Czytaj książkę: «Последняя дверь»

Глава 1 . Отсутствующий

В семь сорок две Нина Вересова отложила книгу.

Кирилл опоздал на двенадцать минут.

Двенадцать минут сами по себе ничего не значили. В «Авроре» кто-нибудь обязательно терял тапок, спорил из-за давления, отказывался от таблетки, хотя пять минут назад требовал именно эту таблетку, или вспоминал о срочном деле в тот момент, когда сотрудник уже стоял в дверях. Утренний обход редко шёл минута в минуту.

Но Кирилл обычно предупреждал.

Нина посмотрела на телефон. Сообщений не было.

Она снова открыла книгу, прочитала две строки и поняла, что не запомнила ни одной. Закрыла.

Поясницу тянуло ещё с ночи. Нина села на край кровати, поставила ноги ровно, подождала секунду и встала. Раздражало не то, что теперь приходилось вставать осторожнее. Раздражало, что тело требовало отдельного плана на действие, которое раньше вообще не считалось действием.

На тумбочке лежал маленький бумажный блокнот. Нина записала:

7:42. К. нет.

Посмотрела на запись, поморщилась и зачеркнула.

Глупость.

Она направилась в ванную и остановилась перед дверью.

Белая краска. Матовая металлическая ручка. Внизу, возле порога, маленькая царапина от тележки уборщицы.

Обычная дверь.

Нина взялась за ручку и не нажала.

Постояла так несколько секунд, потом выругалась вполголоса и открыла.

Раковина, зеркало, душевая со складным сиденьем, поручень, который Нина ненавидела с первого дня. Всё на месте.

Она умылась холодной водой и не стала смотреть на дверь в зеркале.

В восемь без пяти Кирилл всё ещё не появился. Нина оделась, убрала блокнот в карман брюк и вышла сама.

Коридор второго этажа уже проснулся. Дверь напротив была открыта, оттуда доносился телевизор. По стене медленно ехала уборочная машина. На диванчике возле окна двое мужчин спорили, сколько сахара разрешили господину Миронову, хотя сам Миронов сидел между ними и молчал.

Нина повернула к лестнице.

— Ты рано.

Михаил Веденский сидел у окна в нише между лифтом и лестничной площадкой. На коленях у него лежал блокнот, на блокноте — карандаш. Он был в сером кардигане, застёгнутом не на ту пуговицу, но в остальном выглядел собранным. Это был хороший день. По крайней мере пока.

— Восемь утра, — сказала Нина.

Михаил посмотрел на часы.

— Тем более.

— Кирилла не видел?

— Сегодня?

— Желательно.

Он не обиделся. Подумал.

— Нет.

Нина кивнула и уже собралась идти дальше, но заметила рисунок.

На листе были прямоугольники. Несколько крупных, два совсем маленьких. Между ними шли линии, кое-где стрелки. Не архитектурный план. Скорее схема связей, только некоторые линии пересекали друг друга так, будто Михаилу это не мешало.

— Опять чертишь?

— Проверяю.

— Что?

Он посмотрел на страницу.

Прошла секунда. Потом ещё одна.

— Хороший вопрос.

Нина ничего не сказала.

Михаил провёл пальцем по одной из линий.

— Я хотел понять, где... — Он нахмурился. — Нет. Ушло.

— Потом вспомнишь.

— Возможно.

Он произнёс это спокойно. Слишком спокойно для человека, который ещё год назад злился каждый раз, когда мысль исчезала на полуслове.

Михаил закрыл блокнот. Между страниц торчал сложенный лист плотной бумаги. На уголке была видна синяя полоса и часть старого обозначения.

Нина узнала её раньше, чем успела решить, хочет ли узнавать.

— Где взял?

Михаил проследил за её взглядом.

— Это?

— Да.

— На выставке.

— Она ещё закрыта.

— Значит, не на выставке.

— Михаил.

Он улыбнулся.

— Вот теперь ты похожа на себя.

Нина вытянула руку.

— Покажи.

Он не отдал.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты сначала скажешь, что это ерунда, потом заберёшь, а вечером придёшь спросить, что именно я там искал.

— И что ты там искал?

— Пока не скажу. Я хочу насладиться редким преимуществом.

— Каким?

— Я знаю что-то, чего не знаешь ты.

Он говорил легко, и Нина почти позволила себе улыбнуться.

Почти.

Михаил посмотрел на неё внимательнее.

— Спина?

— Нормально.

— Тогда почему идёшь так, будто пол тебя оскорбил?

— Потому что он неровный.

Михаил опустил взгляд на идеально ровное покрытие.

— Понятно.

— Не начинай.

— Я ещё ничего не сказал.

— Именно поэтому.

Он хмыкнул и снова открыл блокнот.

Нина дошла до лестницы, потом обернулась.

— Если увидишь Кирилла, скажи, что я его ищу.

— Хорошо.

— И застегни кардиган.

Михаил посмотрел на пуговицы.

— А вот это уже вмешательство в частную жизнь.

Нина спустилась на первый этаж пешком. Лифт был быстрее, но утром ей хотелось знать, может ли она ещё пройти два пролёта без остановки.

Могла.

Внизу пришлось задержаться на несколько секунд, чтобы дыхание стало ровнее.

Столовая занимала почти весь южный угол первого этажа. Большие окна выходили во внутренний сад. В хорошую погоду двери открывали, и тогда запах кофе смешивался с мокрой землёй и травой. Сегодня окна были закрыты. Ночью прошёл дождь.

Павел Яхонтов стоял возле стола у раздаточной и держал стул за спинку.

Сотрудница столовой держалась за тот же стул с другой стороны.

— Павел Сергеевич, поставьте.

— Я его переставлю на полметра.

— Я сама.

— Я вижу.

— Тогда отпустите.

— Я раньше автобус поднимал.

За соседним столом Тамара Ольховская подняла голову от чашки.

— Один край автобуса.

Павел повернулся.

— Это принципиально?

— Для автобуса — думаю, да.

— Ты там вообще не была.

— Я читала отчёт.

— В отчёте половину выкинули.

— Вторую половину ты добавил потом.

Сотрудница воспользовалась спором и забрала стул.

Павел проводил стул взглядом и отбил костяшками по столу: три быстрых удара, короткая пауза, ещё три и два.

Тамара поморщилась.

— Не стучи как Андрей.

— Я всегда так стучал.

— Нет. Ты украл ритм после истории с душевой.

Павел перестал. Нина взяла ложку и сделала вид, что не услышала имя.

Павел посмотрел ей вслед с выражением человека, которого только что лишили конституционного права.

Нина села напротив Тамары.

— Доброе утро, — сказала Тамара.

— Это пока не установлено.

— Тогда обычное.

Павел опустился на соседний стул. Медленнее, чем хотел показать. Нина заметила, как он на мгновение перенёс вес на левую руку.

Он заметил, что она заметила.

Оба сделали вид, что ничего не произошло.

— Сегодня каша, — сообщил Павел.

— Я вижу.

— Это была жалоба.

— Я тоже.

Тамара коснулась пальцем корпуса слухового аппарата за правым ухом. Маленький индикатор мигнул.

Она оглянулась на дверь столовой.

— А Кирилл где?

Нина перевела взгляд на неё.

— Почему спрашиваешь?

— Потому что его нет.

— Факт я услышала. Причина?

— Он обычно проходит мимо моей комнаты в семь двадцать три. Сегодня не проходил.

«Аврора» называлась обычным пансионатом только в рекламном буклете. Полное название занимало две строки и включало слова «длительное сопровождение людей с остаточно активными способностями». Нина прочитала его один раз при заселении и больше не повторяла.

Михаил оказался здесь первым. После второго падения дома врачи потребовали круглосуточное наблюдение и систему, способную сглаживать пространственные импульсы. Через полгода Тамара выбрала тот же корпус из-за акустической лаборатории. Павел приехал после операции на колене и всем говорил, что адрес совпал случайно.

Нина переехала последней.

Александра тогда спросила, не проще ли признать, что ей спокойнее рядом со своими.

Нина ответила, что выбирала по медицинской лицензии, саду и расстоянию до города.

Всё это было правдой.

Просто не всей.

Павел потянулся к хлебу.

— Может, выходной.

— Среда, — сказала Тамара.

— Люди отдыхают не только по воскресеньям.

— Кирилл отдыхает по четвергам и субботам.

Павел посмотрел на неё.

— Ты пугающий человек.

— Слух.

— Нет. Именно ты.

К столу подошла молодая сотрудница с тележкой. Нина знала её в лицо, имени не помнила.

— Простите, — сказала Нина. — Кирилл сегодня работает?

Девушка на секунду замялась.

— Кирилл Ладожин?

— Другого у вас нет.

— Сегодня нет.

— Я спрашиваю, работает ли он сегодня.

— Мне сказали перераспределить его утренние обходы.

— Почему?

— Не знаю.

Павел перестал намазывать масло на хлеб.

— Заболел?

Девушка оглянулась на стойку.

— Кажется, он вообще больше не работает.

Нина не сразу ответила.

— Кажется?

— Я точно не знаю. Простите. Нам просто сказали, что его сегодня не будет.

— Кто сказал?

— Старшая смены.

— А ей?

Девушка уже заметно пожалела, что подошла.

— Не знаю, Нина Андреевна.

Тамара сказала:

— Отпусти человека.

— Я никого не держу.

Девушка быстро улыбнулась и покатила тележку дальше.

Павел посмотрел на Нину.

— Что?

— Ничего.

— У тебя лицо.

— У меня оно давно.

— Вот именно это.

Нина взяла чашку.

Вчера Кирилл заходил к ней после ужина. Не по работе — принёс книгу, которую Нина заказывала через библиотеку. Постоял у двери, пока она расписывалась за выдачу, и спросил, не знает ли она, где Михаил хранил старые схемы.

— Какие схемы?

— Он говорит, что не помнит название архива. Что-то про Северный узел.

Нина тогда ответила слишком резко:

— Не надо ему это таскать.

Кирилл удивился.

— Почему?

— Потому что ему потом два дня снится эта дрянь.

Это было не совсем правдой. Михаил редко рассказывал, что ему снилось.

Кирилл почесал висок.

— Я уже нашёл заявку. Завтра покажу ему, хорошо? Если ему станет тяжело, уберу.

Нина хотела сказать «не надо». Но Кирилл относился к Михаилу как к взрослому человеку, а не как к вещи, которую следует переставлять подальше от острых углов. Именно за это Нина его и терпела больше большинства сотрудников.

— Сначала спроси у него, хочет ли он смотреть.

Кирилл усмехнулся.

— Так он и попросил.

— Тогда зачем спрашиваешь меня?

— Хотел узнать, насколько сильно вы будете ругаться.

— Очень.

— Понял. До завтра.

До завтра. Нина поставила чашку.

— Он не собирался увольняться.

Тамара сразу поняла.

— Почему?

— Вчера сказал, что сегодня покажет Михаилу архивные планы.

— Люди иногда увольняются неожиданно, — сказал Павел.

— Да.

— Значит, пока ничего.

— Пока.

Тамара посмотрела на неё поверх чашки.

— Ты уже решила проверить.

— Я завтракаю.

— Это не ответ.

— Это наблюдение.

Павел усмехнулся.

Нина доела половину каши и оставила остальное.

На выходе из столовой она заметила через стеклянную входную дверь велосипед.

Чёрный, с красной полосой на раме. Кирилл парковал его у боковой стены, потому что стойка возле главного входа после дождя собирала воду.

Сегодня велосипед стоял там же.

Нина остановилась.

Тамара едва не врезалась ей в спину.

— Что?

Нина кивнула на стекло.

— Его.

— Уверена?

— Я видела, как он чинит эту дурацкую красную ленту уже три раза.

— Может, ушёл пешком.

— Может.

— Может, его забрали.

— Может.

Тамара чуть прищурилась.

— Ты перечисляешь версии так, будто хочешь от них избавиться.

— Я перечисляю версии.

— Это и сказала.

Нина пошла к стойке дежурного персонала.

За компьютером сидела Людмила, старшая медсестра утренней смены. На столе перед ней лежали две папки, стакан воды и раскрытая упаковка леденцов.

— Людмила.

Та подняла голову.

— Нина Андреевна, доброе утро. Что-то случилось?

— Кирилл Ладожин.

— А.

Очень маленькое «а».

Нина услышала его.

— Что «а»?

— Ничего. Просто сегодня с ним какая-то путаница.

— Какая?

Людмила посмотрела на монитор.

— Он не пришёл на смену. Елена Сергеевна попросила перераспределить его пациентов.

— Он звонил?

— Не мне.

— Заявление об увольнении есть?

— Я кадровик?

— Нет.

— Тогда почему спрашиваете меня?

— Потому что кадровик приходит после девяти, а сейчас девять двадцать.

Людмила посмотрела на часы и улыбнулась без удовольствия.

— Хорошо. Насколько я знаю, заявления нет.

— Телефон?

— Выключен или вне сети. Я звонила два раза.

— Домой?

Людмила помолчала.

— Нина Андреевна, если сотрудник не вышел на одну смену, мы не начинаем поисковую операцию.

— Я не предлагала операцию.

— Пока.

Тамара кашлянула за спиной.

Нина не обернулась.

— Кто видел Кирилла последним?

— Не знаю.

— Когда он ушёл вчера?

— Нина Андреевна.

— В котором часу?

Людмила закрыла папку.

— После девяти. Он был на вечернем обходе. Дальше я не знаю. Если хотите, спросите Елену Сергеевну. Она сейчас занята, но...

Нина проследила за её взглядом.

За стойкой начинался короткий коридор к служебным помещениям. Дверь в раздевалку была приоткрыта: уборщик выкатывал оттуда тележку с бельём.

На крючке внутри, возле ряда шкафчиков, висела тёмно-зелёная куртка. Нина видела её каждый день.

Кирилл носил её почти до июня, утверждая, что утром всё равно холодно.

Теперь август, но ночами уже стало прохладнее, и вчера он снова пришёл в ней.

Нина повернулась к Людмиле.

— Его вещи проверяли?

— Какие вещи?

— Шкафчик.

— Нет. А зачем?

Хороший вопрос.

Если человек не вышел на работу одну смену, действительно незачем вскрывать шкафчик.

Нина посмотрела на куртку ещё раз.

Велосипед снаружи.

Куртка внутри.

Телефон выключен.

Сегодняшние планы с Михаилом.

Ни один факт не доказывал ничего. Вместе они ей не нравились.

— Нина, — тихо сказала Тамара.

— Что?

— Не здесь.

Тамара редко меняла тон без причины.

Они отошли к окну возле лестницы.

— Что ты хотела сказать?

Тамара посмотрела на людей возле стойки, потом на Нину.

— Ночью я слышала его.

— Кирилла?

— Да.

— Где?

— Служебный коридор за физиотерапией.

— Уверена?

Тамара раздражённо поджала губы.

— Я знаю, как он ходит.

— Хорошо. Во сколько?

— Без двенадцати десять. Может, на минуту раньше.

Нина достала блокнот.

— Он шёл куда?

— В сторону технических помещений.

— Один?

— Других шагов рядом не было.

Нина записала время.

— И?

Тамара не ответила сразу.

— И ничего.

— Что значит «ничего»?

— Шаги прекратились.

— Остановился.

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что человек, который останавливается, продолжает что-то делать. Вес переносит. Одежда шуршит. Дышит. Пол под ним отвечает. Хотя бы один звук остаётся.

Нина смотрела на неё.

— А там?

— Там звук просто оборвался.

— Дверь?

— Я тоже так подумала.

— Значит, дверь.

— Возможно.

— Но?

Тамара провела ногтем по краю слухового аппарата.

— Дверь тоже звучит.

На лестнице кто-то рассмеялся. Из столовой донёсся звон посуды.

Нина закрыла блокнот.

— Пойдём к Елене.

Тамара посмотрела на неё внимательнее.

— Правда?

— Что?

— Ты действительно сейчас пойдёшь к директору и расскажешь всё, что знаешь?

Нина ничего не ответила.

Тамара вздохнула.

— Вот и я о том же.

— Сначала я хочу увидеть его шкафчик.

— Конечно.

— Если там ничего нет, пойдём к Елене.

— А если есть?

Нина убрала блокнот в карман.

— Тогда будет о чём с ней разговаривать.

— Ты даже тревогу умеешь оформлять как служебную записку, Вересова.

Нина посмотрела в сторону служебного коридора.

Дверь в раздевалку уже закрыли.

На матовом стекле отражался утренний свет. Совершенно обычная дверь.

Между лопатками медленно потянуло холодом.

Холод был знакомым. Так тело реагировало раньше, чем она успевала назвать угрозу: на неверный звук в переговорном устройстве, на задержку ответа, на дверь, которой не должно быть на схеме.

Она ещё раз проверила стекло, раму и расстояние до поворота. Ничего не изменилось. Отражение лежало под тем же углом, ручка не двигалась, из раздевалки доносился шум воды.

И всё же обычность выглядела слишком полной, как правильно заполненный отчёт, в котором пропустили одну строку. Нина знала цену таким пропускам.

Она не сказала Тамаре почему.

Пока не сказала.

Глава 2. Шкафчик

Тамара не дала ей времени передумать.

Она дождалась, пока женщина с тележкой белья выйдет из служебной раздевалки, и придержала дверь ладонью.

— Ты идёшь или будешь ещё пять минут изображать законопослушного человека?

Нина посмотрела на стойку персонала. Людмила разговаривала по телефону и листала журнал приёма. Девушка из столовой увозила посуду в сторону кухни. Никому до них не было дела.

— Я ничего не изображаю.

— Это правда.

Нина вошла первой.

В раздевалке пахло стиральным порошком, мокрой тканью и дешёвым мужским дезодорантом. Вдоль стены стояли узкие металлические шкафчики. Над ними шёл ряд крючков. На одном висела куртка Кирилла.

Вблизи Нина убедилась, что не ошиблась. Тёмно-зелёная, с потёртым швом на правом кармане. Вчера вечером он был именно в ней.

— Шкафчик знаешь? — спросила Тамара.

— Нет.

— Отличный план.

— Я не говорила, что у меня есть план.

— Это новое.

Нина прошла вдоль ряда. На дверцах были маленькие наклейки с фамилиями. Некоторые от времени начали отходить по краям.

Ладожин.

Шкафчик был заперт.

Нина дёрнула ручку один раз.

— Всё? — спросила Тамара.

— Проверила.

— Я боялась, ты сейчас достанешь шпильку.

— В последний раз я вскрывала замок до твоего рождения.

— Ты старше меня на пять лет.

— Именно.

Тамара скрестила руки.

— И что дальше?

Нина посмотрела на куртку.

Карман чуть отвисал.

Она сунула руку внутрь.

— Это уже не шкафчик, — сказала Тамара. — Юридически ты изменила категорию нарушения.

— Тебя беспокоит закон?

— Меня развлекает последовательность.

В кармане лежали сложенная маска от дождя, чек из аптеки и ключи.

Нина достала связку.

Тамара перестала улыбаться.

На кольце было три ключа: маленький от велосипедного замка, обычный дверной и ещё один, плоский, от шкафчика.

— Он оставил ключи, — сказала Тамара.

— Вижу.

— Велосипед снаружи.

— Вижу.

— Телефон выключен.

— Это мы уже обсуждали.

— Тогда открой.

Нина вставила маленький ключ в замок шкафчика.

Подошёл.

Она не сразу повернула.

— Если у него действительно что-то случилось, — сказала Тамара, — потом ты сможешь сколько угодно переживать о правилах.

— Я не переживаю.

— Тогда почему держишь ключ?

Нина открыла. Внутри не было ничего драматичного.

Сменная футболка. Полотенце. Пластиковый контейнер с остатками вчерашнего ужина. Упаковка таблеток от аллергии. Зарядный кабель. Старая кружка с треснувшей ручкой. На верхней полке лежала пачка одноразовых перчаток и свёрнутая спортивная кофта.

Тамара заглянула через плечо.

— На бегство не похоже.

— Может, он не собирался домой после смены.

— Куртку оставил.

— Мог взять другую.

— Ключи?

— Мог забыть.

— Велосипед?

— Тамара.

— Просто проверяю, сколько раз ты скажешь «мог».

Нина подняла пластиковый контейнер. Под ним лежала тонкая папка.

Папка была не служебная. Обычная картонная, с резинкой. На обложке Кирилл написал ручкой: «М. В.».

Нина сняла резинку.

Внутри было несколько распечаток из электронного архива. Не сами планы, а список запросов и номера материалов. Северный узел встречался в заголовках почти на каждом листе.

Тамара тихо выдохнула.

— Вот это уже не случайность.

Нина пробежала глазами по строкам.

«Схема эвакуационной топологии».

«Маршрут 3».

«Маршрут 5».

Ниже, на отдельном листе:

«Маршрут 7. Техническая конфигурация. Доступ ограничен».

Рядом Кирилл написал карандашом:

«Подать повторно. Нужна старая версия».

— Седьмой, — сказала Тамара.

Нина закрыла папку.

— Вижу.

— Ты знаешь, что это?

— Номер маршрута.

— Спасибо.

— Пока больше ничего.

Тамара взглянула на неё.

Нина выдержала взгляд.

В коридоре за дверью послышались шаги. Она быстро положила папку обратно.

— Что ты делаешь?

— Возвращаю.

— Мы нашли единственную вещь, которая связывает Кирилла с Северным узлом, и ты её оставляешь?

— Если забрать, любой, кто откроет шкафчик после нас, поймёт, что здесь были.

— Мы уже открыли шкафчик его ключом.

— Поэтому не надо добавлять вторую глупость к первой.

Дверь раздевалки открылась.

Вошёл мужчина из хозяйственной службы. Увидел их, остановился.

— Нина Андреевна?

— Доброе утро.

Он посмотрел на открытый шкафчик.

Потом на Тамару.

— Вам помочь?

— Уже помогли, — сказала Тамара.

Нина закрыла дверцу.

— Мы искали одну вещь Кирилла.

— А.

Это было уже второе «а» за утро, которое Нине не понравилось.

— Что? — спросила она.

Мужчина поставил коробку на скамью.

— Ничего.

— Вы тоже считаете, что он уволился?

— Я вообще ничего не считаю.

— Видели его вчера вечером?

Тот посмотрел на дверь.

— Видел.

— Когда?

— После десяти вроде.

— Где?

— Здесь. Он переодевался.

— Ушёл?

— Наверное.

— Вы видели, как он ушёл?

— Нет. Я закончил раньше.

— Он что-нибудь говорил?

Мужчина задумался.

— Спрашивал, где можно посмотреть старые технические планы корпуса.

Тамара рядом сразу повернула голову. Нина заметила движение краем глаза.

— Какие планы?

— Не знаю. Спросил, есть ли у нас старые планы до перестройки. Я сказал, что в архиве, наверное. Он ещё смеялся, что у нас коридоры будто кто-то специально рисовал, чтобы санитары больше ходили.

— Когда была перестройка?

— Какая?

— Корпуса.

— Да их несколько было.

Он пожал плечами.

— Простите, мне работать надо.

— Конечно.

Нина отступила.

У двери Тамара сказала:

— Спасибо.

Мужчина уже открыл коробку и не ответил.

Они вышли.

Нина закрыла служебную дверь и только после этого вернула ключи Кирилла в карман куртки.

Тамара смотрела.

— Это зачем?

— Они лежали там.

— Если полиция придёт?

— Тогда найдёт их там же, где они были.

— А отпечатки?

— Я не в детективном сериале.

— Очень хочется верить.

Нина пошла по коридору.

— Куда?

— К Михаилу.

— С папкой?

— Без.

— Почему?

— Потому что он попросил Кирилла её собрать.

— Ты уверена?

— Вчера Кирилл сказал, что искал для него старые схемы.

Тамара догнала её.

— Ты вчера это знала?

— Что именно?

— Про Северный узел.

— Знала, что Михаил что-то попросил.

— И не сказала утром.

— Это тогда не имело значения.

— А теперь имеет?

Нина остановилась.

— Теперь Кирилл исчез.

— Значит, значение информации определяется после того, как ты её оценишь.

— Значение информации всегда определяется после оценки.

Тамара коротко рассмеялась.

— С тобой невозможно спорить, потому что ты любую человеческую привычку превращаешь в служебную инструкцию.

— Не преувеличивай.

— Это Павел преувеличивает. Я формулирую точно.

Они дошли до лестницы.

Тамара первой нажала кнопку лифта.

— Я пойду пешком.

— Я знаю.

— Тогда зачем нажала?

— Себе.

Нина задержала на ней взгляд.

Тамара пожала плечами.

— В отличие от некоторых я не обязана доказывать лестнице свою независимость.

Дверь лифта открылась.

— Увидимся наверху.

Нина поднялась по лестнице.

На втором пролёте поясница напомнила о себе резкой болью. Она остановилась, положила ладонь на перила и дождалась, пока пройдёт.

Не оглядывалась. Тамара уже уехала.

На втором этаже возле комнаты Михаила никого не было.

Нина постучала.

— Да.

Она вошла.

Михаил сидел за столом. Перед ним лежали два листа бумаги. На одном он рисовал ту же сеть прямоугольников, которую Нина видела утром. Второй был пуст.

— Ты завтракал?

— Это допрос?

— Вопрос.

— Тогда да.

— Что ел?

— А это уже проверка показаний.

Нина закрыла дверь.

— Кирилл для тебя искал материалы Северного узла?

Михаил поднял взгляд.

— Нашёл?

— Я спросила, искал ли.

— Значит, не нашёл.

— Михаил.

Он отложил карандаш.

— Да. Просил.

— Что именно?

— Схему.

— Какую?

Он посмотрел на рисунок.

— Старую.

— Какую старую?

— До отчёта.

Под рёбрами неприятно похолодело.

— Какого отчёта?

Михаил нахмурился.

— Ты знаешь.

— Я хочу услышать от тебя.

— Зачем?

— Потому что Кирилл исчез.

Это дошло до него сразу.

Михаил выпрямился.

— Что значит исчез?

— Сегодня не вышел на смену. Вещи здесь. Телефон недоступен. Ночью его слышали в служебном крыле.

— Кто слышал?

— Тамара.

— Когда?

— Около полуночи.

Михаил посмотрел на дверь.

— Он был один?

— По словам Тамары.

— И куда пошёл?

— Она не знает.

— Тогда откуда...

— Что?

Михаил посмотрел на рисунок.

Нина ждала.

— Он должен был принести мне седьмой маршрут.

— Почему именно седьмой?

Михаил провёл карандашом по одной линии.

— Потому что здесь не сходится.

— Где?

— Здесь.

Он показал соединение двух прямоугольников.

— Что это?

— Не знаю.

— Только что сказал, что не сходится.

— Не знаю, как это называется сейчас.

— А тогда?

Михаил закрыл глаза.

Не театрально. Просто сидел несколько секунд, будто пытался нащупать слово в тёмном ящике.

— Маршрут.

— Седьмой?

— Да.

— Что с ним было?

Он открыл глаза.

— Его закрыли.

— Почему?

— Нужно было.

— Кто закрыл?

Михаил посмотрел на Нину.

Она сразу пожалела о вопросе.

— Не помню.

— Попробуй.

— Не надо так говорить.

— Как?

— Как будто память — это шкафчик, который я ленюсь открыть.

Нина молчала.

Михаил отвернулся.

— Прости.

— Не извиняйся за то, за что не собираешься.

— Тогда не буду.

Он взял карандаш, но не рисовал.

— Зачем тебе была старая схема?

— Хотел проверить.

— Что?

— Где она заканчивается.

— Она заканчивается там, где её закрыли.

— Нет.

Раздражение вернулось.

— Михаил, если ты хочешь, чтобы я помогла, говори нормально.

Он медленно поднял глаза.

— Я говорю нормально.

— Тогда объясни.

— На официальной схеме седьмой маршрут заканчивается.

— Да.

— А он не мог закончиться там.

— Почему?

— Потому что...

Он замолчал. Карандаш выскользнул из пальцев и покатился по столу.

Михаил смотрел на него, будто не понимал, откуда тот взялся.

Нина подняла карандаш и положила рядом.

— Хватит.

— Нет.

— Ты устал.

— Не решай.

Она сжала губы.

— Хорошо.

Несколько секунд они сидели молча.

Михаил провёл ладонью по лбу.

— Кирилл нашёл что-нибудь?

— В его шкафчике был архивный запрос.

— Ты открыла его шкафчик?

— Это сейчас важно?

— Просто впечатлён.

— Маршрут семь. Техническая конфигурация. Доступ ограничен. Он хотел подать запрос на старую версию.

— Да.

— Что было в старой версии?

Он снова посмотрел на рисунок.

— Не помню.

— А что написали в новой?

Михаил усмехнулся без веселья.

— Ты знаешь.

— Я спрашиваю тебя.

— Зачем?

— Потому что хочу понять, что искал Кирилл.

— Нет.

Нина нахмурилась.

— Что нет?

— Ты хочешь понять, что помню я.

Он попал точно.

Нина откинулась на спинку стула.

Михаил посмотрел на неё дольше обычного.

Сегодня утром в коридоре он шутил. Сейчас лицо стало усталым.

— Ты знаешь, что написали, — сказал он.

Нина ничего не ответила. На столе между ними лежала схема из прямоугольников и линий.

Одна линия обрывалась у края страницы.