Czytaj książkę: «Кощей Зачарованный»

Зло относительно, впрочем, как и добро.

Ольга Ярмакова

I. НЕ СКАЗКА, А БЫЛЬ

1. Автобус № 33

- Тут свободно?

Голос выдернул пассажирку у окна автобуса из мыслей, простиравшихся далеко за пределы Я́блоковска. Подумать только, сколько же в стране районов с центральными городками-сердцами, вокруг которых пульсируют деревни и сёла. Я́блоковск был как раз одним из тех сердец, о которых Василиса в жизни бы не узнала, не обитай в нём родня.

Ах да, тот голос. Вася, когда садилась на место у окна, рассеянно оставила на соседнем рюкзак. Рассчитывать на то, что место не окажется за время поездки занятым, – пустая фантазия.

- Да, - коротко ответила она, перетаскивая тяжёленький рюкзак на колени.

«Только бы не пристала с болтовнёй», - уныло пронеслось у неё в голове.

- Очень хорошо, очень ладненько, - обрадовался голос.

Что-то Васе не понравилось в этом голосе. Она, конечно же, различила на слух – поворачиваться и давать повод к общению девушка не собиралась, - что рядом женщина и явно пожилая. Но что-то в слащаво-довольном тоне настораживало, что-то злорадное ощущалось в нём.

Нет, решила Василиса, лучше вовсе не обращать внимания, эти пенсионеры только и ищут уши, а в долгой поездке и подавно. Она едва ли не впечаталась лицом в стекло, на котором с обратной стороны непогода оставила грязные разводы.

-Футы-нуты, футы-нуты, - затянула соседка.

«Нет, нет, нет, не поддавайся на эту ужимку, не поворачивайся и игнорируй! Отстань от меня! Отстань!» - мысленно приказала Вася.

Рядом как будто вняли её посылу и затихли.

Автобус с рейсовым номером «33» тронулся с места и плавно покатил по улицам Яблоковска. Сам автобус удивил Васю: современный для сельской глуши. Впрочем, понятие глушь относительна. Для Москвы всё за пределами МКАДа - уже сплошная беспросветная глушь, а люди в ней – тёмные провинциалы. Что тогда говорить о маленьких районах – лоскутиках, из которых сотканы области и края? Да там неандертальцы сплошь да австралопитеки.

Но Вася, добиравшаяся до Яблоковска из Рязани на электричке и автобусе, рассматривала поездку, как приключение. Даже не так. Путешествие в старину. А что, чем сам Яблоковск не старина? Очень даже. Городок вёл свою историю со времён Владимира Мономаха. Конечно, в ту пору это была простая деревня с деревянными домами, но по мере взросления все жилища оделись в камень, и Яблоковск логично повысили до нового статуса – города. Так и стояли с тех времён каменные дома не выше одного этажа: по закону градостроительства горожанам не полагалось иметь жилища выше дома градоначальника - мэра в современном понимании. Зато атмосфера в городке сохранилась особая, уютная что ли. У Яблоковска и герб имелся: на красном фоне круглое серебряное блюдо с золотым яблоком в центре. Прямо яблочко на блюдечке из сказки.

Но путешествие Василисы Владимирской не оканчивалось миловидным городком, ей предстояла ещё одна поездка.

- Футы-нуты, - занудно раздалось совсем рядом.

Васе даже почудилось дыхание у уха.

Она нервно дёрнулась и обернулась, уверенная, что лицо попутчицы окажется совсем близко. Но тут она просчиталась: тётка спокойно сидела на своём месте и даже не смотрела в сторону девушки, а глядела строго прямо. И вообще, соседка казалась застывшей восковой фигурой, которая вдруг на мгновение – всего на одно – отдалилась как будто на сто метров, а затем всё снова нормализовалось.

- Так, так, всё понятно, - пробормотала себе под нос тётка, так и не поворачиваясь к Васе. – Заговор-то ослаб. Заговор-то истёк. Футы-нуты.

Чего? Какой ещё заговор? Василиса досадливо поморщилась, только сумасшедшей ей не хватало. И такая странность с её зрением случилась: как ни щурилась, как ни напрягала зрение, а взгляд чётко не фокусировался на тётке. Словно в глаза вода попала, и картинка утратила чёткость и ясность. Однако ж то, что рядом старуха, сомнений не возникало. Голос выдавал. Нудноватый, сухой, с ноткой ржавчины.

- А тебе далече ехать и недалеко, - снова затянула словоохотливая соседка.

Вася глаза потёрла, а муть и не думала уходить из глаз. Тётка довольно хихикнула.

- Три, не три, а всё позади, - услышала девушка.

Блин! Ехать ещё около часа, да ещё с этой ненормальной. Вася решила молчать и игнорировать старуху. Она снова отвернулась к окну и постаралась увлечься видом за окном. Маленькие, уютные улочки Яблоковска довольно скоро закончились, автобус вырулил на сельскую дорогу. Наверное, в большинстве регионов страны пейзажи однотипны – поля, леса, деревни. Вот и Василисе вид за окном автобуса казался обычным, пусть и ярким. Всё-таки середина года, июль.

- В Девя́ткино едешь, - уверенно заявила бабка.

Да откуда она узнала?! Вася аж вскипела от этой докучливой настырности. Она редко спорила с теми, кто был старше её вдвое или втрое. Впрочем, она предпочитала ни с кем не спорить. Но тут что-то в ней забурлило, заиграло. Язык рвался в бой.

- Что вам нужно? – только и смогла она выговорить, и то тихо.

- Не мне, а тебе. Ты же едешь, - последовал ответ.

Тётка отвечала, не повернув к ней лица. Да и рот у неё не открывался. Но Вася же слышала её.

- Так и вы едете, - решила поддеть соседку девушка.

- Так ли? – ехидно усмехнулся голос старухи.

Однако ж рот её так и не открылся.

Василиса снова прищурилась, напрягла зрение. И вдруг увидела очень чётко и ясно. Та, что сидела подле неё, была невысокого роста, куда ниже, чем казалось. Одетая во что-то неопределённое дымчатого цвета, женщина крепко держала в руках плетёную корзину, из которой виднелась чёрная кошачья спина. Лицо скрывала косматая грива спутанных седых волос, спускавшихся на плечи и спину пассажирки.

- Увидела-таки, - вдруг злобно раздалось совсем близко.

Старуха резко повернула лицо в сторону окна. У Васи перехватило дыхание. Спереди космы не так плотно закрывали серую морщинистую кожу. Но не это поразило девушку. И даже не крючковатый нос.

- Футы-нуты, - прошипела безобразная старуха.

Васю обдал холодом и лютой злобой взгляд больших непроницаемо-чёрных глаз. Ни радужек, ни белка в глазах – сплошь чернота. Такое невозможно в природе, разве что цветные линзы. Но старушки же не носят такие штучки, тем более, в сельской глуши. Или уже носят?

Зрительный контакт продлился пару секунд. Вася моргнула, и старуха пропала. Вернее, не совсем так. Место рядом по-прежнему было занято, но совсем другим человеком. На соседнем месте сидел мужичок-пенсионер с холщовым рюкзаком на коленях. Он отреагировал вопросительным взглядом, когда девушка задержалась глазами на нём.

Не зная как справиться с замешательством, Василиса промямлила:

- Вы тоже в Девяткино?

- Неа, в Восьмёркино, - расслабился дедок и отвернулся.

Вася сжалась вся и прислонилась к окну. И пусть автобус покачивало, а стекло отдавало неприятной дрожью, это успокаивало. Что же с нею случилось? Старуха же была – Вася её слышала и видела даже, правда, расплывчато.

Однако долго рассуждать о том, как пропала загадочная соседка, Васе не пришлось, её сморил сон. И проспать бы ей свою остановку, да выручил всё тот же мужичок.

- Девонька, проснись, - проник в белый и туманный сон голос соседа.

Она встрепенулась и сонно открыла глаза, уставившись на будившего её. Тогда пенсионер добавил, оправдывая своё вмешательство:

- Сейчас Восьмёркино, а Девяткино следующее. Не проспи.

Дед улыбнулся, встал, когда автобус открыл двери, и легонько кивнул головой, укрытой серо-зелёной кепкой с длинным козырьком.

- Не проспи, - повторил он и вышел.

И сон с Васи слетел, как и не бывало его.

Тут она с досадой заметила, что футболка в области груди и подмышек сильно увлажнилась от пота. Наверное, кондиционер сломался или его отключил водитель в целях экономии – уж это у нас любят практиковать. Вася точно помнила, что когда автобус выезжал из Яблоковска, кондиционер холодил салон не хуже морозилки. После улицы, где воздух вовсю жарил, прохлада казалась спасением и блаженством. Однако бросив беглый взгляд на ближайшие места, юная пассажирка с удивлением обнаружила, что некоторые дамы кутались в платки, укрывая плечи и руки.

Неожиданно в её зону ворвался людской говор. Вот кто-то позади довольно бестактно обсуждал некую особу. Впереди увлечённо о чём-то перешёптывалась две бабульки. А совсем неподалёку некто бессовестно храпел на весь салон. Нет, автобус был заполнен почти полностью, но отчего-то до сих пор все привычные звуки гасились, будто прежде Вася сидела в вакууме.

А та косматая старуха? Воспоминание о ней истаяло и обрело оттенок вуали. Это был только сон или полудрёма, ведь всю дорогу по соседству сидел тот мужичок в кепке.

Но долго зацикливать на странности внимание Вася и не думала. Впервые с начала поездки рядом пустовало место, и туда поскорее был отправлен рюкзак.

Сколько же ещё ей ехать? Из бокового кармана рюкзака она вынула телефон и нажала на экран. Высветилось: 15:38. До Девяткино оставалось около двадцати минут.

Девушка отвернулась к окну. Перед глазами пролетали сосновые стволы и лапы, по краю дорожного полотна тянулась песочная обочина, но всё это не трогало пассажирку, не цепляло. Она снова впала в задумчивость.

Наверное, нормально испытывать волнение в семнадцать лет, когда впервые едешь куда-то далеко одна. Василисе Владимирской родом из Рязани это было вдвойне волнительно, потому что она ехала в гости к той, кого не знала, но кто приходилась ей роднёй. Мила́нья Ка́рповна Усти́нова жила в Девяткино, как совсем недавно узнала Вася, и доводилась ей троюродной бабушкой по материнской линии.

Как-то месяц назад Василису подозвала мама. Она сидела на диване в гостиной и теребила в руках почтовый конверт, судя по всему, старый. Бумага пожелтела от времени и выглядела мятой. Папа сидел в кресле, напротив телевизора, однако экран чернел.

- Садись, Васюня, - попросила мама.

Вася сразу заподозрила, что разговор намечается «не просто так», а серьёзный, но решила предоставить узды правления родителям.

- Ты не помнишь бабу Милашу? – услышала она.

Мама говорила неуверенно и больше смотрела на папу, словно искала поддержки у того.

- Нет. А кто это? – ответила дочь.

- Миланья Карповна - твоя троюродная бабушка, - объявила мама скороговоркой.

- А разве бывают троюродные бабушки? – удивилась Вася.

- Всякие бывают. Вот мне она двоюродной приходится, по маминой линии.

Папа упорно молчал. Его участие обычно ограничивалось кивками головы или лаконичными «ага» и «угу». Папа вообще предпочитал не лезть во всякого рода беседы, если речь не заходила о литературе, тогда его фонтан красноречия не знал удержу, и даже маме не всегда удавалось его заткнуть.

- Хорошо, а я тут при чём? – почуяв неладное в воздухе, напрямую спросила Вася.

Мама не спешила раскрывать все карты. Она снова переглянулась с папой, но тот упорно изображал партизана.

- Видишь ли, прежде, давно, мы проведывали бабушку Милашу. Она живет в деревне Девяткино соседней области, - продолжила мама. Загадочное письмо в её руках затрепыхалось сильнее. – В последний раз мы были там десять лет назад. Ты с нами ездила, и тебе там понравилось. Не помнишь?

- Нет, - отрицательно помотала головой Василиса.

- Бабушка жила там одна.

- Но столько времени прошло, может она уже…

- Нет-нет. Она жива-здорова, - торопливо возразила мама. – Я недавно разбирала старые бумаги, вот мне и попалось её письмо.

Мама потрясла конвертом в знак доказательства. Впрочем, Вася уже догадалась от кого оно.

- Такая странность: десять лет ни я, ни папа не вспоминали о ней, - пожала плечами родительница. – Но тут словно вспышка. Мне так стыдно стало, забыть о пожилом и одиноком человеке. Я и написала ей.

- А позвонить не проще было? – усмехнулась Вася. – Сейчас даже у ветхих пенсионеров есть телефоны.

Папа мотнул головой.

- В том-то и дело, что не проще, - отмахнулась тут же мама. – В Девяткино нет телефонной связи. Там и почтового отделения никогда не было.

- Ага, - подтвердил папа.

- Каменный век, - закатила глаза дочь.

- Так полстраны живёт, к твоему сведению, - неожиданно ожил папа.

- Ну-ну, - тихонько себе под нос пробухтела Вася.

- Так вот, месяц назад пришёл ответ, - мама вернула разговор в прежнее русло, пока папин фонтан не обрёл силы. – Миланья Карповна жива и ждёт нас в гости.

«Приплыли», - уныло пронеслось в голове у Васи.

- Мы с папой, к сожалению, не можем этим летом её проведать, - с нажимом продолжала мама, глядя теперь дочери в глаза, - но ты после сдачи ЕГЭ и перед поступлением в вуз вполне можешь сделать это за нас.

- Что?! Вы хотите меня отправить за Кудыкины горы? Я её даже не помню, а это, считай, не знаю! - взорвалась Вася.

Василиса росла сдержанной и редко возражала, благо серьёзных поводов не предоставлялось, но тут её просто переклинило.

- Васька, а ты чего так разъярилась? – заговорил папа.

Мама тихонько вздохнула и, кажется, облегчённо. Теперь всю тяжесть разговора принимал на себя он. Говорил он спокойно и даже с весёлой ноткой в голосе, что тут же разряжало обстановку. У мамы так никогда не получалось.

- Ну сама посуди, - рассуждал он на свой манер, - мы с мамой отгуляли половину отпуска зимой, а следующая половина – не раньше сентября. А у тебя два месяца будут свободны до зачисления. Не будешь же ты слоняться по городу всё это время? К тому же, Васька, тебе это даже полезно.

- Это чем же мне сельская глубинка полезна? – съязвила Вася.

- А вот чем. Ты же на фольклориста собираешься учиться, - выразительно объявил папа и сам себе кивнул, - а сельская глубинка, как ты её величаешь, может оказаться богата на фольклор. В каждой деревне живут свои традиции, обычаи и легенды. Чем не подспорье для будущей студентки? А?

Вот всегда он так, подумала Вася, знает, на какие слабости нажать.

Соблазн – крохотная змейка, вползающая в желания. И Василиса не заметила, как эта самая змейка уже проскользнула внутрь её мыслей.

- Ты не спеши, подумай как следует, не торопись отказываться, - ободрял папин голос. – Не захочешь, никто тебя силком туда не отправит, всё-таки ты девушка взрослая – тебе принимать решение.

- Да, да, не спеши, подумай, - вторил ему мамин голос.

В тот день Василиса твёрдо решила никуда не ехать. Что за родительская блажь? Ехать невесть куда, незнамо к кому. Она не дурочка, чтобы спускать два самых ценных месяца в году на какую-то глухомань.

Но прошёл день, за ним ещё три, а твёрдая уверенность правоте выбора поколебалась. Это змейка его раскачивала, обвив своим сильным телом. Когда последний экзамен был сдан, Вася решила, что деревня – не самый плохой вариант на лето. И опять же, фольклор. Плюсом ей предоставлялась самостоятельность, ведь прежде её никуда одну не отпускали. А что сильнее может вскружить голову юной девице?

После выпускного бала мама написала бабе Милаше, что к ней в начале июля приедет внучка. Оставался открытым срок пребывания в деревне, но об этом никто не задумывался. Это решится потом.

И вот Вася ехала в деревню, а большинство её одноклассниц – на отечественное или зарубежное море. Но девушка не унывала, она умела находить положительное во многом.

- Девяткино, - объявил голос водителя в динамике.

Автобус с номером «33» плавно остановился, двери открылись.

Василиса Владимирская встала со своего места, подхватила рюкзак и покинула салон. Было ровно 16:00, среда, третье июля. Погода стояла душная и облачная. Всё указывало на то, что скоро должен пойти дождь.

- Ну, здорово, Девяткино, - негромко произнесла Вася. – Не облажайся не подведи меня.

Где-то громко каркнула ворона. Что-то это значило. Знать бы Василисе ранее, не приехала бы она ни за что.

2. Дом на Прямой улице

Никакой остановки или намёка на оную и в помине не было, стоял только дорожный указатель с лаконичным названием «Девяткино». Чуть кривовато стоял, скорее даже косился в направление леса, который плотненько примыкал к жидкой обочине. С противоположной стороны дороги желтоватой узкой лентой тянулась грунтовка, она-то и вела к пункту назначения Васи, вдалеке втекая в деревенские постройки.

Пришлось пройти около километра, прежде чем показался первый дом. Девушка достала из заднего кармана джинсов сложенную в восемь раз бумажку. Внутри находился адрес троюродной родственницы: деревня Девяткино, улица Прямая, дом № 17.

- Никакой фантазии, - высказалась вслух Вася. – Прямая улица. Могли бы что-то оригинальнее придумать.

Она присмотрелась к тому самому дому, с которого начиналась деревня. Пришлось подойти ближе, чтобы разобрать номер и улицу. К удивлению девушки, уверенной, что в Девяткино всего одна улица да десятка два домов, на деревянном фасаде белой краской значилось следующее: ул. Косая, 1.

- Точно с фантазией беда, - фыркнула она. – Окей, разберёмся.

Вася решила идти вперёд, а там видно будет. Шла она, не спеша, рассматривая всё вокруг. Может, всё дело заключалось в том, что на улице стояло лето, и погода благоволила к радушию, но Девяткино очаровывало городскую гостью всё сильнее. Дорога здесь не знала самого слова «асфальт», но идти по её грунтовому настилу нравилось Васе. Что-то в этом ощущении было из давно забытого, но терпеливо ожидавшего, когда ноги, наконец, коснутся этой земли. Дома́ с садиками и огородами за деревянными невысокими заборами вызывали невольную улыбку. Так радуются старому другу, с которым связь прервалась на годы. Вася шла и с изумлением ощущала, как по коже пробегают морозные мурашки. Так странно, она тут впервые – по своим воспоминаниям, но тело раньше головы вспомнило деревню. Из самого детства.

Лёгкий ветерок обдал макушку головы, Василиса подняла лицо – облака всё теснились, кучнились и темнели. Скоро будет дождь, даже ливень. Воздух стремительно тяжелел, вон и птицы всё ниже и реже носились в воздухе. Пора бы найти дом № 17. Но прежде, где же Прямая улица?

Как назло никто не желал попадаться на глаза, даже дворы пустовали, за исключением собак и кошек. Одни тут же вскакивали с лаем, как только беспечной чужачке вздумывалось подойти близко к забору, другие сонно открывали глаза и немедленно закрывали.

- Ладно, сама найду. Подумаешь! – обидчиво бросила себе под нос Вася.

Ей повезло. Впереди замаячил поворот направо, за которым и обнаружилась Прямая улица. Осталось за малым – отыскать нужный дом. В отличие от названий улиц, нумерация домов показалась Васе удачной: строения не делились на чётные с одной стороны и нечётные с противоположной, как это привычно в городах. Тут все цифры шли по порядку в одну линию, и, как догадалась девушка, закономерно продолжались на другой.

- Хоть что-то нормально придумали, - одобрила Вася.

Один, два, три, отсчитывала она дома. Десять, одиннадцать, двенадцать. Сердце затрепетало, дрожь засела в ногах. Скоро семнадцатый покажется. А вот и он.

Обычный дом. Деревянный, в один этаж, с покатой острой крышей. Стены окрашены в зелёный цвет, забор, который доходил Васе до груди, помечен той же краской. Наверное, в целях экономии. Это в заграничных фильмах вокруг чистеньких и аккуратненьких домиков стоят сплошь белые заборчики. А попробуй в наших деревнях покрась забор белой краской – недели не пройдёт, как её облюбует родимая грязюка. Вася потрогала калитку, та оказалась не заперта. Либо её совсем не запирали, либо баба Милаша для внучки оставила дверь открытой.

Девушка прошла внутрь двора. От калитки к дому вела узкая песчаная дорожка, кривенькая, точно кто-то, намечая её в прошлом, вёл карандашом слабой рукой. По бокам дорожки густо росла трава, в основном сныть и осот. Это изобилие почти вплотную подходило к крылечку, ветхому с виду, но на поверку удивительно крепкому. Конечно, поразмыслила Вася, откуда у старушки силы бороться с травой, вот и зарос весь двор.

Она постаралась рассмотреть хоть что-то в ближайшем окне, но к её досаде нижнюю половину стекла скрывала занавесочка из цветного ситца. До сих пор Вася только в кино видела подобное украшение деревенских окон: горизонтально натянутую нить и нанизанную на неё тряпку. Тряпкой и ничем иначе называла она этот «хендмейд».

И вот, одолев пять ступенек, гостья оказалась перед невысокой – чуть выше её самой – дверью. Она подёргала ручку, но дверь не поддалась. Вот и понятно, почему калитку не заперли - дом-то закрыт. Вася внимательно осмотрела всё вокруг дверного проёма, но вопреки надеждам кнопка звонка не обнаружилась. И только тогда она постучала.

Как же тихо тут. Василиса ощутила полную, практически вакуумную тишь ещё тогда, как свернула на Прямую улицу. На Косой хотя бы лаяли собаки, а тут, словно все вымерли. Да и в доме чересчур тихо. А вдруг и впрямь все обитатели Девяткино того? По спине прошёлся холодок. Нет, нет! Старушка просто вышла куда-то, успокаивала себя Вася, ну мало ли, к соседке, например. Почти минута прошла. Что делать дальше? Сесть на ступеньку и ждать возвращения хозяйки? А вдруг она уехала из Девяткино по делам или в гости? От этой мысли у Васи помрачнело настроение. Куда ей тогда? Скоро вечер, а как ходят сельские автобусы, даже думать не хотелось. На девушку накатило отчаяние, и она с новой силой задубасила в дверь.

И тут дверь неожиданно поддалась вовнутрь, а Вася едва не ударила кулаком женщину, возникшую в проёме. Бабулька – божий одуванчик, как мгновенно охарактеризовала женщину Вася, была ниже ростом, почти на голову, худощавой, если не высушенной. На тщедушной головёнке Вася разглядела светлого оттенка платок, завязанный под подбородком.

- Ой! – стушевалась девушка. – Здра́сте.

На всякий случай Василиса отступила от порога на пару шагов, давая себя хорошо разглядеть, - вдруг старушка плохо видит. Но у пожилой хозяйки дома № 17 оказался на редкость проницательный взгляд, прямо-таки пронизывавший. Удивительного голубого цвета глаза смотрели на гостью с таким тщанием, словно сканировали до самого позвоночника. А уж как блестели при этом жизнью! – не передать словами. Эта старушка точно не страдала дефектами зрения.

- Я Вася, то есть, Василиса, - робко представилась под таким прицелом Вася, добавив весомо, - Владимирская.

Что-то дрогнуло внутри васильковых глаз, бабушка моргнула, точно прогнала морок, но вопреки ожидаемой радости, на морщинистом загорелом лице проявилась тревога.

- Заговор и впрямь ослабел, - тихо выдохнула она, не заботясь, что её услышат.

- Заговор? – переспросила Вася.

Она нахмурилась. Где она недавно слышала это слово? Кто-то точно так же говорил. Но кто и где?

А старушка снова переменилась. На её лице образовалась растерянность и, наконец-то, долгожданная радость. Она шире распахнула дверь и вышла навстречу девушке.

- Вася! Вася́тка! Какая радость!

Старые, морщинистые, но ещё крепкие ладони обхватили тот самый кулак и тепло сжали, легонько тряся.

- Ой, чего это я? – спохватилась она снова. – Проходи в дом, Васятка. Не стой на пороге. Проходи.

«Вот так Василиса превратилась в Васятку», - иронично подумала Вася, скривив губы.

Впрочем, баба Милаша этого не увидела, она повернулась спиной и устремилась внутрь дома, полагая, что гостья не отстает. Но троюродная внучка замешкалась у входа, закрывая за собой дверь и стягивая с ног кроссовки. Внутри было душновато и тепло. Вася с любопытством оглядывалась по сторонам, не пропустила даже потолок. Она стояла в небольшом помещении с крохотным окошком, служившем, судя по всему, прихожей, где размещалась обувь и небольшая низенькая лавочка для удобства переобувания. Одежды здесь Вася не заметила. А на потолке ничего, кроме намалёванного белой краской круглого символа, не обнаружилось. Так странно, лучше бы лампочку повесили, а то в тёмное время тут ничего не разглядеть, подивилась местным странностям гостья. Зато деревянный пол устлали плетёным из тряпочек половичком. Вполне ожидаемо.

- Васятка! – раздалось за другой дверью, отделявшей «прихожую» от внутренних помещений.

- Иду, - на автомате отозвалась Вася.

Ей уже совсем не нравилась идея поездки. Дорога ещё ладно, даже житьё в доме без удобств цивилизации сойдёт, но терпеть «Васятку» - это уже край. Вася твёрдо решила пресечь дальнейшее распространение Васятки и собралась при удобном случае оговорить с родственницей своё табу, но как только она переступила очередной порог, робость и понятное чувство стеснения охватили её.

Большая гостиная – первое, что полезло на язык. Но, хорошенько всё оглядев, Вася поменяла оценку. Нет, это студия. Тут и кухня с настоящей печью, и столовая из большого крепкого стола с табуретами, и гостиная с диванчиком с парой кресел, но без телевизора. Даже пара шкафчиков с книгами имелась и три настенных полочки с безделушками. Для полного комплекта студии недоставало лишь туалета, но Васю только обрадовало его отсутствие в помещении. Она никогда не понимала этой радости – лежать на диване и обозревать напротив унитаз. Правда, раковина тут имелась, небольшая и вроде бы алюминиевая, а над нею крепился рукомойник, из носика которого тихонько капала вода. По соседству на крючке висело полосатое махровое полотенце для рук. Тут же под раковиной стояло эмалированное жёлтое ведро, доверху наполненное водой, и сбоку на него деловито облокотился алюминиевый ковш. Пол и тут укрывали половички, но в основном в зоне дивана и кресел. В глаза бросались деревянные половицы, окрашенные, судя по всему, давно вишнёвой краской. Гостья сразу отметила, как душновато в доме: воздух сравнялся с послеполуденным зноем, несмотря на открытые форточки.

Вася подняла голову вверх: с потолка в центре свисал самый обычный стеклянный плафон. Никакой мазни, как в прихожей. Значит, электричество в деревне есть. Это открытие обнадёжило городскую гостью.

- Ты уж извиняй меня, внучка, - виновато раздался голос Миланьи Карповны.

Сама она вышла из-за печки, держа в руках пузатый фаянсовый чайник. Судя по тому, как напряглись худенькие руки старушки, тот вмещал не меньше литра жидкости. Из толстого носика вырывались полупрозрачные лоскутки пара.

- Я запомнила тебя малюткой, а ты, вон, как вымахала. Не признала, - продолжала оправдываться родственница.

Чайник стоял уже на столе, там же дожидались людей чашки с ложками и блюдцами. Как полагалось, тут же соседствовала и банка с вареньем. Ещё Вася заметила какую-то берестяную коробочку, но содержимое той пока оставалось сокрытым.

«Глубинка. Самовара не хватает для полной картины», - подумала она.

Семейство Владимирских давно отказалось от заваривания чая в классическом чайнике. Жалко время, да и дополнительная морока с чаинками, которые попадали в чашки, надоела. Современный мир требовал сверхскорости, и времена неспешного чаёвничества канули в прошлое. И уютный фаянсовый чайничек с белым горошком на красных боках заменили электрическим прибором, а россыпь чёрного чая разумно умещалась в компактных пакетиках на верёвочках.

Но это даже интересно – погрузиться в старину, решила Вася. Тут тебе ни пылесоса, его заменял веник, ни водопровода – вода в колодце, ни туалета – удобства на улице. Зато такая смена обстановки способна обновить чувства потребителя: перестанешь смотреть на воду в кране, как на само собой разумеющееся, начнёшь ценить туалет в доме и центральное отопление, которое не нужно самому подкармливать топливом. Это даже полезно, так рассудила горожанка.

- А вот и пирог поспел! – довольно объявила хозяйка.

Только теперь Вася обратила внимание на печь, вернее, на её открытое нутро. Вася-то полагала, что в помещении жарковато от уличной парилки, а тут печурка пашет. Бабушка надела толстенные тряпичные рукавицы-прихватки и ловко ими ухватила противень, на котором высился большой круглый пирог, который по праву мог величаться караваем. Баба Милаша переложила его на большое белое блюдо и водрузила на серёдку стола. По дому тут же растёкся аромат свежей сдобы, от которого во рту набежала слюна. Васин желудок встрепенулся и напомнил, что не ощущал веса еды больше четырёх часов.

- Иди, ручки помой с дороги, Васятка. В этих автобусах какой только гадости не подцепишь, - указала хозяйка на раковину. – А рюкзак оставь пока у двери, после пристроим и его.

Василиса послушно направилась к рукомойнику. Понажимала краник, но вода не потекла, хотя минуту назад оттуда капала вода.

- Ой, забыла наполнить. Да ты из ведра зачерпни ковшом в мойку, - подсказала Миланья Карповна.

Вот это, действительно, забава по-деревенски. Вася сняла крышку с алюминиевого умывальника, затем набрала ковшом воды и залила в ёмкость. Так она повторила раз пять. На раковине лежало белое мыльце, которое слабо пахло, но зато отлично мылилось. Теперь вода хорошо шла из краника, когда Васина рука его давила вверх. Наспех вытерев руки, Вася уже собралась за стол, да тут ей на глаза попалась дверь, которую она пропустила. Впрочем, дверца, такая же низкая, как и остальные две, не бросалась в глаза. Её поклеили светлыми цветочными обоями, которыми убрали всё помещение «студии».

- Что там? – удивилась гостья наличию другого помещения.

- А, там моя спаленка, - отозвалась хлопотавшая у стола хозяйка.

Дверка и обратила на себя внимание только потому, что её не прикрыли, оставив небольшой зазор.

Вася редко проявляла избыточное любопытство, тем более, когда впервые оказывалась в гостях. Её воспитали в уважении чужих границ, и она искренне считала, что совать нос куда-либо без разрешения - дурной тон. Но тут на гостью нашло какое-то нереальное забвение. Она напрочь позабыла всё, что в неё втолковывалось годами и, воспользовавшись тем, что старушка занята, открыла дверку и заглянула в спальню.

Ничего сверхъестественного Вася не обнаружила, комната как комната. Раза в три меньше «студии», с небольшим окошком, кроватью, крошечной тумбочкой, на которой одиноко лежали очки. Вася бы и ограничилась только обзором, но тут её цепкий взгляд выхватил в скромной обстановке кое-что необычное.

Между дверью и кроватью в стене имелась двустворчатая дверь. Она не достигала пола, а как будто застряла посередине стены. Василиса сама не поняла, как оказалась перед этой дверью. Узкие створки из тёмного дерева покрывала сложная и мастерски выполненная резьба. Наверное, что-то похожее она могла видеть в музее. Но что таилось за этим великолепием? Встроенный в стену шкаф с одеждой? Сама мысль показалась абсурдной. Но как знать. Трогать чужие вещи без спроса – строжайшее табу в семействе Владимирских. И Вася, поколебавшись и кое-как урезонив совесть, потянула правую створку.

Дверца с лёгкостью поддалась вперед, за нею в тени блеснуло серебро. Тогда Вася распахнула и вторую половинку. Теперь тайна пала: перед нею на стене висело зеркало, старое, чуть потемневшее, а дверки просто выполняли функцию рамы и предохраняли от пыли.

- Такое бы в комнате повесить, - восхитилась девушка.

Почти в полный рост, прямоугольное, без искажения картинки – мечта любой девушки, даже если эта любая станет утверждать, что это не так. Ещё как!

Вася любила себя рассматривать в зеркалах, особенно, когда попадались большие экземпляры. И теперь её взгляд залип на самой себе. Среднего роста, шатенка с волосами чуть ниже плеч, правда, сейчас волосы собраны в хвостик и всей красоты не увидать. Зато хорошо видна чистая и белая кожа лица – загореть Васе пока не удавалось из-за этих всех ЕГЭ, зато в деревне она надеялась всё наверстать. Небольшой, аккуратный и чуть вздёрнутый нос дёрнулся в знак солидарности. Глаза Вася считала не особо выразительными: не круглые, не миндалевидные, не раскосые, а какие-то никакие, и цвет у них вроде бы зелёный, но приглушённый. А вот губы, напротив, считались главным украшением лица – полные и бантиком. Вася осмотрела себя с ног до головы – до чего же чёткая картинка в этом зеркале и правильная, будто и не зеркало это вовсе.

- Ай! Что же ты делаешь?! – раздалось вдруг за спиной.

Миланья Карповна возникла так неожиданно, а её окрик прозвучал столь громко, что Вася едва не подскочила на месте, словно застигнутая врасплох преступница.

- Ай-ай-ай! – запричитала бабка, проворно закрывая зеркало. – Нехорошо.

- Извините, я не хотела, - испугалась Вася. – Я увидела на стене… подумала, что шкаф… просто хотела убедиться…

Если бы зеркало не закрыли, то Вася бы лицезрела, как её лицо из белого стало красным.

- Нехорошо, нехорошо это, - повторяла старушка.

У неё даже руки затряслись.

Ну вот, осталось рассориться с родственницей в самом начале знакомства, посетовала Вася. А Миланья Карповна вдруг ухватила Васю за плечо и потянула к окну. Уж не наказать её вздумала? Вася тут же решила, что если на неё поднимут руку, она тут же рюкзак в руки и хоть пешком до самой Рязани, но не останется с сумасшедшей старухой.

А та лишь внимательно всмотрелась в лицо девушки, и что-то беззвучно пробормотав, сплюнула через левое плечо.

- Вроде обошлось, - наконец промолвила троюродная бабушка.

- А что обошлось? – осмелилась спросить внучка.

- Нельзя так. Они могут увидать, - последовал ответ.

- Кто они? – совсем обомлела Вася.

- Они. Из Направья. Без заговора нечего в зеркало глядеться, - на полном серьёзе заявила старушка.

- Какого ещё заговора?

Вася уже с опаской косилась на пожилую женщину, уж не спятила ли та.

- А такого: в зеркало смотрюсь, никому не ви́жусь, а кто увидит, вмиг разви́дит, - поучительно произнесла Миланья Карповна. – Вот, подойди и прежде чем открывать, произнеси, а после сморись, сколь душе угодно.

Значит, бабка накинулась на Васю не из-за того, что та не спросившись, зашла в спальню, а из-за какого-то странного ритуала. Если так, то ещё не всё потеряно.

Василиса подошла к деревянным створкам и с оглядкой на хозяйку повторила заговор:

- В зеркало смотрюсь, никому не вижусь, а кто увидит, вмиг развидит. Правильно?

Миланья кивнула.

Вася отворила зеркало. Ничего не изменилось, да и не могло. Это же всего-навсего зеркало, а не магический артефакт.

- Ладно, довольно собой любоваться, ещё успеешь наглядеться, - вдруг оживилась баба Милаша. – Пошли чай пить. Там пирог тебя ждёт, с картошечкой и белыми грибами. Грибы-то я утром насобирала.

Тут Васин желудок выразительно напомнил о себе, и маленькую спаленку поспешно оставили. Зеркала зеркалами, а пирог сам себя не скушает.

3. Знакомство

Первая ночь на новом месте могла бы вполне сойти за приемлемую, даже несмотря на рваный сон, кабы не один случай.

Вася спала на диване, сны лёгкой дымкой клубились на поверхности сознания, не оставляя отпечатка. Такое иной раз бывало с ней, когда она ночевала не у себя дома. Даже у подружки в гостях её не оставляло внутреннее беспокойство, но тут ничего не поделаешь – такая уж психика.

Сквозь пелену дрёмы её позвал голос, сначала далёкий и еле различимый. Он крючком вонзился в сновидицу и тянул её на поверхность сна. Уже на самой границе Вася, не разомкнув век, приподнялась и села.

- Открой оконце… впусти меня… - доносилось откуда-то.

- А? – сонно отозвалась Вася.

- Открой оконце, - повторил голос.

Тут девушка, наконец, открыла глаза и потёрла их. Голос тихий, но вкрадчивый, шептал и звал. Вася повернулась в ту сторону, откуда доносился зов, - так и есть, некто находился за окном, убранным ситцевой занавесочкой.

Ночью в доме установилась приятная прохлада, несмотря на дневную июльскую жару. Печь давно остыла, отдав весь жар ушедшему дню. На диване до того было уютно на мягкой пуховой подушке и под лёгкой простынёй, что Вася поморщилась: ей хотелось вернуться в лёгкую дремоту, но уж никак не идти к окну. И кого это нелёгкая принесла в самую ночь?

- Открой же мне… впусти… я ждал тебя так долго… - голос запричитал совсем уж жалобно.

Но вот что странно, чем тоньше и печальнее он звучал, тем сильнее не хотелось Василисе покидать диван. Она вдруг ощутила, как по спине прошёлся холодок, а кожа на руках покрылась мурашками. Но отчего так? Она же даже не пугалась.

- Открой немедля! Несносная девка!

Интонация вмиг переменилась: никакой жалобности, открытая злоба. Васе послышалось, как по стеклу что-то заскрежетало. От этого звука перехватило дыхание.

И тут на диван вскочила кошка, отчего Вася вскрикнула. Животное выгнулось, зашипело, уставившись на злосчастное окно.

На улице раздался вой, да такой дикий и злой, что Вася вжалась в диван. Спустя минуту кошка успокоилась, удовлетворительно фыркнула и улеглась в ногах девушки. С такой защитницей Вася вскоре расслабилась и не заметила, как уснула. Утром же она смутно всё помнила и решила, что ей приснился дурной сон. И неудивительно: Вася ночевала в чужом доме с ещё незнакомой, пускай и родственницей.

Накануне, в день приезда, обе женщины заново знакомились за чашкой чая, и это казалось таким чудны́м делом, учитывая, что обе виделись, а главное, знались десять лет назад.

- Так отец твой всё так и ведёт литературу в институте? – задала первой вопрос Миланья Карповна.

Свой платочек она не снимала и пила потихоньку горячий чай. Васе это виделось чем-то совсем устаревшим. На дворе XXI век, а тут бабушка в платочке, точно отскок в прошлое.

- Да, он всё там же, - кивнула Василиса.

Папа, сколько она себя помнила, преподавал в университете на факультете русской филологии. Мама в шутку называла его «профессором», но на деле он «дослужился» до доцента, чем, впрочем, гордился. Вот откуда в папе жила тяга к долгим, иногда нудным беседам на тему высокой литературы.

- А мама на заводе пашет? – уточнила троюродная родственница.

Пирог с картошкой и грибами оказался настолько вкусен, что увлёкшись им, Вася не сразу и ответила. Да и чая такого ей не доводилось пробовать: насыщенный и яркий вкус чёрного чая дополняли тонкие нотки чего-то знакомого, чего-то травяного. И чаинки нисколько не раздражали, хоть и попадали на язык.

- Ага, - только и ответила Вася.

Мама, конечно, не пахала, как выразилась бабушка Миланья, а работала инженером конструкторского отдела на машиностроительном заводе, специализировавшимся на производстве оборудования для нефтегазовых компаний. Родители у Васи, так сказать, классическая интеллигенция старого образца, да и дочь не думала выбиваться из этой картины. Недаром же она приехала в глубинку, надеясь добыть первый в своей жизни материал для будущей учёбы. И всё же странно, что бабулька спрашивала о том, что должна бы знать из недавнего письма мамы, ведь та вряд ли что-то утаила.

«Иногда люди ради поддержания беседы спрашивают о том, в чём прекрасно осведомлены», - снисходительно подумала гостья.

- А вы одна живёте? – решила и Вася позадавать вопросы.

- Одна, - кивнуло сушёное личико в платке.

- И давно?

Очередь дошла и до варенья, яблочного, наверняка прошлогоднего, яблоки ведь ещё не поспели. Но до чего же сладость оказалась вкусной, да к тому же с ноткой корицы!

- Давно, - ответ прозвучал, как из далёкого прошлого.

Васе даже сделалось неловко за свою бестактность.

- У вас очень вкусный чай, - Вася торопливо перевела разговор на другую тему, - не могу понять, что за добавка в нём. Такой привкус знакомый.

- Надо же, запомнила мой чай, - умилилась Миланья Карповна. – Я тебе маленькой такой же точно заваривала. Там вербена и чабрец. Ты его просто обожала. Смотрю, вкус остался тот же.

Вася неопределённо пожала плечами.

- Ты тоже в институт собираешься, Васятка? – услышала Василиса, поглощая третью ложечку варенья.

- Ну да, - отозвалась она.

И почему бабка упрямо называет универ институтом? Она не знает такого слова? Вряд ли не знает, она и говорит слишком правильно для деревенской жительницы, будто сама городская.

- Это хорошо, это правильно, - закивала старушка, - образование лишним никогда не будет. Это только на пользу.

И Васе захотелось узнать больше.

- А вы, Миланья Карповна, тоже учились?

И тут же смутилась, да ещё как. Голубые глаза Миланьи Устиновой смотрели строго и снисходительно. Вася не выдержала тяжёлый взгляд удивительно ясных глаз и отвернула лицо. Она уже ощущала, как кровь приливает к щекам, выдавая стыд с потрохами.

- Да, я окончила школу и институт, что тебе кажется невероятным, - я же живу в такой дыре, - произнесла она неожиданно мягко и рассмеялась. – Тридцать семь лет я учила детишек в начальной школе.

Новый вопрос уже рвался с языка Васи, но бывшая учительница, угадав, её опередила:

- Нет, я не жила в Девяткино. Здесь ничего нет, кроме домов. Я жила и работала в городе, далеко отсюда.

- А как вы оказались здесь?

- Очень просто. Я родом отсюда. Здесь же родились и жили мои родители. Это их дом. А я вернулась сюда, когда стала ненужной там.

- От вас отказались в школе? – возмутилась внучка.

- Времена были такие. Нехорошие, - нахмурилось сухонькое лицо в платочке, но тут же прояснилось. – Но не всё так плохо. Здесь тихо, спокойно. Если соблюдать правила.

Опа! Снова оговорочки. Вася тут же припомнила в прихожей дома знак на потолке и обряд с зеркалом.

- Завтра я тебя познакомлю с домом и двором, расскажу, что к чему, а теперь отдыхай и не грузись. Так вроде говорят у вас, молодежь?

Миланья Карповна встала из-за стола неторопливо принялась собирать со стола. Вася, конечно же, последовала её примеру.

- А у вас есть интернет? – на всякий случай уточнила гостья.

Впрочем, на такую удачу она не рассчитывала, но мало ли.

- Нет, Васятка, такой роскоши в Девяткино нет, - последовал ответ с явной усмешкой. – У нас и почты-то не имеется. А тут интернет.

Да, весело же Васе придётся в деревенской глуши. Ни с друзьями пообщаться, ни фильм посмотреть, ни в социальную сеть заглянуть.

- Слушай, а ты книжки любишь читать? – услышала она.

Баба Милаша смотрела ей прямо в глаза. Ох и пронзительный же взгляд у бабки!

- Да, но не все.

- У меня своя библиотечка имеется, - гордо объявила хозяйка.

Вася тоскливо уставилась на единственную пару шкафчиков в комнате, где держались книги. Ну что там интересного могло найтись для семнадцатилетней девицы?

- Ты не смотри на эти шкафы, там то, что мне нужно, чтоб под рукою было. Рецепты, справочники и энциклопедии. Иди за мной.

Делать всё равно нечего, Вася поплелась за бабушкой, а та направилась в прихожую. Интрига нарастала: что же такого этакого ей хотела показать родственница вне жилых помещений? Неужели в той крохотной прихожей где-то прячутся книги?

Но Миланья не собиралась делать остановку в той каморке, она распахнула дверь и вышла на крылечко. Вася задержалась, чтобы наспех влезть в кроссовки. Когда же выскочила за дверь, старушка уже шустро продвигалась вдоль стены, под занавешенным окошком.

- Совсем трава одолела, нет у меня больше сил бороться с нею, - сетовала Миланья Карповна на зелёные заросли, плотно жавшиеся к дому. – Тут лавочка. Вот она! Не видно совсем!

Действительно, в гуще жирных лопухов и лебеды Вася различила контуры низенькой лавчонки, почерневшей от непогоды и времени, коротенькой, едва на двух человек.

- На ней так удобно сидеть бывало, особенно вечерком, - предалась воспоминаниям старушка. – Но я теперь не в той силе, чтобы обкосить вокруг лавочки. А так бы могли с тобой посидеть. На ней сказки так и льются.

- А что, из соседей некому помочь? – удивилась Вася.

- Так вокруг такие же старики, как я. Просить некого.

- Я могу. Только я не умею косой, - смущённо предложила девушка.

- У меня серп есть. Им проще. Да и много не нужно – вокруг скамеечки только. А так трава мне не мешает.

Вася уже было запросилась на работу, но бабка отказалась.

- Ты только с дороги. Отдохни. А траву лучше рано утром резать, пока роса на ней. Она податливая тогда. А теперь она жёсткая. Завтра, Васятка, завтра.

И пошла дальше, заворачивая за угол.

А там к стене бочком была пристроена лестница, почти такая же, как на крыльце, да с крепким поручнем. И тянулась лестница почти до крыши, заканчиваясь у маленькой квадратной дверцы. Туда-то и принялась взбираться Миланья Карповна. Для своих солидных лет, Вася так и не запомнила, сколько же троюродной родственнице годков, – семьдесят или восемьдесят, бабулька достаточно проворно одолела подъём и, отворив дверцу, юркнула внутрь. Васе же пришлось нагнуться и едва ли не на четвереньках пролезать в проём. Хорошо, что внутри чердака можно было встать в полный рост, да и пройтись. Чердак оправдал ожидания горожанки: здесь, как и полагалось, хранилась всякая старая всячина. Правда, не горами и не кое-как, а аккуратно, рассортировано по деревянным и картонным ящикам, а то и по шкафам. Вот как туда умудрились затащить шкафы, Вася даже не желала представлять, учитывая размеры входа. Наверняка в разборном виде.

- Вот и моя библиотечка, - гордо указала рукой Миланья Карповна на ряд неказистых застеклённых шкафчиков.

Вспыхнула лампочка, свисавшая с потолка, и Васе стало лучше видно содержимое шкафов. За стёклами проступали корешки хорошо знакомого собрания Всемирной Библиотеки, двойник которой значился и в доме Владимирских. Помимо знаменательной коллекции Василиса обнаружила на полках всяческие исторические романы, детективы и даже фантастику. Попадались даже детские книжки, чудом затесавшиеся в разномастные ряды. Пыль, конечно, лежала на поверхностях шкафов и коробок, да и пол тут вряд ли убирался, но книжные стекла сверкали чистотой.

- Я привезла их из города, - выдержав паузу, произнесла хозяйка библиотеки. – Иной раз люблю перечитать отрывок или всю книгу. А так в Восьмёркино есть библиотека, я там беру что-то, когда появляются новинки. Но сильнее всего меня выручает электронная книжка.

- Что? У вас есть электронная книга? – изумилась Вася.

- Да, мне твоя мама ещё в прошлый приезд привезла эту книгу, - улыбнулась Миланья, и лицо от этого помолодело на десяток лет. – Она закачала туда полмиллиона книг, не меньше. Я их потихоньку читаю.

Вот вам и глушь деревенская. Интернета нет, а электронная книга – пожалуйста.

- Захочешь почитать что-то, заходи сюда и не стесняйся, - кивнула в сторону шкафчиков бабушка. – А теперь пошли обратно в дом. Скоро вечер, надо все окна закрыть, да и чердак тоже.

Вася решила, что бабушка торопится до дождя, ведь небо так плотно затянуло, да и ветер усиливался. Но ни часом позже, ни глубоким вечером и даже ночью дождь не пролился, а окна не открывались. Баба Милаша ещё над каждым окном какой-то заговор нашептала и строго-настрого велела не открывать окна до утра.

Вот так с закрытыми окнами и проспала Вася в гостиной.

Утром после гречневой каши с творогом и чая с оладьями Вася вооружилась серпом и отправилась освобождать лавочку. На операцию ушло больше получаса, зато лавочка была очищена, как и проход к ней от крыльца.

- Какая ты умница! – похвалила работницу хозяйка. – Сходи, умойся. А потом ступай за дом, буду тебя с моим хозяйством знакомить.

Вася кивнула. Работать серпом ей понравилось, да и давненько она так активно не трудилась. А уж после многочасовой поездки подвигаться только в удовольствие. Она вбежала в прихожую. Теперь-то она знала, что это сени, а не прихожая, но смысл от назначения не менялся. Это как с подъездами и парадными – слова разные, а значение одно. Хотя кто-то поспорил бы.

От махания серпом Вася хорошо пропотела, но вода в рукомойнике ей дала некоторое облегчение. Как же хотелось посмотреть на себя в зеркале! Но как назло единственное зеркало находилось в спальне бабушки, а своё, карманное, лежало в нераспакованном рюкзаке. Васе лень стало рыться в вещах, она решила быстренько посмотреться в бабушкином зеркале. Вот только слова она не вспомнила, которые необходимо говорить перед тем, как отворять створки.

- А, ладно, ничего же не будет. Это всего лишь суеверия, - поколебавшись, решила она.

Ничего страшного и не произошло, зеркало как зеркало. Критически оглядев себя, Вася решила, что выглядит сносно. Поправила хвостик и затворила деревянные створки.

За домом она обнаружила небольшой добротный сарайчик и деревянный домишко-баньку. Особняком от этих построек стояло узкое приземистое сооружение, которое, увидав накануне, Вася сперва приняла за будку сторожа. Однако будка оказалась уличным туалетом. И если с неказистым артобъектом горожанка уже познакомилась, то сарайчик и баньку ей ещё предстояло узнать.

Воздух накалялся, хотя час стоял ранний. То ли ещё будет жара. А ведь вчерашние тучи обманули, не дали долгожданного дождя, не смочили землю, не освежили воздух. Миланья Карповна назвала тот дождь пустышкой и добавила, что в этих краях такое явление частое.

Но Васю сейчас волновал не дождь-обманщик, а те, кто обитал в сарайчике. Она уже свела знакомство с кошкой, которую хозяйка ласково звала Лапушкой. Кошка и впрямь выглядела симпатично: пушистая, бело-рыжая, с круглыми жёлтыми глазами. Лапушка или Лапа, смотря под какое настроение попадала, в руки не давалась, но от лишней порции ласки не бегала. Васю в день приезда кошка долго и пристально изучала с верхотуры печки, соизволив, наконец, удостоить вниманием в виде королевского прохода у самых ног. Но ночью что-то переменилось, и Лапа тёрлась о ноги гостьи во время завтрака.

Из сарайчика донёсся задиристо-боевой птичий крик, похоже, там главенствовал петушок. А вскоре показался и он сам, коричнево-красный, с пышным хвостом. Петух, увидав Васю, остановился и замер. Она тоже встала на месте: кто знает, что на уме у этой птицы. Вдруг решит проявить себя бравым воякой. Но, повертев головой, глава куриного семейства предпочёл мирно прогуливаться по двору, игнорируя чужачку.

- Петрович тебя признал, - раздался голос Миланьи Карповны из сарая.

Она и сама показалась, выглянув и махнув, приглашая Васю зайти.

Запах внутри сарая стоял насыщенно-ядрёный. Оказалось, что кроме петуха и трёх курочек, здесь обитали две козочки. Содержались животные отдельно от птиц, за перегородкой. Впрочем, несушкам эта условность не мешала перемахивать на чужую сторону, в чём Вася скоро сама убедилась воочию.

- Без кур и коз в деревне не прожить, - рассказывала бабушка Милаша, заботливо поглаживая то одну козу, то другую. – Яйца и молоко. С пенсии особо не пожируешь. А тут хоть своё.

- А петух? Разве без него нельзя? – рассеянно спросила Вася.

К ней как раз подбежала пёстренькая несушка и так умильно уставилась одним глазом.

- Совсем нельзя. В нашей деревне уж точно, - серьёзно прозвучал ответ. Вася даже насторожилась. – Петух - верная защита в первые часы утра.

- Защита? От кого? – удивилась девушка.

- От них, - коротко сказала Миланья Карповна.

- От кого же?

А старушка, словно что-то вспомнив, переменилась в лице, улыбнулась и добавила:

- Ой, что это я! Скоро совсем жарко станет. Ты бы на речку нашу сходила, освежилась бы. Потом солнце жечь будет, из дому не выйдешь.

- А далеко речка? – загорелась тут же идеей Василиса.

- Нет, близко она. Дойди до конца Прямой улицы, там поворот на Кривую, а там, как её всю пройдёшь, дорожка выведет прямо к речке.

Да, с фантазией в Девяткино точно было не густо. Три улицы, а названия чудные: Косая, Прямая, Кривая.

- Миланья Карповна, а сколько всего улиц в деревне-то?

- Три всего. А тебе мало?

- Мне в самый раз.

Вася сбегала в дом, где пришлось всё-таки распаковать рюкзак. А когда купальник сидел под футболкой и джинсами, она, перебросив через плечо полотенце, направилась к калитке.

- Только от берега далеко не заплывай. Вода обманчивая, - услышала совет Вася.

Бабушка сидела на освобожденной лавочке, а рядом петух Петрович составлял ей компанию. И Васе показалось, что Петрович вдруг усмехнулся, а затем пронзительно заголосил.

4. Предания Девяткино

Хорошо это или не очень, но деревня оказалась невелика - всего три улицы и каждая с двумя десятками домов. Ладно бы ещё сами улицы соответствовали названиям, куда бы ни шло, а то ни кривизны, ни косости, и уж, простите, никакой прямоты. Скука.

Хоть речка не подкачала. Как и обещала Миланья Карповна, сразу за последним домом на Кривой улице начиналась дорога из камня и песка. Она была слишком мала для проезда машины, но на ней вполне спокойно уместились бы два пешехода. С боков дорожку подпирало плешивое поле. Плешивым оно выглядело из-за вездесущего песка, среди которого островками цвёл розовый клевер, да пучками тянулся к небу дикий щавель. Интересно, где пасла своих коз бывшая учительница? У дома трава стояла нетронутой, значит, козы брезговали ею. Или их туда не пускали. Странно всё это.

Бережок из белого песка проступил через пару сотен метров, а сама река оказалась речушкой с низкими берегами и узким руслом. Да и с виду она казалась мелкой и невзрачной. В стороне, где берег не тревожила человеческая нога, плотной стеной стоял рогоз, плавно входя в воду.

Песок до того был мелким, словно мука, что Вася не утерпела и тут же освободилась от обуви, чтобы дать ногам покайфовать. Ходить по такому «пляжу» оказалось сплошным удовольствием, даже дома, на Оке, девушка не испытывала подобного. Лучше всяких спа-салонов и заграничных морей, наверное. Заграницей ей ещё не доводилось бывать.

На берегу никого не наблюдалось, что особенно порадовало Василису: она стеснялась оголять себя на виду у посторонних. Покидав наскоро футболку и джинсы на песок, Вася, вся дрожа от предвкушения, приблизилась к кромке воды. У самого берега вода выглядела безупречно – прозрачная, чистая, с солнечными переливами. Даже мальки подплывали совсем близко, однако проворно драпали прочь, как только Васина рука пыталась дотронуться до одного из них. Дальше водная гладь, чуть подёрнутая рябью и совершенно не проницаемая, отражала небо с облаками и проносившимися одинокими чайками.

Поначалу тело покрылось мурашками, едва Вася ступила в воду. Та показалась холодной, но скоро это обманчивое ощущение прошло вместе с мурашками. Парное молоко – вот какой оказалась речная вода. Правда, идти до нормальной глубины – по грудь – пришлось до самой середины. К тому же выяснилось, что и течение тут довольно быстрое, но это только раззадорило юную пловчиху, на добрых полчаса забывшую про всё на свете.

Тут-то она и услышала громкие голоса, а за ними смех. На берег вышла группа ребят очевидно с той же целью, что и Вася. Она насчитала четверых. Веселье само собой куда-то ушло, да и как ему не пропасть, когда незнакомые люди пялятся на тебя и едва ли не тычут пальцами в твою сторону.

Наверное, глупо, но Вася решила поскорее выйти из воды и покинуть пляж.

- А ты безбашенная, раз на середину Молочной заплыла! – крикнул самый высокий парнишка.

Голос подводил хозяина: вместо солидного мужского баритона, звучал откровенный фальцет. Да и сам хозяин ещё не представлял авторитета, находясь в неопределенном возрасте тринадцати-четырнадцати лет. Двое других ребят также попадали в эту возрастную группу, а вот четвёртый пацанёнок отставал года на три от друзей.

- Русалок не боишься? – заводила повторил попытку привлечь внимание.

- Или водяного? – вклинился и другой подросток.

Что за чушь?! Но как назло, как только мальчишки сказали глупость, – а разве это не она? – Вася почувствовала, как её левой ноги коснулось что-то холодное. Как будто рыбий плавник. От чего сделалось совсем не по себе и захотелось вылететь из воды пулей. Но земная физика не позволяла осуществить подобное, а потому оставалось уныло брести до берега, даже когда вода уже достигала колен.

Мальчишки казались довольными себе, они прыскали от смеха, перешёптывались, и от этого Василисе стало ещё паршивее. Какая-то шпана над ней надсмехалась! Но по опыту она прекрасно знала: только попробуй, задери их, они того и ждут. И одними смешочками можно не отделаться. А она одна, пусть и старше их. Лучше игнорировать.

Так она и сделала. Молча вышла, подошла к вещам и завернулась в полотенце. А мальчишки и не думали отступать. Тот самый, что окрикнул её, подошёл, но не шибко близко. Теперь она могла хорошенько разглядеть, без сомнения, босса этой группы.

Пацанёнок был одного с Васей ростом, но не самым высоким в своей компании. Это в воде ей показалось, что он выше остальных мальчишек, однако ж, двое его сверстников вполне могли поспорить на полголовы. В остальном задиристый малый, каким он желал казаться, выглядел вполне себе обыденно: короткие, выжженные до пепла волосы контрастировали со смуглой от загара кожей лица. Над серыми и нахальными глазами едва различались дуги белых бровей. Нос, прямой и острый, легонько морщился, точно его хозяин не мог решиться – изобразить презрение или высокомерие. А тонкие и бледные губы кривились в ехидной ухмылочке.

Вася знала такой тип шпаны, в школе неминуемо столкнёшься с подобной публикой. Такие обожают набивать себе цену, кривляться, оскорблять и глумиться, но наедине с собой, без группы поддержки сдуваются, становясь ронимыми, а главное, человечными. Василиса всегда недоумевала, почему мальчишки в основе своей так боятся показать человечность, ведь это и есть настоящая сила, а вовсе не грубость и агрессия.

- Как звать тя, безбашенная? – продолжая нагло пялиться, беззаботным тоном спросил белобрысый.

Остальные мальчишки тоже выгорели под летним солнцем, но не так, как их вожак.

- Василиса, - неохотно ответила девушка.

Стягивать с себя полотенце и одеваться, когда тебя откровенно рассматривают с головы до ног, мало говоря, неприятно.

- А я Федя, - ухмыльнулся шире он.

Его друзья что-то заулюлюкали.

- А там Ми́ха, Толя́н и Серый, - снизошел предводитель до их представления.

Вася кивнула, и этого достаточно.

- Чё ж ты в Молочную лезешь одна? Иль ты колдунья? – произнёс Федя то ли на полном серьёзе, то ли с издёвкой.

- Чего? – не нашлась, что ответить Вася. – Какая ещё молочная?

- Да река наша. Разве не слышала? – едва не смеясь, уточнил он.

- Да она не местная. Городская! – загоготал другой то ли Миха, то ли Толян, то ли Серый.

- И чё? Мы тоже не из Девяткино, но знаем же, - строго вдруг цикнул Федя.

Эта резкая перемена совсем не понравилась Васе, но она на всякий случай прикинула, как быстро сумеет схватить одежду и дать драпу с пляжа.

- А ты не Карповны ли внучка? – спросил он.

Ухмылка ещё держалась на смуглом лице, но глаза обдавали холодом стали. Что не так с троюродной родственницей Васи?

- Да, её, - осторожно ответила она.

- Так пусть она тя просветит. А то нам жмурика не хватало тут, - выговорил Федя так, что у Васи внутри всё сжалось.

Ещё как назло пацан держал руки в карманах спортивных штанов. Девушка приготовилась бежать.

Но тут Федя снова стал беззаботным нахалом, подмигнул ей и пошёл в другую сторону. Мальчишки последовали за ним, как приклеенные, о чём-то толкуя.

До Васи долетали фрагменты их переговоров, в основном Феди с младшим мальчиком.

- … с ней точно ничего не случится? Как с Оксанкой в том году, помнишь, как…

- Да уймись, Серый. Ещё слово, и я мамке скажу! – пригрозил Федя.

- Мама и тебе, Федька, ввалит, если что.

Федя притянул к себе Серого за шею, и мальчишки продолжили так идти. Значит, они братья – Федя и Серый. Ну, конечно, теперь понятно, почему в этой компании мелкий. Старший брат присматривал за младшим, а младший боготворил старшего. Так уж заведено.

И пусть ребята ушли в другую сторону, скрывшись в густом рогозе, Вася посчитала разумным скорее одеться. Когда она выбралась из песка и наскоро обулась, ей захотелось ещё раз взглянуть на речку. Зной усиливался, жара давила на плечи и голову, стоило убыстриться домой и спрятаться в тень. Но Вася хотела закрепить вид узкого речного русла в памяти. Белый берег, тёмная гладь. Она простояла около двух минут.

Наконец Василиса повернулась, но краем глаза уловила какое-то странное движение в речке. Она тут же повернулась, но как ни была быстра её реакция, ничего не увидела. Правда, в том месте, где она недавно купалась, вода будто немного взволновалась, но то могло быть от течения. И всё-таки по дороге к дому № 17 на Прямой улице Василису не отпускало ощущение того, что она успела заметить и что посчитала бликом от солнца. Рука. В воде мелькнула рука.

- Накупалась? – встретила её Миланья Карповна на крыльце.

- А правда, что ваша речка называется Молочной? – проигнорировала вопрос Вася.

- А я разве не сказала? Думала, что ты знаешь, - удивилась старушка, но тут же покачала головой в платочке. – Ах да, ты же маленькая была, когда в прошлый раз сюда приезжала.

Они прошли в дом.

В помещении тоже казалось душно, но всё-таки легче, чем на улице. Вася вдоволь надышалась травяными и речными запахами, а потому удивлённо ощущала, как в комнате завис аромат, который казался знакомым и неузнаваемым одновременно. Запахи еды давно выветрились через открытые форточки. Баба Милаша отчего-то не открывала целиком окна, может, из-за назойливых мух.

- Да, речка у нас Молочная, - повторила она. – Ты, наверное, проголодалась после купания. Не желаешь киселя земляничного с баранками? Для обеда ещё рано, а перекусить можно.

Вася и не знала – хочет ли кисель, она и вкуса-то его не знала, но решила попробовать. Всё-таки она приехала узнать что-то новое, так и кисель в самый раз.

Обещанный кисель, как и баранки, образовался из-за печи. Там же стоял старенький, но надёжный холодильник.

- Вот, угощайся, Васятка, - бабушка налила из кувшина розоватую густую жидкость в стакан.

Баранки лежали в глубоком блюде, они оказались горчичными, как и любила Вася. А вот кисель очень удивил и сразу пришёлся по вкусу.

- А почему ты про речку спрашивала? – задалась вопросом Миланья Карповна, когда перекус завершился, и женщины переместились на диван.

- Да там пришли четверо. Мальчишки, - сбивчиво поясняла Вася. – Один, белобрысый такой и нагловатый, почему-то назвал меня безбашенной.

- С чего это вдруг? – насторожилась бабушка.

- Что я в реке купалась, точнее, в середине реки.

Тут Миланья Карповна прикусила верхнюю и без того тонкую губу. Её сухонькие ручки принялись теребить уголочки платка.

- Всё верно. Как же я не подумала, - пробубнила она себе под нос, не глядя на внучку.

- О чём вы? – заёрзала Вася.

- Не Федька ли тебе встретился? – уточнила старушка, а когда получила утвердительный кивок, добавила. – Внук это Анатольевны. То есть, Марии Анатольевны Ивашкиной, с Косой улицы. Её сын с семьёй каждое лето приезжает. Федька безобидный, хоть и шалопай. Зато знает много. Он верно сказал.

- И что же? Про русалок тоже верно? – иронично спросила Вася.

- А как же. В Молочной кто только не водится, но в ней безопасно, если знать правильные слова и не заходить в серёдку. В середине граница.

- Какая ещё граница? – не выдержала и сказала громче обычного Вася.

Эта таинственность про «них» и кого-то ещё уже раздражала. Вася принимала только факты.

- Между нами и ими, - снова странно ответила Миланья Карповна. – Нарушишь границу, и тебя утащат на их сторону.

- Что за Оксана? Про неё Серый, то есть, Сергей, брат Феди, говорил, - решила обойти с другой стороны Вася.

Родственница ответила не сразу, и Вася заподозрила ту в плохой памяти, однако услышала следующее:

- Было дело. В том году, в июне, приехала к Ивановым на Кривой улице внучка, Оксанка. Девица, скажу тебе, не самого строгого воспитания. С мальчишками всюду ходила, да и чего не ходить, когда ребята её возраста, а здесь кроме стариков и нет никого. Только однажды ушла искупаться и не вернулась. Искали её до вечера, а нашли ниже по течению Молочной, водой вынесло на мель.

- Жаль, - выговорила Вася.

Такие истории не редкость, но на Василису они действовали удручающе, особенно, когда происходили где-то совсем близко.

- Да, конечно, жаль. Молодая да глупая была, иначе бы не полезла одна в Молочную, - услышала Вася.

- Да это может со всяким случится. Судорога или течение, или удар солнечный, - возмутилась девушка.

- Так-то оно так, но, видишь ли, внученька, в Девяткино, как и в его округе всё подчинено не людям, а тем, кто живёт в тенях, - спокойным, но вкрадчивым голосом проговорила Миланья Карповна.

- Да чушь всё это. Сказки! – возразила Вася.

Миланья Устинова покачала головой то ли с укором, то ли с сожалением. Васе становилось душно. Хотелось срочно попасть в холодное место, остудить тело и мысли. В Девяткино люди «с приветом», верят в сказочную нечисть да и ведут себя соответственно.

- Васятка, а ты помнишь, как потерялась в лесу? – вдруг припомнила бабушка. – В свой крайний приезд.

Вася ничего не помнила, как и её родители. Она пожала плечами. Если бы она сказала, что ей это неинтересно, солгала бы.

- Миланья Карповна, что же всё-таки было? Вы знаете?

- Да пропала ты, как сквозь землю провалилась, - произнесла старушка, но глаза её, ясные и пронзительные, отчего-то не смотрели на собеседницу, будто что-то скрывали. - Искали тебя почти три дня, а к вечеру третьего дня сама притопала ко двору. Вся не своя. Волосы растрепаны и в листьях, платье испачканное, будто с лешим играла в салки. И, главное, ничегошеньки не помнила – где пропадала всё то время.

После этих слов по Васиной спине пробежал холодок. Где-то на закорках памяти, как сказали бы айтишники - в архиве, что-то всколыхнулось. Картинки-слайды мелькнули, всего каких-то пара-тройка секунд, и ощущение, что вот-вот всё вспомнится, пропало.

- Послушай меня внимательно, Васятка, - обратилась Миланья Карповна к внучке, - можешь на веру не брать, но и смеяться над тем, что скажу, неуместно.

Вася приготовилась к стариковской нотации и внутренне сжавшись, настроилась выпустить колючки, дабы дать отпор. Слушать родителей – куда ни шло, но постороннюю бабку – выше её терпения. И всё же слушать пришлось. Что-то в Миланье Карповне такое было, что не слушать невозможно. Гипноз? Возможно. Вон, у неё какой взгляд.

- Ты не смейся и не брыкайся на то, что услышишь, - повторила бабушка. – Здесь иные законы. Нам приходится мириться с нечистью, договариваться и заговаривать её. Окна неспроста на ночь не открываются, зеркало заговаривается, а над дверями шепчется уговор – всё чтобы нечисть сдержать, заговорить, замаслить. Ты же заметила в сенях наверху знак, он обережный: никакому злу не войти, пока его не пригласят. У нас в Девяткино и лес непростой, а дремучий. Его так и называют – Дремучим. Потому что там дрёма царит. Есть в лесу особый камень, так за ним развилка на две дорожки – в направье и налевье. Вот только никто из местных туда не ходит, потому как знают, что пропадут. Никто не возвращался с тех дорог, кроме…

Тут Миланья Карповна осеклась. Точно какую-то тайну едва не выболтала.

- Если хочешь, я вечером тебя научу заговору, - предложила она.

- Ага, - согласилась Вася. – Можно мне Петровича с курочками проведать?

Конечно, Вася приехала фольклор собирать, но слушать про нечистую силу – бесов, домовых – было скучно. Этого добра навалом и в интернете.

- Ступай, внученька, ступай, - закивало личико в платочке, а когда внучка вышла из дома, добавило. – А всё ж этого не избежать.

Как ни долог летний день, а и ему конец наступает. Василиса и с курочками побыла, и с козочками время провела, а после обеда – когда зной особенно нестерпим – забралась на диван, где задремала с книгой в руке. Книжку она на чердаке выбрала, из советской фантастики, да та оказалась скучноватой. Вот и сморило. Миланья Карповна на послеобеденное время скрылась за дверкой своей спаленки, а вышла уже ближе к вечеру. Когда сумерки принялись мягко опускаться на деревню, хозяйка и гостья уже поужинали и попили чай. Вася не знала куда себя деть: читать неинтересно, гулять не с кем да и негде особенно, а после заката баба Милаша запрещала выходить за порог дома.

- Скучно тебе, Васятка без интернета? – заметила наблюдательная старушка.

Вася и не разобрала – усмехается ли родственница или искренне сочувствует. Васе действительно недоставало сети. Как же хотелось потрещать во ватсапу с Каринкой, поделиться всякой дичью, услышанной за день. Узнать у Светки, как та провела неделю на море. Послушать свежие сплетни от Наташки и Зойки. Написать Лёшке из параллельного класса, он такой классный и весёлый. Но об этом и думать нечего. Нет здесь связи от слова совсем.

- Если пожелаешь, могу сказки рассказывать, - предложила добродушная хозяйка.

Ну вот, приплыли, застонала внутренне Вася, весёленькое лето – слушать сказочки от съезжающей умом старушки.

Но помыкавшись ещё с полчаса, потеребив книгу и поняв, что научная фантастика – не её жанр, Вася сдалась.

- А что за сказки-то?

- Ну обычные. Про Кощея, Бабу-Ягу, лешего и прочих, - обрадовано объявила Миланья Карповна, однако тут же предупредила. – Только у нас сказки немного того.

- Это как понимать, того? - не поняла Вася.

- А немного не такие, как принято знать и рассказывать. Вот в наших сказках скорее обычный люд плох, а нечисть сказочная непутёвая, впрочем, и небезобидная тоже.

- Ну так это даже хорошо, - улыбнулась девушка, - может, что-то новенькое узнаю.

Внутренний будущий фольклорист возликовал в Васе.

- А про кого бы тебе рассказать? – задумалась старушка.

- Мне всё равно. Да хоть про Кощея, - предложила наобум внучка.

Миланья Карповна не торопилась приступать к повествованию, она замерла, устремив взгляд на печь, словно та подрабатывала подсказчицей-суфлёром. Вася уже собралась кашлянуть или обратиться напрямую к рассказчице, она заподозрила ту в забывчивости, но тут бабушка заговорила.

- В некотором царстве, в тридевятом государстве жила-была волшебница. И могущественная же она была, всё знала и умела. И народ к ней простой в час особой нужды обращался – никому не отказывала та волшебница. Однажды пришёл к ней юноша и попросился в ученики. Понравился он чародейке, и она согласилась обучать его премудростям колдовства, поставив условие: будет он жить в её доме шесть лет да прислуживать, волшебница его в тайны посвятит, а под конец шестого года юноша станет колдуном. На том и договорились. Пять лет юноша исправно служил волшебнице, усваивал колдовские премудрости. Оставалось в учениках ходить всего три дня. Но тут случилось непоправимое: что-то нашло на юнца – украл он одно ценное зелье, и волшебница про то узнала. Ох, и разозлилась же она! В гневе наложила мощное и страшное проклятие на провинившегося ученика: в единый миг он состарился, но куда ужаснее оказалось то, что ни при каких условиях умереть несчастный не мог, а потому обречён был жить вечно.

- И это сказка про Кощея? – удивлённо ахнула Вася. – Это же совсем не Кощей никакой. А игла? А утка? А дуб на острове?

- Ну, знаешь ли, про дуб и иглу придумал Пушкин, - иронично заметила сказительница. – Потом, я же предупредила тебя, что у нас сказки немного того.

- Так, он, Кощей девиц не похищал? Зла никому не делал? – не сдавалась Вася.

- Откуда ж мне знать, Васятка? Это ж всего лишь сказка.

- Окей. А как звали ту волшебницу, Миланья Карповна?

- Не знаю, Васятка, - искренне пожала плечами старушка.

- Как же так? – удивилась внучка. - Во всех сказках имена злодеев и героев всегда известны.

- Не всегда, Вася, не всегда. Сказки, они, как полустертая надпись: что-то видишь, а разобрать – никак.

- Странные же у вас сказки.

- Какие есть. Зато старые. Старше Пушкина, - важно произнесла Миланья Карповна.

Васе сказка показалась недосказанной, незавершённой, словно персонаж до сих пор где-то сидит и ждёт, когда падёт проклятие. А её собеседница, посчитав, что на этот вечер довольно сказок, встала и, указав на окно за диваном, позвала Василису.

- Пошли-ка, Васятка, окна заговаривать. Этой ночью луна полная, нечисть особенно станет проситься в дом. Окошки надо запереть с дверьми.

Вася тихонько вздохнула и улыбнулась. Ну какие Кощеи и иглы, когда здесь, в реальном мире, всерьёз верят в чёртиков и бесов? Когда они с бабушкой запирали двери и окна, Вася уже прикидывала, что будет записывать в тетрадь, которую привезла с собой.

5. Поворот сюжета

Скверно, когда отдых надоедает, но куда печальнее, если он превращается в день сурка. Именно так и случилось с Василисой Владимирской. Каждый день в Девяткино начинался с подъёма, умывания под рукомойником, продолжался завтраком с бабушкой Милашой и делами, которые есть только в деревне. За неделю Вася обкосила серпом всю траву перед домом, оставив у забора небольшую прослойку из лебеды и лопуха.

- Нельзя совсем лишать их травы, - поясняла Миланья Карповна, - им тень необходима, прибежище от света.

- Но лучше же, чтобы их и не было вовсе, - возражала Вася.

- Тут так не работает. Они никуда не денутся, но если их лишить защиты, они осерчают, осатанеют, начнут пакостить. Что тебе жалко куска травы? Пускай себе живут. К тому ж, они вместо собаки – от вора. Если дураку какому взбредёт в голову залезть сюда ночью, туго же ему придётся. Будет рад, если целый уйдёт.

Вася, конечно, в эти россказни про нечистую силу не верила. А про первую ночь и забыла. Больше ей сны про чей-то голос не снились, да и Лапушка не приходила лежать в ногах. Но из солидарности и уважения к старой женщине девушка послушно повторяла заговоры, больше напоминавшие простецкие детские стишки и скороговорки. Если человеку от этого легче и спокойнее, почему бы не подыграть?

На Молочную речку Вася ходила после полудня, около пяти часов. В это время там никого не было, и она вольно плескалась у берега в мелководье, опять же по настоянию суеверной родственницы. Миланья Карповна даже научила её заговору, без которого в речку лучше не заходить.

- Вода, вода, прими меня. От русалок храни, водяного гони, - трижды повторяла Вася, а после шла купаться.

Ей хотелось зайти поглубже, ведь какое же это удовольствие - барахтаться там, где вода достигает колена? Но что-то удерживало её. Какое-то глубинное воспоминание вызывало к жизни целый рой мурашек на коже, стоило Васе сделать шаг в сторону от берега.

Петрович и его дамы скоро привыкли к Васе и благосклонно давали себя гладить при случае. А вот козочки оказались с характером. У Васи ушло три дня, чтобы понравится этим гордячкам. Уж она им и траву носила, не ту, конечно, что перед домом росла. Оказалось, по другую сторону деревни начинался лес, вот на его опушке росла сочная зелёная трава – за ней-то и ходила Вася с тем же серпом. Козочки пили только чистую воду, поэтому приходилось вычищать корыто дважды за день. А воду Вася брала из колодца, скрывавшегося в траве на другом конце двора. Колодезная вода даже в жару оставалась студёной и чистой, а вкус у неё не поддавался сравнению. Водопроводная рядом с нею просто ни в какое сравнение не шла.

- Всё потому что вода ваша мёртвая, из крана-то, - со знанием поучала Миланья Устинова. – А в колодцах вода живая, из земли ключ бьёт, живой, здоровый.

- Ага, - сдержанно отзывалась Вася, скрывая скепсис.

Так канула неделя. Вася и не заметила, что скоро середина июля. В Девяткино было всё, чтобы отдохнуть душой и телом. Всё, кроме интернета. Вася скучала даже не по бесконечным пабликам и новостным лентам, которые можно листать часами напролёт, незаметно растрачивая время. Ей недоставало общения с друзьями. В Девяткино жили одни старики, к которым приезжали родственники, да и то не ко всем. Федю и Компанию Вася больше не встречала, да и о чём ей говорить с малолетками? Единственным достойным развлечением оказались вечера, скрашенные сказками, которые ей добросовестно повествовала Миланья Карповна. Вася уже записала несколько в тетрадь. Она и заговоры заносила на тетрадные страницы, вдруг ей и это пригодится в универе. Но всё равно чего-то не хватало. Драйва что ли.

И вот по истечении недели Василиса решила сделать то, что считалось негласным запретом у местных. Она пошла в Дремучий лес - искать камень с двумя развилками. Нет, Вася вовсе не желала попасть в историю или пощекотать нервишки, её толкала скука, банальная и особо изводящая, когда в доме устанавливалась ночная тишина. Ни кошка Лапушка, ни Петрович с курочками не могли разбавить скуку, а та толкала и подначивала к действию.

За Косой улицей, с противоположной стороны от просёлочной дороги, простиралась небольшая опушка, за которой стеной вырастал сосновый лес. Дремучий лес. Вася отпросилась у бабушки Милаши, сказав, что хочет прогуляться по песчанику вдоль Молочной реки. Она и оделась соответственно: кроссовки, джинсы, футболка и спортивная кофта с капюшоном.

- Значит, вдоль Молочной пойдёшь? – недоверчиво переспросила Миланья Карповна, остановив проницательный взгляд на кофте.

В июльскую жару кофта не могла не вызвать вопросов.

- Да, - занервничала под прицелом голубых глаз внучка.

Её подбешивало, что приходилось отчитываться, по сути, перед посторонним человеком. Но Василиса жила под крышей этой старушки, значит, какая-то ответственность всё-таки должна иметь место. Ещё не хватало, чтобы пожилой человек нервничал из-за неё.

И вот, выйдя на Косую улицу, она устремилась в самый её конец. Там, за дальним домом, заворачивала тропинка. По ней Вася и выбралась на лесную опушку.

Дождей не было давно, и трава на солнцепёке местами пожелтела. Даже сосны страдали от недостатка влаги, несмотря на мощные корни. Вася заметила на деревьях, стоявших на границе леса, тронутую краснотой хвою. Однако ж стоило поторопиться, жара входила в наивысшую стадию, и под плотным куполом крон, где сохранялась тень, оставалась надежда на передышку. Но в лесу тоже царила духота, а земля под ногами высохла до пыли. Птицы молчали, в измождении дожидаясь вечера. Даже насекомые не давали о себе знать.

Вася без труда обнаружила лесную тропинку, плутавшую меж стройных стволов сосен. Ничего страшно не случится, она просто пройдётся по тропинке туда и обратно. Всего и делов-то.

Во внутренних пределах Вася удивлённо рассматривала лесных красавиц. Сосны, чьи кроны уносились ввысь, поражали высотой и вечностью. Стволы некоторых великанов не поддались бы объятию не то что одного человека, а всех трёх. Здесь даже иголки казались длиннее и темнее, словно они втягивали не воду из земли, а саму тень. И тишина давила почти физически. Даже дышать становилось труднее, не спасал бодрящий смолистый аромат леса.

Василиса шла около десяти мину и гадала, долго ли ещё до камня, как вдруг за крутым поворотом буквально натолкнулась на него. Хвалёный камень оказался серо-жёлтым валуном высотой с человеческий рост. Удивительно, как он тут оказался? В округе да и по пути не попалось ни одного его сородича.

На шершавой и ровной поверхности обнаружились выбитые надписи. Камень-то оказывается указательный! Вася читала про подобные дорожные указатели старины. Обнаружить подобную находку в исторических кругах считалось большой удачей. Наверное, через сто или двести лет, археология также станет пускать слюни восхищения на дорожные указатели двадцать первого века.

Две стрелки-указатели, выбитые неровно, но доходчиво, имели над собою подсказки. Налево – «туда» и направо – «сюда». Так чудно. Зачем добавлять туда и сюда, когда уже есть стрелки. А может, стрелки появились позже?

Но раздумывала над этим Василиса недолго, она же сюда пришла не только посмотреть на камень, но и взглянуть на развилку двух дорог за ним. Вокруг валуна бурно рос чертополох с лопухами и лебедой. Со слов Миланьи Карповны Вася уяснила, что эти растения особо уважаемы нечистой силой и нисколько не удивилась обилию сорняков. Нужно только пробраться сквозь эти заросли, чтобы увидеть заветные дорожки.

- Надо было серп прихватить, - посетовала Вася.

Надо как в сказке – идти и надеяться на себя, а не на подручные средства в виде серпа или газонокосилки. Вася, раздвигая громадные листья лопуха, двинулась за указательный валун. Если бы не чертополох, она бы продвигалась быстрее, но многочисленные репья с розоватыми цветками так и норовили вцепиться ей в руки и ноги. Хорошо, что она надела кофту – не так больно. Но разок её пальцы ожгло, как от кипятка. Коварная крапива неприметно таилась среди гущи лебеды.

Трава резко закончилась. Вот вроде бы стена из сочной зелени, и вдруг пустота. А вот и искомая развилка. Так необычно: за спиной камня из одной точки шли в противоположные стороны две узенькие дорожки. Та, что заворачивала направо, то есть «сюда», представляла собою смесь песка и какого-то белого вкрапления. Левая же дорожка, к большому удивлению девушки, оказалась выложена каменным булыжником. Натуральная каменная мостовая, как в городе.

Вася услышала звук, нарушивший абсолют лесной тишины. Чириканье. На указательный камень сел крохотный воробушек. Птаха смотрела на незваную гостью, и Вася вдруг решила спросить в шутку:

- Какую дорожку мне выбрать, воробушек?

Вот будет потеха, если воробей вдруг полетит направо или налево.

Но пернатый встряхнулся и улетел прочь, назад, откуда пришла Вася. Побоялся нарушить границу камня? Ерунда! Вася, уподобившись воробью, тряхнула головой и решила пройтись по правой дорожке. Какой бред – верить в россказни про Дремучий лес и его запреты. Пусть малышню пугают, им полезно, чтоб никуда не ходили без взрослых. А Вася уже достаточно большая, да и что ей может грозить на дорожке, у которой есть направление?

Она немного прошлась. Белые вкрапления в песке заинтересовывали её всё сильнее, тогда она села на корточки и принялась выковыривать одно из них. Когда ей это удалось, то при ближайшем рассмотрении, она с отвращением выбросила находку. Птичья косточка. В школе в кабинете биологии имелся скелет голубя, и Вася очень хорошо запомнила все его составные части, так как голубь сидел в шкафу напротив её парты.

Теперь дорожка выглядела зловеще. Сколько же птиц упокоилось на ней? Тысячи? Миллионы? А, может, тут не только птицы? Желание идти дальше у праздной гуляки отпало. Она повернула назад, но тут голова закружилась, да так сильно, будто это не внутри головы случилось, а снаружи. Вася даже расставила ноги, чтобы удержать равновесие.

Длилось это всего несколько секунд. И прошло также внезапно.

- Ну на фиг!

Вася повернула обратно и двинулась к камню. Вот только жёлто-серый валун не показывался. Она отошла от него всего ничего, а тут уже несколько десятков метров позади, а дорожка не заканчивалась. И разглядеть ничего не получалось: по обе стороны густо росла крапива, высокая, даже аномальная по меркам Васи. Нескончаемость песка с белыми костями под ногами уже порядком взволновала девушку, она уже начала ощущать первые сигналы паники, когда дорожка привела её к большой проселочной дороге. Правда, сама дорога выглядела так, словно ею давно не пользовались. Дорожное полотно обильно поросло невысокой травою, хотя ещё хранило две накатанные колеи от колёс.

- Это что такое? – испугалась Вася.

Она не узнавала дороги. Она вообще не понимала, как очутилась здесь, когда должна уже была выйти к камню. Так не бывает! Только не с ней!

С противоположной стороны дороги, перпендикулярно, виднелась едва приметная одиночная колея, точно продолжение лесной дорожки. Обильно покрытая мхом и подорожником, она показалась смутно знакомой, однако, по бокам густо и высоко рос кустарник, совершенно перекрывая видимость впереди. И Васю вдруг накрыло чувство дежавю: дорога, колея – маршрут в точности, как у деревни Девяткино. Не хватало лишь дорожного указателя.

Волнение с новой силой охватило её. Сама не понимая, чего боится, Вася едва ли не бегом пустилась по заросшему травой пути. Её кидало то в жар, то в холод. А вдруг там нет Девяткино? Но от мысли, что есть, легче тоже не становилось.

И вот что-то мелькнуло среди зарослей впереди. Это точно крыша дома. Если там не Девяткино, то Вася спросит у местных, как ей отыскать дорогу назад.

Она оказалась права. То, что она приняла за крышу, тем самым и оказалось. Но в каком же состоянии предстал сам дом! Трухлявый гриб – самое близкое сравнение. Чёрные от времени стены, худая в дырах крыша, серый забор завалился местами и тонул в высокой траве.

Ох уж эта трава, она просто-таки царила здесь. Улица, на которой стояли и другие строения, давно пала жертвой лопухов, лебеды и крапивы. Единственной утонченной особой здесь смотрелась сныть. Её белоснежные зонтики невинно выглядывали из-под размашистых листьев лопуха.

- Как? Что это? Почему? – непонимающе бормотала Вася, продвигаясь сквозь траву.

Дома́, некогда жилые и живые, теперь в большинстве своём стояли с заколоченными окнами или пустыми чёрными проёмами. Краску с их стен съели время и непогода, дворы захватила трава. Куда же девался народ, живший здесь? А главное, когда?

Вот и знакомый поворот показался, который с Косой улицы на Прямую вёл. Сердце аж принялось отбивать сильнее. Но и на параллельной улице дела обстояли также. А вот и дом № 17. Сердце скакнув, замерло. Так больно Васе не было давно. Она ошарашенно смотрела на то, что ещё час назад привычно представляло аккуратный домик с зелёными стенами. Забор, как и повсюду, завалился практически целиком. Острая крыша не имела верхушки, там теперь зияла громадная дыра. Окошки с простецкими занавесочками закрывали криво приколоченные доски. У Васи щемило в груди. Она даже не представляла, что за неделю можно так сильно привязаться к этому дому.

- Баба Милаша! – позвала она дрожащим голосом.

Ни единого звука в ответ. В Девяткино стояла тишина, но не мёртвая. Вася слышала птиц и даже различала жужжание насекомых. Но факт оставался фактом: Девяткино вымерло.

Сначала у неё возникло желание продраться сквозь чертополох, оккупировавший весь двор, чтобы проверить – не заперта ли дверь. Вася отказывалась верить, что бабы Милаши нет. Как так? Васи не было всего каких-то час с небольшим, а будто лет пятьдесят кануло. Такого не бывает. Или бывает?

Васе вспомнился наказ бабушки – не ходить в лес, тем более, к камню. Может, неспроста это? Может, не все сказки – сказки? Ведь сколько есть историй про аномальные зоны.

- Фигня какая-то! – зло ругнулась Вася.

Одно дело, если бы она попала в другое место, а это было Девяткино, абсолютно точно. Или её забросило в будущее? От этой мысли стало не легче, даже страшнее.

Надо идти дальше – решила она. Стоять на месте глупо. Так Василиса и поступила.

Она проследовала до конца Прямой улицы, а за крайним домом вышла на след тропинки. От тропинки осталось одно название, слабый намёк, но всё же она вела в гущу березняка, а не в сосновый лес. Вася приняла решение идти дальше. Она уже столько протопала, что порядком устала, да и оставалась надежда, что рано или поздно ей встретятся люди. Ну не могла она попасть в аномально пустую зону!

Идя среди берёз, Василиса поняла ещё одну вещь: она сильно вспотела. Кофта до сих пор была на ней, а погода всё также оставалась жаркой и душной. Она сняла кофту и повязала её вокруг бёдер. Стало чуть легче, но заныли спина и ноги. Дорога оказалась неровной, всклокоченной корнями, да и трава жутко затрудняла продвижение.

Но вот девушка услышала знакомый звук. Неподалёку шумела река. Молочная река. Это придало сил, ноги шустрее задвигались. Хоть освежиться немного, мечтательно подумала горемыка.

Березняк истончился, перейдя в поле, правда, небольшое совсем, песчаное. А вот и берег с белым песком. Ещё немножко и…

Вася встала как вкопанная, не веря глазам. Перед нею в знакомом русле бежала не привычная тёмная вода, а молоко! Нет, конечно, в то, что в реке на самом деле может быть молоко, Вася ни на секунду не поверила, но жидкость, шумно мчавшаяся в речном русле, имела цвет молока. Заходить в воду желание тут же отпало.

- Как же мне перебраться на другой берег? – задумалась Василиса.

И только она это произнесла вслух, как тут же произошло самое настоящее чудо - образовался деревянный мосток. Без перил и излишеств, узенький, из брёвнышек сложенный. И сооружение это держалось в воздухе, зависнув одним концом на каких-то полметра над берегом и аналогично заканчиваясь на противоположной стороне.

У Васи возникла сумасшедшая мысль: вдруг, когда она взберётся и одолеет половину моста, он развалится? Глубина в речке небольшая, но природа воды оставалась тайной. Это могла быть кислота. Да и глубина тоже могла обмануть.

Но мост висел и выглядел реальным и крепким. Вася рискнула.

На удивление мосток не качался, не прогибался и не скрипел, как ожидала, стиснув зубы, путница. Переправа быстро закончилась, но Вася взмокла сильнее, чем до того, как была в кофте. Она взобралась вверх по берегу, оглянулась – мосток исчез.

- Не буду об этом думать. Не хочу! – замотала она головой.

Иначе можно сойти с ума и поддаться панике от этой чертовщины.

За Молочной рекой простирался лужок с красивой изумрудной травкой - этакая образцовая картинка из книжки. Не хватало лишь коровок, мирно щипавших эту самую травку. Вася двинула прямо через луг, игнорируя пасторальную прелесть, она уже кое-что увидела, от чего её сердце снова выбивало бурный ритм. Взгляд различал впереди верхушки домов, причём высоких и расписных. Деревня или город?

Вскоре до неё стали доносится звуки, от которых по телу разлилось тепло, - людская речь, точнее обрывки громких голосов. За лужком простиралась довольно широкая дорога с настилом из аккуратно уложенных камней. Она уходила куда-то за поворот и ныряла за ближайший лесок.

Скоро Вася вышла к какой-то крепости или городу, который стоял за высоченной оградой, представлявшей собой деревянный частокол. Особенно поразили девушку крепостные ворота, в которые упиралась каменная дорога. На Васину удачу ворота были распахнуты, и через них свободно заходили и выходили, заезжали и выезжали люди. Одеты они были, правда, чудаковато - в кафтаны, сарафаны, сапоги, а иной раз и в лапти. Уж не кино ли тут снимают, мелькнуло в голове у Василисы. Это бы многое объяснило. Даже состояние Девяткино.

Вася прошла через ворота и оказалась в пряничном городке. Нет, дома́ здесь были из дерева, но их форма, резьба и окраска делали строения, похожими на кондитерские изделия. И ни одной машины, ни единого человека с камерой, микрофоном или смартфоном. Все до единого жители чудного городка таскали корзинки, водили телеги, запряженные лошадьми, или просто чинно прогуливались вдоль домов. Все были одеты в наряды из старорусских сказок. Ну, как представлялось самой Васе.

Она надеялась, что идёт скрытая съёмка, и вот-вот раздастся возглас «стоп», а к ней выскочит взбешённый режиссер. Но она всё шла по улице, а вместо съёмочной группы, на неё всё больше косились местные. Вот женщина в косынке, красном расшитом платье до земли указала на Васю пальцем, зашептав что-то на ухо своей соседке. Та в зелёном сарафане, из-под которого виднелись красные ботиночки, раскраснелась, округлила глаза и без стеснения пялилась на Василису. Очень быстро к этим кумушкам присоединились другие женщины и мужчины. Василиса прибавила шаг, если это съёмка фильма, то актёры ведут себя не по сценарию.

- Эй ты! А ну-ка стой! – раздалось позади.

От этого окрика сердце подпрыгнуло.

Вася оглянулась. К ней быстрым шагом направлялся молодой бородатый мужчина в красном кафтане, синих штанах и чёрной шапке, чем-то напоминавших уставную форму, как, если бы тот состоял на службе. Да и в руке он держал что-то тяжёлое и увесистое.

Стоять и ждать невесть чего желания не возникло. Василиса побежала.

- А ну стой! Стой, чародейка! – завопил человек в кафтане.

Дома́ и люди проносились мимо Василисы, она угодила в волну паники и неслась, не разбирая дороги. Вот она налетела на кого-то, едва не упав. Её обдали руганью, но она этого не заметила. Вася заметалась меж домами, виляя, стараясь уйти от погони. А преследователь не сдавался. В какой-то момент, замешкавшись у случайного деревянного забора, Вася услышала над головой страшный удар, проследив взглядом, она с ужасом разглядела торчавшую над нею в стене железную рукоять кинжала.

- Стой, чародейка! Стой, именем царя! – грозно донеслось совсем близко.

Вася бежала дальше. Она вдруг почувствовала, как сильно колет в правом боку, как дыхание в груди обжигает лёгкие, как слабеют ноги. Ей не уйти от этого сильного молодчика. Он её прикончит той жуткой металлической штукой.

Внезапно дверь одного дома открылась, оттуда выпросталась рука, ловко перехватила Василису поперек талии и быстро втащила внутрь. Дверь тут же захлопнулась.

Вася была в таком диком напряжении, что принялась сопротивляться, толкаться, отбиваться от этой руки. Но та, как камень сжала её. Вдобавок другая рука легла на лицо девушки и надавила на рот.

- Тихо, ни слова, если хочешь жить.

Вася застыла. Она хорошо слышала, как за дверью раздался бег преследователя, как он вернулся, подёргал дверь и постучал. А затем ушёл. Ещё минуту таинственный некто держал девушку каменной хваткой, а затем осторожно отпустил.

Там, где они находились, стоял полумрак. Вася тут же повернулась, инстинктивно сжав кулаки. Ещё неизвестно, кто её спаситель, может, маньяк какой-нибудь.

Перед ней стоял худощавый старик. Он широко ухмыльнулся и, повернувшись спиной, пошёл к другой двери. Когда же он шагнул за порог, до Васи донёсся его голос с нескрываемой усмешкой.

- Добро пожаловать, Василиса.

II. НАПРАВЬЕ

6. Дом с часами

На стенах висели часы. Не одни, не три и не пять. Все стены в комнате были увешаны часами от потолка до пола. И все молчали. Ни тиканья механизма, ни скрежета стрелок по стеклу или циферблату, ни гулкого боя.

Василиса с изумлением посетителя музея и любопытством ребёнка перебегала глазами по красивейшим вещицам, предназначенным для одного, – показывать время. Каких только экземпляров она не повидала, но здесь, в просторной и деревянной гостиной, оформленной под старину, её взгляду предстали воистину шедевры настенных эталонов времени. Часы из янтаря и бирюзы, из мрамора и застывшей лавы, из жемчуга и морских раковин. Особую красоту и тепло придавала мастерски выполненная резьба по черному и белому дереву, а тончайший фарфор просвечивал, намекая на тёмную тайну, оживлявшую стрелки. Стеклянные и выполненные из серебра красавцы тихо, но высокомерно поблёскивали в случайных лучах солнечного света, проникавшего с улицы через окна. Расписные и однотонные, с целым штатом миниатюрных фигурок и с изящными ходиками в виде лучей – им, казалось, нет счёта. И все стояли.

Хозяин, высокий старик, куда-то вышел, оставив невольную гостью одну. Вася до сих пор гадала, что же случилось с ней. Она же всего-навсего пошла в Дремучий лес поглядеть на указательный камень, скуки ради. Всё из-за той же скуки и, чего отрицать, банального любопытства она пошла по одной из дорожек развилки. А оказалась….

А, собственно, где она оказалась? Что стало с Девяткино, и откуда взялся деревянный город? Почему за Васей устроили погоню? А главное, кто её спаситель, которому известно её имя?

Вопросы кружили разум и доводили до озноба. А хозяин безмолвных часов всё не торопился возвращаться.

Васе надоело стоять, она подошла к стене и, выбрав хрустальные часы, потянула за золотые ходики. Чуда не случилось, ни единого звука не издалось из хрусталя.

- Напрасное дело, - вдруг раздался голос за её спиной, она вздрогнула и обернулась.

Старик вошёл бесшумно, хотя деревянный некрашеный пол ничем не был укрыт, а сама Вася, прохаживаясь, явно слышала скрип в дереве.

- Надеюсь, обойдёмся без криков, - произнёс он то ли с надеждой, то ли с угрозой. Вася не разобрала.

Не успела девушка сообразить, что бы это могло значить, как старик повёл руками и стол – большой, длинный, выдолбленный из цельного куска дерева, - стоявший у другой стены, вдруг сам собой отделился от пола и плавно поплыл по воздуху, будто весил не более пёрышка. Опустился он по центру гостиной. То же самое повторили высокие, похожие на троны, деревянные стулья, встав по обе стороны стола, друг напротив друга.

«Я сплю, глубоко сплю. У меня случился солнечный удар, и я брежу», - уверяла себя Василиса.

- Садись. Мне нужно многое тебе рассказать, а тебе – многое узнать, - указал на стул хозяин. – Ох, и влипла же ты, Василиса.

Пока гостья успела рассмотреть его внешний вид. На старике сидела длинная синяя рубаха, подпоясанная золотым верёвочным жгутом. На ногах свободно болтались объёмистые серые штаны. В довершение образа Вася ожидала сапоги или лапти, какие видела на уличных прохожих. Но старик её удивил аккуратными ботинками. Их можно было бы принять за современные, если бы не чёрные круглые носы и подошву, - такую моду Вася ещё не заставала, но, возможно, папа пережил в далёкой юности. Ни шнурков, ни липучек на обуви не водилось, зато сбоку франтовато поблёскивали серебром маленькие пряжки.

- Кофе или чай? – официальным тоном осведомился хозяин у гостьи.

Вася так растерялась и не знала, что ответить. Вопрос простой, а кажется, что в нём совсем другой подтекст.

- Тогда кофе, - решил он за девушку. – Эти чаи – пустая трата времени. Я уважаю только кофе.

Такая странность, старик совсем не казался старым. Нет, безусловно, он не был молод, серебристая седина сильно отросших (на Василисин взгляд) волос и короткой бородки с усами лишь усиливали возраст. Кстати, бородка выглядела до того аккуратной, что у Васи мелькнуло подозрение в пижонстве её носителя. Теперь же, сидя напротив, она хорошенько разглядела его лицо. Правильной овальной формы, с выделяющимся орлиным, прямо-таки гордым носом. Густые серебристые брови тяжело нависали над удивительно карими глазами с оттенком рубина. А вот кожа, как и полагалось у стариков, представляла собой карту из морщин и красноватой сетки капилляров. Наверное, именно состояние кожи указывало на реальный возраст хозяина мёртвых часов. Ни его прямая осанка, ни уверенная и даже властная манера его жестов, ни сильный голос – не указывали на старость. Даже глаза смотрели на юную гостью через призму молодости, а не пелену зрелости. Ему, наверное, лет шестьдесят, плюс два – три года, прикинула Вася. Она живо вспомнила деда, папиного отца, тот в свои шестьдесят пять выглядел ещё огурцом, хотя для Васи он всё равно считался стариком. Ещё бы, для юности в семнадцать лет всё, что старше сорока, уже старость.

Хозяин снова совершил странные пассы в воздухе. Полированную столешницу тут же накрыла алая с белой вышивкой скатерть. Вася только ахнула, скорее от неожиданности, чем от проделанного фокуса. Она до сих пор считала, что всё вокруг неё один большой фокус. Озадачивало одно: для чего её вовлекли в эту иллюзию?

Времени на обдумывание у Васи не оказалось, за скатертью на столе материализовались две миниатюрные чашечки чёрного фарфора с золотой каймой. Тонконосный кофейник, сахарница и молочник из единого сервиза, как и чашки, проступили из ничего на алом покрове скатерти.

- Сахар, молоко? – деловито уточнил хозяин.

А она снова растерялась. Василиса редко теряла самообладание и уж, конечно, всегда чётко знала, чего хочет, и всё же она сидела и обескураженно смотрела на собеседника. Он сам решил за неё: положил крохотной серебряной ложечкой одну порцию рассыпчатого сахара (Вася уже ожидала, что сахар подадут в виде рафинада, либо чего-то ещё) и затем наполнил обе чашки чёрным кофе.

- Не люблю молоко в кофе – весь вкус портит. Но для гостей держу молочник полным, - сказал он как бы невзначай, но Вася уловила насмешку.

Себе сахар он не положил, Вася следила за движением его рук машинально, не отдавая себе в том отчета.

Кофе до ужаса был крепок, даже горчил, а сахар, растворившись под чёрной гладью, совершенно не сластил. Но вкус поразительно отличался от всего того, что Вася знала под названием «кофе».

- М-м-м, вкусно, - не удержалась она.

- Да, хорош, - кивнул старик, смакуя напиток маленькими глотками. – Всё потому, что не растворимый и не с отравленных полей, а из…. Впрочем, тебе это ни к чему.

Он разговаривал с девушкой так, словно он сам учитель, а перед ним ученица, причем, не из числа любимиц.

- Откуда вам известно моё имя? – за столом наконец-то прозвучал назревший вопрос.

- Давай лучше начнём с другого конца, - допив свой кофе и медленно поставив чашку на стол, предложил собеседник. – Но прежде хочу отметить, как сильно ты изменилась с прежней встречи. Не могу сказать, что в лучшую сторону, но всё лучше, чем оставаться гадким утёнком.

Вот это разговорчики! Василиса тут же залилась румянцем, в котором вперемежку проступили стыдливость и гнев. Хорошенькое дельце: одной фразочкой её оскорбили и заставили ощутить замухрышкой, какою отчасти она себя и считала.

- Надеюсь, я не оскорбил твоих чувств, - безразлично продолжил старик. В его карих глазах промелькнули зелёные искорки. – Но я привык говорить правду, какой бы та ни была. Так что привыкай.

Хамство и прямота почему-то всегда ходят вместе, как закадычные приятели, но красивее они от того не становятся. Вася побагровела, теперь определённо от возмущения. А этот бессовестный тип, напротив, будто специально изводил её, у него даже рот приоткрылся в усмешке.

«А у него порядочные зубы для стариковского возраста. Желтоватые, но ровные, и вроде все на месте», - обратила внимание Вася.

- Ладно, приступим. - Старик соединил ладони и положил перед собой. – Начнём с того, что меня величают Кощеем, и это мой дом, а не часовая мастерская, как ты первым делом наверняка решила.

- Кощей? Это прозвище или псевдоним? – едва не прыснула со смеху девушка.

Гнева как не бывало. Румянец ушёл, да и как не уйти, когда перед нею сидел старик-чудак, называвшийся персонажем из сказки.

- Будет труднее, чем я рассчитывал, - сухо произнёс тот. – Что тебе известно про Кощея?

Нет, он серьёзно? А может, все фокусники сдвинутые?

Но старик смотрел на неё, не ухмыляясь, без тени издёвки или намёка на розыгрыш. Карие с рубиновым оттенком глаза буравили Василису сталью, от которой впору окаменеть на месте.

- Это отрицательный персонаж, - вяло отозвалась она, испытывая снова себя в роли провинившейся ученицы. – В сказках он творил козни и воровал девиц. А ещё он был бессмертным, его так и называли – Кощей Бессмертный. Смерть его заключалась в волшебной игле, а та - в яйце, а оно - в утке, потом ещё в каком-то зверье, и в итоге вся эта матрёшка находилась в заточении сундука, который таился то ли на острове, то ли в подземелье или ещё где.

- Да, хорошо же Пушкин вам мозги задурил, - улыбнулся старик, но глаза не теплели. – Впрочем, кое-что всё же правда. Частично.

- А вы что, знаток Кощея? – тут же в Васе включился фольклорист.

- Ещё какой, - раздался сухой смешок.

Она нервозно повела взглядом, дверь гостиной не заперли, но как знать, на какие фокусы способен хозяин этого странного дома.

- Прошу прощения, я увлёкся, - без намёка на раскаяние произнёс Кощей. – Но поспешу убедить тебя: стоит тебе выйти за дверь этого дома, как тебя схватят и доставят в темницу нашего царя.

- За что это? – возмутилась Вася.

- За то, что ты мало похожа на приличную девицу, - последовал неприятный ответ. – А вот на лазутчицу или чародейку в самый раз.

- Что за бред!

- Увы, Василиса, ты в Тридевятом царстве.

Рассмеяться или выругаться? Противоречия настолько охватили её, что румянец не затруднил явить себя снова. Ну какое ещё царство? Не могла же она угодить в шоу.

- Не веришь, смотрю, - задумчиво выговорил старик. – Хорошо, давай так: ты задавай вопросы, а я на них стану отвечать. Так у нас дело скорее двинется.

Он откинулся на спинку стула и придал телу расслабленность, но глаза неотрывно следили за лицом Васи. Эти чрезвычайно смущало.

- Докажите, - сказала она, осмелившись посмотреть ему прямо в глаза.

Ох и тяжёлый же у него взгляд! Рентгеновский.

- Что ж, изволь, - после секундного раздумья, вымолвил хозяин дома.

Он встал, провёл руками над столом – кофейник, чашки и прочее исчезли, а следом растворилась в воздухе и алая скатерть. Но не это должно было служить доказательством. Кощей вышел через незапертую дверь и спустя пару минут вернулся, держа в руках громадное круглое блюдо. С грохотом оно опустилось на стол, и Вася тут же поняла, почему блюдо наделало столько шума. Вся гладкая поверхность его сверкала серебром, так как блюдо было серебряным. В самом центре недвижно лежало большое, искусно выполненное золотое яблоко. У Васи не возникло даже малейшего сомнения в том, что круглый плод из иного материала.

- Через это блюдо я могу в любое зеркало попасть и увидеть, что с его обратной стороны, да и не только через зеркало – любая прозрачная гладь подойдет, будь то речная или озёрная, а то и лужи. Даже сквозь лёд могу.

- Да ну!

- А вот, смотри.

Кощей дунул на яблоко, и оно, легко соскочив со своего места, принялось наворачивать круги по блюду, с каждым витком отодвигаясь к краю. А когда вращение яблока установилось на самом краешке, серебро в центре блюда потускнело, пропуская очертания, а за ними всё более чёткие образы. В конце концов, картинка собралась и ожила. Вне всяких сомнений это был не мультфильм и не кино, изображение двигалось и издавало лёгкое шипение. Как запись с видеорегистратора в машине или видеокамеры. Немножко нечёткая, но цветная.

По центру блюда ходили ноги, вернее одна пара ног, обутая в туфли на низком каблуке или в сапоги. Видна была только подошва и темный контур ниспадавшего платья. Походка выдавала нервозность и яростность ходока. Вдруг движение замерло.

- Ну? Она схвачена?! – раздался громкий мужской голос.

Вася уловила нетерпение и злобу, причем столь явную и сильную, что ей даже стало не по себе, несмотря на то, что она видела лишь картинку на блюде.

- Прости, владыка! Пропала чародейка, как сквозь землю провалилась. Обошли мы все дома, но покуда не нашли её, - повинился другой голос, испуганный. Но тот, кому он принадлежал, на поверхности блюда не появился.

- Что?! Как посмел ты явиться, не исполнив волю мою?! Уж не в сговоре ты с нею? – понизился голос, стоявшего в серёдке серебряного блюда.

И от этой интонации лёд прошёлся по коже Василисы - столько жестокости и непреклонности звучало в том голосе. Неудивительно, что ответчик отчаянно заголосил:

- Что ты, государь! Как можно! Я тебе, владыка, и только тебе служу! А чародейку из-под земли достану!

- Вот и ступай, докажи делом. А слова оставь нечисти, - уже спокойнее ответил ему грозный обладатель обуви на низком каблуке. – И не смей возвращаться с пустыми руками. Не помилую.

Кощею вроде как надоело смотреть, и он снова подул на блюдо. Картинка исказилась, помутнела, а затем исчезла, вместо неё снова блестела гладкая поверхность серебра. Яблоко принялось замедлять ход, и с каждым вращением его круги сужались, а потом и вовсе оно остановилось в центре блюда.

- Это что, скрытая камера? – спросила заинтригованная Вася.

Она готова была поверить в технику любого формата, но только не в чудеса.

- Какая ещё камера? Это волшебное блюдо. Разве не видно? – Кощей раздражённо скривил рот. – Ни проводов тебе, ни отверстий.

- И что? Беспроводной монитор, тоже мне невидаль, - бросила в ответ Василиса.

- Что с вашим миром сделал прогресс! - закатил глаза хозяин блюда. – Очевидное вы не признаете. На всё у вас уже есть ответ, даже если и неправильный. Главное, что научный.

- А разве плохо верить науке? – удивилась девушка.

- В моём доме можешь говорить о чём угодно, но стоит выйти за порог, как тебя за такие речи быстренько упекут в подземелье. А оттуда ещё ни одна чародейка не выходила.

- А кто это был? В блюде?

- Да это Руслан, царь наш. Я за ним частенько слежу. У него полы во дворце выложены серебром – из тщеславия, – а мне только легче смотреть. Скорее даже слушать. Сама видела, что толком ничегошеньки не видно, зато слышимость превосходная.

- Какой-то ваш царь злой. И кого это он ловит?

- А ты не догадываешься?

Кощей обдал Василису таким ехидным взглядом, что ей стало совсем не по себе.

- Невозможно. Я не чародейка. Да и не знаю я никакого Руслана, - упрямо затвердила она.

- А он тебя тоже ещё не знает. Но ты уже ославилась, как чародейка. А у него свой счет к дамам такого сорта.

- А я тут при чем?! – взвилась Вася. – Я даже знать не знаю вашего царя.

- А я думаю, кое-что ты знаешь о нём, - лукаво улыбнувшись, выговорил собеседник. – Вспомни того же Пушкина. У него есть замечательная сказка, называется «Руслан и Людмила».

- Да ну! Чушь какая! Да и князем Руслан стал в конце сказки, а вы говорите о царе! Царь Руслан? У Пушкина в поэме был князь Владимир, значит, и Руслан - князь.

- Этот ваш Пушкин – большой выдумщик. Это в сказках князья, всё красиво и ладно, а в миру сама видишь: за невинный фокус на кол посадят.

- Да за что он так чародеек не любит?

- Из-за одной чародейки, которая помогала колдуну. Ты же читала поэму?

- Всё равно какой-то бред.

- Как скажешь. Тогда ступай, проверь: бред это или нет.

Всё это какой-то затянувшийся фарс. Царства, цари, чародейки, волшебные блюда. Голова закружилась у Василисы, она вскочила со стула и побежала к выходу, но не успела сделать и трёх шагов, как её подбросило в воздух. Она зависла в воздухе в метре от пола. Кощей стоял рядом и водил руками. Он смотрел ей прямо в глаза. Она снова уловила зелёные искорки в карих глазах. Воздух, недавно пахнувший кофе, вдруг наполнился озоном и невероятной свежестью.

- Тебе придётся принять эту реальность. Это не гипноз, не наука, не фокус. Это сказка. Та сказка, в которую ты верила, когда пришла сюда в первый раз.

Голос звучал слишком молодо, но убеждение его проникало в глубину неверия.

- Хорошо, хорошо! Я попытаюсь! Только отпустите! – заверещала пленница.

И тут же плюхнулась на пол. Ноги не удержали её, и она обрушилась на колени. Кощей не спешил выставлять себя кавалером, он словно, потеряв к ней интерес, снова занял место за столом.

- Тогда садись и не станем тратить время.

Вася встала, но её пошатывало. Всё тело покалывало, как от электрического разряда. Она доплелась до стула и подчинилась. Руки заметно дрожали, поэтому она предпочла спрятать их под столом.

- И через наше зеркало видели? – тихо спросила она.

- А как же.

- Но там же какой-то заговор вроде…

- Да что мне эти заговоры, шепотки и насвистывания, - заносчиво усмехнулся Кощей. – Знаю я твою бабку, Карповну. Хорошая загово́рщица, да всё равно выходит, что дымку напустит на зеркало, а я дуну в блюдо, и всё ясно мне.

- Заговорщица? – переспросила Вася.

- Владеющая заговорами, - снисходительно пояснил он.

- А у нас заговорщик – это тот, кто заговор против кого-то планирует. Ну переворот.

- Ох беда с вашим миром. Не знаете вы правильного смысла слов, не понимаете. Перевороты по смыслу близки только оборотням - тем, кто оборачивается зверем, птицей или человеком. А те, кто задумал пакость какую, - заду́мщик, от того, что думу тёмную задумал.

А он может быть вполне сносным собеседником, если не… колдует? Что за бред? Но как ни отгоняла Василиса от себя эту мысль, правда становилась очевидной: ну не может человек поднять другого в воздух без специального снаряжения. А её точно ничто не держало, она это хорошо чувствовала. И это пугало, жутко пугало.

- Я знаю другую версию про Кощея, - вспомнила почему-то Василиса. – Мне бабушка рассказала. Его прокляла волшебница.

- Ну вот, уже ближе к цели мы, - довольно и вместе с тем устало изрёк старик. – Всё верно, была давно такая волшебница, звали её Василе́на. Я у неё в учениках ходил, многое делал. Да. Ну, подумаешь, зелье старения слямзил, так ведь не для злого дела, а так, шутки ради. Для Ваньки Дурака, что был помолвлен с царской дочкой: хотел посмотреть на реакцию невесты, когда женишок старше папеньки. Эффект же временный, я и рассчитал так, чтобы всего денёк помаялся. Уж больно зазнавался Ванька, задирал меня да и того же Емельку-Лентяя. А хозяйка-то моя прознала, от неё хренушки что утаишь, раскричалась, покраснела как варёный рак и… прокляла. «Раз, ты насмешник такой, не уважаешь волшебство и используешь его для веселья, ходить тебе самому стариком, пока девичья душа не смилостивится и не полюбит». Ну как тебе? Это я-то веселился? Я, можно сказать, в воспитательных целях. А она?

Он вздохнул, невесело и тяжко.

Неужели это и в самом деле Кощей? Нет, такого быть не может. Это же сказка. Но разуму уже противилось сердце. Душой скорее веришь чуду, она отринет всё рациональное, свято вверив себя всему бессмысленному.

- Так, значит, ты Кощей Бессмертный? Тот самый злодей из сказок? – затаив дыхание, выговорила Василиса.

- Я не был Кощеем Злым, также как и Добрым не бывал. Вот Нейтральным, скорее всего. А в народе как? Если тебя прокляли, значит, поделом, заслужил. Значит, плохой и злой. Твердолобая логика!

- Но ты же колдун? – осторожно уточнила она.

- Конечно, - кивнул он, - и, кстати, не самый плохой в своём деле. До Василены мне далеко, но кое-что могу.

- А меня вернуть домой сможешь? – с надеждой обратилась она к нему.

Его усталый взгляд остановился на её лице. Глаза как никогда казались непроницаемыми. А Василиса вдруг опомнилась: она перешла на «ты», не спросив разрешения. Она отчего-то почувствовала, что он ровня ей. То ли из-за голоса, в котором сквозила юность, то ли из-за его манеры держать себя молодцевато. Конечно, всё это не оправдывало её.

- Извините, я хотела сказать, вы можете вернуть меня домой? – поправилась она и тут же покраснела.

Он дёрнул головой, словно отгонял какую-то мысль. А затем снисходительно кивнул и, выдавив полуулыбку, промолвил:

- С удовольствием. Но завтра. Скоро вечер, ворота закроют, а ночью никто не сможет выбраться из Посада.

- Посада?

- Так называется город, в котором живу я и царь Руслан. У вас это зовут столицей.

Вася нервозно заёрзала на стуле, но хозяин догадался.

- Пойдём, я отведу тебя в спальню, которую держу для случайных гостей.

За дверью обнаружилась широкая деревянная с перилами лестница, спиралью уходившая вверх. Выглядело это внушительно, будто дом многоэтажный. Но Вася точно помнила, что все дома на улице были либо с одним этажом, либо с двумя, ну уж никак не с десятью.

По лестнице наверх, миновав, наверное, три этажа, Кощей сошёл на небольшую площадку и открыл дверь.

- Здесь твоя спальня. Кстати, там же ты найдёшь все нужные удобства. Я не варвар какой-нибудь, у меня и сантехника есть.

Когда Вася подошла к двери и обернулась, Кощея уже не было ни на площадке, ни на лестнице.

***

Вероятно она всё же попалась на крючок искусного иллюзиониста. Да, он умел каким-то образом поднимать предметы в воздух и даже людей. Трюк с блюдом всё-таки больше напоминал замаскированный под большую тарелку гаджет, но не более. А то, что в деревянном доме обнаружились вдруг этажи, тоже могло быть следствием иллюзии. Сомнения снова зароились в голове Василисы, когда она прошла за дверь предназначенной ей комнаты.

На ум сразу полезли такие слова как «светли́ца», «го́рница», «опочива́льня». Васиному взору предстало пространство, сложенное из деревянных стволов, просторное, светлое и чистое. Разноцветный плетёный половик устилал пол. Воспитанная на уважении к чужому жилищу Василиса тут же и разулась у порога. Она с удовольствием прошлась босиком по мягкой поверхности до круглого окна, занавешенного тончайшим кремовым тюлем. Её пока волновало, что за окном, а потому, первым делом, откинув занавес, Вася прильнула к стеклу.

По ту сторону жил и дышал незнакомый и странный город. Сплошь деревянный, ни единого кирпичного или бетонного строения Вася не заметила. Расписной, как хохлома, гжель, палех, Посад предстал перед гостьей большим пряником. Вот только начинка горчила. Если Кощей, точнее, тот, кто себя за него выдавал, говорил правду, то Василису приняли за колдунью и объявили в розыск. Внизу мирно расхаживал народ, такой же яркий и картинный, как город. Вдруг вспомнилась женщина в сарафане, смотревшая на Василису, как на инопланетянку. Что это, часть плана? Если всё было розыгрышем, то для чего? Кому это нужно?

Вдалеке, на линии горизонта, солнце уже наполовину перекатилось, скоро стемнеет. Но как скоро успел подступить вечер, ведь она в деревянном городе всего час от силы? Или Кощей умел красть время? А что? В его доме все часы стоят, не проверишь. А телефон Вася как назло оставила дома, ведь какой толк от него без интернета.

Только она подумала о доме, и в груди защемило, а кровоток ускорился. Миланья Карповна! Она же её ждёт, станет волноваться, ещё чего худого, давление поднимется или сердце прихватит. Как удивительно быстро можно прикипеть к незнакомому человеку.

У Васи возникла мысль: что, если плюнуть на предостережение и уйти. Просто смешно, что её кто-то хочет схватить. Она так и решила. Пошла обратно, но дверь не поддалась. Вася дёргала её изо всех сил, результат оставался тем же: дверь точно приросла к косяку и не желала открываться.

А вдруг это всё - спланированное похищение? От такого предположения сделалось дурно, до темноты в глазах. Голова закружилась, и Вася вынужденно поискала, куда бы сесть. Вот тут она и обратила внимание на убранство комнаты. Справа от окна у стены стояла кровать на высоких широких ножках. Деревянная, как и комната, она имела матрас, была заправлена белоснежной льняной простынёй, а поверх в уголке лежали треуголками две подушки в снежных наволочках. Шерстяное коричневое одеяло лежало сложенным квадратом в ногах постели. Тут же рядом стоял невысокий деревянный столик, круглый, с единой опорой под столешницей. На нём стоял серебряный поднос со стеклянным графином, и пустой керамической тарелкой.

При виде графина Васе захотелось пить. Но ёмкость оказалась пуста.

- Это шутка такая? – возмутилась девушка. – Нет, это издевательство.

Она повертела в руках графин и с чувством глубокой досады поставила обратно на поднос.

- Сейчас бы воды, ледяной и газированной, - мечтательно и грустно вымолвила Вася.

Ш-ш-пс! Глаза округлились сами собой: пустой графин стоял полнёхонек водою, а его бока уже покрывала испарина. Вася дотронулась до стекла – холодное. Она заозиралась вокруг, может, где-то камеры установлены? Но если они есть, то так просто их не обнаружить. Пить захотелось сильнее. Вася сняла крышку. Но куда же наливать содержимое? Не пить же из горлышка.

На подносе появилась серебряная чаша. Вася налила в неё и, предварительно понюхав, отпила глоток.

- Ох, хорошо как!

Вода защекотала нос пузырьками. Вспомнилась колодезная водица во дворе бабы Милаши.

- Так, - отставив в сторону чашу, обратилась Василиса к пустой тарелке, - хочу салат оливье, картошку-пюре и жареную куриную ножку, как готовит мама.

Действо повторилось. Тарелка наполнилась, а по бокам от неё появились столовые приборы с льняной салфеткой.

- Это поднос-самобранка или каждый предмет в отдельности? – рассмеялась Вася.

Она вдруг совершенно забыла о том, что заперта в странном деревянном доме с чудны́м стариком. Всё выветрилось из головы, ею завладел голод.

Вскоре она наелась. Забавы ради она поэкспериментировала с графином. По её капризу сосуд явил шампанское, затем морс, кофе и даже кисель. Всё это пить Вася не стала, но фокус ей понравился, он её успокоил. Затем она захотела в туалет.

В другой части комнаты появилась дверь, которой точно не было, уж Вася всё обошла и ничего не заметила. За этой дверью обнаружилась вполне приличная ванная комната, также отделанная из дерева. Больше всего порадовала сантехника. Унитаз, раковина и ванна были выполнены из мрамора, рисунок и цвет которого реалистично повторял спил дерева.

На всякий случай гостья накрыла большое зеркало над раковиной полотенцем, а потом уже смело пошла в душ. Когда Василиса вернулась в комнату, дверь в уборную исчезла.

За окном уже порядочно стемнело. Заняться было нечем, и Василиса решила лечь спать. Но сколько она ни ворочалась, сколько ни старалась подобрать удобную позу, сон не шёл.

Промучившись, наверное, пару часов, как ей показалось, она встала. Теперь в комнате, как и за окном, царила темень.

- Вот бы спуститься вниз. Пройтись туда-сюда, может, и засну потом, - произнесла она в темноту.

И услышала, да-да, услышала, как открылась входная дверь. От этого Вася порядком испугалась. Но прошла минута, а никто не торопился заходить.

Не мешкая больше, она подбежала к двери, быстренько надела кроссовки и вышла из комнаты. И оказалась в кромешной тьме.

«Придётся на ощупь спускаться», - нервозно подумала Вася.

Но тут неожиданно вспыхнул огонь, вернее, ночник на стене. Его ослепительный поначалу свет, ослаб, и глазам стало комфортнее. Ночники вспыхивали на каждом этаже, как светлячки, и гасли, когда девушка спускалась всё ниже.

Она снова прошла в ту комнату с часами. Там приглушённо горел свет, вернее, лился из стен, как если бы дерево могло излучать свечение. Удивительные спецэффекты.

Чем бы заняться? Вместо сонливости Василисой овладела жажда деятельности. То ли еда так подействовала, то ли эмоциональная подоплёка дня, но ей ни капельки не хотелось спать.

Стол снова стоял у стены, как и стулья. Но сидеть тоже не хотелось, да и зачем. И Василиса придумала себе занятие. Она стала подходить к часам и пробовать завести каждые. У некоторых механизм завода обнаруживался спереди, у других сзади или сбоку. Прошло некоторое время, а часы упрямо не желали выдавать заветное тиканье.

- Напрасная трата времени, - раздался вдруг за спиной голос.

Вася ойкнула и едва не подпрыгнула на месте. Она совсем забыла о Кощее.

Но это был не он. На пороге стоял высокий, худощавый молодой человек с чёрными волосами и аналогичной бородкой. Он внимательно смотрел на девушку, слегка облокотившись о дверной косяк плечом.

- Я думала, что Кощей живёт один, - смутилась тут же Вася.

Хотя, почему она так думала?

- Правильно думала, - произнёс он. – А часы не заведутся. Пока действует заклятье, ни за что не пойдут.

Васе захотело тут же уйти. Снова эти заклятия.

- Посиди немного, - вдруг попросил юноша.

Он повторил движения руками, как хозяин, и стол со стульями снова переместились в центр помещения.

Надо уйти, немедленно! – твердил Васин разум, но что-то в этом юном незнакомце удерживало от поспешности. Она приняла предложение и снова заняла место за массивным столом.

- Ты довольна едой и питиём? – обратился к ней незнакомец.

- А… спасибо. Всё вкусно. А как вы так делаете, что еда появляется сама?

Она смотрела урывками на него. Слишком пронзительный взгляд у незнакомца. И, тем не менее, он показался ей уже знакомым. Чертами лица он напоминал Кощея, только более симпатичного. Наверное, это внук, предположила Вася.

- Всё просто. Обычное колдовство, - пожал плечами юноша.

Она прикинула, сколько ему лет, но всё портили борода и усы, прибавлявшие возраст. Такие аккуратные, как и у деда. Наверняка, оба ходят в барбершоп.

- Не веришь, - сказал он. – Вот оно – проклятье вашего мира: наука напрочь убила фантазию. А ведь именно фантазия и есть основа волшебства.

- Ну, есть здоровая фантазия, а есть уже вымысел. И наука тут ни при чём, она борется с ложью, - возразила Вася.

И та же самоуверенность и напыщенность, как у деда, отметила она мысленно.

- Ваша наука уже поборола и правду, - хмуро заметил незнакомец. – Почему ребёнку легче верить в сказку? Его разум чист от науки, а сердце открыто чудесам. Это так просто. Какая же в вашем мире скучная взрослая жизнь!

- Неправда! И вовсе она нескучная! – вскричала Василиса, сама не понимая, что её задело.

- Тогда почему, когда ты была маленькой, то сразу поверила в меня и мой мир? – холодно и убийственно произнёс «внук» Кощея.

В его глазах, темно-карих, мелькнули зелёные искры. На секунду в голове Васи возникла чудовищная мысль: а что, если это и есть Кощей, чудесным образом помолодевший? Нет, нет и ещё раз нет! Такого быть не может.

- Вот! – Собеседник отвернулся, словно борясь с собою. – Поверить боишься. А ведь верно подумала.

- Где Кощей? – судорожно выговорила Вася.

- Ты не слепая. Ответ перед тобой, - сухо раздалось в ответ.

Вася встала из-за стола. Это всё больше напоминало большой и заезженный фарс. Если перед нею тот самый Кощей, тогда у него превосходный гримёр.

- Василиса, ты отказываешься верить глазам своим. А ведь никакого грима, спецэффектов и фокусов, как это называется в твоём мире, - нет. Посмотри.

Ничего не случится, если она глянет на ещё один фокус, подумала Вася и села обратно.

В руках молодого человека, который и одет был как Кощей, - только сейчас на это обратила внимание Василиса, – образовалось небольшое овальное зеркало в деревянном обрамлении, с длинной ручкой.

- Посмотри и вспомни, наконец, - юноша положил перед девушкой зеркало и устало откинулся на спинку стула, совсем как старый Кощей.

Какую на этот раз видеозапись ей покажут? Опять чьи-то ноги или что-то более оригинальное?

Но когда она взяла в руки зеркало, которое, кстати, оказалось тяжёлым, оттуда смотрело на неё лишь отражение.

- И что такого? Это просто зеркало, - уныло промямлила Вася.

- Смотри! – повелел голос с противоположной стороны стола, сильный и принадлежавший старому хозяину, а не юнцу.

Вася вздрогнула. По коже побежали мурашки и холодок. Она боялась заглядывать в зеркало, но на того, кто сидел напротив, смотреть было ещё жутче. Вася уставилась в зеркальную поверхность, не ожидая увидеть что-то из ряда вон.

Но она вдруг услышала голоса. Два голоса: детский и взрослый. Звук исходил из предмета в её руках.

- Я не понимаю, - растеряно пробормотала она.

- Смотри! – с нажимом повторил голос Кощея.

Она смотрела, голоса усиливались, а затем Васино изображение в какую-то секунду расплылось, и его место заняли два персонажа. Мужчина и девочка. Девочке на вид можно было дать семь лет, а мужчина как две капли повторял того, кто сейчас занимал второе место за столом.

- И ты, правда, Кощей? Тот самый? – лепетал детский голосок.

- Конечно. Других не держим, - гордо, но с ноткой тепла отозвался взрослый.

- И ты заколдован? Мне баба Милаша рассказала, что тебя злая волшебница заколдовала, - важно заявила девчушка.

- Всё так, - подтвердил молодой Кощей.

- А я могу тебя расколдовать? Я бы очень хотела тебе помочь! Ты вовсе не злой и не страшный!

Вася изумлённо следила за реакцией юноши в зеркале. Он погрустнел, но с достоинством поклонился девчушке и выдал улыбку, которая в нём даже не подозревалась, - искреннюю, добрую и милую.

- Если бы это было в твоих силах, Василиса! – воскликнул он и пожал детскую ручонку. – Но, увы, ты слишком мала. Помнишь условие сказки?

- Я должна тебя полюбить, - смущённо промямлила девочка, смутно знакомая Васе.

- Да.

- Так я тебя уже люблю, Кощей! Честное слово! – пролепетала девочка с присущей детской непосредственностью.

- Это хорошо. Но этого недостаточно. Говорю, мала ты, - повторил Кощей. – Но всё равно спасибо.

- Я вернусь и спасу тебя, Кощей! Когда вырасту! – пообещала девочка. - Обещаю!

- Хватит! – скомандовал голос напротив.

Изображение померкло, голоса стихли, а на Васю смотрела снова она сама.

Она отложила зеркало и осмелилась поднять взгляд. Юноша смотрел ей прямо в глаза. Пристально, беспощадно и жадно. Он ждал. Но чего?

- И что это было? – спросила Вася.

- Всего лишь воспоминание.

- Чьё же? Моё? – Вася постаралась придать голосу непринуждённость.

- Нет, моё, - сухо ответил юноша.

- Но меня здесь никогда не было! Я бы запомнила… - противилась Вася.

- Но ты забыла. И не просто забыла. Тебя заставили забыть, - промолвил холодным голосом Кощей. – Однако данное слово тебя привело сюда, пусть и неосознанно.

Вася сидела и не могла ничего ответить. Она правда не помнила того лета десять лет назад, его будто вычеркнули из памяти. Но эта сценка из зеркала показалась слишком знакомой, как эффект дежавю. Она и не заметила, как её затрясло, - истерика накатила совершенно внезапно.

- Нет, нет, нет….

Стул упал, так резко она вскочила. Всё вокруг фарс, иллюзия, заговор. Всё что угодно, но не сказка. Не может такого быть! Она заметалась по гостиной, как пойманная в сачке бабочка. Дверь, где же она? Сквозь пелену слёз совершенно не видно!

- Я освобождаю тебя от данного обещания. А теперь усни! – прогремел в голове голос.

Стало вдруг темно и тихо. Её тело поднялось в воздух, и прежде чем глаза крепко сомкнулись, ей почудилось, что она не просто зависла в воздухе, а в чьих-то руках. Сильных и заботливых.

Когда она открыла глаза, то была уже в спальне, под шерстяным одеялом, а комната наполнялась нежным утренним светом. И, пробудившись окончательно, Василиса вспомнила всё, что видела ночью в зеркале.

7. Постоялый дом в лесу

Так, значит, всё правда. И Тридевятое царство, и волшебство, и Кощей. Кощей. Она вспомнила, как оказалась в Посаде, когда была ребенком. Из-за юного возраста на маленькую Васю никто не обращал внимания, а она бродила по улицам города и уже готова была расплакаться, потому что не понимала, где оказалась и как вернуться домой. И там же ей встретился Кощей, в образе старика. Он привёл её в свой дом, накормил, напоил и устроил целое представление из чудес.

Вася его едва ли не боготворила. А ночью, когда не спалось, она спустилась вниз, где застала молодого Кощея, грустного и настоящего. И ей отчаянно захотелось помочь ему. Она желала ему счастливой жизни, а не обитания затворника. Но Кощей сказал, что ему не поможет ребёнок, и оказался прав. Тогда отчаянное и жертвенное сердечко пообещало вернуться, когда пройдёт достаточно времени. Кощей не ответил тогда, он проводил Василису до рокового камня и оставил её там. А что дальше – Вася вспомнить не смогла, как ни старалась.

- Это правда. Сказка существует, - повторяла она снова и снова, как мантру.

Ей хотелось плакать и петь, упасть лицом в подушку и плясать невообразимые танцы. Страх и эйфория переполняли её. Подумать только, будущий фольклорист угодил в сказку! Вот же анекдот!

Подноса с волшебной посудой утром в спальне не оказалось, поэтому после утреннего моциона Василиса спустилась вниз. Старый Кощей уже ожидал её за накрытым алой скатертью столом посреди гостиной. По комнате распространялся крепкий запах кофе, но среди фарфоровых чашечек и прочих предметов кофепития стояло глубокое с крышкой блюдо, из бокового отверстия в крышке торчала длинная серебряная рукоять.

- Наконец-то! Хоть часы в этом доме не ходят, я всё же знаю, который час, - снисходительным тоном, на свой манер, приветствовал её хозяин. – Если желаешь уйти, пока не все горожане высыпали на улицу, придётся есть кашу быстрее.

Он снял крышку с блюда и черпаком, чья ручка торчала, наполнил Васину тарелку. Она скривила губы. Вася предпочитала на завтрак яичницу, сосиски и кофе с бутербродом. Каша ей казалась каким-то пережитком детства. Но она была в гостях, поэтому промолчала.

- Значит, не любишь кашу, - заметил Кощей, однако лишь усмехнулся, - а когда в прошлый раз пришла, за уши оторвать не мог от каши. Всё говорила, что вкуснее не ела.

- Я и теперь люблю кашу, - смутилась Василиса и опустила глаза.

Каша оказалась гречневой, рассыпчатой, с кусочками творога. Кто ест гречку с творогом? Это же какой-то изврат!

- Ладно, не ешь. Я что-нибудь придумаю, - со смешком в голосе произнёс Кощей.

Но тут в гостье сработало упрямство. Она решительно взяла ложку, зачерпнула целиком и после секундной заминки, погрузила в рот. Вяло пожевала. Затем удивлённо посмотрела на старика, выдала изумлённое «м-м-м» и принялась уничтожать содержимое тарелки с завидной скоростью.

- Хорошо. Что-то всё-таки не меняется, - улыбнулся Кощей.

Вася была очень занята и не видела, этой тёплой и доброй улыбки, неожиданной для сухой натуры колдуна.

За чашкой кофе девушка всё-таки не удержалась:

- Значит, ты колдун, тот самый, настоящий Кощей!

- Вспомнила и поверила? – выдавив полуулыбку и лукавый прищур, спросил старик.

- Вспомнила, но вот насчёт веры, - задумалась Вася, - детям легче верить в волшебство. Для них любой фокус – чудо.

- Помню, помню. Наука и всё такое, - поспешно закончил за неё Кощей.

Он больше не улыбался, его взгляд не старался поймать выражение её глаз, он смотрел куда-то поверх её головы.

- Знаешь, я ждал тебя, - сказал он неожиданно серьёзным и глубоким голосом. – Это было глупо.

Она не знала, что сказать. Как помочь человеку, когда в тебе не осталось веры в волшебство?

- Допила кофе? – осведомился у неё хозяин чудесного деревянного дома. – Пошли. Отведу тебя снова к камню, иначе ты так и будешь тут плутать. Или люди Руслана тебя схватят.

- Я тебе обещала помочь, Кощей, - напомнила Василиса. – И пусть я была ребенком, а слово держать нужно.

- Ты мне ничего не должна. Дитя и взрослый – разные миры с разными вселенными, они не отвечают за слова и действия друг друга.

- Но всё же, как тебе помочь? – настаивала Вася.

Так странно, она смотрела на старика, а видела перед собой юношу. Теперь она вспомнила: в детстве её ничуть это не пугало, а даже приводило в восторг. Ещё бы, где увидишь, как старик становится юношей, а юноша – стариком?

- Понятия не имею, - пожал плечами Кощей. – Пустое дело. Пошли, скоро совсем рассветёт и труднее станет выбраться из Посада.

- И всё-таки, должен быть способ снять с тебя заклятие, - не сдавалась Василиса. – Я не просто так сюда второй раз попала.

- Просто ты снова не вняла наказу старших и пошла туда, куда не следует, - парировал собеседник. – Не пошла бы в лес, к камню, не угодила бы сюда.

Он сдался – поняла Вася. Он окончательно сдался. И почему ей отчаянно желалось его спасти? Он же ей никто. Персонаж из сказки. Правда, сказка выходила какая-то злая.

- Подумай хорошенько, может, есть кто-то, кто что-то может знать? – намекнула она. – Баба-Яга, леший или ещё какая-та нечисть.

На морщинистое лицо закралось сомнение.

- Ты, правда, хочешь помочь?

Она кивнула. Впервые со вчерашнего дня она смело смотрела в карие с винным отливом глаза и не пугалась их пронзительности.

- И пойдёшь куда угодно, не боясь опасностей? – Глаза заблестели.

- Да.

- Ну нет! Ты сейчас же пойдёшь к камню, а потом домой, к бабке своей! – решил Кощей.

- Ты не хочешь снять заклятие? – решила обойти его с другой стороны Василиса.

- Не в этом дело, - уклонился он. – Это тебе не по плечу.

- Почему же?

- Ты уже не та. Не та Василиса, - произнёс Кощей с долей обреченности.

Но она уже набрала оборот решительности и желания помочь и так просто сдаваться не желала.

- Пошли, и я тебе докажу. Мне понадобится время, но я докажу, что могу верить. Это не трудно. Вера сидит внутри. Ей просто нужен стимул.

Кощей колебался. Она видела, как затуманился взгляд карих глаз, как морщины задвигались на лбу и у рта.

- Так к кому мы идём? – воодушевлённо заявила она, видя, что одержала победу.

***

- Это далеко?

Кощей и Василиса шагали по каменной мостовой Посада, направляясь в противоположную от центральных ворот сторону. Шли не таясь. Если бы кто из знакомых Васи теперь её увидел, ни за что не признал её. Кощей не считал себя могущественным колдуном, но всё же колдовал прилично. Чтобы обезопасить Васю, он при помощи обманных чар придал ей облик паренька. По сути, рядом с Кощеем шла девушка, истинный облик которой был доступен только ему, все же прочие видели подле высокого старика низкорослого юношу в серой рубахе, таких же штанах, да в стоптанных сапожках. Каштановые волосы укоротились, едва прикрывая уши, а белое и чистое прежде лицо покрывали рыжеватые веснушки. Кощей же отправился в путь в том, в чём и был.

Пока начинавшееся приключение приятно щекотало нервы и забавляло Васю. Одно её беспокоило – как там Миланья Карповна.

- Если повезёт, вернёмся к тому дню, когда ты пропала. Может, никто и не хватится, - сказал Кощей, не давая обещаний наперёд.

- Так это далеко? – переспросила Вася.

- Яга живёт в Дремучем лесу, - отозвался Кощей, подозрительно оглядываясь назад. – Я лет сто туда не хаживал, не помню уже. Но об этом рано говорить, сперва из Посада нужно выйти. Кажется, за нами уже следуют.

Василиса обернулась. Вроде никого подозрительного. Две женщины с корзинами шли позади и о чём-то непринуждённо переговаривались в полголоса. Чуть в стороне шагал мужчина, судя по одежде, важный, нёс какую-то книгу. Ещё дальше двое мужичков в простенькой одёжке тащили на плечах по мечу. Уж не они ли вызвали опасения колдуна?

- Не оборачивайся и не привлекай внимания, - повелел ей колдун.

Кощей выглядел внешне спокойным и даже несколько расслабленным, но его глаза выдавали сосредоточенность и волнение. Паранойя или нет, но беспокойство передалось и Васе. Она заставила себя идти вперед и не оглядываться, когда всё её естество кричало и взывало к обратному.

- Осталось чуть-чуть, - пообещал Кощей.

Ещё перед выходом из дома он поделился подробностью о городской стене.

- Запомни вот что: если ты видишь мощные ворота и крепкую стену, то по закону градостроения в этой самой стене всегда отыщется слабое место. К счастью, мне оно прекрасно известно.

- Так почему тогда ты не провёл меня через него, когда закрылись ворота? – больше удивилась, чем обиделась Василиса.

- Зачем? Ты должна была меня вспомнить, - беспечно ответил Кощей. – И вспомнила.

И вот они уже оказались близки к этой лазейке, этой бреши спасения. Оставалось уповать, что и дальше всё гладко пройдёт.

Но тут в воздухе что-то переменилось. Нет, солнце по-прежнему преспокойно поднималось к зениту, белые и пухлые облачка лениво зависали на нежно-голубом небосклоне, да и всё вокруг благоухало летом. Но что-то втекло в воздух, отчего на летнем зное кожу лизнул зимний холод.

- Ах ты, маков ты цвет! – тихонько выругался Кощей на свой лад и обречённо добавил. - Только не это.

Вася не сдержалась и обернулась.

Те самые мужички с мечами стояли, опустив оружие к земле. Один на вытянутой руке держал какой-то круглый предмет, направляя его вперёд и водя по сторонам. Васе почудилось, что этот неизвестный ей предмет использовался, как компас или навигатор. А затем рука с ношей замерла, а держатель торжествующе воскликнул.

- Нашёл! Вон она!

Прокричавший это в следующий миг смотрел Василисе прямо в лицо, а его рука красноречиво на неё указывала.

- Ты уверен? Это ж малец! – переспросил спутник обладателя «компаса».

- Это девка, а не малец никакой! Обманные чары! Хватай её! – донеслось до Васи.

Страх нашёл на Василису, она в панике задёргала рукав Кощеевой рубахи. А тот стоял, как вкопанный, и не реагировал.

- Эй! Они уже близко! Сделай же что-нибудь! – закричала она, тряся колдуна за руку.

- Ах ты, маков ты цвет! Тихо! Не мешай! – грозно рявкнул старик.

Прежде чем он закрыл глаза, она успела заметить в них промельк знакомых зелёных искр. Колдун развёл в стороны руки, растопырил пальцы, а потом их соединил в кулаки.

Тот час же испортилась погода. Сильный ветер налетел шквалом и принялся разметать всё, что находилось позади старика и юноши. Вася услышала, как взвизгнула женщина, а следом за нею запричитала другая. Ветер поднял такой слой пыли, что видимость стала почти нулевой. Кажется, людей подняло в воздух и швырнуло в стороны. Даже те, с мечами, куда-то отлетели.

Кощей выдержал ещё с минуту, а затем разжал кулаки. Ветер тут же принялся слабеть. Когда руки колдуна опустились, на улице снова образовался обычный тихий день. Правда, кроме старика и его юного спутника никого и не было.

- Скорее, туда, - указал Кощей в проулок за ближним домом.

Как он и обещал, в городской стене оказалась «прореха» в виде узкого лаза, искусно замаскированного под массив дерева.

Когда они выбрались наружу, то ещё некоторое время двигались молча: Кощей настрого велел соблюдать тишину, чтобы стража на стене не услышала их. Когда же Посад отдалился на почтительное расстояние, Вася позволила себе выдохнуть.

- Что было у него в руке? Это же явно волшебная штука, - обратилась она к спутнику.

- Всего лишь око Лиха Одноглазого, - произнёс Кощей так, будто сталкиваться с колдовскими артефактами для него обычное дело.

Они продирались сквозь заросли калины, росшей в изобилии и заполонившей бывшее когда-то поле.

- Глаз Лиха? – переспросила Вася и, хихикнув, добавила. – Не поэтому ли оно стало одноглазым?

- Нет, оно всегда было Одноглазым, - игнорируя шутку, ответил Кощей. – Просто кое-кто помог добыть глаз Лиха. Это довольно грязное дельце и болезненное – для Лиха. Помог чародей или колдунья, простой деляга ни за что не смог бы пленить нечисть и, тем более, безнаказанно вырвать глаз.

- Ой! – вырвалось у Васи. – А как же Лихо без глаза?

Она понятия не имела, как выглядит это самое Лихо, но почему-то ей искренне стало жаль бедолагу.

- Да не переживай. У Лиха новое нарастёт. Так всегда случается, когда кому-то нужно его око. С его помощью видно всё, что сокрыто чарами.

- Я уже поняла.

Калинова пустошь закончилась быстрее, чем казалось наперед. За нею пролегал лоскут травы на опушке леса, а дальше угрюмыми часовыми вставали ровнёхонькие, но высоченные сосны. Они пришли к Дремучему лесу.

- Нужно отдохнуть, - распорядился Кощей. – Вон под теми деревьями. Посидим час, мне нужно восстановить силы. Днём колдовство отнимает больше энергии.

Девушка одобрительно кивнула. Она уже порядком устала после хождения по калине, к тому же неизвестно, какая дорога предстоит к Бабе-Яге. Вася хмыкнула: представить себе старую ведьму, летающую в ступе просто немыслимо. И, тем не менее, они идут к ней.

- Что желаешь пить? – осведомился старый колдун.

Вася пожала плечами. В голове царил вакуум из-за обилия мыслей. Да, да, такой парадокс возникает, когда думаешь о слишком многом.

- Хорошо, - решил сам Кощей.

Взмах рук и перед ними на серебряном подносе возник знакомый графин с двумя чашами.

- Кофе, - скомандовал хозяин волшебной посуды.

Графин тут же помутнел до черноты. Кощей налил себе горячий кофе почти до краёв, а затем передал сосуд Васе.

- Жарко, - поморщилась она.

- Так пожелай чего хочешь, - иронично заметил он.

- Пожалуй, я хочу… квас! – подумав, объявила Вася. – Холодный.

Цвет в графине посветлел до золотисто-коричневого, а стекло, только что обжигавшее кожу ладоней, охладилось настолько, что покрылось испариной. Василиса сняла крышечку, нос тут же ощутил сладковатый хлебный запах напитка. На вкус квас вышел первоклассным и восхитительно освежающим.

После того, как каждый утолил жажду и освежился на свой манер, возникло тягостное молчание. Кощей явно не стремился к болтовне, а Вася не знала, о чём говорить, да и стоит ли. Но всё-таки, когда колдун встал и дал команду двигаться дальше, она придумала, что спросить.

- А Кощей это прозвище или сокращение от имени?

- Это имя.

- Странное у тебя имя.

- Кто бы говорил, - саркастично отозвался он и криво усмехнулся. – Девчонка с мужским именем. Так и вижу, как мальчишки тебя кличут Васькой.

Василиса прикусила губу, чтобы не нагрубить. Сама виновата, напросилась. И вопрос её оказался глупым.

- Пошли уже, нам топать до чащи почти до полуночи, - донёсся до неё голос старшего спутника.

Может ей показалось, что всё происходящее его забавляет?

***

Лес не зря назывался Дремучим, чем глубже пробирались Кощей с Василисой в лесные дебри, тем косматей и угрюмей возникали деревья. Сосны, ели да дубы росли вперемежку, густо, да так, что иной раз представали жуткими монстрами из-за переплётшихся стволов, спутанных ветвей и взлохмаченных крон. Эти «сро́стки» походили на жуткие колтуны сказочной лентяйки, пренебрегавшей расчёской и напрочь запустившей шевелюру. Васе то и дело довольно живописно представлялось, как из очередного сплетённого «монстра» вдруг вырывается неведомая жуть, и потому она частенько вздрагивала. Кощей, замечая её страх, лишь криво ухмылялся. Уж ему-то нечего бояться - впору опасаться его самого.

Редкая трава, что ещё упрямо росла в сумрачных изножьях сосен, постепенно перешла в пышный и мягкий мох. Василису это даже радовало: идти по тёмно-зелёному покрову куда легче, чем по жёсткой, изъеденной каменными корнями земле. Мох превосходно амортизировал каждый шаг.

Они делали привалы, когда Кощей выбивался из сил, всё-таки возраст давал о себе знать.

Незаметно повечерело, правда, в космах Дремучего леса сдвиг к ночи определялся не сразу, - там и днём царили густые сумерки. Просто в какой-то момент тьма протиснулась меж тесно сплетённых древесных лап. Тогда Кощей воспламенил две ветки, но так, чтобы огонь оставался на одном уровне, не опаляя рук, и одну вручил Васе.

- У тебя фонарика нет? – удивилась она.

- У меня много чего есть, но так будет неинтересно, - проигнорировал колдун её откровенный намёк. – И держи огонь подальше от сухих веток и листьев. В такой тесноте я тебя вряд ли спасу.

Когда идёшь в темноте да в повторяющемся пейзаже, время застывает в одном часе. Кажется, что прошло несколько часов, а на деле – всего двадцать минут. Или наоборот, вроде бы прошагал всего ничего, канул час. Ночью время бежит иначе, чем днём.

Вот и Вася не заметила, как всю дорогу шла за стариком, всё глядя себе под ноги да на огонь в руке, а потом, случайно обратив взгляд на спину спутника, заметила, что в нём что-то переменилось. А Кощей помолодел. И походка стала твёрже, и спина крепче, и голова уже не поблёскивала белой сединой. Он даже быстрее пошёл, словно и силы внутри него утроились. Пришлось девушке его окликать.

- Если наколдуешь мне ковёр-самолет, мы доберёмся быстрее, - пошутила Василиса, разминая порядком уставшие ступни́.

- В этих дебрях ковёр тут же застрянет и останется висеть на одной из веток, - насмешливо заметил молодой Кощей. – А у тебя плохая физическая подготовка.

- Какая есть, - фыркнула в ответ Вася. – И откуда ты знаешь столько много современных слов из моего мира?

- Из блюда, - широко ухмыляясь, произнёс он. – Ладно, довольно отдыхать, нам ещё около часа топать.

Васе захотелось сказать что-нибудь обидное, а лучше - ударить огненной веткой по этой нагловатой физиономии. Кощей это тоже заметил, но не шелохнулся, а с самым снисходительным видом добавил:

- Не трать даром силы, оставь на дорогу.

Какое самодовольство и высокомерие! Васю это спокойствие выбесило сильнее ухмылок, и она выпалила то, что должно было уколоть в самый центр:

- Да, не повезло тебе с проклятием.

- Хуже всегда может быть, - вопреки ожиданию услышала она спокойный голос Кощея. - Хозяйка ведь могла меня навсегда мальчишкой оставить. К примеру, мне было бы двести лет, а я бы всё мальцом ходил. Ни авторитета, ни почтения. Смех один.

Да, хуже всегда может быть, мысленно повторились слова Кощея в Васиной голове. Гнев, только что полыхавший, как ветка в её руке, ушёл так же стремительно, как и появился. Она же здесь из-за него, из-за Кощея! Она пошла за ним, чтобы помочь, а не злиться и драться. Васе стало неловко, она опустила светоч и отвела взгляд.

- Эй! Маков цвет! Не подпали сухой мох! – предупредил её Кощей. – Вспыхнет от единой искры.

Вася тут же резко одёрнула ветку, а глаза сами собой нашли его лицо и замерли. Чёрные в свете огня глаза колдуна смотрели на Василису с какой-то тайной настойчивостью, будто подстёгивали к чему-то.

- Идём, осталось немного. Ты уж вытерпи, - чуть мягче, но с налётом усмешки, выговорил Кощей и зашагал дальше.

«Я вытерплю, будь уверен, - пообещала Вася, - хотя бы ради того, чтобы воочию увидеть Бабу-Ягу. Надеюсь, это того стоит».

Наверное, Кощей был прав, старая ведьма жила где-то поблизости. Мох на земле полинял до желтизны, деревья кривились и крючились. Ни единого листочка на осинках и берёзках – все осыпались, зато их тела язвами покрывал сухой, как бумага, серый мох. Тихо, даже чересчур. Только стоялый воздух густел горькой травой. Вася боролась с желанием вцепиться в рукав спутника, так ей стало не по себе. Вот тебе и оживающий фольклор!

Небольшая выпуклая поляна образовалась внезапно: бац! и путники уже на ней. Вася никак не могла понять, как такое возможно, но они стояли на поляне, в центре которой сидела изба. Деревянная, сложенная из цельных стволов и венчанная сверху треугольником дощатой крыши. Жилище выглядело очень старым, дерево стен потемнело от времени и непогоды, но вопреки всему заматерело – хилым и хлипкий вовсе не казалось. Горел ли внутри дома свет, было не разглядеть: единственное окно, выходившее на путников, наглухо закрывали ставни. А сидела изба потому, что по бокам у неё торчали сложенные громадные куриные ножищи. И это не было бутафорией, ноги действительно были живыми, Вася даже различила, как на одной дёрнулся мускул.

«Только бы она не встала», - с ужасом представила она избу в полный рост.

- А ну-ка, изба, повернись к лесу задом, а ко мне – передом! – громко скомандовал Кощей.

Изба задрожала, заскрипела. Вася затаила дыхание: вот-вот это чудище встанет. Но тут всё перечеркнул другой голос:

- А ну-ка, заткни-ка рот свой, милостивый сударь! Не тревожь избушку, не волнуй старушку!

Скрип и треск дерева тут же смолкли. Зато сердитый голос, в котором слышался свой скрежет, продолжил:

- Что, так сложно обойти с одной стороны и постучать в дверь? Ноги-руки отсохнут? Совсем люди оборзели от вседозволенности!

Васе вопреки всему вдруг сделалось смешно. Обычное ворчание старика, точнее, старушки.

Кощей поморщил нос, но, к удивлению юной спутницы покорно исполнил наказ хозяйки. Он двинулся вдоль правой стороны, а Вася поплелась следом. Когда они сделали полукруг, вышли к низкому – в две ступени – крылечку. На нём-то их и дожидалась та самая старушка.

«Живописная карга!» - пришло на ум Василисе.

Если бы давали приз за лучший образ сказочной нечисти, то бесспорно этот персонаж взял бы его. Никаких рваных и грязных лохмотьев и в помине не было, хозяйка избушки на бройлерных ножках предстала перед незваными гостями в длинном красном сарафане, поверх которого сидел зелёный кафтан с притороченным коротким бурым мехом по краям. Держалась почтенная дама, на вид которой спокойно можно было дать семьдесят или шестьсот семьдесят лет, с достоинством королевы, пусть общее впечатление портила сильная сутулость. Седые и длинные волосы мадам Яга небрежно убрала в кичку, зато не забыла вставить в уши длинные серьги, на которых болтались миниатюрные серебряные шишечки. А лицо, которое все сказки безобразили длинным, скрюченным носом и непременно бородавками, выглядело вполне сносным. Хоть нос и напоминал орлиный клюв, а кустистые брови сурово нависали над сощуренными глазами, - в целом лесная колдунья показалась Васе весьма интересной.

- Вот так кости, пришли к Яге гости! – проворчала Баба-Яга со странной смесью то ли радости, то ли досады.

Кощей встал напротив, чтобы свет, довольно ярко сочившийся из избы, хорошо его показал. А затем Вася поняла ещё одну вещь о Яге: она близорука. Старушка пристальнее всмотрелась в юношу, аж глаза превратились в две узкие щёлочки.

- Ты что ли, Кощей? – неуверенно и не так сердито уточнила она.

Юноша широко улыбнулся. Вася снова испытала удивление – такой обольстительной, с некоторой долей хитрецы улыбки она не ожидала от своего спутника. Одно дело прельстить юную девушку, другое – старушку. А Яга вдруг оживилась, засуетилась и заворковала:

- Ох, и давненько ж тебя не видно, милок! Куда ж пропал совсем? Почему не приходил? Совсем старушку забыл!

- Да ладно тебе, Яги́нишна! Будто ты меня вспоминала, - рассмеялся самым добродушным смехом гость и, смело отсчитав две ступеньки, оказался подле хозяйки.

А затем Кощей взял старческую жилистую руку и – тут у Васи рот окончательно открылся – галантно поцеловал костяшки пальцев. Вопреки здравому рассудку девушка ощутила досаду.

- Ну, проходи же в дом скорее! Как же тебя долго здесь не было! – зачирикала нежным голоском ведьма.

- А я не один, - нисколько не тушуясь, объявил Кощей, кивнув в сторону спутницы.

- Вот как, - кисло отозвалась Яга. – Ну что ж, пусть проходит, только ноги пусть оботрёт с дороги! Я вам не нанималась за всеми полы подметать.

Баба-Яга, сильно прихрамывая, зашагала внутрь, Кощей - непринуждённо за нею, последней плелась Василиса, явно ощущая себя третьей лишней. Пока Вася вяло отирала кроссовки о половичок у входа, - кстати, это сделала только она, Кощею закон о чистоте был не писан, – до неё долетал разговор «старших».

- И чего же ты, Кощей, один-то никак не приходишь? То русалку тебе спасти нужно, то царевича выручить, то жар-птицу поймать. А просто, по-приятельски не ходишь. Ведь не так уж и далеко живу.