Czytaj książkę: «Игрушки лешего»

Пролог

Медвежонок мой исчез:

Убежал из дома в лес

И обратно не идет.

Слышу, он меня зовет!

Лес дремучий, страшно мне,

Леший бродит там во тьме.

Мишка мой попал в беду,

Выручать его иду!

Ее сознание медленно пробивалось сквозь густую пелену забытья. Первое ощущение было странным и пугающим: она лежала лицом вниз и не могла нормально вдохнуть – воздуха не хватало. Пахло сырой землей. Холод проникал глубоко под кожу. При попытке шевельнуться голова взорвалась болью, затылок заломило. Все тело сковывал какой-то плотный материал, судя по шуршанию – полиэтилен. Она вновь пошевелилась, уже осторожнее, и с ужасом осознала, что погребена заживо. Но почему?! Что произошло?! Где она?! Ее сердце бешено заколотилось, паника захлестнула разум.

До ее слуха донесся мерный рокот, похожий на шум мотоцикла. Или нет, скорее, это был квадроцикл. Она вспомнила, что недавно каталась на квадроцикле по лесу, и он издавал такой же звук. Перед мысленным взором всплыла мутноватая картинка мелькающих перед глазами сосновых стволов, янтарно-золотистых в солнечных лучах, пронзавших густые хвойные кущи. Однако больше вспомнить ничего не удавалось.

Она не помнила даже свое имя.

Квадроцикл постепенно затих вдали. Спохватившись, она запоздало закричала, но даже если бы тот проезжал в этот момент прямо над ней, едва ли ее крик пробился бы сквозь толщу земли и достиг ушей водителя. К тому же ее голос был совсем слабым и безжизненным, – сказывался недостаток кислорода. Еще немного, и она умрет. Сколько ей осталось? Час? Полчаса? А может, всего несколько минут? Хватит размышлять, надо выбираться!

Она вонзила ногти в окутывавший ее полиэтилен и отчаянно заработала руками, разрывая его. Рыхлая земля хлынула на нее тяжелым водопадом. Дышать стало совсем невозможно. Теперь счет пошел на секунды: если она немедленно не выберется из этой ямы, то все…

Извиваясь всем телом, она перевернулась на спину и принялась раскапывать землю над собой. Ногти сразу сломались, кожа слезла с пальцев, царапавших жесткие комья грунта, щетинившегося обрубками корней. Вероятно, тот злодей, который ее закапывал, постарался выстелить место погребения дерном, чтобы скрыть следы преступления. Царапать дерн было бесполезно, и она принялась ощупывать комья земли, пытаясь отыскать щели между ними. Воздух в легких заканчивался, сознание уплывало, и даже когда ее руки наконец вырвались на свободу, это ее не обрадовало, а напротив, повергло в отчаяние: спасительный воздух так близко, но его не вдохнуть, она по-прежнему под землей, и ее время вышло…

Вдруг она почувствовала, как кто-то схватил ее за руки и с силой потянул вверх. Надежда вспыхнула в ее груди жарким пламенем. Слой земли, отделявший ее от мира живых, расступился, и она широко распахнула рот, с жадностью вдыхая прохладный воздух с запахом хвои. А на выдохе из ее горла вырвался крик: разглядев в ночной тьме своего спасителя, она пожалела о том, что не осталась в яме навеки.

Глава 1. Старая игрушка

С самого утра все шло наперекосяк: постоянно что-то падало, терялось, разбивалось. Казалось, сама Вселенная подавала им знаки, пытаясь предупредить их, что эта поездка за город – плохая идея, и добром она не кончится. К тому же небо за окном затягивали тучи, жирные и черные, как свежий асфальт, пропитанный битумом. Эва вскользь бросила матери:

– Что мы будем делать за городом, если дождь зарядит надолго? Не очень-то радует перспектива месить грязь на улице или куковать в доме все дни напролет.

– Там есть веранды и беседки, будем дышать лесом и озоном! – жизнерадостно отвечала мать, продолжая курсировать по квартире и собирать вещи для поездки.

Эва не разделяла ее оптимизма. На самом деле для нее не было большой разницы в том, хорошая погода или плохая, она в принципе не хотела ехать отдыхать, понимая, что там на нее полностью повесят Тарасика, гундосого младшего брата, которому недавно исполнилось шесть. Она его терпеть не могла и не испытывала никаких угрызений совести по этому поводу. Во-первых, Тарасик приходился ей сводным братом, а Эва считала, что сводный – это никакой не брат. Во-вторых, он стал им совсем недавно, всего-то полгода назад, когда мама вышла замуж за Валерия, такого же гундосого типа, как и его толстопузый сынок. А в-третьих… В-третьих, на душе у нее скребли кошки, и, что самое странное и пугающее, скрести они начали не сегодня, а несколько дней назад, еще до того, как была спланирована эта поездка, когда мама вдруг упомянула о том, что хочет повидаться со своей настоящей матерью, которая сдала ее в детский дом в годовалом возрасте.

Вот это была новость так новость!

Ведь получалось, что бабушка Эвы, Виталина Витальевна, которую она любила всем сердцем (даже чуточку сильнее, чем маму), была ей не родной. Эва ни за что бы в такое не поверила, если бы не слова мамы о том, что бабушка сама рассказала ей об этом перед смертью, не желая уносить с собой в могилу такую тайну. Маме Эва безоговорочно верила, как и бабушке, поэтому сомнений у нее не возникло.

Бабушку они похоронили сразу после маминой с Валерием свадьбы, ей стало плохо еще во время торжества, и к вечеру ее увезли на «скорой» в больницу, а на следующий день лечащий врач сообщил маме о том, что у бабушки серьезные проблемы с сердцем из-за передозировки каких-то лекарственных препаратов, и спасти ее вряд ли получится. Бабушка пила таблетки горстями и вполне могла что-то перепутать или выпить больше, чем требовалось, и, скорее всего, так было не единожды, а свадебное застолье могло стать спусковым крючком для бомбы замедленного действия в виде интоксикации, давно происходившей в ее организме, – к такому выводу пришла мама после общения с бабушкой и врачом. Бабушка прожила всего сутки после госпитализации и перед тем, как отойти в мир иной, успела признаться маме в том, что взяла ее из детского дома, расположенного в поселке Чернолучье, и что в этом же поселке в то время проживала ее биологическая мать – Федора Семеновна Громова, которая вполне могла быть еще жива.

Мама носила в себе эту информацию целых полгода – вероятно, переваривала, привыкала к ней, и вот теперь вознамерилась разыскать эту Федору. Эва не понимала: зачем? Женщина, бросившая своих детей, – это не мать, ничего хорошего от такой встречи ждать не стоит. Но к мнению Эвы никто не прислушался: мама была непреклонна, считая, что любой человек может совершить ошибку и надо дать ему шанс, а Валерий загорелся идеей совместить поездку в Чернолучье с отдыхом, утверждая, что в тех краях живописная природа, и всем им не помешает отвлечься от городской суеты и подышать чистым воздухом, а заодно побыть вместе.

Вот это «побыть вместе» напрягало Эву больше всего. Перспектива провести несколько дней подряд в обществе Валерия и вечно ноющего Тарасика ее совершенно не вдохновляла. Дома она хотя бы могла сослаться на дела и закрыться в своей комнате или отправиться на встречу с подругами, а тут никуда не денешься, придется терпеть совместные прогулки, посиделки за ужином, еще и сопливый нос Тарасику подтирать.

– Я бы лучше провела время вместе с отцом! – заявила она Валерию, выдавливая ядовитую улыбку.

Он поджал губы и послал маме многозначительный взгляд, а она тотчас взвилась:

– Нет, ты специально хочешь всем настроение испортить?! Мы с тобой уже сто раз это обсуждали!

На самом деле ничего они не обсуждали, просто мама попросила Эву не заводить разговор об отце при Валерии. Дело в том, что Валерий раньше работал под его руководством и часто бывал у них в гостях, а потом между ними произошла сильная ссора, и ему пришлось уволиться. В подробности Эву не посвятили, но она догадывалась, что причиной ссоры была ревность отца, который заподозрил, что у мамы с Валерием роман. Вскоре после этого ее родители развелись. Сама Эва считала, что мама ни в чем не виновата и что замуж за Валерия она вышла из вредности, назло отцу, из-за того, что он ей не поверил и подал на развод. Это было вполне в духе мамы. Иногда она вела себя, как взбалмошная девчонка, и Эва в свои восемнадцать лет порой чувствовала себя старше ее.

Они с ней были очень разные, и внешне, и по характеру. У мамы все эмоции отражались на лице и читались в жестах; в разговоре она всегда размахивала руками, и Эву поражала ее способность жестикулировать, удерживая стакан кофе или чая, и при этом не проливать ни капли. Если же мама выходила из себя, то начинала так часто и порывисто вскидывать руки, что становилась похожа ни приготовившуюся к атаке кошку. Само собой, она ни на кого не нападала, но в такие моменты Эва старалась держаться от нее подальше. А еще мама обладала способностью очаровывать людей, когда ей это требовалось – например, нужно было куда-то пройти без очереди или выторговать на рынке товар подешевле. В такие моменты маме могла бы позавидовать самая талантливая актриса, а Эва ею восхищалась. Она втайне надеялась, что когда-нибудь мамино обаяние проявится и у нее, но увы, общаться с людьми ей удавалось с трудом, и понравиться кому бы то ни было желания не возникало. Для нее было гораздо удобнее оставаться незаметной, поэтому она даже косметикой почти не пользовалась и одевалась неброско – в джинсы и необъятные джемпера тусклых расцветок, которые выглядели выцветшими и поношенными, а кое-где в них зияли прорехи.

Время от времени мама окидывала Эву пристальным взглядом и говорила:

– Ужасно выглядишь! Выброси уже это старье и купи себе нормальную одежду. Или хотя бы дырки залатай. Ну позор же!

Эва неизменно закатывала глаза и приводила в свою защиту один и тот же аргумент:

– Это не старье, просто стиль такой!

– А-а, вон оно что! – кивала мама, делая вид, что поняла, но вскоре все повторялось. Иногда она пыталась заманить Эву в какой-нибудь модный бутик и навязать ей одежду по своему вкусу. Пару раз у нее это получилось, но выбранные мамой наряды долгое время висели в шкафу Эвы с несрезанными ярлыками и этикетками, ни разу не надетые, и в конце концов мама стала носить их сама – у них с Эвой был один размер и рост. На этом их сходство заканчивалось. Что удивительно, Эва не походила ни на кого из своих близких родственников и на больших семейных торжествах чувствовала себя вороной, затесавшейся в чужую птичью стаю: ей ни разу не встретилось там никого с такими черными глазами и темными вьющимися волосами, как у нее. Она даже заподозрила, что не родная своим родителям, и как-то раз, собравшись с духом, спросила об этом у бабушки, а та с заговорщическим видом подтвердила, что в годовалом возрасте ее нашли в поле, где перед этим стоял цыганский табор. Правда, после этих слов бабушка с улыбкой призналась, что пошутила, и посоветовала Эве не забивать голову всякой ерундой.

Легко сказать, не забивай, если и мать, и отец светлоглазые и русоволосые! И вот теперь выяснилось, что бабушка была все-таки не родная. Эва никак не могла осознать это и решительно не хотела видеть другую, «настоящую» бабушку, однако ей пришлось поехать, несмотря на то, что она уже достигла совершеннолетия и теоретически вполне могла бы отказаться.

Почему же она согласилась? Побоялась сказать «нет»? Точно не поэтому. Скорее, из-за дурного предчувствия. Если уж ему суждено сбыться, Эве не хотелось бы оставлять маму одну в беде. Валерий и Тарасик, конечно, не в счет, ведь они – чужие.

Всю дорогу Эва с отсутствующим видом смотрела в окно, воткнув в уши наушники и слушая без разбору все, что выдавала Яндекс Музыка, лишь бы было чем заглушить разговор мамы с Валерием и подвывание Тарасика, требовавшего внимания. Приземистые и монументальные здания центра города быстро сменились яркими, как подарочные коробки, многоэтажками новостроек, за ними проплыли добротные дома коттеджных поселков, но вскоре город остался позади вместе с грозовыми тучами. Дальше потянулся однообразный пейзаж из полей и березовых лесов, где глазу не за что было зацепиться, и Эве стало совсем скучно. Утешало одно: никто ее не тревожил. Так прошел примерно час пути, а потом природа стала более живописной, как и обещал отчим. С одной стороны шоссе замелькали пушистые сосны, с другой – заблестела река. Залюбовавшись видом, Эва почувствовала себя вполне комфортно, даже дурное предчувствие рассеялось, освободив место надежде на то, что все у них будет хорошо. Успокоившись, она задремала, но внезапно ее разбудил пронзительный рев Тарасика, пробившийся сквозь музыку в наушниках.

Оказалось, что Тарасику вдруг приспичило выйти по малой нужде.

– Потерпи немного, мы почти приехали, – увещевала его мама, выглядывая из-за переднего сиденья.

– Не могу терпеть! – требовательно вопил Тарасик, терзая замызганного плюшевого медведя, которого везде таскал с собой.

– Да в чем проблема? Сейчас приторможу, – отозвался Валерий, сбрасывая скорость и прижимаясь к обочине дороги. Автомобиль подскочил на выбоине, слегка накренился и резко остановился.

– Эва, выйдешь с ним? – Мамино лицо расплылось в слегка просительной ласковой улыбке.

– Я сам! – воскликнул Тарасик, дергая дверную ручку, но дверь не открылась: с его стороны она была заблокирована и открывалась только снаружи.

Эва с тяжелым вздохом распахнула дверцу, выбралась из машины и, обойдя ее сзади, выпустила Тарасика, но не успела она взять его за руку, как тот вывернулся и побежал в лес, начинавшийся в паре метров от дороги.

– Стой! Куда ты? – Она устремилась за ним, но вскоре потеряла его из виду.

– Не подходи и не подсматривай! – крикнул он, спрятавшийся за толстым сосновым стволом.

– Ладно, я не смотрю! Только давай быстро! – крикнула Эва в ответ, поворачиваясь к лесу спиной и скрещивая руки на груди. Ее взгляд случайно уперся в их большой серебристый автомобиль, и она увидела маму и Валерия, склонившихся близко друг к другу. Так близко, словно они целовались. Потупившись, Эва принялась ковырять землю носком кроссовки, с тоской думая о том, что вот так бездарно и пройдет для нее весь отдых: наверняка мама и отчим не раз отошлют ее погулять с Тарасиком, чтобы самим остаться наедине. А ведь это настоящая пытка! Капризный и своевольный, с непредсказуемым поведением, он, чуть что, начинал ныть или бежал жаловаться на нее своему папаше. С тех пор, как отец развелся с мамой, жизнь для Эвы стала не в радость. И почему он поверил чьим-то сплетням? Эва не раз пыталась поговорить с ним, надеясь убедить его в том, что он поспешил с выводами, но на отца не действовали никакие убеждения. Ну а теперь уже поздно, мама вышла замуж за Валерия и тем самым сожгла за собой все мосты.

«Впрочем, каждый вправе распоряжаться своей жизнью так, как считает нужным, в том числе и я», – подумала Эва, вспомнив, что решила снять для себя отдельную квартиру к началу учебного года: благодаря финансовой поддержке отца она могла себе это позволить. Правда, мама пока об этом не знает. Надо будет выбрать подходящий момент, чтобы сообщить ей о своем скором переезде.

Где-то неподалеку громко затрещала ветка, отвлекая Эву от раздумий. Что удивительно, звук доносился не снизу, а сверху. Вскинув голову и оглядевшись, Эва заметила сосну с сильно накренившейся макушкой. В густой кроне что-то трепыхалось, гораздо более крупное, чем птица или белка.

– О, нет! – вскрикнула Эва, срываясь с места и со всех ног бросаясь к сосне, на макушке которой, дрыгая ногами, болтался взъерошенный Тарасик.