Czytaj książkę: «Павел I»

Серия «Государственные деятели России глазами современников»

ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ДЕЯТЕЛИ РОССИИ ГЛАЗАМИ СОВРЕМЕННИКОВ ВОСПОМИНАНИЯ, ДНЕВНИКИ, ПИСЬМА

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:

В. В. ЛАПИН,

С. В. МИРОНЕНКО,

А. Н. ЦАМУТАЛИ,

В. Ю. ЧЕРНЯЕВ

Составление, вступительная статья, подготовка текста и примечания И. Барыкиной

© Барыкина И. Е., составление, вступительная статья, примечания, 2025

© Спащанский А. Н., перевод с английского, 2025

© Обласов В. Ю., оформление серии, 2025 © Издание. «Издательство «Омега-Л», 2025

«Грозный метеор»
И. Е. Барыкина

Россияне смотрели на сего монарха как на грозный метеор, считая минуты и с нетерпением ожидая последней…

Н. М. Карамзин. Записка о древней и новой России…

В самодержавном правлении, таком, как в России, личные качества государя имеют самое сильное влияние на судьбу народа

С. П. Трубецкой. Записки

В Российской империи самодержавный монарх выступал залогом единства власти, крепко держа в своих руках все нити государственного управления. Но эта особенность самодержавия имела и обратную сторону: судьба страны зависела от личных качеств правителя. И если происходил какой-то сбой («что-то пошло не так, если не норма, а отклонение от нее – если не зрелый муж, а дитя; если необузданный характер; если женщина, зависящая от фаворита»¹), то под угрозой оказывались и стабильность внутренней жизни государства, и его положение на международной арене.

Отклонения в верховном управлении Российской империи, отмеченные В. Г. Чернухой, иллюстрируют эпоху дворцовых переворотов. «Дитя» на престоле – Петр II, целая череда правительниц – Анна Иоанновна, Елизавета Петровна, Екатерина II, – в той или иной степени находившихся под влиянием фаворитов. В правителе с «необузданным характером» легко угадывается Павел I, «грозным метеором» промелькнувший в последнем десятилетии XVIII в. Однако это короткое царствование (чуть более четырех лет) оставило яркий след в истории государства. Павел I подверг реформам (иногда весьма радикальным) практически все сферы жизни, во многом повлияв на управленческие практики следующего столетия. Указ о престолонаследии определил порядок передачи власти в Российской империи вплоть до 1917 г., а Учреждение об императорской фамилии стало важным шагом к формированию правового поля российского самодержавия. Не все преобразования были приняты российским обществом; например, меры, затрагивавшие привилегии дворянства, привели к созреванию заговора и последующей гибели императора и были отменены его преемником. А вот мероприятия Павла I, призванные частично решить крестьянский вопрос, получили продолжение в XIX в. Его правление, пронизанное противоречивыми тенденциями просвещения и деспотизма, было метко охарактеризовано Н. Я. Эйдельманом как «непросвещенный абсолютизм».

Изучению внутренней и внешней политики Павла I посвящено большое число научных работ, загадочная фигура монарха привлекала не одно поколение литераторов. Оценки этого царствования во многом зависят от оценок личности самого императора. Романтик и деспот, рыцарь и тиран, мистик, фанатик идей, «русский Гамлет», «бедный Павел» – столь несхожие образы императора создает научная и художественная литература. В поисках разгадки этой головоломки исследователи обращаются к биографии Павла I, насыщенной драматическими деталями, сравнимыми с сюжетами шекспировских трагедий. Но сложные семейные коллизии не исчерпывают всего комплекса причин, определивших направление царствования последнего монарха XVIII в. Рубеж столетий знаменовал собой не только хронологический переход от одной эпохи к другой, но и смену политических парадигм, поэтому объяснение кроется и в особенностях политической обстановки в Российской империи, и в эволюции взглядов философов и политиков той эпохи на роль монарха.

В самодержавной России все личные события в жизни царской семьи приобретали государственное значение. Так случилось и при рождении Павла I. Одна из ключевых особенностей самодержавия заключалась в идее непрерывности власти, подразумевающей, что императорский престол не должен оставаться незанятым. Эта идея ставила перед правящим монархом задачу обеспечения государства наследником, которая была обозначена создателем Российской империи Петром I. Изданный им в 1722 г. Указ о престолонаследии провозглашал, чтобы «было всегда в воле правительствующего государя, кому оной хочет, тому и определить наследство»². Такая формулировка стала почвой для дворцовых переворотов, последовавших за кончиной царя-реформатора и продолжавшихся без малого весь XVIII век.

Почти непрерывную смену правителей на троне в 1741 г. прервало двадцатилетнее царствование дочери Петра I – Елизаветы Петровны. Совершив очередной дворцовый переворот и сместив малолетнего императора Ивана Антоновича, Елизавета в первые годы своего правления приступила к решению проблемы престолонаследия. Ей было необходимо утвердить на российском престоле прямую ветвь Петра I. В ходе дворцовых переворотов в первой половине XVIII в. на российском престоле оказались потомки его брата, Ивана V, – дочь Анна Иоанновна и ее внучатый племянник Иван Антонович. Не имея собственных детей, Елизавета Петровна остановила свой выбор на племяннике, сыне своей сестры Анны. Старшая дочь Петра I, Анна Петровна, еще при жизни своего отца была просватана за Гольштейн-Готторпского герцога Карла Фридриха, и в мае 1725 г. стала герцогиней Гольштейн-Готторпской. В 1728 г. у супружеской четы родился единственный ребенок – Карл-Петер-Ульрих. Через месяц после родов герцогиня умерла, спустя одиннадцать лет ушел из жизни ее супруг. Таким образом, Елизавета Петровна, в 1741 г. выписывая к себе племянника, получившего после смерти отца титул владетельного герцога Шлезвиг-Гольштейн-Готторпского, не только обеспечивала преемственность самодержавной власти в Российской империи, но и брала под свое покровительство осиротевшего подростка. Четырнадцатилетний Карл-Петер-Ульрих в ноябре 1742 г. перешел в православие, став великим князем Петром Федоровичем, и был объявлен наследником российского престола.

Смена вероисповедания и имени не изменили внутреннего мира юного голштинского герцога. Россия не стала для него родной страной, он не принимал во внимание масштабы империи и сложности управления обширной территорией, оставаясь по существу правителем небольшого немецкого герцогства. Очевидно, Елизавета Петровна довольно скоро осознала, что племянник не самый лучший кандидат на российский престол, поэтому пришла к выводу, что ее преемником должен стать законный потомок Петра I, рожденный в России, воспитанный согласно традициям страны и в православной вере. Первым шагом к осуществлению этого решения должна была стать женитьба великого князя Петра Федоровича.

В качестве невесты для своего племянника Елизавета Петровна выбрала Софию Августу Фредерику, дочь герцога Кристиана-Августа Анхальт-Цербстского и Иоганны Елизаветы (урожденной принцессы Гольштейн-Готторпской). Между будущими женихом и невестой, оказавшимися дальними родственниками, не должно было возникнуть никаких барьеров: ни языковых, ни культурных.

Однако София Августа Фредерика, прибывшая в Россию в 1744 г. и ставшая после перехода в православие великой княгиней Екатериной Алексеевной, являла полную противоположность своему жениху. От природы энергичная и честолюбивая, она сразу поняла, какую роль должна играть, чтобы сохранить и упрочить свое положение. Шестнадцатилетняя девушка оказалась не по годам рассудительной, умело скрывала свои чувства и улавливала настроение императрицы. Великой княгине Екатерине Алексеевне пришлось научиться интриговать, приспосабливаться, лавировать между придворными партиями, искать союзников. На этом непростом пути ее не раз подстерегали интриги, ставившие под угрозу дальнейшее пребывание при российском дворе. Непрочность положения усугублялась тем, что брак, заключенный с Петром Федоровичем в 1745 г., в течение девяти лет оставался бездетным.

Позднее, уже будучи императрицей, Екатерина II в своих записках объясняла это болезнью мужа, не позволявшей ему выполнять супружеский долг до тех пор, пока не вмешались врачи. Наконец 20 сентября 1754 г. у великокняжеской четы родился долгожданный наследник – Павел. Рождение Павла Петровича окутано ореолом тайны, созданным во многом благодаря запискам его матери. В них Екатерина II уклончиво повествует об интимных отношениях с супругом, намекая на близость с одним из придворных – красавцем Сергеем Салтыковым.

О своих отношениях с последним Екатерина II более определенно писала Г. А. Потемкину уже в 1774 г.: «Марья Чоглокова, видя, что через девять лет обстоятельства остались те же, каковы были до свадьбы, и быв от покойной государыни часто бранена, что не старается их переменить, не нашла иного к тому способа, как обеим сторонам сделать предложение, чтобы выбрали по своей воле из тех, кои она на мысли имела; с одной стороны выбрали вдову Грот… а с другой – Сер<гея> Сал<тыкова>, и сего более по видимой его склонности и по уговорам мамы [императрицы Елизаветы Петровны], которую в том поставляла великая нужда и надобность»³. При этом Екатерина ни в одном документе определенно не назвала Сергея Салтыкова отцом Павла, поскольку подобное утверждение разрывало ее родственную связь (через сына) с династией Романовых. Права на российский престол немецкой принцессы могли быть обоснованы только тем, что она являлась матерью наследника престола. Записки лишь намекали на сложные коллизии семейной жизни великокняжеской четы.

Однако рождение Павла воспринималось как вопрос политический, и более важным, чем установление биологического отцовства, с точки зрения династических отношений было признание его законным сыном Петра III⁴.

В конце XIX столетия вопрос о происхождении императора Павла I уже не мог поколебать незыблемости самодержавной власти и положения императорской фамилии. Об этом свидетельствует известный исторический анекдот. Как-то император Александр III в беседе с академиком А. Ф. Бычковым задал вопрос об отце своего прадеда. Ученый ответил, что есть большая доля вероятности отцовства Сергея Салтыкова, на что Александр III отозвался: «Слава Богу, мы русские!» Тогда А. Ф. Бычков заметил, что, возможно, Павел I все же сын Петра III. Император и на это отреагировал весьма оптимистично, заметив: «Слава Богу, мы законные!»

Впрочем, потомков Павла I в Европе в конце XIX – начале XX в. воспринимали в первую очередь как представителей Гольштейн-Готторпской династии, не подвергая сомнению законность его происхождения. А. А. Мосолов, начальник канцелярии Министерства императорского двора в царствование Николая II, уже в эмиграции вспоминал историю с «Готским альманахом», публиковавшим сведения о европейских правящих династиях. В нем указывалось, что российский престол занимала династия Гольштейн-ГотторпРомановых. На письменный запрос А. А. Мосолова редакция альманаха ответила, что «наименование династии исторически точно» (император Павел – сын герцога Петра Гольштейн-Готторпского, унаследовавший его титул) и изменено быть не может⁵.

В своих мемуарах Екатерина Алексеевна не предстает любящей матерью. Появление ребенка на свет оставило у нее тягостное впечатление физической боли, заброшенности и ненужности. Никто не интересовался самочувствием роженицы, двор был поглощен празднествами в честь появления долгожданного наследника, продолжавшимися в течение месяца.

 
Да племенем его, как ныне мы, сердечно
Возрадуются все потомки бесконечно⁶.
 

Имя великому князю было дано не случайно – с намеком на связь между первопрестольными апостолами Петром и Павлом, что должно было подчеркнуть наследственную преемственность власти от Петра I к его потомкам.

Великая княгиня Екатерина Алексеевна осознавала, что в глазах российского общества выполнила миссию, для которой прибыла в Россию. Елизавета Петровна сразу же забрала младенца в свои покои, мать увидела сына только на крестинах, а затем все общение с ним было ограничено краткими визитами Екатерины в детскую комнату с разрешения императрицы. Естественно, великую княгиню раздражало отношение двоюродной бабки к ребенку. Мальчик был окружен большим количеством суетливых и не очень опытных нянек, державших его в душной, жарко натопленной комнате укутанным в теплую одежду – «в духе старозаветных русских традиций»⁷. По мнению матери, именно это стало причиной болезненности Павла.

Тем не менее Елизавета Петровна была озабочена воспитанием внучатого племянника. С четырехлетнего возраста Павла начали обучать чтению и счету. Занятия с великим князем были поручены Федору Дмитриевичу Бехтееву, до этого проявившему себя на дипломатической службе. Наставник сообразил, что индивидуальное обучение даст меньший эффект, чем групповое. Вместе с Павлом «за парту» сели взрослые люди – Савелий и Анна Титовы, небогатые дворяне из его окружения, – делая вид, что впервые видят буквы и цифры. Такой подход к обучению себя оправдал: великий князь быстро делал успехи. Также Бехтеев нашел необычное средство воспитания: поведение Павла Петровича освещалось в специальных «Ведомостях», публиковавшихся якобы для европейских дворов. На самом деле «Ведомости» не выходили за пределы окружения великого князя, но ему внушали, что все его проступки становятся известны за границей, а значит, он должен вести себя соответственно своему положению.

Когда ребенок достиг шестилетнего возраста, воспитателем был назначен дипломат граф Н. И. Панин. Выбор наставников из представителей дипломатического корпуса был, вероятно, обусловлен тем, что они имели возможность изучить европейские системы обучения и воспитания и применить их в российских условиях. В 1760 г. по поручению императрицы Панин разработал план подготовки будущего наследника престола. Документ был торжественно поднесен Елизавете Петровне и начинался с непременных высказываний о мудрости правительницы. План воспитания наследника, составленный Паниным, сегодня выглядит скорее как набросок, руководство к действию, чем как детально продуманная и разработанная система. Однако при всем пафосе этого произведения оно заслуживает внимания, так как представляет собой первый серьезный приступ к разработке программы подготовки будущего монарха. В дальнейшем воспитание следующих наследников – будущего императора Александра I, Александра II – станет объектом постоянной заботы царствующих монархов. До Павла I «попадание» на российский престол было делом случая, никакой специальной подготовки самодержцы эпохи дворцовых переворотов не получали. Лишь в середине XVIII в., после рождения Павла I, российские императоры начинают задумываться о том, какими качествами должен обладать будущий монарх, можно ли воспитать и развить эти способности и что для этого нужно делать. Образовательное движение, начатое в середине XVIII в., будет продолжено в следующем столетии и достигнет своего наивысшего развития в подготовке великого князя Николая Александровича, старшего сына Александра II, и окажется в центре внимания общества.

План, составленный Н. И. Паниным, был разработан в духе эпохи Просвещения и преследовал цель воспитания «государя боголюбивого, правосудного и милосердого», заботящегося «о попечении народного благосостояния». Помимо общих слов о ежедневных примерах, «наставляющих к добру» или «отвращающих от зла», план содержал конкретные рекомендации. Во-первых, выбор наставника, имеющего «речь внятную и ласковую, душу прямую и бескорыстную, рассудок здравой», чуждого суеверий. Во-вторых, набор предметов, которым обучали будущего государя. На раннем этапе в него входили история, изучение Священного Писания, словесность и логика в виде упражнений в изложении мыслей, французский язык и «кавалерские экзерциции», т. е. этикет, танцы, верховая езда, а также рисование. Позднее (не уточнено, в каком именно возрасте) должны были добавиться «познание коммерции, казенных дел, политики внутренней и внешней, войны морской и сухопутной, учреждений мануфактур и фабрик и прочих частей, составляющих правление государства». В-третьих, выделение определенной суммы великому князю на приобретение книг, предметов искусства и оплаты труда учителей. В-четвертых, ограждение великого князя от излишней роскоши, забота о его окружении, в которое должны были войти «кавалеры» «благородных сентиментов¹, добрых нравов и обычаев». Предусматривалось, что они должны пройти своеобразный испытательный срок, на это время Панин предлагал сохранить за ними места их предыдущей службы, чтобы в случае исключения из окружения Павла Петровича они могли вернуться на прежнее место⁸.

Получив от императрицы инструкцию, одобрявшую предложенный план обучения⁹, Н. И. Панин приступил к его исполнению. Он начал с перемены окружения великого князя: если ранее о Павле заботился узкий круг лиц, то теперь их заменили «кавалеры благородных сентиментов», специально приглашенные, чтобы присутствовать за обедами. Шестилетний мальчик болезненно переносил эти перемены, он оказался лишенным единственно близких ему людей, вырван из привычной среды. Однако постепенно Панину удалось завоевать доверие Павла и сохранить его до конца своей жизни.

Смерть Елизаветы Петровны в декабре 1761 г. изменила привычное течение жизни малолетнего великого князя. От впечатлительного мальчика поначалу скрывали тяжелое состояние императрицы. По-видимому, он был привязан к двоюродной бабке, т. к. спустя три года, в 1764 г., с сожалением вспоминал о ее кончине, «в каком он тогда был унынии»¹⁰.

Положение семилетнего великого князя, считавшегося при жизни императрицы наследником престола, стало неопределенным. Вместе с манифестом о восшествии на престол традиционно издавалось клятвенное обещание (присяга подданных новому монарху), форма которого была установлена еще петровским Уставом о престолонаследии. Однако в клятвенном обещании 25 декабря 1761 г., приносимом Петру III, содержалось упоминание о наследнике, «избираемом и определяемом» по высочайшей воле вступавшего на престол монарха, но имя его не называлось¹¹. При этом в другом законодательном акте – о форме церковного возношения (молитвы о власти) – говорилось не только об императоре Петре Федоровиче, но и об императрице Екатерине Алексеевне и цесаревиче Павле Петровиче¹². Таким образом, Петр III поступил весьма уклончиво в вопросе о наследовании престола: пожаловал своему сыну титул цесаревича, но, не желая связывать себя обещаниями, не провозгласил его наследником.

Ситуация, сложившаяся вокруг российского престола, не способствовала заботам о воспитании цесаревича. Отцу и матери, противостоявшим друг другу в своем стремлении получить власть, было не до сына, остававшегося в Санкт-Петербурге. Правда, Е. Р. Дашкова вспоминала, что Екатерина регулярно навещала его, тогда как Петр Федорович был к нему равнодушен. Когда же по желанию воспитателей и по настоянию голштинских родственников отцу пришлось проэкзаменовать великого князя, Петр III был очень удивлен познаниями Павла¹³.

Сложно судить, что двигало Екатериной в ее стремлении быть рядом с сыном – материнская любовь или понимание того, что лишь статус матери будущего российского монарха придает легитимность ее положению. Безусловно, присутствие маленького Павла в столице во время дворцового переворота 28 июня 1762 г. стало аргументом в пользу Екатерины, сместившей своего супруга. Она поспешила провозгласить своего сына «законным всероссийского престола наследником»¹⁴ в манифесте от 28 июня, юридически закрепив его права на престол. Отказ Петра III от подобного шага был использован ею как один из аргументов в пользу отстранения супруга от власти. После скоропостижной кончины Петра III новой государыне понадобилось разъяснить своим подданным причины дворцового переворота, что она и сделала в высочайшем манифесте 6 июля 1762 г., получившем наименование «обстоятельного». Текст его действительно был весьма пространным, поскольку в нем подробно разбирались все проступки Петра III. Таким образом, этот обстоятельный манифест представлял собой обвинительный акт в отношении отстраненного императора. У подданных после его прочтения должно было сложиться представление о грозящей им опасности, от которой их избавила Екатерина II. Среди прочего покойному императору вменялось в вину нарушение петровского указа о престолонаследии, а как следствие – гонение на Екатерину и ее сына. Подчеркивалось, что Петр III «не восхотел» объявить великого князя Павла Петровича наследником престола, намереваясь «или вовсе право, ему переданное от тетки своей, ниспровергнуть, или Отечество в чужие руки отдать»¹⁵.

Екатерина II, получив всю полноту власти, в отличие от Петра III демонстрировала попечение о воспитании наследника. Французскому философу-просветителю Д'Аламберу она отправила приглашение стать воспитателем цесаревича. Ученый ответил вежливым отказом, но императрице важно было не его согласие, а свидетельство своей заботы о сыне. Воспитателем цесаревича оставался Н. И. Панин, входивший в первые годы царствования в число ближайших советников императрицы. Екатерина редко посещала Павла, но кавалеры и камердинеры, приставленные к нему, сообщали ей все, что происходило в окружении великого князя.

Образование наследника было продолжено. Ему преподавали историю, географию, русский и немецкий языки (полковник Шляхетского корпуса Т. И. Остервальд); арифметику и геометрию (С. А. Порошин); физику и астрономию (академик Ф. И. Эпинус); Закон Божий (архимандрит Платон), рисование (преподаватель Академической гимназии А. А. Греков), а также танцы, фехтование, музыку и декламацию (иностранные учителя). Преподаватели великого князя были хорошо образованными людьми, снискавшими уважение современников. Они очень ответственно относились к своей роли, стараясь не только вложить в воспитанника передовые научные идеи, но и развить его лучшие качества.

Это было непростым делом. Характер подростка был неровным, Павел рос очень впечатлительным, «всякое внезапное или чрезвычайное происшествие» его «весьма трогало»¹⁶. Он мог быть несдержан и резок с окружающими, порой с трудом выносил возражения и нередко бывал раздражителен. С. А. Порошин отмечал: «Его высочество, будучи весьма живого сложения и имея наичеловеколюбивейшее сердце, вдруг влюбляется почти в человека, который ему понравится; но [так] как никакие усильные движения долго продолжиться не могут, если побуждающей какой силы при том не будет, то и в сем случае крутая прилипчивость должна утверждена и сохранена быть прямо любви достойными свойствами того, который имел счастье полюбиться. Словом сказать, гораздо легче его высочеству вдруг весьма понравиться, нежели навсегда соблюсти посредственную, не токмо великую и горячую от него дружбу и милость»¹⁷. Он «более привык видеть хотения свои исполненными, нежели к отказам и к терпению»¹⁸.

При этом великий князь оказался способным учеником, наблюдательным, остроумным и слегка насмешливым. С. А. Порошин заметил его интерес к математике: «Если б его высочество человек был партикулярный² и мог совсем предаться одному только математическому учению, то б по остроте своей весьма удобно быть мог нашим российским Паскалем»¹⁹. Павел был нетерпелив и тороплив, обладал богатым и живым воображением и сам верил в свои фантазии. Ф. Эпинус попытался образно передать противоречивость характера своего воспитанника: «Голова у него умная, но в ней есть какая-то машинка, которая держится на ниточке: порвется эта нитка, машинка завертится, – и тут конец и уму и рассудку»²⁰.

В окружении великого князя не было сверстников, оно состояло из взрослых людей, чье общество Н. И. Панин считал полезным для формирования характера и мышления будущего монарха. Для обеденных бесед к цесаревичу приглашались не только ученые, но и государственные деятели – вице-канцлер А. М. Голицын, брат наставника П. И. Панин, дипломат М. М. Философов, сенатор А. Ф. Талызин, князь П. В. Хованский. Таким образом наследник престола, согласно плану Н. И. Панина, приобщался к политике. На нервного и чувствительного подростка были возложены взрослые обязанности: оказывать покровительство больнице, быть крестным детей прислуги, участвовать в маскарадах и присутствовать при застольных беседах, зачастую, в духе времени, носивших фривольный характер.

Великий князь много читал, в том числе и сочинения эпохи Просвещения. В круг чтения Павла по замыслу его воспитателей были включены произведения Вольтера, он посещал театральные постановки по его пьесам. В духе Просвещения великому князю задавались и сочинения – «Об удовольствиях», «О праздности», «О довольствии», «Размышления, пришедшие мне в голову по поводу выражения, которым мне часто звенели в уши: о “принципах правительства”», «О разных предметах». Павел делал выписки из биографий Марии Медичи, Карла I Стюарта, Генриха IV и герцога Бекингема. Все эти юношеские заметки содержат свойственные философии того времени сентенции о необходимости справедливых законов для блага государства и вреде тирании²¹.

Вместе с тем Павел унаследовал от отца склонность к военным занятиям. По-видимому, ему надоедала однообразная и монотонная деятельность, он скучал на приемах, устраиваемых императрицей, а военные упражнения давали выход его импульсивности. К тому же наследник в раннем возрасте получил воинское звание: великий князь с 1762 г. был генерал-адмиралом, а в 1772 г. получил звание полковника кирасирского полка. Все это предполагало привлечение к военной службе, которой в тот период отдавалось предпочтение перед гражданской. В июне 1765 г. цесаревич впервые принял участие в красносельских маневрах, и лагерная жизнь произвела на него неизгладимое впечатление. С течением времени военный мир стал той областью, где цесаревич смог найти применение своим способностям. Тяга к военным занятиям передалась по наследству не только сыновьям Павла I, но и его отдаленным потомкам. Не случайно большинство представителей мужской линии дома Романовых в XIX в. относились к военной службе как к своему предназначению.

Екатерина II демонстрировала обществу участие великого князя в дворцовых приемах, часто появлялась с ним на публике. У окружающих должно было сложиться впечатление, что императрица готовит себе преемника. Она даже намеревалась взять цесаревича в Москву в 1767 г. накануне созыва Уложенной комиссии, а затем в поездку по Волге. Это путешествие было задумано еще в 1765 г., и Павел с энтузиазмом начал к нему готовиться. Но в Москве великий князь тяжело заболел, и в поволжские города императрица отправилась одна. Тем не менее наследник присутствовал при открытии Уложенной комиссии и оставался в Москве вместе с двором Екатерины II на протяжении всего времени работы этого учреждения. После возвращения, в июле 1768 г., императрица и наследник присутствовали на закладке первого камня в основание будущего Исаакиевского собора. Эта церемония подробно освещалась в «Санкт-Петербургских ведомостях», особо подчеркивалось присутствие цесаревича. В ноябре 1768 г., задумав ввести в России прививки против оспы, Екатерина II начала с себя и наследника.

Однако по-настоящему близкие отношения между матерью и сыном не сложились. «Для него – у нее всегда вид и тон государыни… перед нею – он всегда почтительный и покорный подданный», – отмечал спустя десять лет французский посланник Сабатье де Кабр²². В свою очередь, Павел скучал на дворцовых приемах, чувствовал скрытое недовольство матери и вел себя скованно, становясь самим собой лишь вдали от двора. По мере его взросления в Екатерине II зрело чувство разочарования в наследнике. Он постоянно болел (хотя врачи и заверяли императрицу, что ее сын физически крепок), отличался излишней эмоциональностью и нервозностью и все больше походил на Петра III. Свою роль в противостоянии императрицы и наследника сыграл и Н. И. Панин, представитель «дворянской фронды»²³, имевший на все свой взгляд, часто не совпадавший с мнением Екатерины II.

К тому же императрица не собиралась ни с кем делить власть. Историк А. Г. Тартаковский назвал это «расчетливым эгоизмом»²⁴, возобладавшим над материнскими чувствами. Постепенно она отдаляла сына от дел, создавая видимость его участия в важных государственных вопросах. При этом окружение великого князя Павла Петровича относилось к нему как к наследнику престола и видело в нем будущего самодержца – «надежду России»²⁵. По мнению С. А. Порошина, «его императорское высочество приуготовляется к наследию престола величайшей в свете империи Российской; многочисленное и преславное воинство ждать будет его мановения, науки и художества просить себе проницания его и покровительства, коммерция и мануфактуры – неутомимого попечения и внимания, пространные реки удобного соединения требовать будут…»²⁶. И сам великий князь ожидал, когда воспользуется этим правом. С. А. Порошин записал, как десятилетний Павел ответил ему словами из французской комедии: «je regne» – «я правлю»²⁷. Однако честолюбию цесаревича был нанесен жестокий удар. В 1772 г. ему исполнилось восемнадцать лет, но это событие не привело к привлечению цесаревича к участию в государственном управлении. Правовое поле российского самодержавия в то время находилось в процессе формирования, и законодательно дата совершеннолетия наследника престола еще не была определена. Восемнадцатилетие Павла не было отмечено ни особыми торжествами, ни наградами – «чтобы никто ничем не был обязан цесаревичу»²⁸.

Императрица относилась к великому князю не как к наследнику. Все его государственные обязанности заключались лишь в том, чтобы дважды в неделю присутствовать при чтении депеш от министров. Начавшаяся в 1768 г. Русско-турецкая война вынудила Екатерину II учредить Совет при высочайшем дворе – совещательный орган, обсуждавший вопросы обороны границ и наступательные планы. Цесаревич не был включен в состав совета, не бывал в Сенате. Он пытался найти применение своим способностям, но его занятия были лишь видимостью государственной деятельности. Великому князю пришлось довольствоваться сочинениями на военную тему. В 1774 г. Павел составил записку «Рассуждение о государстве вообще, относительно числа войск, потребного для защиты оного, и касательно обороны всех пределов». Это сочинение представляет собой «жестокую критику»²⁹ государственной деятельности Екатерины II. Из записки следовало, что причиной разорительных войн, которые ведет Россия, является честолюбие и «славолюбие» императрицы. Великий князь полагал, что от наступательных действий необходимо перейти к оборонительным. Однако должной организации обороны мешает плохая организация армии, отсутствие воинской дисциплины и документов, ее регламентирующих. Изменить ситуацию должна «строгая регламентация в военном деле», «строжайшая подчиненность», «строгая централизация» в управлении³⁰. В этом сочинении «отчетливо видны его взгляды на законодательство как своего рода узду, удерживающую подданных в повиновении, его предпочтения в пользовании этой уздой, веру в возможность управлять с помощью насилия»³¹. Эти мысли, позднее ставшие основой внутренней политики Павла I, насторожили Екатерину II, заставив ее усомниться в его «политической правоспособности»³². Павел с «подозрительной наблюдательностью»³³ присматривался к деятельности матери, придя к выводу, что «дела идут вкривь и вкось»³⁴. В отношениях сына и матери наступил кризис. Екатерине II оставалось надеяться на появление нового наследника – внука.