Czytaj książkę: «Мередит. Тайны Лунного зала», strona 2
Готовку прервал телефонный звонок. Мария вытерла руки полотенцем, подошла к телефону и сняла трубку:
– Поместье Стюартов, слушаю вас.
На другом конце молчали, но Мария чувствовала, что кто-то ее слушает. Она повторила чуть громче:
– Поместье Стюартов, я вас слушаю, говорите.
Ответа не последовало. Лишь глухой шум, похожий на дыхание. В этот момент лампочки на хрустальной люстре вспыхнули и начали мерцать, будто кто-то включил режим стробоскопа. Из глубины холодильной камеры донесся треск льда, таймер на духовке издал «дзынь» – как раз вовремя напоминая, что новая порция пирожков уже готова.
Мария прижала трубку плотнее к уху. Сквозь шорохи и помехи на другом конце линии кто-то, кажется, все же дышал. Звук накатывал ровно, словно волна, на несколько секунд застывающая на берегу.
– Алло, – сказала она тише, чем прежде. Где-то глубоко в аппарате трещало, как в старой пластинке.
Лампочки мигнули еще раз и успокоились. Шум в трубке стал тише. Мария выдохнула, повернулась к плите и проверила огонь под кастрюлей. Она вернула трубку к уху и произнесла:
– Если вам нужна Брианна, перезвоните позже. Ее нет дома, она в офисе.
Никакого ответа. Мария осторожно повесила трубку, задержав ее на полпути – словно давая шанс чужому голосу проявиться, – и отпустила. Она вернулась к плите и сняла кастрюлю с огня.
Глава 2
«Я безумна?»
02.35. Мария, находясь в своей уютной спальне, готовилась к визиту в полицейский участок. Она небрежно собрала волнистые волосы в пучок, затянув их резинкой-спиралью, пригладила ладонью выбившиеся пряди, как будто этим жестом могла пригладить и собственные мысли. На прикроватной тумбе мерцала лампа, мягко выхватывая из полумрака знакомые вещи: раскрытую детективную книгу, серебристую заколку, маленький флакончик духов, чей едва уловимый запах жасмина смешивался с прохладной ночью.
Закончив с прической, Мария присела на край кровати. Ее взгляд остановился на семейном портрете Стюартов, висящем на стене: такими были украшены почти все комнаты в поместье. Ровная рамка, чистое стекло, отточенная композиция – и все же что-то в этом фото вдруг показалось ей странным, холодным, как легкое дуновение, которого не должно быть при закрытых окнах. Она не могла понять, что именно, и от этого ощущение только крепло, как еле слышная нота, которую нельзя заглушить.
Мария подалась вперед, ближе к завораживающему ее изображению. На холсте Брианна выглядела безупречно – спокойная, уверенная, счастливая. Взгляд прямой, плечи расправлены. Себастьян, стоящий рядом, источал ту же силу и надежность, что и в жизни: легкая улыбка, рука, уверенно обнимающая сына. Затем взгляд Марии перешел к детям – Кристине и Доминику. И именно здесь что-то заставило ее нахмуриться: как будто в середине прекрасной мелодии прозвучал фальшивый аккорд, едва заметный, но разрушающий хрупкую гармонию.
Она прищурилась и наклонилась еще сильнее, стараясь рассмотреть деталь, смутившую ее. Руки Себастьяна покоились на плечах Доминика, тяжелые и теплые, руки Брианны были небрежно засунуты в карманы ее строгих, но стильных брюк, и даже складки ткани говорили о привычной уверенности хозяйки дома. Но вот Кристина… Ее тонкие плечи, тонкая шея, светлые волосы, уложенные в аккуратный хвостик. И – чужие пальцы. Кто обнимал Кристину?
Мария увидела чужие руки – старческие, сухие, с проступающими венами, как тонкие корни деревьев под прозрачной водой. Кожа на костяшках словно была припорошена мукой, ногти узкие, чистые, но слишком бледные. Мария медленно потерла глаза, решив, что это просто усталость, и вновь посмотрела на портрет. Но нет – загадочные руки все так же обвивали Кристину, едва касаясь ткани платья, словно кто-то невидимый стоял рядом с семьей, навсегда вплетенный в безупречную работу фотографа.
✦ ✦ ✦
Мария неспешно спустилась по деревянной, отполированной до блеска лестнице каштанового цвета. В прихожей Мария не теряла ни секунды: схватила поясную сумочку и ловким движением повесила ее на талию. Проверила молнию, щелкнула пряжкой – знакомые звуки придали уверенности. Затем накинула легкую джинсовую куртку, поправила воротник и, глубоко вздохнув, вышла на улицу, закрыв за собой дверь.
Заказать такси в приложении не получилось: слишком поздно, да и место не самое близкое. Благо Мария знала, что несколько одиноких таксистов, явно работающих сами на себя, всегда ожидают на парковке в отдалении от поместья.
Улица была освещена оранжевым, почти персиковым светом фонарей. Мягкие круги света разрезали темноту, и между ними пролегали бархатные островки тени. Вдыхая прохладный воздух, Мария уверенно направилась к стоянке, где отдыхают таксисты, посапывая в салонах, не особо надеясь на неожиданный ночной заказ, но все-таки пользуются случаем подзаработать. Сквозь деревья тянуло холодком, где-то далеко выла собака, но быстро умолкла. Тишина Грей-Палмс в столь поздний час показалась Марии почти романтичной: редкие окна светились, словно маяки, и казалось, что весь город на минуту перевел дыхание.
На стоянке она приметила одинокий «Форд» с шашкой на крыше. Кажется, водитель спал. На полпути к машине она резко остановилась. В глазах потемнело, голова закружилась, линия горизонта ушла в сторону. Мир на секунду сложился гармошкой. Мария попыталась привести себя в чувство – провела пальцами по вискам, закрыла глаза, сосчитала до трех, сделала глубокий вдох, но облегчения не наступило, как не наступает дождь над садом, готовым принять небесную влагу.
Спустя минуту зрение вернулось, но в ушах стоял назойливый звон, словно кто-то бесконечно бьет один за другим десятки бокалов. Поправив волосы, Мария огляделась в надежде увидеть хоть одну живую душу, способную помочь. Кроме водителя в такси, который спал, никого не было: лавка у ограды чернела пустотой, на пустыре шевелилась только трава. Она попробовала крикнуть, чтобы тот проснулся, но сон таксиста был слишком сладок и глубок, а ее голос, сорвавшись на шепот, вяз в оранжевом свете фонарей.
Паника начала брать верх. На миг Марии показалось, что все это – не по-настоящему. А вдруг она спит? Сонный паралич, хитрая игра усталого сознания? Она почти ощутила, как ее тело лежит неподвижно в постели, плечо вмято в подушку, а происходящее – лишь причудливое наваждение. Сейчас она проснется, спустится на кухню, распахнет холодильник, достанет бутылку холодной минералки, сделает несколько жадных глотков – и тревога растает, как сахар в горячей воде. Потом она поднимется наверх – тихо, чтобы ни одна ступень массивной лестницы не скрипнула, – заглянет к Кристине и Доминику, убедится, что дети спят, аккуратно прикроет двери, вернется в спальню и провалится в спокойный, безмятежный сон. Но нет – это реальность, все происходит здесь и сейчас, под бледной лунной тарелкой над Сан-Стрит. И ночь, казалось, прислушивается к каждому ее шагу.
Мария собрала остатки сил, сделала глубокий вдох и уже раскрыла рот, чтобы крикнуть водителю, как сквозь гул услышала:
– Мередит…
Она рефлекторно обернулась. Страх сковал ее – страх от понимания: после смерти матери, которую Мария похоронила пять лет назад, никто так к ней не обращался. Это имя из детства, из другой жизни, всегда звучало так, будто кто-то ласково разглаживает складку на сердце. Теперь оно резануло остро, как тонкая струна.
Обернувшись, она никого не увидела. Лишь пара бездомных собак слонялась между деревьями возле стоянки, нюхая землю и поднимая головы на каждый шорох. Листья на низких ветках дрожали от слабого ветра, будто повторяя чьи-то слова. Мария вглядывалась в тень, пытаясь выхватить фигуру, но улица оставалась пустой: водитель спал, луна светила, тишина натягивалась, как струна, готовая лопнуть от одного неверного движения. И снова:
– Мередит…
Теперь голос прозвучал громче и четче, ближе, чем прежде, как если бы говоривший стоял в шаге от нее. Значит, не послышалось. Мария коротко вскрикнула, звук тут же поглотила ночь. Никого. Сердце ударяло в грудь отчаянно и гулко. Холодные мурашки рассыпались по коже, как звездная пыль, оставляя за собой микроскопические следы.
Ее так трясло, что она закрыла уши ладонями, надеясь не услышать больше ни звука. Но и это не помогло – как не помогают плотные шторы, если окно распахнуто настежь. Сквозь звон пробилась фраза:
– Мередит, вернись в зал. Не иди туда. Вернись в Лунный зал. Зайди в дом, Мередит. Вернись в дом.
Мария сорвалась с места и бросилась к воротам поместья, на ходу шаря в сумочке в поисках пульта. Ногти цеплялись за подкладку, ключи звякнули и укололи ладонь. Нащупав небольшую пластину, она судорожно нажала кнопку, молясь, чтобы створки скорее разошлись. Металлический механизм сначала замялся, но затем ожил. Как только проем стал достаточно широким, Мария проскользнула во двор и влетела в дом.
Первым делом Мария методично обошла дом, закрывая все окна: на кухне, в гостиной, в Лунном зале, о котором упомянул голос. Высокие створки поддались, и лунная тропа на полу сжалась, похожая на нить. «Откуда голос знает про него?» – вопросы вспыхивали и тут же гасли: времени на ответы не было, и дом словно понимал это, вытягивая на ее пути ровные полосы света. Добежав до своей комнаты, Мария запрыгнула на кровать и, поджав ноги, крепко прижала колени к подбородку, вслушиваясь в собственное дыхание.
– Молодец, – произнес тот же таинственный голос.
Мария затаила дыхание. Дом, казалось, слушал вместе с ней. Где-то внизу едва слышно тикали часы – их ход теперь казался ритмом, который кто-то задает издалека. За стеной дрогнула ветка, царапнув стекло, как гусиное перо бумагу. Луна нарезала на полу прямоугольники света, и пыль в этих прямоугольниках плавала, как невесомая золотая рыбья чешуя. Мария не сразу поняла, что снова дышит – медленно, ровно, стараясь не спугнуть чье-то невидимое присутствие.
Глава 3
Недоброе утро
– Почему ты все время смотришь на меня так, будто это я во всем виновата?
Аманда тыкала вилкой в остывший скрэмбл и прожигала Седрика взглядом. Кухня их квартиры в центре Грей-Палмс была далеко не самой уютной: мраморная столешница, холодные стулья, уставшие цветы в вазе.
– Потому что виновата ты, – спокойно ответил Седрик. – Ты опять устроила сцену на улице. На тебя люди оборачивались.
– Мне плевать, кто оборачивался. Мне не плевать на то, что ты творишь, – сказала Аманда. – Ты перестал быть нормальным. Ночью уходишь, днем дергаешься, как будто тобой кто-то управляет. И да, твои «друзья» мне не нравятся.
Седрик положил вилку, аккуратно, на край тарелки, вытер губы салфеткой и посмотрел на нее так, словно сомневался, стоит ли вообще продолжать разговор.
– Тебе не нравится квартира? – спросил он тихо. – Вид из окна? Еда? Деньги? Подарки?
– Мне не нравишься ты, который приносит все это домой. – Аманда поднялась. – Мне не нравится твой взгляд. Он пустой. Как у тех, кто… – Она запнулась, посмотрела на его руки. – Ты пугаешь меня, Седрик.
– Любая женщина может испугаться собственной тени, – фыркнул он. – Прекрати драматизировать.
– «Собственной тени»? – Она усмехнулась и мотнула головой. – Твоя тень живет отдельно. И иногда она двигается, когда ты стоишь. Я все вижу.
Седрик отодвинул табурет. Подошел к окну. Город под ними просыпался: булочные распахивали двери, влажный асфальт блестел, маленькие старушки с палками для ходьбы переходили дорогу на красный. Он молчал.
– Хватит, – сказала Аманда глухо. – Я устала оправдываться перед собой, перед подругами. Ты не человек, Седрик.
Он обернулся. В глазах у него на миг промелькнул странный отсвет – как отражение от стекла, которого в комнате не было.
– Ты не знаешь, что говоришь, – произнес он ровно. – И не понимаешь, с кем споришь.
– С любимым раньше, – ответила она. – Сейчас – с чем-то, что притворяется моим мужчиной.
Седрик подошел ближе и положил руки ей на плечи.
– Сегодня вечером ужинаем в «Палмс Бистро». Я заказал стол. Ты любишь их тарта. Оденься красиво. Я хочу тебя радовать.
Аманда сбросила его руки.
– Ты думаешь, благодаря ужину я не смогу разинуть рта? – спросила она. – Думаешь, тартар сотрет из моей памяти то, что ты вчера сделал? Снова? Ты ударил меня.
– Ты сама довела до этого.
– Нет, Седрик, это ты меня доводишь.
Он шагнул вперед. Аманда отступила, уперлась в край стола. Он поднял руку – быстро, – и ладонь хлестнула ее по щеке. Звук был таким, будто ударили не по коже, а по дереву. Щека Аманды вспыхнула, в глазах потемнело на секунду.
– Одевайся, – сказал он. – Пошла вон отсюда.
Аманда молча схватила сумку с дивана, на ходу втащила в нее кардхолдер, телефон, помаду, не глядя проверила ключи. Руки дрожали так, что ремешок едва поддался. Она сунула ноги в кеды.
– Я не приду сюда, – еле выговорила она.
– Конечно, останешься жить в своем «Морнинг Смеллс», – ухмыльнулся Седрик. – Там тебя жалеют. Там ты – бедная, несчастная.
После паузы он добавил:
– Вернешься к ужину, – произнес он, не спрашивая, а утверждая.
Ручка послушно повернулась. Аманда открыла дверь и выскочила в коридор.
Лифт ехал долго. Аманда прижала ладонь к горящей щеке и пыталась дышать ровнее. Сердце било не в груди, а где-то в горле. В голове вспыхивали куски ссоры, его рывок, ее шаг назад. Лифт дернулся, двери разошлись. В квартире Седрик не двигался. Он смотрел на дверь, будто видел сквозь нее лестничную клетку, лифт, холл, улицу. Он вдохнул – слишком глубоко для обычного человека. Потом медленно разжал пальцы. На подушечках остались тонкие белые полосы – следы от ногтей, из-за слишком сильно сжатого кулака.
– Вернешься к ужину, – произнес он в пустоту, как обещание. – Ты всегда возвращаешься.
Он повернулся к окну. Город жил своей жизнью: дети смеялись на остановке, ожидая школьного автобуса. Потом взял телефон, посмотрел на экран и медленно набрал сообщение.
