Czytaj książkę: «Иностранная литература №02/2015»

Ежемесячный литературно-художественный журнал

До 1943 г. журнал выходил под названиями «Вестник иностранной литературы», «Литература мировой революции», «Интернациональная литература». С 1955 года – «Иностранная литература».

Выпуск издания осуществлен при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

© «Иностранная литература», 2015

* * *

Гарольд Пинтер¹. Сценарий по Прусту. Á la Recherche du Temps Perdu

В сотрудничестве с Джозефом Лоузи и Барбарой Брэй

Джо и Барбаре

Перевод с английского Е. Суриц

© F Pinter Limited

© Е. Суриц. Перевод 2015

Вступление

В начале 1972 года Николь Стефане, которой принадлежали права на экранизацию A la Recherche de Temps Perdu², спросила Джозефа Лоузи, не хочет ли он написать соответствующий сценарий. Он предложил этим заняться мне. Мы к тому времени уже сделали вместе три фильма: «Слуга», «Несчастный случай» и «Посредник»³.

Я читал тогда только «Du Côté de chez Swann», то есть первый том эпопеи, да и то давным-давно. Однако выразил живой интерес к идее, встретился с Джо и Николь Стефане и согласился за это дело взяться. Я предложил вдобавок, чтобы Барбара Брэй, редактор на радио Би-би-си и признанный знаток Пруста, стала в дальнейшем нашим консультантом. Джо встретился с Барбарой и обо всем с ней договорился.

Три месяца я читал «B la Recherche du Temps Perdu» изо дня в день. Я читал, я делал несчетные заметки и, тем не менее, дочитав все тома до конца, по-прежнему решительно не постигал, как приступиться к этакой глыбе. Одно я понял твердо – ни в коем случае нельзя строить фильм на одном-двух каких-нибудь наудачу выбранных томах, скажем, на «Пленнице» или «Содоме и Гоморре». Если затея вообще осуществима – нужно как бы перегнать, отцедить содержание всех томов, выделить главные линии и объединить, слить, сплести в нерасторжимое целое. С этим Джо и Барбара согласились. Мы решили, что фильм должен основываться на двух, можно сказать, контрастных началах: первое – это движение, главным образом выраженное в сюжете, к разрушению иллюзий и второе – скорей подспудно, исподволь, пунктирно намеченный подъем – к откровению, к тому открытию, что потерянное время найдено, обретено, навеки закреплено в искусстве.

Пруст сначала написал «Du Côté de chez Swann», первый том, потом «Le Temps Retrouvé», том последний. Затем он досочинил остальное. И связь между первым томом и последним нам показалась решающей. Все произведение как бы заключено, как бы содержится в последнем томе. Когда Марсель в «Le Temps Retrouvé» говорит, что теперь он готов начать свое произведение – он его уже написал. Мы его только что прочитали. Вот этот-то дивный замысел и нужно было так или иначе перевоссоздасть в новой форме. Мы понимали, что соперничать с Прустом не сможем. Но сможем ли мы остаться ему верны?

Здесь не место вдаваться в подробности о том, как и почему мы, одно за другим, принимали и отменяли решения, как после многих колебаний жертвовали тем или иным персонажем, не впуская его в сценарий. Все это были частности, определяемые общей, предварительно согласованной мыслью. Наконец, мы выработали план, и я с головой ушел в писание сценария на его основе. Тема была – Время. В «Le Temps Retrouvé» Марсель, которому уже за сорок, слышит колокольчик своего детства. И давно забытое детство вдруг воскресает в нем, и ощущение себя ребенком, воспоминание об этом давнем опыте оказывается куда сильнее, явственней, острей, чем был сам опыт. Месяцами я писал и неизменно обсуждал написанное с коллегами.

Летом 1972-го мы несколько раз ездили во Францию; в Ильер, в Кабург, в Париж, погружаясь в атмосферу Пруста. В ноябре сценарий был готов. Он был длинный и явно слишком дорогой. Я сократил его на двадцать четыре страницы, отчего, по-моему, он только выиграл, и в начале 1973 года окончательная версия была готова и пересмотру не подлежала. Это та версия, которую вам предстоит прочесть.

Год работы над «Á la Recherche du Temps Perdu» был счастливейшим рабочим годом в моей жизни.

А потом мы, все трое, пытались найти деньги на съемки фильма. До сей поры он не снят⁴.

1. Желтый экран. Звякает колокольчик садовой калитки.

2. Пустое тихое поле, просадь вязов в вагонном окне. Поезд стоит. Ни звука. Быстрый наплыв.

3. На миг мелькает желтый экран.

4. Снизу в окно бьет сверкание моря, на переднем плане висит на крюке полотенце. Ни звука. Быстрый наплыв.

5. На миг мелькает желтый экран.

6. Венеция. Окно палаццо, видное из гондолы. Ни звука. Быстрый наплыв.

7. На миг мелькает желтый экран.

8. Ресторан отеля в Бальбеке⁵. Ни звука. Пусто.

9. Экстерьер. Париж. Улица. Дом принца Германтского. 1921. Вечереет.

Немолодой господин (Марсель) долго-долго идет к дому принца Германтского. Его сутулость, походка – все свидетельствует о крушении надежд.

Кареты, много карет, среди них мелькают автомобили, толпятся шоферы.

Уличный грохот и гам.

10. Интерьер. Библиотека в доме принца Германтского.1921.

Официант нечаянно задевает ложкой о тарелку, ложка звякает. Марсель – укрупненный передним планом – вскидывает взгляд.

11. Интерьер. Гостиная в доме принца Германтского. 1921.

Отворяется дверь.

Камера входит в гостиную вместе с Марселем. Тот медлит на пороге.

Лица, лица, сотни лиц, иные к нему оборачиваются – уродски размалеванные, уродски старые лица.

Гул голосов.

12. Море за окном. Ни звука.

13. Ложка звякает о тарелку.

14. Марсель идет, идет по гостиной. Голоса. Лица. Парики, размалеванность – при дряблой дряхлости тех, кто с трудом сидит и еле стоит на ногах, натужный хохот и жесты – все создает впечатление нелепого, зловещего маскарада.

15. В библиотеке Марсель утирает рот крахмальной салфеткой, салфетка хрустит. Рядом стоит бокал.

16. Венеция. Окно палаццо. Ни звука.

17. В гостиной, сбившись тесной кучкой, беседуют дряхлые старухи.

18. Водопроводные трубы в гостиной.

В трубах надрывно стонет вода.

19. Пустое поле в вагонном окне. Ни звука.

20. Экстерьер. Улица. Дом принца Германтского. 1921.

Машина резко сворачивает, чтоб не задеть Марселя.

Он пятится, оступается на неровных плитах.

Шофер на него орет.

21. Ресторан отеля в Бальбеке. Ни звука.

22. Желтый экран.

Камера отступает, отступает, пока не обнаруживается, что желтый экран на самом деле – небольшой отрезок желтой стены на картине.

Картина Вермеера «Вид Дельфта».

23. Марсель (ему 37 лет) сидит в своей комнате в санатории, недвижный, как сова.

24. Интерьер. Гостиная в доме принца Германтского. 1921.

Звука нет.

Старики болтают беззвучно.

Марсель стоит от них в стороне.

Но вот – вдруг – слышится легкое звяканье садового колокольчика и делается исподволь все настойчивей, все неотступней.

(В следующих кадрах темп нарастает, и слышится сплошь, только изредка прерываясь, звяканье садового колокольчика.)

25. Марсель, двадцатилетний, в номере бальбекской гостиницы, склоняется над своими ботинками, пораженный печалью.

26. На закате, за летящим вагонным окном – три церковные колокольни. И кажется, будто они танцуют втроем в прощальном свете заката.

27. Три вяза, в полдень, за летящим вагонным окном. Вагон от них убегает прочь, но они не отстают, несутся за поездом, будто пустились за ним в погоню.

28. Марсель склоняется над своими ботинками.

29. Те вязы.

30. Те колокольни.

31. Мелькает желтый экран. Музыка Вентейля⁶.

32. Промельк садовой калитки в Комбре⁷. Совсем смутный.

33. Те колокольни.

34. Садовая калитка, все тихо.

Беззвучно подрагивает колокольчик.

(Примечание: все предшествующие сцены в гостиной принца Германтского должны быть черно-белыми – притом что весь фильм цветной.)

35. Интерьер. Комната Марселя. Дом в Комбре. 1888. Вечер.

Марсель, восьмилетний мальчик, сидит на постели, в ночной рубашечке. Он что-то старательно пишет. Вот написал, сует свой листок в конверт.

36. Экстерьер. Сад за домом в Комбре. В тот же вечер, но не сколько раньше.

Марсель, его Отец (42 года), Мать (33 года), Бабушка (56 лет) сидят за столом с доктором Перспье (50 лет).

Д-р Перспье. Ну, мне, пожалуй, пора. Надо еще к месье Вентейлю заскочить. Здоровье у него оставляет желать лучшего, у бедняги.

Отец. М-м-м-м.

Д-р Перспье. Опять эта дочкина подруга к ним, по-видимому, вселилась.

Отец (угрюмо). Вот как?

Д-р Перспье. Да. Она же учительница музыки.

Отец. Но месье Вентейль и сам учитель музыки.

Д-р Перспье. Дочка, однако, предпочитает учиться у подруги. По-видимому. (Подается вперед, понижает голос.) Поговаривают, конечно, что она ее учит совсем даже и не музыке, что месье Вентейль слепой, не иначе… Отец (кашляет, бросает взгляд на Марселя). Но как ни пройдешь мимо дома, всегда там на фортепиано так и бренчат, так и бренчат. Музыкальная шкатулка, буквально. На мой взгляд, даже чересчур много музыки. В гроб они месье Вентейля вгоняют.

Пауза.

Бабушка. Марсель, по-моему, устал.

Отец. Да-да, иди-ка ты спать, пора. Мы уж давно с тобой попрощались. Сван опаздывает, кажется? Мы когда ужинаем?

Д-р Перспье. Обаятельнейший человек, мсье Сван. Вчера меня к жене вызывали. Легкая мигрень, ничего существенного.

Пауза.

Отец (резко, Марселю). Ну-ну, иди же, пора. Сколько раз тебе повторять? Сейчас же марш в постель.

Марсель встает, подходит к Матери, наклоняется, чтобы ее поцеловать.

Отец. Нет-нет, оставь маму в покое. Вы уже попрощались на ночь. И достаточно. Что за телячьи нежности. Ступай к себе.

37. Дом в Комбре. Дверь черного хода. В глубине – сад.

Марсель, входя в эту дверь, слышит.

Д-р Перспье. Мсье Сван явится к ужину в одиночестве, как я понимаю?

Отец. В одиночестве. Да.

38. Интерьер. Дом в Комбре.

Марсель медленно бредет вверх по лестнице. Открывается кухонная дверь, на него, снизу, глядит Франсуаза (40 лет).

Франсуаза. Оно и правильно. Спать. А пришелся вам по вкусу мой торт шоколадный?

Марсель не отвечает. Франсуаза хмыкает и затворяет дверь.

39. Экстерьер. Садовая калитка.

Звякает колокольчик, дважды.

Входит Сван. Ему сорок лет.

Бабушка идет навстречу ему по траве.

Отец стоит в глубине сада.

Бабушка. Добрый вечер, мсье Сван.

40. Интерьер. Комната Марселя.

Франсуаза стоит с конвертом в руке. Марсель, с постели, впился в нее взглядом.

Франсуаза. Ну, как это, интересно, я мамашу вашу тревожить стану, когда она занятая, за ужином? М-м-м? Да еще мсье Сван за столом сидит. А он, говорят, в близкой дружбе с самим Президентом Республики, и вдобавок с префектом полиции, и с английским принцем Уэльским. Кучер его мне рассказывал, дескать, он с принцессами запросто ужинает. Или как уж их там величают. Я – что? Я почем купила, по том продаю.

Марсель не отрывает от нее глаз.

Да они еще и мороженое не откушали. Может, я вашей мамаше его с кофием подсуну. Ладно, там видно будет. (Вертит в руке письмо, в него вглядывается.) И не верится мне, что такое уж оно важное. Ну что в нем такого важного может быть?

41. Крупный план. Марсель смотрит на нее.

42. Экстерьер. Сад.

Стол. Письмо, не вскрытое, лежит у матери под кофейной чашкой.

Сван. И когда же вы снова в Париж?

Отец. Недели через две, надо думать.

Сван. Да, вот и мы скоро тронемся.

Мать. Так всегда грустно, когда кончается лето и приходится расставаться с Комбре.

Бабушка. Здесь для Марселя настолько полезней, чем в Париже, ему здесь намного лучше.

Сван. А что с ним такое?

Отец (стучит себя в грудь). Грудь. Тут, знаете, глаз да глаз нужен.

Сван замечает Марселя, тот смотрит вниз, таясь в своем окне. Их взгляды скрещиваются. Сван отворачивается, смотрит на родителей Марселя.

Сван. У меня есть одна книга, она, по-моему, понравится.

Марселю. Я завтра ее пришлю.

Бабушка. Очень любезно с вашей стороны.

Отец. Кстати, мы перед вашим приходом говорили про мсье.

Вентейля. Вы его знаете?

Сван. Ну, не то чтобы в полном смысле слова знаком, нет. Но часто думаю, между прочим, не родственник ли он композитору.

Отец. Композитору?

Мать. Ну, ты же знаешь сонату Вентейля?

Отец. Я?

Сван. Не знаете? Прелестная вещь. Я впервые ее услышал, когда… Ах, это было так давно.

Отец. А-а, соната Вентейля? Да-да, конечно-конечно. Дивная вещь.

Сван. Вот я и думаю, не родственник ли ему этот субъект. Надо бы выяснить.

Отец. Ну, едва ли.

Конверт так и лежит, не вскрытый.

43. Затворяется садовая калитка.

Подрагивает колокольчик.

44. Интерьер. Комната Марселя.

Марсель, из окна, смотрит вниз. Отец с Матерью остались одни за столом.

Мать. Что-то он, по-моему, неважно выглядит.

Отец. Еще бы, с такой женой. Угробить жизнь ради подобной женщины! Просто в голове не укладывается. Мог бы любую заполучить. Да что там – мог. И заполучал. Ты идешь спать?

Мать. Почему, интересно, ты не дал мне хотя бы о дочери его расспросить. Он так ею гордится.

Отец. Начала бы с расспросов о дочери, кончила бы расспросами о жене. А там – глядишь – она бы визиты стала тебе наносить. Но об этом не может быть и речи.

45. Интерьер. Дом в Комбре. Лестничная площадка. Ступени.

Марсель стоит в темноте.

Свет тонкой струйкой сочится из спальни родителей.

Блеск свечи, подрагивая, соскальзывает по лестнице вниз.

Мать доходит до площадки, видит Марселя.

Он бросается к ней, обнимает.

Мать. Господи, да что ты тут делаешь?

Он ее тянет к своей двери.

Она не дается.

Мать (шепотом). Нет-нет. Иди к себе. Тебе нужно, чтобы папа увидел, как ты себя ведешь?

Пламя свечи показалось в дальнем конце коридора.

Отец вышел из спальни.

Отец. Что тут у вас такое?

Мать. Он хочет, чтоб я его поцеловала на ночь у него в комнате. Все глупые выдумки.

Пауза.

Отец. Ну, так и пойди с ним.

Мать. О, но ведь мы – правда же? – не должны ему чересчур потакать.

Отец. Чепуха. Кому это надо, чтобы он совсем расклеился. Поспи у него в комнате, в виде исключения. (Зевает.) Ну ладно, а я – на боковую. Спокойной ночи.

46. Интерьер. Комната Марселя.

Марсель в постели, рыдает, сжимая руку МАТЕРИ.

Она сидит у него на постели.

Мать (ласково). Ну же, ну, перестань. Не то я сама сейчас разревусь. (Гладит его по голове.) Ну же, ну.

47. Глаза Матери.

48. Интерьер. Комната Марселя. Позже.

Мать спит на другой постели.

Марсель поворачивается у себя в постели, смотрит на Мать.

49. Крупный план. Марсель.

50. Интерьер. Оперный театр. Париж. Конец 1898.

Публика рассаживается по местам.

Марсель (19 лет) сидит в первом ряду партера. Отсюда многие поглядывают на ложи. В ложах темно. Когда отворяется дверь, ложу прорезает луч света. Вошедшие постоят-постоят в темноте и выходят на свет, дамы – драгоценные ожерелья, голые плечи – обмахиваются веерами.

Камера надолго задерживается на одной ложе; это ложа принцессы Германтской, женщины тридцати семи лет, редкой красоты. С ней принц Германтский, ему пятьдесят два года. Марсель смотрит во все глаза. Сзади шепчут: «Принц с принцессой».

Принцесса сидит перед зеркалом, на розовой козетке. В волосах у нее сеточка из кораллов и жемчугов, на шее ожерелье в тон, на голове убор а ля райская птица. Она потчует цукатами статного господина.

Дверь ложи отворяется. Входят Герцог (52) и Герцогиня (40) Германтские.

У Марселя напрягся взгляд. Голос: «А это кто?» Другой голос: «Герцогиня, кузина ее». – «А он?» – «Да герцог же, ну ты и балда». Герцог, сама величавость, – монокль в глазу, хризантема в петлице – простирает вперед руку и роняет на плечи тем, кто приподнимается при его появлении. Он отвешивает поклон принцессе. Принцесса тем временем здоровается с Герцогиней.

Герцогиня – веющий белый муслин, веер из лебяжьего пуха, простая эгретка в волосах. Герцогиня с принцессой, зорко оглядев друг дружку, смеются в знак одобрения.

Герцогиня смотрит вниз, в партер.

Марсель смотрит на нее, заклиная взглядом: «Ну взгляни, взгляни на меня». И вдруг – она его видит.

Поднимает руку в белой перчатке, машет.

Принцесса поворачивается, тоже смотрит вниз.

Герцогиня, глядя вниз, улыбается.

51. Крупный план. Взволнованное лицо Марселя.

Отец (голос за кадром). Сегодня мы идем в сторону Германтов.

52. Экстерьер. Берег реки Вивоны. Комбре. День. 1893.

Кувшинки на воде. Мальчишки, в реке по колено, ловят пескарей, черпают графинами сверкающие звонкие струи.

Марсель (13-ти лет) идет по берегу с Отцом, Матерью и Бабушкой, то и дело отставая.

Отец. Нет-нет, конечно, до самого замка мы не потащимся, зачем. В этакую даль.

Мать (ласково, Марселю). Но ты и так, наверно, в воскресенье сможешь увидеть Герцогиню. Она приедет в Комбре, на эту свадьбу.

Бабушка. Марселя, по-моему, не меньше всего прочего завораживает само имя. Ведь правда, Марсель?

Отец. Еще бы, имя кой-чего стоит. Старейшее, знатнейшее из семейств Франции.

Бабушка. Ну да, но я-то сам звук имела в виду. Он такой золотой. Герма-анты.

53. Интерьер. Комната Марселя. Ночь. 1888.

Марсель (8 лет) наедине с волшебным фонарем.

В луче фонаря проплывает по стенам и потолку Женевьева Брабантская⁸ (из предков Германтов).

Марсель (бормочет про себя). Герма-анты.

54. Интерьер. Комбре. Церковь Святого Илария, изнутри. 1893.

Придел Жильбера Дурного.

Камера соскальзывает с витража вниз.

Идет свадьба. Алтарь убран белым боярышником.

55. Интерьер. Церковь. Прихожане.

Герцогиня Германтская (35 лет) под взглядом Марселя.

56. Крупный план. Марсель.

Не отрывает от нее глаз.

57. Крупный план. Герцогиня.

Она чуть поворачивает голову. На губах у нее играет улыбка.

58. Замок Германтов (преображенный мечтой).

Камера медлит на озере перед замком.

Вдалеке, вдоль озера, тихо бредет Герцогиня, с ней рядом Марсель. Она его держит за руку.

Женский голос (но это не голос Герцогини) произносит за кадром.

Голос. Вы – поэт. Я-то знаю. Расскажите же мне о своих стихах. Расскажите мне о стихах, какие собираетесь написать.

59. Экстерьер. Комбре. Сад. День. 1893. Долгий кадр.

Сван (45) и Марсель (13) сидят парочкой в саду, на скамейке, сблизив головы.

Сван быстро процеживает страницы между пальцами, отыскивая нужное место.

Вот нашел и, улыбаясь, читает несколько фраз Марселю.

Марсель взбудоражен. Он тянет книгу у Свана из рук, сам вглядывается в страницу.

Звонит церковный колокол.

Поет птица.

60. Экстерьер. Комбре. Сад. На закате.

Марсель сидит в плетеном кресле, читает.

Он один в саду.

Звонит церковный колокол.

Вдруг из кухни выскакивает Франсуаза, гонится с кухонным ножом за курицей.

Марсель испуганно вскидывает взгляд.

Франсуаза (бешено орет). А ну сюда! Сюда! Кому сказано!

Франсуаза загоняет курицу на кухню.

Вопли «А ну сюда, кому сказано!» Квохтанье курицы пресекается разом.

Марсель стискивает руки.

61. Интерьер. Дом в Комбре. Ватерклозет.

Марсель, приникнув к окну, сверху оглядывает улицы Комбре, пустынные, сонные от зноя.

Тихая церковная колокольня.

Девушка, одна-одинешенька, пересекает улицу, потом пропадает из виду.

Куст цветущей смородины буйно кипит, золотясь на солнце, под самым окном.

62. Глаза Марселя.

За экраном слышится вздох Марселя.

Камера тихо соскальзывает с его лица, на каскады цветущей смородины и – дальше, на тихую деревенскую улицу.

63. Экстерьер. Перед домом мсье Вентейля. Монжувен. День.

На переднем плане Марсель с Бабушкой и родителями. Мсье Вентейль (60), завидя их, выходит из дому и чуть ли не бегом спешит им навстречу. В окне гостиной ясно видны мадемуазель Вентейль с Подругой, играющие в четыре руки.

Мсье Вентейль. Как я рад, как я рад вас видеть. Добрый вечер! (Озираясь на это окно.) Да, как видите, юные дамы занимаются упорно. У дочкиной подруги – недюжинное дарованье. Надеюсь, она и дочке послужит добрым примером, вдруг и привьет ей любовь к музыке. Сам-то я стар стал, куда уж преподавать, а дочкина подруга – такой молодец, такая прелесть, такой молодец.

Камера задерживается на мадмуазель Вентейль и ее Подруге, занятых игрой. В сторону окна обе не бросают ни единого взгляда.

64. Интерьер. Железнодорожный вагон. Дачный поезд из Ля Распельер. 1901. Ночь.

Марсель (21) и Альбертина (21).

Альбертина что-то говорит.

Альбертина. А эту дочку мсье Вентейля я знаю как облупленную, и подругу ее. Я их даже старшими сестрицами всегда называю.

65. Экстерьер. Перед домом Свана в Тансонвиле⁹ 1893.

Тропинка вдоль парка Свана.

Живая изгородь – розовый и белый боярышник.

Марсель (13) входит в кадр. Останавливается, разглядывает боярышник.

Отец (голос за кадром). Сегодня мы идем в сторону Свана.

66. Дальше по этой тропинке.

Мать с Отцом идут дальше. Марсель плетется за ними. Вдруг он останавливается.

67. Проход в живой изгороди.

Сквозь проход в живой изгороди, сквозь боярышник, он видит пруд. На берегу лежит удочка, прыгает по воде поплавок. Рядом с удочкой – соломенная шляпка.

Вдоль гравийной дорожки змеится насос, из всех его пор, по всей длине, бьют фонтаны, веерно орошая жасмин, анютины глазки, вербену, золотые шары.

Вдруг Марсель дергает головой. Черноглазая девочка, с полотенцем в руках, на него смотрит. Это Жильберта. Ей тринадцать лет.

68. Экстерьер. Парк в Тансонвиле. Долгий кадр.

Марсель как прирос к изгороди. Мать с Отцом бредут дальше, вверх по изволоку.

69. Живая изгородь.

Он оторопело смотрит на девочку.

Она на него смотрит с легкой улыбкой, со странной пристальностью.

70. Крупный план. Лицо Жильберты.

Смеются карие глаза.

71. Крупный план. Марсель.

На лице у него удивление, смятение даже.

72. Глаза Жильберты.

Одетта (голос за кадром). Жильберта, ну сколько можно тебя ждать? Что ты там копаешься?

73. Живая изгородь.

Показывается Одетта (мадам Сван), вся в белом. Ей тридцать шесть лет.

За ней следует барон де Шарлю, в белом полотняном костюме. Ему сорок шесть лет.

Жильберта к ним оборачивается. Они замечают Марселя, бегло его оглядывают, миг – и они уходят.

74. Дальше по той же тропе.

Мать с Отцом остановились, оглянулись.

Увидели, как Одетта, Шарлю и Жильберта скользят среди солнечных пятен.

Мать. А я-то думала, она в Париже.

Отец. Ну да, как же, это она Свана спровадила одного в Париж, чтоб побыть здесь одной с Шарлю. Это был барон де Шарлю, знаю я его.

Мать. А кто это?

Отец. Ее новейший любовник. Или старейший, кто их разберет. Меня эти подробности мало волнуют. Мерзость. И на глазах у ребенка.

Он зовет Марселя. Тот как не слышит: «Марсель! Идем!»

Мать. Сван, по-моему, теперь уже не так страдает. Нет, правда, ему, по-моему, уже все равно.

75. Крупный план. Белое платье Одетты мелькает среди листвы.

76. Крупный план. Одетта, четырнадцатью годами раньше.

77. Интерьер. В доме у Вердюренов. Париж. 1879.

Над лицом Одетты плывет голос Мадам Вердюрен.

Мадам Вердюрен (голос за кадром). Она у нас такая лапочка, ну, прямо само совершенство! Правда, милочка? Вы только сами на себя поглядите! Ах-ах, покраснела!

Одетта (жеманясь). Ой, ну что вы, мадам Вердюрен.

78. Два кадра: Сван (31) и мсье Вердюрен (39).

Сван смотрит на Одетту. Он от нее отводит взгляд, только когда начинает говорить мсье Вердюрен.

Мсье Вердюрен. Сейчас трубочкой подымлю. Не угодно ли подымить, месье Сван? У нас тут, знаете ли, по-простецки, без церемоний.

Мадам Вердюрен (голос за кадром). У нас тут без церемоний, без снобства, мы тут не важничаем, не кривляемся, не пускаем пыль в глаза.

Сван, слегка сконфуженный, смотрит в сторону мадам Вердюрен.

Мадам Вердюрен (голос за кадром). Мы все тут, надеюсь, люди – как люди, а не набитые чучела. Вот в такой вы, стало быть, попали дом, месье Сван. И мы рады-радешеньки вас у себя приветствовать.

Сван. Вы очень любезны.

Мсье Вердюрен. А-а! Дешамбр, кажется, собрался играть! Мы тут, знаете ли, одну до того оригинальную вещицу откопали. Сонату некоего Вентейля.

79. В гостиной.

Мадам Вердюрен (37) сидит на легком высоком стуле из вощеной сосны. В гостиной – доктор Котар (35), мадам Котар (31), Бришо (42) и Дешамбр (20).

Мадам Вердюрен. Нет-нет-нет! Только не мою сонату! Я же на неделю целую слягу! Ох! Ну, да ладно, ладно, что делать, сдаюсь! Рискую собственным здоровьем, но чем не пожертвуешь ради искусства! Мсье Сван, вам ведь там неудобно – пересели бы вы лучше на диван к мадемуазель де Креси. Вы ведь можете высвободить для него местечко, Одетта, правда же, моя прелесть?

Одетта. О да, мадам Вердюрен, конечно.

Сван садится рядом с Одеттой. Она тихо опускает ресницы.

80 Гостиная, долгий кадр.

Дешамбр играет на рояле отрывок из сонаты, включающий «короткую фразу».

Мадам Вердюрен сидит зажмурясь, прижимая ладони к лицу.

81. Сван и Одетта.

Сван сосредоточенно слушает, хмуря лоб.

82. Интерьер. В доме Одетты на улице Лаперуза. Париж. 1879.

В узкой передней перед гостиной – в длинном ящике цветут пышные хризантемы. Пальмы тянутся из фаянсовых горшков, в вазах китайского фарфора утоплены лампы, всюду – ширмы-ширмы, и к ним прикреплены фотографии. Веера, атласные банты, большие подушки из японского шелка, верблюд на каминной полке посверкивает серебряными инкрустациями подле нефритовой жабы, на мольберте – портрет Одетты.

У Одетты – голая шея, голые плечи. На ней бледно-лиловый крепдешиновый пеньюар. Одетта играет на пианино ту самую «короткую фразу», играет топорно. Сван на нее смотрит, слушает.

Сван. Сыграй еще разок.

Одетта (смеясь). Еще разок! И далась тебе эта фраза! (Играет.) Я же совсем играть не умею.

Он целует ее в шею, в душку, в губы, она, сбиваясь, продолжает играть. Но вот перестала.

Ну хватит. Решай. То ли ты хочешь, чтоб я тебе играла эту фразу, то ли сам хочешь со мной играть?

Сван. Это наша музыка. Наш гимн (целуя ее). Ведь правда, она прекрасна?

Одетта. Да, очень даже милая музыка.

Сван. Есть у Ботичелли картина. Дочь Иофора¹⁰. Это ты.

Она – это ты.

Одетта (быстро его целуя). Миленький ты мой.

83. Интерьер. В доме у Одетты. Ранний вечер. 1880.

Сван в неудобной позе сидит на диване, Одетта над ним хлопочет, суетится, подтыкает под него подушки. Ставит чайный поднос на столик с ним рядом. Укладывает ему ноги на скамеечку, хихикает.

Сван вытаскивает из кармана пухлую пачку банкнот. Протягивает ей.

Сван. Ты сказала, тебе немного денег бы не помешало.

Одетта. Ох, милый мой! (Наклоняется, чтоб его поцеловать.)

84. Одетта – глазами Свана.

Она наклоняется, чтобы его поцеловать.

Чем ближе к его глазам ее нежные, зардевшиеся щеки, тем отчетливей видны поры на коже.

85. От Одетты к Свану.

Она его целует.

Он не закрывает глаз.

86. Экстерьер. Ночь. Улица перед домом Одетты.

Подъезжает экипаж. Сван выходит, идет к двери, стучит. Тишина.

На Одетте второпях накинутый пеньюар. Она растерянно смотрит на него.

Сван. Поздно, сам понимаю. Ты уж меня прости.

Одетта. Но ты ведь сказал, что сегодня тебя не будет. А твой званый ужин как же?

Сван. Я пораньше удрал. Чтоб тебя повидать.

Одетта. Но я сонная вся. И дико голова разболелась. И я спала.

Сван. Впусти меня… Я… я тебя подлечу.

Одетта. Сам сказал – не приду, никто за язык не тянул, а у меня, как на грех, голова буквально раскалывается, я ложусь, и тут ты заявляешься, посреди ночи.

Сван. Но ведь одиннадцать часов всего-навсего.

Одетта. Для меня это – посреди ночи. (Смягчаясь.) Ну, пожалуйста. Не теперь. Завтра. Завтра вечером. Так будет лучше. Так будет дивно. Пойми.

87. Экстерьер. Перед домом Свана. Ночь, улица, Париж.

Подъезжает экипаж. Кучер отворяет дверцу. Сван не шевелится.

Сван. Поворачиваем обратно. На Лаперуза.

88. Экстерьер. Ночь. Улица Лаперуза.

Уже погашены все фонари. Кругом сплошная мгла, лишь в одном-единственном окне пробивается свет – сквозь щели между створами ставен.

Сван тихонько подходит к этому окну, он стоит, прислушивается.

Слышен тихий шелест мужского голоса.

Сван стоит, мучается, не знает, что ему делать.

И вдруг стучит в эти ставни.

Молчанье.

Он стучит опять.

Мужской голос: «Кто там?»

Пока отворяются ставни, окно, Сван начинает говорить.

Сван. Вот, просто я шел мимо. Хотел узнать, может тебе полегчало?

Ставни меж тем открылись.

Господин преклонных лет с лампой в руке удивленно в него вглядывается. Другой господин преклонных лет стоит в глубине комнаты – совершенно незнакомой.

Сван. Простите меня великодушо. Я, кажется, спутал дом.

Старый господин. Спокойной ночи, месье.

Он закрывает ставни.

Сван стоит в темноте и смотрит на дом Одетты, тихий, погруженный во тьму.

89. Интерьер. В спальне у Одетты.

Одетта расчесывает волосы за туалетным столиком.

Сван. Одетта, я должен тебе задать несколько вопросов.

Одетта. Ну, что еще такое? (Смотрит на него.) Гадкие вопросы, уверена.

Сван. С тех пор как ты узнала меня, у тебя… были другие мужчины?

Одетта. Вот, я же по глазам твоим видела, что это будут за вопросы. Нет. Никого у меня не было. Зачем мне другие мужчины, дурашка? Раз у меня есть ты.

Пауза.

Сван. А женщины?

Одетта. Женщины?

Сван. Ну, помнишь, мадам Вердюрен тебе как-то сказала: «Уж я-то знаю, как вас растопить. Небось, вы не мраморная».

Одетта. Ой, ты у меня про это уже сто лет назад спрашивал.

Сван. Знаю, но…

Одетта. И я тебе тогда же объяснила, что это была шутка. Обыкновенная шутка, пойми.

Сван. Но у тебя с ней когда-нибудь – было?

Одетта. Сказано же тебе – нет! И ты сам прекрасно знаешь. Да она, кстати, и не по этой части.

Сван. Не надо мне говорить: «Ты сам прекрасно знаешь». Нет, ты скажи: «У меня никогда не было ничего подобного с мадам Вердюрен и ни с какой другой женщиной».

Одетта (механически, без выражения). У меня никогда не было ничего подобного с мадам Вердюрен и ни с какой другой женщиной.

Пауза.

Сван. И ты можешь в этом поклясться на своем образке, который носишь на шее?

Одетта. Даже противно! И что за муха тебя сегодня укусила?

Сван. Скажи мне, поклянись на своем нательном образке – только «да» или «нет», делала ты такие вещи или не делала?

Одетта. Ах, да почем я знаю? Я даже не понимаю толком, о чем ты меня пытаешь. Какие – такие вещи? Ну, может, что-то я такое и делала, давным-давно, когда еще сама не понимала, что делаю. Может, раза два или три, ну, я не знаю.

Пауза.

Сван. Сколько же раз, если точней?

Одетта. О Господи! (Легкая пауза.) И, вообще, это ж было так давно. Я и думать забыла. Кому-то, ей-богу, покажется, что ты нарочно вбиваешь эти идеи мне в голову – чтоб я взялась за старое.

Сван. Вопрос ведь самый простой. И ты должна вспомнить. Ты должна вспомнить, с кем… ну же, моя радость. Хотя бы, например, в последний раз.

Теперь Одетта успокоилась, она говорит легко и беспечно.

Одетта. Ой, даже не знаю. По-моему, в Булонском лесу… на острове… как-то вечером… ты ужинал у своих этих Германтов. За соседним столиком сидела одна женщина, я сто лет ее не видала. И вдруг она мне говорит: «Пошли, зайдем за скалу, полюбуемся на лунную дорожку». Сперва я только зевнула и говорю: «Нет, устала я». А она давай божиться, что такой изумительной лунной дорожки я в жизни своей не видела. «Слыхали мы эти сказки», – я ей говорю. Я сразу раскусила, что у ней на уме.

90. Экстерьер. Дом и парк Свана в Тансонвиле. Среди дня.

Ни души.

Сван (усталый голос за кадром). Может, раза два или три. Поет птица.