёл всех за собой по этажам, делясь планом работы и своей заразительной радостью. Сначала он показал им обшитые изумрудным бархатом ложи, затем обширные гримёрные и небольшой подземный репетиционный зал, а в конце привёл в просторный, сверкающий золотом зрительный зал с многочисленными рядами узорчатых малахитовых стульев. Многотонная люстра переливалась всеми существующими цветами у искусно расписного потолка, а перед сценой, сокрытой тяжёлым охристым занавесом, расположилась подвижная широкая оркестровая яма.
– Завтра мы репетируем здесь. Послезавтра этот зал будет занят, и мы отправимся в малый, – предупредил режиссёр и взглянул на карманные часы. – Даю вам полтора часа на то, чтобы прийти в себя, и после приходите в малый зал на читку!
На том экскурсия кончилась.
Затейников отвёл в сторону несколько сотрудников, не относящихся к солистам: то был доктор Табиб Такута, композитор Сэмюель Лонеро (он мимолётно представил Стюарта Затейникову), фотограф Илона Штуарно, автор либретто Гюль Ворожейкин, хореограф Лебедина Грацозина и драматург Ванзет Сидиропуло, и обсудил с ними важные организационные вопросы.
– Выглядишь настороженно, – оставшись наедине со Стюартом, сказал Табиб.
– У меня нехорошее предчувствие и от этого живот крутит…
– Может, нервничаешь из-за нового места?
– Навряд ли. Ладно, не важно.
– Ещё как важно. Я бы тебе советовал развеяться и прогуляться по городу; поверь, он очень красивый.
– Я бы с радостью, но, боюсь, так я сильнее уйду в раздумья.
– А ты возьми с собой Сёму и Петра; уж эти болтуны тебя развеселят.
Они посмеялись и вернулись в зрительный зал. Перед сценой стоял, опёршись о трость, Добродей и заворожённо смотрел на свою окровавленную ладонь.
– Что с вашей рукой? – нахмурился подошедший к нему Стюарт.
– Да так, порезался обо что-то.
– Царапина сильно кровит! Может, вам стоит обраб…
– Нет, нет, мне нравится! Ха-ха, знаете, Уик, я очень, очень люблю вид крови. Кровь мне чем-то напоминает розы: алые, острые, они завораживают своей красотой и больно жалят… Так и кровь. Так и кровь.
Под его немигающим взглядом скрипача сковал страх, словно перед ним стоял не человек, а страшный Бес или сам Сатана. «Тебе просто кажется», – заверил он самого себя и мотнул головой.
Затейников всё же вытер порезанную ладонь салфеткой и усмехнулся:
– Вам нравится наш театр, Уик?
– М-м, да, изумительное место. Не думал, что Большой театр Кайдерска настолько красивый.
– О, у нас все театры красивые! Если будет время, посетите несколько постановок, особенно советую постановки моего доброго коллеги Аиделя в Малом театре. Билеты, конечно, не дешёвые, но, уверяю, вам понравится! Да-а, понравится… – Затейников тихо рассмеялся и так же внезапно замолк. – О, кстати, Уик, вы ведь родом из Даменстока, верно?
– Да, а что?
– Ничего-ничего, просто интересно. Мы ведь совершенно с вами не знакомы, вот я и интересуюсь… Я ведь должен знать, с кем буду работать, сами понимаете… А с Лонеро вы знакомы или вас порекомендовали ему?
