Czytaj książkę: «Евангелие от Маркса»

© Бусел А. И., 2007

© ООО «Алгоритм-Книга», 2007

Предисловие

В настоящее время среди воцерковленных верующих все больше утверждается мнение о Ленине и большевиках как о сатанистах, богоборцах, противниках и гонителях всякой религии, особенно православного христианства.

Между тем и учение Христа, и учение марксизма-ленинизма есть учения развития, эволюции, совершенствования, данные человечеству в разное время в соответствии с уровнем его сознания. Оба учения являются ступенями единой эволюции и указывают общую, еще не достигнутую цель совершенствования – светлое будущее, Мировую Общину.

Действительно, что же иное, как не эволюцию, означают слова апостола: «Отложите прежний образ жизни ветхого человека, обновитесь духом ума вашего и ВОЗРАСТАЙТЕ В НОВОГО ЧЕЛОВЕКА, в мужа СОВЕРШЕННОГО, в полную меру возраста Христова».

Если приложить диалектический метод к учению Евангелия, то оно перестанет казаться сплошной кашей из противоречий (а всякое живое, развивающееся учение внешне противоречиво), но будет учением постепенного совершенствования или эволюции человечества, где каждой ступени соответствуют свои заповеди. В Евангелии есть заповеди ветхозаветным людям, стоящим на низших ступенях эволюции духа и только начинающим свое восхождение к совершенству. Есть заповеди, данные на переходный период от ветхозаветного мира к Новому Миру. И есть заповеди новому человеку.

Диалектический метод приложим и к учению марксизма-ленинизма как к учению эволюции и развивающемуся учению. С эволюцией сознания самих социал-демократов марксизм-ленинизм в своем развитии проделал путь от низших, младенческих форм вульгарного, т. н. «экономического» материализма с его первоначальной формулой «бытие определяет сознание» (что справедливо лишь для низших уровней сознания) до высших, духовных форм ленинизма, где первостепенная, решающая роль отведена коммунистическому сознанию (духу). По учению Ленина, «социалистическое сознание у рабочих масс – это единственный базис, который может обеспечить нам победу».

Следовательно, глубоко ошибаются те, кто называет учение марксизма-ленинизма «бездуховным». О том, какую роль Ленин отводил духу, говорят его слова: «Сознание не только отражает жизнь, но и творит ее».

Итак, ДУХ ТВОРИТ ЖИЗНЬ. Уже одна эта формула ставит учение марксизма-ленинизма в один ряд с религиозно-философскими учениями, особенно с платонизмом (из которого многое позаимствовали христианские богословы). Напомним, что понятие бога у Платона – это безличный «Разум» и «Высшее Благо». И если забыть бесплодные споры идеалистов и материалистов, то какой коммунист не согласится с тем, что коммунизм есть Разум и Высшее Благо?…

И мы веруем, потому и говорим

…Христиане, получив положение государственной религии, «забыли» о «наивностях» первоначального христианства с его демократически-революционным духом.

В. И. Ленин

Как уже было сказано, сущность христианства заключается в постепенной эволюции или совершенствовании человечества от ветхого мира к Новому Миру: «Отложите прежний образ жизни ветхого человека», «возрастайте в нового человека, мужа совершенного». Исполняя Христову заповедь совершенства: «Если хочешь стать совершенным, продай имение твое, раздай нищим и последуй за Мною, взяв крест свой», – первые христиане в Иерусалиме прежде всего образовали коммуну, где все было общим и разделялось на всех, чтобы не было нуждающихся.

Но эта коммуна была разогнана фарисеями, а уже в 3-м веке учение Христа было извращено лжеучителями в интересах господствующих классов. Отныне Царство Божие полагалось мыслить не на земле, а в загробном мире на небе. На земле все порядки должны оставаться неизменными (хотя молитва Христова гласит: «Да будет воля Твоя и на земле, как на небе»).

Лжеучение церкви стало преградой на пути эволюции христианского мира, совершенствования социальных отношений. Поиски выхода из тупика в средние века на Западе вылились в движение Реформации. Одно его течение, народно-реформационное, выступало за возврат к первоначальному христианству. Другое течение, которое возглавляла нарождающаяся буржуазия, требовало реформы церкви в своих корыстных интересах. Оба течения выступали совместно до тех пор, пока буржуазия не добивалась своих целей. После этого она переходила на сторону реакции и участвовала в подавлении народно-реформационного движения. В итоге Реформация закончилась победой буржуазии и появлением буржуазных форм христианства – протестантизма и реформированного католицизма, – которые подвели религиозный фундамент под буржуазную собственность и буржуазную мораль.

Реформация была для буржуазии первым этапом борьбы за господство, на котором она, как и народ, выступала под христианскими знаменами. Однако размах народного движения с возгласами «поповской крови и имущества богачей!», требования равенства и общности имущества в духе первоначального христианства заставили ее действовать по-иному. Второй этап борьбы буржуазии за власть проходил уже под знаменем атеизма. Старательно умалчивая о первоначальном христианстве, деятели Просвещения, которые в большинстве своем были членами масонских лож, направили главный удар против феодального строя и его религии – христианства, объявляя его обманом, средством угнетения народа, удержания его в рабской покорности. Чтобы увлечь народ на баррикады, просветители обращались к нему с речами о необходимости переустройства общественных отношений на началах «разума», «свободы», «равенства» и «вечной справедливости», но обосновывая их не на Евангелии, а на «естественных правах человека», главным из которых было провозглашено право частной собственности. Целью буржуазии была дехристианизация народа, чтобы не разделять с ним свою собственность.

Но атеизм для имущих классов оказался палкой о двух концах, и, чтобы снова обуздать народ, им в конце концов снова пришлось обратиться к духовенству за помощью. Как говорил Наполеон, религия связывает идею равенства с небом, что мешает бедняку убивать богатого. Ленин писал: «Все и всякие угнетающие классы нуждаются для охраны своего господства в двух социальных функциях: в функции палача и в функции попа. Палач должен подавлять протест и возмущение угнетенных. Поп должен утешать угнетенных, рисовать им перспективы (это особенно удобно делать без ручательства за „осуществимость“ таких перспектив…) смягчения бедствий и жертв при сохранении классового господства, а тем самым примирять с их господством, отваживать их от революционных действий, подрывать их революционное настроение, разрушать их революционную решимость» (Ленин В. И. ПСС, т. 26, с. 237).

Буржуазные революции не принесли народу ни свободы, ни равенства, а их результатом явился бурный процесс социальной дифференции в ходе развития капитализма и все та же эксплуатация человека человеком. Новое буржуазное общество оказалось ничуть не лучше предыдущего. Началась критика капитализма и справа, и слева. Передовые мыслители искали пути изменения мира.

Для Маркса и Энгельса обоснованием идеи преобразования мира, революционного вывода о том, что борьба с социальным злом является разумной и неизбежной, стало положение диалектической философии Гегеля о постоянно совершающемся в мире процессе развития, отрицании старого новым, более совершенным. Гегелевская философия рассматривала историю мира как преходящие ступени бесконечного развития, восхождения человечества от низшей ступени к высшим, а истину – как противоречивый, развивающийся через борьбу идей процесс познания, развития науки, поднимающейся с низших ступеней развития на все более высокие. Противоречия – суть и источник развития мира, причина движения и жизни.

Но богослов Гегель отождествил безличный Абсолют, лежащий в основе всех явлений природы и общества, с личным антропоморфным иудейским богом Яхве. Который, по учению церкви, является надкосмическим творцом, «творцом неба и земли», находится где-то вне мира и в то же время собственной персоной водил евреев в пустыне и демонстрировал свою «заднюю» Моисею на горе Синай. Это представление богословов, эта химера есть величайший обман, который две тысячи лет исступляет умы философов-идеалистов. А виной всему «отец христианства» – иудей Филон Александрийский, который приспособил греческую философию к иудейскому монотеизму, соединив философию иудаизма с системами стоиков и Платона, отождествив иудейского бога с «первоединым» Платона и его понятием Бога как «разума», «высшего блага», тем самым вульгаризировал греческую философию. Как отмечает исследователь В. Е. Крылов, «…два видных историка иудейства – И. Флавий и Филон Александрийский… были евреями, оба высоко чтили „Закон Моисея“ и оба, несомненно, всем сердцем желали, чтобы этот „Закон“ восторжествовал во всем мире»¹.

Таким образом и было создано то эллинизированное иудеохристианство, о котором Энгельс писал: «Откуда происходят представления и идеи, которые в христианстве сложились в своего рода систему, и каким образом они достигли мирового господства? Этим Бауэр занимался до конца своей жизни. Завершающим выводом его исследования является то, что АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ ЕВРЕЙ ФИЛОН… БЫЛ НАСТОЯЩИМ ОТЦОМ ХРИСТИАНСТВА, а римский стоик Сенека был, так сказать, его дядей. Многочисленные дошедшие до нас сочинения, приписываемые Филону, возникли фактически из слияния аллегорически и рационалистически понятых еврейских преданий с греческой, а именно, стоической, философией (…) Если классическая греческая философия, – особенно в последних своих формах, – приводила к атеистическому материализму, то греческая вульгарная философия вела к учению о ЕДИНОМ БОГЕ и бессмертию человеческой души. Также и иудейство, рационалистически вульгаризированное благодаря смешению и общению с неевреями и полуевреями, дошло… до превращения прежнего исключительно национального бога Яхве в единственного бога, творца неба и земли… Так монотеистическая вульгарная философия встретилась с вульгарной религией, которая преподнесла ей единого бога в совершенно готовом виде. И таким образом была подготовлена почва, на которой у евреев переработка столь же вульгаризированных филоновских представлений могла создать христианство, а, будучи уже создано, христианство могло быть воспринято греками и римлянами»².

Этот иудейский, исключительно национальный бог Яхве, по расследованию тогдашних критиков религии и по заключению Маркса и Энгельса, являлся богом монотеистической философии и монотеистической религии (Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2, т. 1, с. 579–580). Вот это заключение Маркса и Энгельса: «Всякая религия является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в повседневной жизни, – отражением, в котором земные силы принимают форму неземных. В начале истории объектами этого отражения являются прежде всего силы природы, которые при дальнейшей эволюции проходят у различных народов через самые пестрые и разнообразные олицетворения. Этот первоначальный процесс прослежен при помощи сравнительной мифологии – по крайней мере, у индоевропейских народов – до его первого проявления в индийских ведах, а в дальнейшем своем развитии он детально исследован у индусов, персов, греков, римлян, германцев и, насколько хватает материала, также у кельтов, литовцев и славян. Но вскоре, наряду с силами природы, вступают в действие также и общественные силы… Фантастические образы, в которых первоначально отражались только таинственные силы природы, приобретают теперь также и общественные атрибуты и становятся представителями исторических сил. На дальнейшей ступени развития вся совокупность природных и общественных атрибутов множества богов переносится на одного всемогущего бога, который, в свою очередь, является отражением абстрактного человека. Так возник монотеизм, который исторически был последним продуктом греческой вульгарной философии более поздней эпохи и нашел свое уже готовое воплощение в иудейском, исключительно национальном боге Яхве». (т. 20, с. 328–329).

Коммунистам, отвергающим этого ветхозаветного бога, суждено было пойти к светлому будущему иным, «атеистическим» путем.

* * *

Философской основой марксистского «атеизма» стал материализм Фейербаха. Фейербах пришел к выводу, что образ Бога – это отчужденная духовная сущность самого человека, представляемая как самостоятельное божество. Объявив господствующее христианство вредным и реакционным, парализующим стремление к преобразованию мира, Фейербах провозгласил вместо религии любви к Богу религию любви человека к человеку: человек человеку Бог. Человечество будет освобождено посредством любви.

По признанию Энгельса, Фейербах «серьезно исследует только одну религию – христианство, эту основанную на монотеизме мировую религию Запада, и показывает, что христианский бог есть лишь фантастическое отражение человека» (т. 21, с. 292–293). Таким образом, Фейербах отождествил Дух Божий с духом человека.

Работы Фейербаха оказали большое влияние на формирование марксизма и развитие материализма, «застрявшего в темной абстрактной гегельянщине». По словам Маркса, Фейербах основал истинный материализм и реальную науку (т. 42, с. 154). Энгельс писал: «Заклятие было снято… воодушевление было всеобщим… Все мы стали фейербахианцами… Истинные социалисты Германии ударились в любвеобильную болтовню».

Но действительность было далека от религии любви. Атеизм буржуазного общества принес с собой «евангелие маммоны», по выражению английского философа Т. Карлейля. «Мы отбросили, – писал Карлейль, – религиозность средних веков, не получив ничего взамен… Но так как место старой религии не могло оставаться незанятым, то мы получили вместо нее новое евангелие, соответствующее пустоте и бессодержательности века, – евангелие маммоны».³ Энгельс тоже называл новое атеистическое мировоззрение буржуазии «теологическим мировоззрением, которому придали светский характер»: «Религиозное знамя развевалось в последний раз в Англии в 17 веке, а менее 50 лет спустя новое мировоззрение выступило во Франции уже без всяких прикрас, и это юридическое мировоззрение должно было стать классическим мировоззрением буржуазии. Это было теологическое мировоззрение, которому придали светский характер. Место догмы, божественного права заняло государство. Экономические и общественные отношения, которые ранее, будучи санкционированы церковью, считались созданием церкви и догмы, представлялись теперь основанными на праве и созданными государством» (т. 21, с. 495–496).

Отстаивая материалистическое мировоззрение, фейербахинец Энгельс вступил в полемику с Карлейлем. В его отповеди Карлейлю резко подчеркнуто различие между буржуазным атеизмом и марксистским «атеизмом», а также во всей полноте отражена реакционность господствовавшего тогда христианства, о котором мы имеем возможность получить представление из уст его современника. Предоставим слово Энгельсу: «…В настоящий же момент Карлейль считает, что все бесполезно и бесплодно, пока человечество упорствует в атеизме, пока оно снова не обрело своей „души“. Не в том смысле, что следовало бы восстановить старый католицизм во всей его активности и жизненной силе или хотя бы только сохранить нынешнюю религию… Мы уже видели, что Карлейль называет атеизмом не столько неверие в личного бога, сколько неверие во внутреннюю сущность вселенной, в ее бесконечность, неверие в разум, разочарование в духе и истине… Весь его образ мыслей по существу пантеистический…

Карлейль жалуется на суетность и пустоту века, на внутреннюю гнилостность всех социальных установлений… Карлейль, далее, обвиняет век в лицемерии и лжи… Мы тоже нападаем на лицемерие современного христианского миропорядка; борьба с ним, наше освобождение от этого лицемерия и освобождение мира от него, в конце концов, является нашим единственным насущным делом; но так как мы пришли к познанию этого лицемерия благодаря развитию философии и так как мы ведем борьбу на научной основе, то сущность этого лицемерия не является для нас загадочной и непонятной, какой она, несомненно, еще представляется Карлейлю. Это лицемерие мы также относим за счет религии, первое слово которой есть ложь, – разве религия не начинает с того, что, показав нам нечто человеческое, выдает его за нечто сверхчеловеческое, божественное? Но так как мы знаем, что вся эта ложь и безнравственность проистекает из религии, что религиозное лицемерие, теология, является прототипом всякой другой лжи и лицемерия, то мы вправе распространить название теологии на всю неправду и лицемерие нашего времени, как это впервые сделали Фейербах и Бауэр. Пусть Карлейль прочтет их сочинения, если он желает знать, откуда проистекает безнравственность, отравляющая все наши отношения.

Надо, дескать, создать новую религию, пантеистический культ героев, культ труда, необходимо, во всяком случае, ждать возникновения такой религии в будущем. Но это совершенно невозможно; все возможности религии исчерпаны; после христианства, после абсолютной, т. е. абстрактной религии, после „религии как таковой“, не может появиться никакой другой формы религии. Карлейль сам признает, что католическое, протестантское или всякое другое христианство неудержимо идет навстречу гибели; если бы он знал природу христианства, он увидел бы, что после христианства уже невозможна никакая другая религия. Невозможен также и пантеизм! Сам пантеизм является выводом из христианства, еще неотделимым от своей предпосылки…

Как было сказано, и мы признаем большое значение борьбе против несостоятельности, внутренней пустоты, духовной смерти, неискренности века; со всем этим мы ведем борьбу не на жизнь, а на смерть, так же, как Карлейль, но мы имеем гораздо больше шансов на успех, потому что знаем, чего хотим. Мы хотим покончить с таким атеизмом, каким его изображает Карлейль, мы хотим вернуть человеку его содержание, которого он лишился благодаря религии, – не какое-то божественное, но человеческое содержание, и это возвращение прямо сводится к пробуждению сознания. Мы хотим устранить все, что объявляет себя сверхъестественным и сверхчеловеческим, и тем самым устранить лживость, ибо претензия человеческого и естественного быть сверхчеловеческим есть корень всей неправды и лжи. Поэтому-то мы раз и навсегда объявили войну также религии и религиозным представлениям и мало беспокоимся о том, назовут ли нас атеистами или как-нибудь иначе. Между тем, если бы карлейлевское пантеистическое определение атеизма было правильным, настоящими атеистами оказались бы не мы, а наши христианские противники. Нам в голову не приходит нападать на „вечные внутренние факты вселенной“; напротив, только мы и обосновали их настоящим образом, доказав их вечность и защитив их от произвола ПРОТИВОРЕЧИВОГО В СЕБЕ САМОМ БОГА. Нам в голову не приходит объявлять „мир, человека и его жизнь ложью“… Нам в голову не приходит подвергать сомнению или презирать „откровение истории“; история – это для нас все, и она ценится нами выше, чем каким-либо другим, более ранним философским учением, выше даже, чем Гегелем, которому она, в конце концов, должна была служить лишь для проверки его логической конструкции.

В презрении к истории, в невнимании к развитию человечества повинна целиком другая сторона; в этом повинны опять-таки христиане, которые, построив особую „историю царства божия“, отказывают действительной истории во всякой внутренней значимости и признают эту значимость только за своей потусторонней, абстрактной и к тому же вымышленной историей; утверждая, что человеческий род завершает завершения в их Христе, они приписывают истории мнимую конечную цель, якобы достигнутую Христом; они обрывают историю посреди ее течения и уже поэтому, последовательности ради, должны выдавать дальнейшие восемнадцать веков за дикую бессмыслицу и полную бессодержательность. Мы требуем, чтобы истории было возвращено ее содержание, но в истории мы видим откровение не „бога“, а человека, и только человека. Нам нет надобности призывать сначала абстракцию какого-то „бога“ и приписывать ей все прекрасное, великое, возвышенное и истинно человеческое для того, чтобы увидеть величие человеческого существа, понять развитие рода в истории, его неудержимый прогресс, его всегда обеспеченную победу над неразумием отдельного индивида, преодоления человеческим родом всего, что кажется сверхчеловеческим, его суровую, но успешную борьбу с природой вплоть до достижения, в конце концов, свободного, человеческого самосознания, до ясного понимания единства человека и природы и вплоть до свободного, самостоятельного творчества нового мира, покоящихся на чисто человеческих, нравственных жизненных отношениях…

Только человеческое происхождение содержания всех религий дает им еще кое-где хоть какое-то право на уважение; лишь сознание, что даже самое дикое суеверие все же в основе своей отражает вечные свойства человеческой сущности, хотя бы и в такой изуродованной и искаженной форме – только это сознание спасает историю религии, особенно в период средневековья, от полного ее отрицания и вечного забвения, иначе, конечно, такая судьба постигла бы эту „богопреисполненную“ историю. И чем больше в ней „богопреисполненности“, тем больше в ней бесчеловечности, скотоподобия; „богопреисполненные“ средние века, во всяком случае, привели к полному озверению человека, к крепостничеству, к праву первой ночи и т. д. Безбожие нашего времени, на которое сетует Карлейль, есть именно его богопреисполненность. Отсюда становится ясным, почему выше я назвал человека решением загадки сфинкса. До сих пор вопрос всегда гласил: что есть Бог? – и немецкая философия разрешила его так: Бог – это человек. Человек должен познать самого себя, сделать себя самого мерилом всех жизненных отношений, дать им оценку сообразно своей сущности, устроить мир истинно по-человечески, согласно требованиям своей природы, – и тогда загадка нашего времени будет им разрешена. Истину следует искать не в призрачных потусторонних областях, не вне времени и пространства, не в каком-то „боге“, якобы пребывающем внутри мира или противопоставленном ему, а гораздо ближе, в собственной груди человека. Собственная сущность человека много величественнее и возвышеннее, чем воображаемая сущность всех возможных „богов“, которые ведь представляют собой лишь более или менее неясное и искаженное отображение самого человека».

«Пока государство и церковь – единственные формы, в которых осуществляются всеобщие свойства человеческой сущности, до тех пор о социальной истории не может быть и речи… Из развалин феодализма возникло христианское государство, завершение христианского миропорядка в политическом отношении; возведением интереса во всеобщий принцип завершается этот христианский миропорядок в другом отношении… Далее, пока продолжает существовать основная форма отчуждения, частная собственность, до тех пор интерес необходимо должен быть частным интересом и его господство должно проявляться как господство собственности. Уничтожение феодального рабства сделало „чистоган единственной связью между людьми“. Собственность – природное, бездушное начало, противостоящее человеческому, духовному началу – возводится благодаря этому на трон, и, в конечном счете, деньги – отчужденная, пустая абстракция собственности, – делаются властелином мира. Человек перестал быть рабом человека и стал рабом вещи; извращение человеческих отношений завершено; рабство современного торгашеского мира – усовершенствованная, законченная, универсальная продажность – носит более бесчеловечный и всеобъемлющий характер, чем крепостное право феодального времени; проституция носит более безнравственный и более грубый характер, чем право первой ночи. – Выше этого христианский миропорядок подняться не может: он должен рухнуть от внутренних причин и уступить место человеческому, разумному строю» (т. 1, с. 585–595; 603–606).

А вот отрывок из совместной работы Маркса и Энгельса этого же периода, говорящий о том, что марксистский материализм и «атеизм» несет в себе идею коммунизма – идею общинности: «Не требуется большой остроты ума, чтобы усмотреть необходимую связь между учением материализма о прирожденной склонности людей к добру и равенстве их умственных способностей, о всемогуществе опыта, привычки, воспитания, о влиянии внешних обстоятельств на человека, о высоком значении промышленности, о правомерности наслаждения и т. д. – и коммунизмом и социализмом. Если человек черпает все свои знания, ощущения и пр. из чувственного мира и опыта, получаемого из этого мира, то надо, стало быть, так устроить окружающий мир, чтобы человек в нем познавал себя как человека. Если правильно понятый интерес составляет принцип всей морали, то надо, стало быть, стремиться к тому, чтобы частный интерес отдельного человека совпадал с общечеловеческими интересами… Если характер человека создается обстоятельствами, то надо, стало быть, сделать обстоятельства человечными. Если человек по природе своей общественное существо, то он, стало быть, только в обществе может развить свою истинную природу, и о силе его природы надо судить не по силе отдельных индивидуумов, а по силе всего общества…» (т. 2, с. 145–146).

Приведем также следующие слова Маркса: «Коммунизм как положительное упразднение частной собственности – этого самоотчуждения человека – ив силу этого как подлинное присвоение человеческой сущности человеком и для человека: а потому как полное, происходящее сознательным образом и с сохранением всего богатства предшествующего развития, возвращение человека к самому себе как человеку общественному, т. е. человечному… он есть действительное разрешение противоречия между человеком и природой, человеком и человеком, подлинное разрешение вопроса между существованием и сущностью, между опредмечиванием и самоутверждением, между свободой и необходимостью, между индивидом и родом. Он – решение загадки истории…» (т. 42, с. 116).

Таким образом, есть буржуазный атеизм и марксистский «атеизм». Маркс определял свой атеизм и коммунизм так: «атеизм есть гуманизм, опосредованный с самим собой путем снятия религии», а «коммунизм – гуманизм, опосредованный с самим собой путем снятия частной собственности» (т. 42, с. 169). По словам Маркса, «задача истории, с тех пор, как исчезла правда потустороннего мира, утвердить правду посюстороннего мира» (т. 1, с. 414).

Ваш отец – Диавол. Он лжец и отец лжи

Нам уже не могут больше внушать почтение такие… противоположности, как противоположности истины и заблуждения, добра и зла, тождества и различия, необходимости и случайности. Мы знаем, что эти противоположности имеют лишь относительное значение: то, что ныне признается истиной, имеет свою ошибочную сторону, которая теперь скрыта, но со временем выступит наружу; и совершенно так же то, что признано теперь заблуждением, имеет свою истинную сторону, в силу которой оно прежде могло считаться истиной…

К. Маркс, Ф. Энгельс

Маркс писал, что «бог евреев стал мировым богом и духом христианских народов»⁴. Его заключение основано на том, что в Ветхом завете Яхве называет себя единым и единственным Богом на земле и на небе, и это лживое утверждение: «Нет Бога, кроме Яхве», – принятое иудаизмом, стало вероисповеданием господствующего иудеохристианства. Но этот дух заблуждения распространился вопреки учению Христа, называвшего бога иудеев диаволом, лжецом и отцом лжи (Иоан. 8:44) и призвавшего человечество к познанию Бога истинного – Духа Святого, которого иудеи не знают⁵. А Апостолы Христовы заповедали познать не только Бога истинного, но и истинного Христа.

Далее. Как мы выяснили выше, в идеалистической диалектике Гегеля бог иудеев вырос до Абсолюта, что является уже ошибкой Гегеля. Маркс и Энгельс, перерабатывая диалектику Гегеля, следом за Фейербахом совершенно справедливо исключили такого бога и такой Абсолют в лице Яхве из своей философии. Они заменили Абсолют понятием вечно самодвижущейся, саморазвивающейся материи, а таинственный источник этого развития и движения заключается в единстве и борьбе противоположностей.

Ленин, сетовавший, что Гегеля не успел проработать как следует, фактически вновь ввел понятие Абсолюта как «Единое», но уже раздваивающееся на взаимоисключающие противоположности, борьба которых есть источник развития, эволюции. «Развитие есть борьба противоположностей… Главное внимание устремляется именно на познание источника „само“-движения». Суть диалектики, по учению Ленина, – в раздвоении ЕДИНОГО, И ДУХА И ОБЩЕСТВА в том числе, и познании противоречивых сторон его.

Ленин дал также определение философского идеализма: «С точки зрения диалектического материализма, философский идеализм есть одностороннее, преувеличенное, чрезмерное, безмерное развитие (раздувание, распухание) одной из черточек, сторон, граней познания в абсолют, оторванный от материи, от природы, обожествленный». (См. работу «К вопросу о диалектике»). Так что под идеализмом, и гегелевским в том числе, надо понимать монотеизм Яхве в философии.

Для нас очень важно ленинское положение о раздвоении духа и общества и познании противоречивых сторон его, а также то, что Энгельс называл единого библейского бога «противоречивым в самом себе». Последовательным диалектикам, будь они идеалистами или материалистами (для материалистов религия все равно существует как одна из форм общественного сознания) следовало бы к этим противоречиям и к этому единому «противоречивому в самом себе Богу» применить диалектический метод, и тогда все встало бы на свои места. Однако Гегель не смог этого сделать, возможно, из-за своего богословского образования. Хотя он и видел противоречия в Библии: «Удивительный, бесконечно жесткий, жестчайший контраст: Бог есть, с одной стороны, Бог неба и земли, абсолютная мудрость, абсолютное могущество, но в то же время цель этого бога столь ограничена, что содержание этой цели только одна семья, только один этот народ. Хотя все народы должны его признать, должны славить его имя, но реально осуществленным, действительным делом его является только этот народ в его положении, его наличном бытии, в его бытии внутреннем, внешнем, политическом, нравственном. Итак, бог есть лишь бог Авраама, Исаака, Иакова… бог есть бог лишь этого народа, а не всех людей, и этот народ есть народ божий (…) Знание бога, признание его… часто выступает в такой форме, которая, с нашей точки зрения, ложна, а именно, когда о боге говорится, что он могущественнее и сильнее других богов, как будто наряду с ним есть и еще боги».

Но, даже несмотря на эти вопиющие противоречия, Гегель видел в Библии только одного и только доброго бога-отца. Не видя зла и лжи в Библии, он определил «единого бога Израилева» как Абсолют и как абсолютное Добро: «Бог есть только абсолютное добро». Тем самым Гегель поставил себя в трудное положение с решением вопроса о происхождении зла. В поисках ответа он сравнивал иудейскую религию с зороастрийской религией, которую называл «религией света и добра», и писал: «Перед нами два принципа, составляющие восточный дуализм: царство добра и царство зла – эта великая противоположность достигает здесь своей всеобщей абстракции. В многообразии предшествующих богов содержалось, правда, многообразие, различие; однако совсем другое дело, когда эта раздвоенность становится всеобщим принципом, когда различия противостоят друг другу в подобном дуализме. Перед нами в самом деле добро, истинное, могущественное, но в борьбе со злом, и зло противостоит ему в качестве абсолютного принципа и продолжает противостоять (…) Свет находится в состоянии борьбы с тьмою, со злом, которое он должен победить… Дуализм света и тьмы приближается здесь к единению… Ормузду (Святейшему Духу – А. Б.) постоянно противостоит Ариман (Злой, Лукавый, Лживый Дух, Князь тьмы – А. Б.); правда, существует представление, что в конечном итоге Ариман будет побежден, но это относится к будущему, но не к настоящему»⁶.

Эта отнесенность царства добра в будущее противоречила гегелевскому определению Бога (Духа, Абсолюта) как исключительно Добра: «Бог, сущность, дух, истинное должен присутствовать в настоящем, а не перемещаться в представление о будущем или о прошлом.

Добро – и это основное требование – должно быть действительно положено в себе в качестве реальной мощи и постигаться как в качестве всеобщей, так и в качестве реальной субъективности».

Гегель искал дуализм иудейской религии не в противоположности Бога истинного – Духа Святого и сатаны – Лживого, Лукавого Духа, но в противоположности «абсолютно доброго иудейского бога» и «иного духа» падшего человечества: «Дуализм… эта противоположность есть и в иудейской религии, но она не в боге, а в другом духе; Бог есть Дух и его творение, мир тоже дух; именно здесь есть раздвоение… Эта противоположность является трудным пунктом, ибо она составляет противоречие; добро само по себе не является противоречащим, противоречие впервые входит через зло, только зло его порождает. Тут и возникает вопрос: как зло пришло в мир?… Где Бог есть мощь и единый субъект, где все положено только им, тут зло есть нечто противоречащее, ибо Бог есть только абсолютное добро. В Библии сохранилось древнее представление об этом – грехопадение. Это известное представление о том, как зло вошло в мир… Эта простая история прежде всего может быть понята так: Бог дал человеку заповедь, а человек, побуждаемый бесконечным высокомерием, пожелав стать равным Богу, эту заповедь нарушил» (Гегель Г. – В. – Ф. Философия религии. В 2 т. Т. 2. М., 1977. С. 11, 22, 104, 105, 107).

Гегелю не хватило критического отношения к Библии. Великому диалектику не хватило последовательности. Между тем, если к противоречиям Библии применить диалектический метод, тогда библейский «единый» «противоречивый в самом себе Бог» разделится на борющиеся противоположности: Бог истинный и диавол, Дух Святой и Дух Лукавый, свет и тьма.

Антагонизм Духа Святого и Духа Лукавого известен с древних времен у языческих народов как противоположность света и тьмы, богов Солнца и богов Луны.

В Евангелии Дух Святой есть Отец Христа и всех сынов света, Отец Нового Мира. Лукавый же Дух по Евангелию – это дух ветхого (старого) мира, Князь ветхого мира, отец сынов тьмы, отец ветхого мира. Сей Лукавый Дух и есть иудейский бог Яхве, которого Христос называет диаволом (сатаной). Задача познания этих противоречивых сторон духа, и по сей день разделяющего человечество на противоположности, сама собой вытекает из ленинского учения о диалектике. И эта задача есть все та же евангельская задача познания Духа Святого, поставленная Христом и Апостолами.

Обновиться духом ума

Как говорил Ленин, «да кто же не знает, что если рассматривать какое угодно общественное явление в процессе его развития, то в нем всегда окажутся остатки прошлого, основы настоящего и зачатки будущего?» (Ленин В. И. ПСС. Т. 1. С. 181). Это тем более относится к Евангелию как учению эволюции, данному на период в две тысячи лет. Каждой ступени эволюции в Библии соответствуют свои заповеди, и каждой новой ступени совершенствования соответствует своя форма христианства.

Маркс и Энгельс различали христианство рабовладельческого общества и христианство средневеково-монашеское (с его неучастием в делах мира, отрицанием земной жизни и перенесением упований в область загробного бытия), далее, прагматичное христианство буржуазного общества (которое наиболее ярко выражено в протестантизме), христианство утопического коммунизма и, наконец, воинствующее христианство Апокалипсиса.

Но мало кто сейчас задумывается над этим. Обычно эти формы смешиваются в одном понятии «христианство», что является причиной многих недоразумений и бесплодных изматывающих словопрений между спорящими сторонами. Хотя всем должно быть понятно, что заповедь «рабы, служите господам своим со страхом и трепетом…» относилась к эпохе рабовладения, а слова Христа на Тайной Вечере, где Он умывал ноги ученикам, давая им пример братства и равенства, подразумевают уже высшие ступени совершенствования: «цари господствуют над народами… а вы – не так: кто из вас больший, будь, как меньший, и начальствующий, как служащий».

Ясно также, что каждая более высокая ступень эволюции духа отличается от предыдущей и более высокой моралью. Так, Энгельс, отвергая ветхую мораль, якобы данную на вечные времена, писал: «Какая мораль проповедуется нам в настоящее время? Прежде всего христианско-феодальная, унаследованная от христианско-феодальных времен; она, в свою очередь, распадается в основном на католическую и протестантскую, причем здесь опять-таки нет недостатка в дальнейших подразделениях от иезуитски-католической и ортодоксально-протестантской до либерально-просветительской морали. Рядом с ними фигурирует современная буржуазная мораль, а рядом с последней – пролетарская мораль будущего; таким образом, в одних только передовых странах Европы прошедшее, настоящее и будущее выдвинули три большие группы одновременно и параллельно существующих теорий морали. Какая же из них является истинной? Ни одна, если прилагать мерку абсолютной окончательности; но, конечно, наибольшим количеством элементов, обещающих ей долговечное существование, обладает та мораль… которая в настоящем представляет интересы будущего, следовательно, мораль пролетарская…

Указанные теории морали выражают три различные ступени одного и того же исторического развития, значит, имеют общую историческую основу, и уже потому в них не может не быть много общего. Более того.

Для одинаковых или приблизительно одинаковых ступеней экономического развития теории морали должны непременно более или менее совпадать. С того момента, как развилась частная собственность на движимое имущество, для всех обществ, в которых существовала эта частная собственность, должна была стать общей моральная заповедь: не кради. Становится ли от этого приведенная заповедь вечной моральной заповедью? Отнюдь нет. В обществе, в котором устранены мотивы к краже, где, следовательно, со временем кражу будут совершать разве только душевнобольные, – какому бы осмеянию подвергся там тот проповедник морали, который вздумал бы торжественно провозгласить вечную истину: не кради!

Мы поэтому отвергаем всякую попытку навязать нам какую-то бы то ни было моральную догматику в качестве вечного, окончательного, отныне неизменного нравственного закона, под тем предлогом, что и мир морали тоже имеет свои непреходящие принципы, стоящие выше истории и национальных различий. Напротив, мы утверждаем, что всякая теория морали являлась до сих пор в конечном счете продуктом данного экономического положения общества. А так как общество до сих пор двигалось в классовых противоположностях, то мораль всегда была классовой моралью: она или оправдывала господство и интересы господствующего класса, или же, когда угнетенный класс становился достаточно сильным, выражала его возмущение против этого господства и представляла интересы будущности угнетенных. Не подлежит сомнению, что при этом в морали, как и во всех других отраслях человеческого познания, в общем и целом наблюдается прогресс. Но из рамок классовой морали мы еще не вышли. Мораль, стоящая выше классовых противоположностей и всяких воспоминаний о них, действительно человеческая мораль станет возможной лишь на такой ступени развития общества, когда противоположность классов будет не только преодолена, но и забыта в жизненной практике» (т. 20, с. 94–96).

Вслед за Марксом и Энгельсом, Ленин тоже заявлял, что коммунисты в вечную нравственность не верят. Понятно, что каждой ступени совершенствования соответствуют свои законы, которые нарастают и утончаются с каждой высшей ступенью. Простейший пример – мораль Ветхого и Нового заветов.

Братия мои, что только истинно, – о том помышляйте!

Абсолютная истина складывается из суммы относительных истин.

В. И. Ленин, «Материализм и эмпириокритицизм»

Истина и заблуждение, подобно всем логическим категориям, движущимся в полярных противоложностях, имеют абсолютное значение только в пределах чрезвычайно ограниченной области… Если мы попытаемся применять эту (относительную) противоположность вне пределов указанной области, как абсолютную, то мы уже совсем потерпим фиаско: оба полюса противоположности превратятся каждый в свою противоположность, т. е. истина станет заблуждением, заблуждение – истиной.

Ф. Энгельс, «Анти-Дюринг»

Вульгарный материализм как философское течение, огрублявшее, упрощавшее основные принципы диалектического материализма, известен с середины 19 в. как реакция на идеалистическую диалектику (прежде всего гегелевскую). Чтобы вскрыть его корни, вернемся опять к решению Марксом и Энгельсом основного вопроса философии – вопроса об отношении сознания к осознаваемому внешнему миру, т. е. бытию. Решение этого вопроса предопределяет установившееся разделение философских учений на материалистические и идеалистические.

Здесь надо сразу же повторить, что проблема определений идеализма и материализма и их взаимоотношений гораздо глубже и сложнее, чем кажется на первый взгляд. Во-первых, идеалисты, утверждая, что дух существовал прежде природы, разумели Дух Божий. Материалисты, утверждая, что природа первична, а дух вторичен, разумели «мыслящий дух» человека, т. к. Бог для них не существует. Кроме того, Маркс и Энгельс, отвергая Дух Божий, разумели под сим Дух Яхве. Так что спорящие говорят о разных понятиях. Как говорится, одни о Фоме, другие о Ереме.

Напомним, что своим материализмом Маркс и Энгельс обязаны Фейербаху, заявившему, что «…тот вещественный чувственно воспринимаемый нами мир, к которому принадлежим мы сами, есть единственно действительный мир» и «наше сознание и мышление… являются продуктом вещественного, телесного органа, мозга. Материя не есть продукт духа, а (человеческий) дух есть лишь высший продукт материи» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Изд. 2, т. 21, с. 282–284).

Фейербах отталкивался от христианской религии и гегелевской философии и критиковал теистов за то, что их разум разрывает природу на два существа: одно – материальное, другое – духовное.

Однако сами основоположники марксизма, в отличие от некоторых своих последователей, отнюдь не утверждали свое полное и окончательное знание философии и истории человечества. Они были ищущими и думающими диалектиками, чуткими к новейшим достижениям науки.

* * *

По учению марксизма, природа (материя) первична, а дух (сознание) вторичен. В то же время есть и другая, абсолютная истина марксизма. Философия марксизма утверждает вечное развитие, движение материи и неразрывность материи и движения. А это означает неразрывное единство материи и устремляющего духа. Маркс, говоря о британском происхождении современного материализма, писал: «…Первым и самым важным из прирожденных свойств материи является движение, не только как механическое и математическое движение, но еще больше как стремление, жизненный дух, напряжение, или, употребляя выражение Якоба Бёме, „мука“ [„Qual“] материи» (т. 22, с. 299–231).

Энгельс в «Анти-Дюринге» подчеркивал: «Нигде никогда не бывало и не может быть материи без движения… Материя без движения так же немыслима, как и движение без материи».

Ленин в свою очередь утверждал, что «мир есть движущаяся материя». «Оторвать движение от материи равносильно тому, чтобы оторвать мышление от объективной реальности, оторвать мои ощущения от внешнего мира… Попытка мыслить движение без материи протаскивает мысль, оторванную от материи» (Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм. М., 1951. С. 264, 250–251).

Ленин предполагал также, что «вся материя обладает свойством, по существу, родственным с ощущением, свойством отражения», но «в ясно выраженной форме ощущение связано только с высшими формами материи (органическая материя)» (ПСС, т. 18, с. 91).

Движение материи – альфа и омега марксизма, что значит единство материи и устремляющего духа.

Что же играет активную, решающую роль в движении – дух или материя, кто везет, образно говоря, конь или телега? Сам Маркс отвечает, что дух и есть движение, стремление материи. И, как утверждают философы Востока, в низших царствах природы дух находится в латентном, скрытом, спящем состоянии, переживая свой инкубационный период созревания, проходя длиннейшие циклы перевоплощений и развиваясь вместе с материей. Так что относительная истина марксизма «природа (материя) первична, дух вторичен» означает лишь то, что пробудившийся в человеческом царстве «мыслящий дух» вторичен по отношению к низшим царствам природы – животному, растительному и минеральному, где он находится в спящем состоянии.

* * *

Теперь рассмотрим вторую сторону основного вопроса философии – о взаимоотношении общественного бытия и общественного сознания. В домарксистской философии господствовало представление об определяющей роли сознания в бытии общества. По учению же Маркса и Энгельса, «люди, развивающие свое материальное производство и свое материальное общение, изменяют вместе с этой своей общественной действительностью также и свое мышление, и продукты своего мышления. Не сознание определяет жизнь, а жизнь определяет сознание» (Маркс К., Энгельс Ф. Избранные соч., т. 2, с. 20).

Но под жизнью, или общественным бытием, марксизм подразумевает только материальную жизнь общества. Маркс отождествляет «общественный жизненный процесс, т. е. материальный процесс прозводства» (т. 23, с. 90), а Ленин говорит, что Маркс сумел «свести общественные идеи и цели к материальным общественным отношениям» (ПСС, т. 1, с. 139).

Так что точнее это положение марксизма звучит так: МАТЕРИАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ ОБЩЕСТВА ОПРЕДЕЛЯЕТ ОБЩЕСТВЕННОЕ СОЗНАНИЕ.

Отбивая нападки ревизионистов марксизма в работе «Материализм и эмпириокритицизм», Ленин утверждал, что «общественное сознание отражает общественное бытие, – вот в чем состоит учение Маркса… Сознание вообще отражает бытие, – это общее положение всего материализма».

В то же время Ленин говорил, что «противоположность материи и сознания имеет абсолютное значение только в пределах очень ограниченной области… Пределы абсолютной необходимости и абсолютной истинности этого относительного противопоставления суть именно те пределы, которые определяют направление теоретико-познавательных исследований. За этими пределами оперировать с противоположностью материи и духа, как с абсолютной противоположностью, было бы ГРОМАДНОЙ ОШИБКОЙ». (Ленин В. И. Материализм и эмпириокритизм. М., 1951, с. 130, 229, 305).

По словам Ленина, Маркс дал цельную формулировку основных положений материализма в следующих словах: «В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие, отношения – общественные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляют экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка, и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обуславливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание. На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или… с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции. С изменением экономической основы более или менее быстро происходит переворот во всей громадной надстройке. При рассмотрении таких переворотов необходимо всегда отличать материальный… переворот в экономических условиях производства от юридических, политических, религиозных, художественных, философских, короче: идеологических форм, в которых люди сознают конфликт и борются с ним. Нельзя судить о подобной эпохе переворота по ее сознанию. Наоборот, это сознание надо объяснять из противоречий материальной жизни, из существующего конфликта между общественными производительными силами и производственными отношениями» (Ленин В. И. Избранные произведения в 3-х томах. Т. 1. 1980. С. 10)

Ленин заключает, что «неизбежность превращения капиталистического общества в социалистическое Маркс выводит всецело и исключительно из экономического закона движения современного общества» (там же, с. 24).

В марксизме двигателем развития оказывается не дух (сознание), а экономическая необходимость. Это дало повод критикам марксизма заявить, что «материальный процесс производства Маркс принял за причину внутренних процессов и мотивов (человека)», что «материализм превращает человека в автомата», что «современная политическая экономия оперирует с метафизическими (недиалектическими. – А. Б.) предпосылками при объяснении хозяйственной жизни: она выводит „законы“ хозяйства из его „природы“, и человек выступает лишь как нечто случайное по отношению к этим „законам“». (Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм. М., 1951, с. 199, 202, 297).

Но разве экономическая необходимость не осознается людьми? Разве экономическое движение осуществляется бессознательными автоматами, биороботами? Можно ли отделить экономику от сознания? Разве процесс производства, распределения, обмена и потребления и складывающиеся в ходе него экономические отношения устанавливаются не сознательно самими людьми? Сегодня в России достаточно сходить на рынок, посмотреть в это зеркало капитализма, чтобы убедиться, что там люди во вменяемом состоянии, в полном сознании своих действий осуществляют куплю-продажу, каждый думая о собственной выгоде. Точно так же не по воле слепых внешних сил, но в полном сознании своей цели одни сколачивают капитал, стремясь разбогатеть, а обнищавшие граждане сознательно борются за свои экономические интересы, устраивая забастовки, голодовки, митинги и пикеты.

Отложить прежний образ жизни ветхого человека, истлевающего в похотях

Деление на ветхого, животного человека и нового, духовного человека было знакомо Марксу и Энгельсу: они называли духовного человека «человечным человеком».

«…Уже самый факт происхождения человека из животного царства обусловливает собой то, что человек никогда не освободится полностью от свойств, присущих животному, и, следовательно, речь может идти лишь о различной степени животности или человечности. Деление человека на две резко обособленные группы, на человечных людей и людей-зверей, на добрых и злых, на овец и козлищ, – такое деление признается, кроме философии действительности, еще только христианством…» (Энгельс Ф. Анти-Дюринг. М., 1975, с. 98)

Разумеется, в процессе возрастания нового человека наше низшее, животное ветхое «я» борется с высшим, духовным «Я», и сбросить с себя «ветхого Адама», вылезть из этой шкуры окончательно нелегко – она прорастает снова и снова, и нужна большая сила духа и сила воли, чтобы удержаться от искушений. Но о делении человечества в конце времен на две полярности – ветхих и новых людей – говорит не только Евангелие Христа, о нем говорят все учения Святого Духа, в том числе и учение Ленина.

Так что же стоит за всесильными «экономическими отношениями» в ветхом обществе, что движет в нем экономическую борьбу классов? Если в низших царствах природы развитие движет искра духа, то неужели в человеческом царстве, которое венчает земную природу, развитие движет материя, а не дух?

Конечно же, экономическую борьбу в ветхом обществе тоже движет дух, сознание. Но это сознание и эксплуататоров, и эксплуатируемых есть низшее, частнособственническое сознание ветхого человека, которое определяется своекорыстными экономическими, материальными интересами. И правы Маркс и Энгельс, что в основе развития новейшей истории до сих пор лежат экономические интересы. Но, конечно же, эти экономические интересы осознаются людьми и побуждают их к действиям. Однако как рабовладельцы, так и рабы, как феодалы, так и крестьяне, как капиталисты, так и пролетарии в массе своей не были людьми с новым, коммунистическим сознанием, и потому борьба классов не могла привести к упразднению частной собственности. Она заканчивалась лишь переделом собственности между классами⁷. Темный, лукавый дух господствовал до тех пор, пока у пролетариев не созрело социалистическое сознание.

Так, Энгельс в работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» писал: «Власть… первобытной общности… была сломлена под такими влияниями, которые прямо представляются нам упадком, грехопадением по сравнению с высоким нравственным уровнем старого родового общества. Самые низменные побуждения – вульгарная жадность, грубая страсть к наслаждениям, грязная скаредность, корыстное стремление к грабежу общего достояния – являются восприемниками нового, цивилизованного, классового общества; самые гнусные средства – воровство, насилие, коварство, измена – подтачивают старое бесклассовое родовое общество и приводят его к гибели. А само новое общество в течение двух с половиной тысяч лет своего существования всегда представляло только картину развития незначительного меньшинства за счет эксплуатируемого и угнетенного громадного большинства… Чем дальше вперед идет цивилизация, тем больше она вынуждена набрасывать покровы любви на неизбежно порождаемые ею отрицательные явления, приукрашивать их или лживо отрицать, – одним словом, вводить в практику общепринятое лицемерие, которое не было известно ни более ранним формам общества, ни даже первым ступеням цивилизации и которое, наконец, достигает высшей своей точки в утверждении: эксплуатация угнетенного класса производится эксплуатирующим классом единственно и исключительно в интересах самого эксплуатируемого класса…» (т. 21, с. 99, 117).

Таким образом, классовую борьбу в ветхом обществе движет низшее, частнособственническое сознание, определяемое своекорыстными экономическими, материальными интересами.

Однако и в учениях Святого Духа, учениях Нового Мира моральные нормы тоже формируются на основе экономических, но уже ОБЩИННЫХ отношений, чтобы обуздать низшую, животную природу человека, далее, приучить людей к труду на общую пользу, наладить общественное производство и справедливое распределение, чтоб была равномерность, не было нуждающихся: голодных, раздетых, бездомных и т. д. Так, евангельский закон совершенной любви гласит: продай имение твое, раздай нищим (т. е. в общину, как сделали первые христиане, чтобы не было нуждающихся, была равномерность) и последуй за Христом, т. е. распни в себе ветхого человека и возрастай в нового человека (Деян.2:44, 4:32; Рим. 6:6; Еф.4:22; Гал.5:24).

Как только в людях пробуждается высшее сознание, высший, божественный разум, словом, Дух Святой, он начинает определять материальную и всякую другую жизнь, диктовать высшие интересы и потребности, диктовать подчинение личных, в том числе и экономических, интересов интересам Общего Блага. Примером тому являются настоящие коммунисты и сам Маркс, посвятивший жизнь спасению человечества. По его собственным словам, даже находясь на краю могилы, он использовал каждый момент, когда бывал трудоспособен, чтобы закончить свой труд, которому принес в жертву здоровье, счастье жизни и семью. Он писал: «Я смеюсь над так называемыми „практичными“ людьми и их премудростью. Если хочешь быть скотом, можно, конечно, повернуться спиной к мукам человечества и заботиться о своей собственной шкуре. Но я считал бы себя поистине непрактичным, если бы подох, не закончив полностью своей книги, хотя бы только в рукописи» (т. 31, с. 454).

* * *

Своекорыстные материальные интересы определяют сознание людей лишь на низших ступенях эволюции. Потому философия марксизма-ленинизма и делает поправку, говоря, что «марксизм показал также, что взаимоотношения общественного бытия и общественного сознания сложны, подвижны и развиваются вместе с развитием и усложнением общественной жизни. На первых ступенях истории общественное сознание формируется как непосредственное порождение материальных отношений людей и как бы „вплетено“ в материальную деятельность… В то же время необходимо видеть и учитывать большую роль общественного сознания и его воздействия на развитие самого общественного бытия». И далее говорится уже о том, что, в отличие от обыденного сознания, непосредственно вырастающего из повседневных условий жизни масс, отдельных социальных групп, второй уровень сознания, – который определен как «научно-теоретическое сознание, включающее идеологию как духовное выражение коренных интересов общественных классов, – оказывает большое воздействие на развитие общественного бытия, а в определенных условиях РОЛЬ ЕГО СТАНОВИТСЯ РЕШАЮЩЕЙ»⁸.

Здесь требуется уточнение. В современном мире второй уровень, т. е. научно-теоретическое сознание, и идеология в том числе, разделяется в основном на буржуазное и коммунистическое, которые имеют своими скрытыми источниками религиозные учения и которые борются за влияние на обыденное сознание масс. Так что в настоящее время можно говорить о трех основных уровнях сознания: 1) обыденном, 2) буржуазном и 3) коммунистическом (общинном), из коих последний уровень и будет высшим, играющим самую решающую роль в развитии общественного бытия.

Это современное разделение научно-теоретического сознания на противоположность: коммунистическое, общинное сознание (дух) и буржуазное сознание (дух) есть продолжение все того же религиозного разделения на противоположность: Дух Святой, т. е. Светлый, Чистый, Добрый (Бог-Отец Христа, Отец Нового Мира) – и Дух Лукавый, Темный, Нечистый, Злой (диавол, отец ветхого, старого мира).

Мы ожидаем нового неба и новой земли

Как известно, Ленин творчески развил марксизм. И прежде всего он развил марксизм применительно к высшим ступеням эволюции сознания – социалистической и коммунистической. Уже в самом начале он внес в главное положение марксистского материализма («бытие определяет сознание») свое заключение о ПЕРВОСТЕПЕННОЙ РОЛИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ – заключение, после которого его оппоненты заявили, как писал Сталин, что «большевики стоят на пути идеализма», что «ленинизм в корне противоречит марксизму», что это «измена марксизму». Наиболее видный теоретик марксизма в России Плеханов выступил с критической статьей против Ленина: «Ленин и его последователи не марксисты». Сталин заявлял по этому поводу: «Плеханов отстал от новых вопросов. Ему мерещатся старые оппоненты, и он по-старому твердит: „общественное сознание определяется общественным бытием“, „идеи с неба не падают“… Эту общую формулу мы давно переварили, настало время детализировать этот общий вопрос. Теперь нас интересует то, как из отдельных идей вырабатывается система идей (теория социализма), как отдельные идеи и идейки связываются в одну стройную систему – теорию социализма, и кем вырабатываются и связываются… Если из себя не рождает стихийное движение (массы) теорию социализма (не забудь, что у Ленина речь идет о теории социализма), значит, последняя рождается вне стихийного движения… Значит, теория социализма вырабатывается „совершенно независимо от роста стихийного движения“, даже вопреки этому движению, а затем уже вносится извне в это движение, исправляя его сообразно своему содержанию…»

«„Большинство“ твердо стоит на марксистских позициях», – заявлял Сталин. И как довод приводил слова из марксистского коммунистического «Манифеста»: «Коммунисты… являются самой решительной, побуждающей к движению вперед частью рабочих партий всех стран…» Раз идеологи побуждают к движению вперед, а в этом вся суть, то именно поэтому идея, социалистическое сознание имеет великое значение для движения, говорил Сталин.

По его словам, положение большевиков в данном случае во многом напоминало положение Энгельса в 90-х годах. Так как идеалисты утверждали, что идея есть источник общественной жизни, что общественное сознание есть то основание, на котором строится жизнь общества, надо было доказать идеалистам, что идеи не падают с неба, а порождаются жизнью, и Маркс и Энгельс прекрасно выполнили эту роль. Когда же некоторые полумарксисты поняли это так, будто сознание, идеи имеют в жизни весьма малое значение, «выступил Энгельс и в своих письмах (1891–1894 гг.) подчеркнул, что идеи, правда, не падают с неба, а порождаются жизнью, но, родившись однажды, они приобретают большое значение в историческом движении. „Это не марксизм, это измена марксизму“, подняли крик Бернштейн и им подобные. Марксисты только посмеивались… Были в России полумарксисты – „экономисты“.

Они утверждали, что, поскольку идеи рождаются общественной жизнью, постольку и социалистическое сознание имеет ничтожное значение для рабочего движения. Надо было доказать, что социалистическое сознание имеет большое значение для рабочего движения, что без него движение есть тред-юнионистское блуждание, от которого пролетариат неизвестно когда освободится и дойдет до социальной революции. И вот появилась „Искра“, которая прекрасно выполнила эту роль. Вышла книга Ленина „Что делать?“, в которой Ленин подчеркивает великое значение социалистического сознания. Образовалось партийное „большинство“, которое твердо стало на этот путь. Но тут выступают маленькие бернштейны и начинают кричать: это „в корне противоречит марксизму“! Да знаете ли вы, маленькие „экономисты“, что значит марксизм?»

Так что, говорит Сталин, «„большинство“ стоит на позициях подлинного марксизма, и если „меньшинство“ этого не поняло, это означает, что оно само отступило от подлинного марксизма» (Сталин И. В. Сочинения. Т. 1, с. 57, 161, 118).

Что же так взбудоражило меньшевиков в работе Ленина?

По учению Ленина, «СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ У РАБОЧИХ МАСС – ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ БАЗИС, КОТОРЫЙ МОЖЕТ ОБЕСПЕЧИТЬ НАМ ПОБЕДУ» (Ленин В. И. Избранные сочинения. В 3 т. Т. 1. М., 1980, с. 85). И если Маркс требовал, чтобы пролетариат осознал свои классовые интересы, то Ленин требовал внесения социалистического сознания в рабочее движение и его развития, ибо классовое сознание пролетариата еще не есть общинное сознание. Позже Ленин предложил заменить неправильное название социал-демократическая партия – на другое, наиболее отвечающее ПРОЯСНЕНИЮ СОЗНАНИЯ МАСС, а именно называть ее коммунистической партией, как называл ее Маркс.

В работе «Карл Маркс» Ленин отмечал, что наряду с теоретическими работами Маркс постоянно уделял внимание вопросам тактики классовой борьбы пролетариата, определяя основную задачу этой тактики в строгом соответствии с материалистической диалектикой. Лишь объективный учет всей совокупности взаимоотношений всех без исключения классов данного общества, а следовательно, учет объективной ступени развития данного общества и учет взаимотношений между ним и другими обществами могут служить опорой правильной тактики передового класса. При этом все классы и все страны рассматриваются в движении – не только с точки зрения прошлого, но и с точки зрения будущего. На каждой ступени развития, в каждый момент тактика пролетариата должна учитывать диалектику человеческой истории, с одной стороны, используя для развития сознания, силы и боевой способности передового отряда эпохи политического застоя или черепашьего, т. н. «мирного» развития, а с другой стороны, ведя всю работу этого использования в направлении «конечной цели» движения и создания в нем способности к практическому решению великих задач. Основное положение о тактике политической борьбы в «Коммунистическом Манифесте» гласит: «коммунисты борются во имя ближайших целей и интересов рабочего класса, но в то же время они отстаивают и будущность движения».

* * *

Как же пробуждается социалистическое сознание у рабочих масс?

Наиболее полно Ленин ответил на этот вопрос в книге «Что делать?», где им разработаны идеологические (духовные!) основы партии большевиков. В этой книге открывается сокровенная суть ленинизма – суть, которая еще не осмыслена и не понята до сих пор.

Книга «Что делать?» написана под огромным влиянием одноименного романа Н. Г. Чернышевского, которого Ленин называл «величайшим представителем утопического социализма в России»⁹, «великим социалистом домарксова периода»¹⁰. Чернышевский, сын православного священника, воспитанник духовной семинарии, о котором Некрасов сказал: «Его послал Бог гнева и печали царям земным напомнить о Христе», – он стал страстным проповедником крестьянской социалистической революции и Нового Мира. Его идеи всколыхнули революционную молодежь России. Роман о «новых людях» призывал современников действенно приближать светлое будущее, воплощать принципы общежития на практике: «… Ты знаешь будущее. Оно светло, оно прекрасно… Любите его, стремитесь к нему, работайте для него, приближайте его, переносите из него в настоящее, сколько можете перенести: настолько будет светла и добра, богата радостью и наслаждением ваша жизнь, насколько вы умеете перенести в нее из будущего. Стремитесь к нему, работайте для него, приближайте его, переносите из него в настоящее все, что можете перенести»¹¹. После опубликования этого романа среди разночинной молодежи поднялось бурное движение за осуществление социалистических и коммунистических идей в формах различных производственных артелей и товариществ, бытовых коммун.

Могучая проповедь Н. Г. Чернышевского оказала огромное идейное влияние и на формирование Ленина как революционера. По признанию самого Ленина, роман Чернышевского его «всего глубоко перепахал» и дал заряд на всю жизнь¹².

И вот теперь Ленин, призывая революционеров к новому «хождению в народ», дал своей книге название романа Чернышевского, подчеркивая свою преемственность и идейную связь с великим идеологом русского народничества, чья миссия сравнима с миссией богослова Т. Мюнцера, вождя Крестьянской войны в Германии.

Итак, обратимся к работе Ленина и попутно выясним еще раз, откуда же пришла идея коммунизма, а также другие не менее важные вопросы.

Стихийная экономическая борьба не может выработать социал-демократического сознания у рабочих, говорит Ленин. СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПРИВНЕСЕНО ТОЛЬКО ИЗВНЕ теми образованными людьми, интеллигенцией, теоретиками социализма, которые разрабатывали его философские, исторические и экономические теории.

Давая отпор «экономистам», Ленин приводит высказывание Энгельса, относящееся к 1874 г., о значении теории наряду с политической и экономической формами борьбы социал-демократии: «Сила и непобедимость немецкого рабочего движения в том, что борьба ведется планомерно в трех направлениях, согласованных и связанных между собой: в теоретическом, политическом и практически-экономическом (сопротивление капиталистам)». Немецкие рабочие, говорит Энгельс, в данный момент поставленные во главе пролетарской борьбы, принадлежат к наиболее теоретическому народу Европы и сохранили в себе этот теоретический смысл. Без предшествующей ему немецкой философии, в особенности философии Гегеля, никогда бы не создался немецкий научный социализм. Также «немецкий теоретический социализм никогда не забудет, что он стоит на плечах Сен-Симона, Фурье и Оуэна – трех мыслителей (утопического социализма. – А. Б.), которые, несмотря на всю фантастичность и весь утопизм их учений, принадлежат к величайшим умам всех времен и которые гениально предвосхитили бесчисленное множество таких истин, правильность которых мы доказываем теперь научно». Чтобы и дальше идти во главе пролетарской борьбы, говорит Энгельс, «требуется удвоенное напряжение сил во всех областях борьбы и агитации. В особенности обязанность вождей будет состоять в том, чтобы все более и более просвещать себя по всем теоретическим вопросам, все более и более освобождаться от влияния традиционных, принадлежащих старому мировоззрению фраз и всегда иметь в виду, что социализм, с тех пор, как он стал наукой, требует, чтобы с ним и обращались, как с наукой, т. е. чтобы его изучали. Приобретенное таким образом, ВСЕ БОЛЕЕ ПРОЯСНЯЮЩЕЕСЯ СОЗНАНИЕ необходимо распространять среди рабочих масс со все большим усердием и все крепче сплачивать организацию партии и организацию профессиональных союзов».

Чтобы современный русский пролетариат смог стать авангардом международного революционого пролетариата, говорит Ленин, надо воодушевить наше движение такой же беззаветной решимостью и энергией.

Непосредственным источником социалистического сознания Ленин называет утопический социализм: «Первоначальный социализм был утопическим социализмом» (Ленин В. И. Избр. соч. В 3 т. Т. 1. С. 32). Однако Маркс, Энгельс и Ленин подчеркивали, что «значение критически-утопического социализма и коммунизма стоит в обратном отношении к историческому развитию» (Ленин В. И. ПСС, т. 20, с. 104).

* * *

Чем же отличается утопический социализм от марксистско-ленинского научного социализма, и почему он не отвечает задачам эволюции?

Как сказано в «Манифесте коммунистической партии», «изобретатели этих (утопических) систем… отвергают всякое политическое, и в особенности всякое революционное действие; они хотят достигнуть своей цели мирным путем и пытаются посредством мелких и, конечно же, не удающихся опытов, силой примера проложить дорогу новому общественному евангелию… Их ученики всегда образуют реакционные секты. Они крепко держатся старых воззрений своих учителей, невзирая на дальнейшее историческое развитие пролетариата. Поэтому они последовательно стараются вновь притупить классовую борьбу и примирить противоположности. Они все еще мечтают об осуществлении, путем опытов, своих общественных утопий, об учреждении отдельных фаланстеров, об основании внутренних колоний, об устройстве маленькой Икарии – карманного издания Нового Иерусалима, – и для сооружения всех этих воздушных замков вынуждены обращаться к филантропии буржуазных сердец и кошельков. Они постепенно опускаются в категорию… реакционных или консервативных социалистов… они с ожесточением выступают против всякого политического движения рабочих, вызываемого, по их мнению, лишь слепым неверием в новое евангелие».

Ленин, в свою очередь, в работе «О кооперировании» говорит, что «фантастичность планов старых утопистов, начиная с Оуэна, состоит в том, что они мечтали о мирном преобразовании социализмом современного общества без учета такого основного вопроса, как вопрос о классовой борьбе, о завоевании политической власти рабочим классом, о свержении господства эксплуататоров. И поэтому мы правы, находя в этом „кооперативном“ социализме сплошь фантастику, нечто романтичное, даже пошлое в мечтаниях о том, как простым кооперированием населения можно превратить классовых врагов в классовых сотрудников и классовую войну в классовый мир (так называемый гражданский мир). Несомненно, с точки зрения основной задачи современности мы правы, ибо без классовой борьбы за политическую власть в государстве социализм не может быть осуществлен».

Однако примечательно, что Ленин вслед за Энгельсом говорит об утопистах, «начиная с Оуэна». Это не случайно. Ведь как до Оуэна, так и после него, наряду с течением утопического коммунизма, существовало и революционное течение христианского коммунизма.

* * *

Обратимся теперь к этому революционному течению христианского коммунизма, которое и является непосредственным идейным источником марксизма, – в Германии революционный христианский «Союз справедливых», идеологом которого был Вейтлинг, после вступления в него Маркса и Энгельса в 1847 г. стал марксистским «Союзом коммунистов».

Но впервые революционное течение христианского коммунизма широко проявилось еще в годы Реформации. Это были революционные выступления гуситов и пикартов в Чехии, вдохновителями которых были богослов Ян Гус и священник Мартин Гуска; в Германии – заговоры общества «Башмака» с их программой борьбы за «божественное право» и крестьянская война под руководством богослова Т. Мюнцера и его последователя М. Гайсмайера; крестьянские восстания с требованием равенства в Англии, Венгрии, крестьянская война в Италии, народное восстание под руководством революционных анабаптистов в Нидерландах и др.

В работе «Развитие социализма от утопии к науке» Энгельс писал: «…При каждом крупном буржуазном движении вспыхивали самостоятельные движения того класса, который был более или менее развитым предшественником современного пролетариата. Таково было движение анабаптистов, Томаса Мюнцера во время Реформации и Крестьянской войны в Германии, левеллеров – во время великой английской революции (истинные левеллеры, „истинные управнители“, или „диггеры-копатели“ выражали интересы беднейших слоев деревни в английской буржуазной революции, требовали ликвидации частной собственности на землю, уравнительного коммунизма и пытались их осуществить на практике путем коллективной распашки общинных земель), – Бабефа – во время великой французской революции. Эти революционные вооруженные выступления еще не созревшего класса сопровождались соответствующими теоретическими выступлениями; таковы в XVI и XVII веках утопические изображения идеального общественного строя (Т. Мора „Утопия“ и Т. Кампанеллы „Город Солнца“), а в 18 веке – уже прямо коммунистические теории (Морелли и Мабли). Способ понимания, свойственный утопистам, господствовал над социалистическими воззрениями 19 века и отчасти господствует еще и поныне. Его придерживались до недавнего времени все английские и французские социалисты, а также прежний немецкий коммунизм, включая Вейтлинга. Социализм для них всех есть выражение абсолютной истины, разума и справедливости, и стоит его только открыть, чтобы он собственной силой покорил весь мир…»

О том, что борьба пролетариата за уничтожение классов вытекает из христианских требований равенства, Энгельс говорит и в работе «Анти-Дюринг»: «С того момента, когда буржуазия вылупляется из феодального бюргерства, превращаясь из средневекового сословия в современный класс, ее всегда неизбежно сопровождает, как тень, пролетариат. Точно также буржуазные требования равенства сопровождаются пролетарскими требованиями равенства. С того момента, как выдвигается буржуазное требование уничтожения классовых привилегий, рядом с ним выступает и пролетарское требование уничтожения самих классов, сначала – в религиозной форме, примыкая к первоначальному христианству, а потом – на основе самих буржуазных теорий равенства».

Среди деятелей народно-реформационного движения Энгельс особенно выделял Т. Мюнцера, которого называл «пророком революции», а возглавляемую им крестьянскую войну в Германии – «самой величественной революционной попыткой немецкого народа». Вот что пишет Энгельс в работе «Крестьянская война в Германии»:

«Он (Мюнцер) отказывался рассматривать Библию как единственный и безупречный источник откровения. Настоящее и живое откровение, по его мнению, есть разум, откровение, которое существовало во все времена и у всех народов и которое существует до сих пор. Противопоставлять разуму Библию значило бы убивать дух мертвой буквой, ибо святой дух, о котором говорит Библия, не есть нечто, существующее вне нас; святой дух и есть наш разум. Вера является не чем иным, как пробуждением разума (высшего разума – А. Б.) в человеке, а потому обладать верой могли и язычники. Посредством этой веры, посредством пробудившегося разума человек уподобляется божеству и достигает блаженства. Поэтому рай не является чем-то потусторонним, его нужно искать в этой жизни, и призвание верующих состоит в том, чтобы установить этот рай, т. е. Царство Божье, здесь, на земле…

Его (Мюнцера) политическая программа была близка к коммунизму, и даже накануне февральской революции (1848 г. в Германии) многие современные коммунистические секты не обладали таким богатым теоретическим арсеналом, каким располагали „мюнцерцы“ в 16 веке. Эта программа… которая представляла собой не столько сводку требований тогдашних плебеев, сколько гениальное предвосхищение условий освобождения едва начавших тогда развиваться среди этих плебеев пролетарских элементов: она требовала немедленного установления Царства Божьего на земле… путем возврата церкви к ее первоначальному состоянию и устранения всех учреждений, находящихся в противоречии с этой якобы раннехристианской, в действительности же совершенно новой церковью. Но под Царством Божиим Мюнцер понимал не что иное, как общественный строй, в котором больше не будет существовать ни классовых различий, ни частной собственности, ни обособленной, противостоящей членам общества и чуждой им государственной власти. Все существующие власти, в случае, если они не подчинятся революции и не примкнут к ней, должны быть низложены, все промыслы и имущества становятся общими, устанавливается самое полное равенство. Для того, чтобы осуществить все это не только в Германии, но и во всем христианском мире, нужно основать союз; князьям и дворянам нужно присоединиться к нему; если они этого не сделают, союз должен при первом удобном случае свергнуть их с помощью оружия или уничтожить (…) Ссылаясь на Новый Завет, он (Мюнцер) настаивал на том, чтобы безбожные правители, в особенности попы и монахи, поносящие Евангелие как ересь, были истреблены… „Великое потрясение предстоит выдержать всему миру; разыграется такое преставление, что безбожники будут низвергнуты, а униженные возвышены“… Мюнцер проповедовал христианское равенство и евангельскую… общность всех имуществ, одинаковую для всех обязанность трудиться и упразднение всех существующих властей».

Крестьянская война в Германии была самым ярким проявлением революционного течения христианского коммунизма, которое явилось зарей грядущих классовых битв пролетарита. По словам Энгельса, «крестьянская война пророчески указала на грядущие классовые битвы, ибо в ней на арену выступили не только восставшие крестьяне, – в этом уже не было ничего нового, – но за ними показались предшественники современного пролетариата с красным знаменем в руках и с требованием общности имущества на устах» (Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, т. 20, с. 508).

* * *

Примечательно, что и в годы строительства социализма в России проявили себя прогрессивные коммунистические формы христианства у отдельных сект и групп.

Еще в 1919 году на 7-м Всероссийском съезде Советов выступал делегат от сектантов-коммунистов Иван Трегубов, один из лидеров толстовского движения. Он приветствовал делегатов «за великое и святое дело коммунизма… которому мы также давно служим… Мы желаем сотрудничать с вами в деле насаждения коммунизма… Мы не будем упрекать вас, а вы не упрекайте нас за то, что вы, и мы идем к коммунизму разными путями».

Толстовцы Иван Трегубов и Павел Бирюков, друживший с Лениным еще во время его женевской эмиграции, еще в конце 1920 года составили проект документа. В нем говорилось: «Как по мнению правительства, так и по нашему мнению, „коммуна“ есть совершеннейшая форма общественного устройства как в экономическом, так и в нравственном смысле, и „коммунист“ должен быть лучшим человеком во всех отношениях».