Cytaty z książki «Пусть льет», strona 2

– Ты просто делай все по мере того, как оно подходит, – говаривал отец. – Бери легче. Поймешь, что на каждый день тебе хватит с горкой. Что тебе даст волноваться о будущем? Само сложится.

Жизнь означает переживание, она есть одна долгая борьба за то, чтобы не распасться на куски. Если позволишь себе по-настоящему хорошо провести время, на куски распадается твое здоровье, а если уходит здоровье, уходит и внешность. Самое ужасное — что в конце, что б ты ни делала, как бы ни была осторожна, все равно все распадается. Распад просто наступает раньше — или позже, в зависимости от тебя. Распадаться на куски — неизбежно, а когда это случится, у тебя не будет даже кусков, показать. «Почему эта мысль должна угнетать? — поинтересовалась она. — Она же самая очевидная и фундаментальная из всех, что есть. Mann muss nur sterben.[109] Но это значит что-то совсем другое. Это означает, что мы должны располагать свободой воли…»

— Вы то есть считаете, что жизнь каждого отдельного человека отличается от прочих и следует своему узору, как вы его называете?

— Да, конечно.

— Но это же невозможно! — воскликнул он. — Очевидно же. Только посмотрите вокруг. Никогда не существовало такого массового производства, которое бы сравнилось с тем, что производит людей, — все одной модели, год за годом, век за веком, все похожи, вечно один и тот же человек. — Он несколько воодушевился, слыша собственный голос. — Можно сказать, что на свете вообще живет только один человек и мы все — он.

Мгновенье она помолчала, затем сказала:

— Чепуха. — От того, что́ он говорил, она неясно разозлилась. Подумала, не оттого ли, что она вообще противится тому, что он выражает свои мысли, но ей все же казалось, что нет. — Послушайте, лапушка моя, — примирительно сказала она. — А чего вы хотите в жизни?

— Трудный вопрос, — медленно ответил он. Из-за нее все паруса у него обвисли. — Наверное, чувствовать, что я от жизни что-то получаю.

Он был сух, жёсток и отчужден, как скала, и однажды она ему сказала, что он ей напоминает некоторые андалусские пейзажи. Она едва ли была готова вместе с тем к его реакции, которая последовала тут же и с поразительной силой. Повернувшись к ней с неистовством человека, которого только что оскорбили, он заорал:

- Это объяснение в любви! - схватил ее в объятия и занялся с ней любовью с такой жестокостью, что она закричала и ударила его по лицу.

Прошу прощения, но в большинстве частей света сегодня исповедовать какую-либо религию - вопрос чистой политики и к вере никакого отношения не имеет. Индусы нимало не стесняются, если кто-то видит как они разъезжают на "кадиллаках", а не обмазывают себя пастой из сандалового дерева и не бьют поклоны Ганапати. Мусульмане скорее пропустят вечернюю молитву, чем новое кино Диснея. Буддисты считают, что важнее взять верх во имя Маркса и Прогресса, нежели медитировать на четыре главных страдания. О христианстве или иудаизме даже говорить не стоит. По крайней мере, я надеюсь, что не стоит. Но поделать с этим совершенно ничего нельзя. Невозможно решить быть неразумным. Человек теперь разумен, а человек разумный потерян.

Типично: жертва всегда сдается, если осмелиться мечтать об изменении своего состояния.

Давно не лежал он голым на солнце. Он вспомнил, что, если задержаться надолго, лучи выгонят из головы все мысли. Этого ему и хотелось, испечься насухо и жестко, ощутить, как парообразные заботы одна за другой улетучатся, наконец понять, что все влажные мелкие сомнения и раздумья, покрывавшие пол его существа, сморщиваются и издыхают в печном пекле солнца. Постепенно он забыл обо всем этом, мышцы его расслабились, и он слегка задремал, то и дело просыпаясь, чтобы приподнять голову над источенным червями планширем и оглядеть пляж. Никого не было. Наконец он прекратил делать и это. В какой-то момент перевернулся и улегся ниц на отвердевшем песке, чувствуя, как ему на спину опускается горящее покрывало солнца. Мягкий, размеренный лязг волн был как дальнее дыхание утра; звук просеивался сквозь мириады полостей воздуха и достигал его ушей с большим запозданием. Когда он снова повернулся и посмотрел прямо на небо, оно показалось дальше, чем он вообще раньше видел. Однако Даер чувствовал себя очень близко к себе, вероятно, потому, что, для того чтобы почувствовать себя живым, человек сперва должен прекратить думать о себе как об идущем куда-то. Должна совершиться полная остановка, все цели — забыты. Голос говорит: «Подожди», — но он обычно не слушает, потому что если станет ждать — может опоздать. Затем, опять-таки если впрямь станет ждать, может случиться так, что он поймет: когда снова тронется с места, окажется, что он идет в другом направлении, а эта мысль тоже пугает. Потому что жизнь — не движение к чему-то или от чего-то: даже не от прошлого к будущему, не от юности к старости, не от рождения к смерти. Вся жизнь не равняется сумме ее частей. Она не равняется никакой части; суммы не существует. Взрослый человек в жизнь вовлечен не больше новорожденного; его единственное преимущество в том, что ему иногда перепадает осознавать субстанцию этой жизни, и если он не дурак — причин или объяснений искать не станет. Жизни не требуется разъяснение, не требуется оправдание. С какой бы стороны ни осуществлялся подход, результат одинаков: жизнь ради жизни, запредельный факт отдельного живого человека. Тем временем — ешь. И вот он, лежа на солнце и чувствуя близость с самим собой, знал, что он там, и радовался этому знанию. Он мог притвориться, если бы понадобилось, американцем по имени Нелсон Даер, с четырьмя тысячами песет в кармане пиджака, брошенного на банку в корме лодки, но он знал бы, что это далекая и незначительная часть всей правды. Перво-наперво он был человеком, лежавшим на песке, покрывавшем дно развалившейся лодки, человеком, чья левая рука была в дюйме от нагретого солнцем корпуса, чье тело вытесняло данное количество теплого утреннего воздуха. Все, о чем он когда-либо думал или что делал, думалось и делалось не им, а членом огромной массы существ, которые действовали так лишь потому, что были на пути от рождения к смерти. Он членом больше не был: приняв решение, он не мог рассчитывать ни на чью помощь. Если человек никуда не направляется, если жизнь — что-то другое, совершенно отличное, если жизнь — вопрос бытия и на долгий продолжительный миг все это — одно, то лучшее для него — расслабиться и просто быть, а что бы ни случилось, он все равно есть. Что бы человек ни думал, ни говорил или ни делал, факт его бытия оставался неизменным. А смерть? Даер чувствовал, что однажды, если подумает достаточно далеко, он откроет, что и смерть ничего не меняет.

Но никогда не стоит рассчитывать на то, как девушка отреагирует на мужчину. У мужчин дополнительный и таинственный магнетизм, который слишком уж часто оказывается действенным.