Czytaj książkę: «СМЕРШ – 1943. Книга третья»
Глава 1
Старлей тяжело дышал. Дождевая вода стекала по его лицу. Гимнастерка промокла насквозь. Сам он, почему-то, был по уши в грязи. Будто… Будто лежал на земле.
Пистолет при этом Карась не торопился опускать. Ствол оружия теперь смотрел ровно мне в грудь.
– Твою мать, Миша… – выругался я от души, сделал маленький шажок вперед. Двигался осторожно, чтоб не нервировать старлея, – Ты убил человека, который знал Пророка! Зачем?! Можно же было в ногу, в плечо! А теперь он ни черта не скажет. Какого хрена?! Ты вообще должен быть в Золотухино!
– Должен.
Голос старлея звучал вроде бы ровно. Как-то слишком показушно ровно. Но я слышал где-то в глубине – злость и горькое разочарование. Просто Карась жестко держал под контролем свои эмоции.
– Но не поехал. Передумал, – продолжил он. – Переложил задачу на сержанта. Велел ему опросить всех в госпитале. Аккуратно. По-тихому, – Мишка усмехнулся, – Все, как ты сказал, лейтенант. А сам выбрался из машины на следующем повороте и бегом вернулся к тому месту, где мы расстались. Чуйка сработала, знаешь. Уж больно гладко ты мне про автобат пел. Больно складно к Елене Сергеевне отправлял. Бабские чувства приплел, мою симпатию. Лишь бы я под ногами не путался. Вот это меня и насторожило. Пошел за тобой. Поверил собственной интуиции. И не прогадал.
Старлей двинулся с места. Ко мне. Но совсем близко подходить не стал. Оставил между нами расстояние. Костяшки пальцев, сжимающих оружие, побелели.
Черт… Карась на взводе. Сильно. И, похоже, он считает меня точно таким же предателем, как майор.
А я – безоружный. Мой пистолет валяется в углу. ТТ Мельникова тоже где-то там.
Не то, чтобы мне хотелось пальнуть пару раз в старлея, но… Оружие – весомый довод в разговоре. Особенно, когда надо объясниться. Боюсь, как бы Мишка в горячах и меня не грохнул.
Единственный шанс – он не до конца уверен в моем предательстве. Если бы точно считал врагом, стрелял бы в нас обоих. И какого хрена, на самом деле, вот так запросто убил майора?!
– Интересная петрушка выходит, товарищ Соколов… – процедил Мишка. Взгляд у него стал холодный, напряжённый. – С предателями, значит, по ночам в сараях треплешься? Я за тобой прошел до самого дома. Караулил. Ждал. В нескольких метрах от твоей засады. А ты и не заметил.
Карась покачал головой, словно сам не мог поверить, что у него получилось меня выследить.
– Все думал, а что вообще происходит? Зачем Соколов ошивается возле поповского дома? Ответ-то оказался простой. Я видел, как ты двинулся за майором. Видел, как вы сюда в сарай пришли. Потом разговаривали. И все бы ничего. Да, лейтенант? В предателя оружием тыкал, что-то ему тут вычитывал. Со стороны можно подумать – допрашивал врага. Если бы не один факт. Дождь шумел. Не все разобрал из вашего разговора. Но… Прекрасно слышал – майор с тобой говорил, как со знакомым. Флаконы те упоминал, госпиталь. И что вы там уже встречались. А мне ты совсем другое рассказал про Золотухино. Пророк этот опять. Странно, Соколов. Не находишь? Почему-то майор такие фразы говорил… Будто и с Пророком ты знаком. Ну он-то тебя точно знает. Не хочешь объясниться?
– Миша, опусти ствол. Ты ничего не понимаешь. Да, возможно ситуация выглядит подозрительно. Но все не так, как кажется, – я поднял перепачканные грязью руки, показал их старлею, – Нет у меня ничего. Видишь? Убери оружие.
– Заткнись! – рявкнул Карась. – Ручонки вверх! Живо! И за голову их! Шаг влево – пулю в колено всажу. Вы общались. Как старые знакомые! А потом он кинулся на тебя с ножом. Не поделили что-то? Хозяева новые приказы прислали, а ты не согласился?!
Карась зло прищурился.
– Вот почему тогда рот мне затыкал! К Назарову не пускал с докладом! Диверсанта прикрывал, потому что сам такая же гнида! Давай, выходи на улицу. Идем в управление. Там будем разбираться. А то слишком много странностей, лейтенант. Вот мы все и выясним. Если ты не предатель, руку потом пожму и прощения попрошу. Но… Что-то мне подсказывает, вряд ли такое произойдёт.
Дождь окончательно превратился в ливень. Долбил по ветхим стенам сарая, по дырявой крыше с такой силой, будто хотел смыть и старую постройку, и нас с Карасём.
Бум, бум, бум… Глухие звуки. Как таймер, который отсчитывает секунды.
– Миша… сколько времени? – спросил я, глядя старлею прямо в глаза.
– Что? – Карась от внезапности моего вопроса растерянно моргнул. Он ожидал каких-то пояснений, убеждений, оправданий. Но никак не обычного человеческого: «Который час?»
– Время! Сколько на твоих командирских?! – рявкнул так, что Карасев невольно вздрогнул и нахмурился.
В его голове совершенно не могла сложится полная картина происходящего. Я вел себя не как предатель. И это тормозило Мишку.
Он поднял левую руку, быстро глянул на запястье.
– Пять минут третьего. Какая тебе нахрен разница?!
– У нас меньше часа, – я принялся лихорадочно соображать, успеем или нет? – Миша. Ты опер. Включи голову. Я его обыскал. Забрал оружие. И мы говорили, да. Но… Если я тоже предатель, на кой черт майору резать «своего»? На кой черт мне подставляться под его стилет, рискуя сдохнуть? Ты сам понимаешь, что это все не вяжется в одну ниточку.
Карась упрямо сжал челюсти. Его желваки ходили ходуном.
Старлей явно сомневался. Оперская логика никуда не делась. Факты действительно не сходились с картинкой банального предательства. Он понимал, со мной точно что-то не так. Но не мог уложить это в адекватную версию.
– Кто ты такой? – глухо спросил старлей. – Допускаю, что не связан с фрицами. Хорошо. Но… Может работаешь просто на кого-то другого. Не знаю…
– На союзников? – я усмехнулся с пониманием.
Старлей не произнёс этого вслух, но именно такую версию он имел в виду. Забавно. Мишка ещё не знает, как именно будут вести себя эти чертовы «союзники» потом. Никто не знает. Но уже сейчас дружба с Европой и Штатами вызывает у людей большие сомнения.
– Миша, я всё объясню. Даю слово офицера. Каждую нестыковку. Но позже. Сейчас у нас просто нет на это времени, – я сделал шаг вперед, прямо на ствол его пистолета. – Когда все закончится, можешь лично отвести меня к Назарову. Или шлепнуть в лесу. Как хочешь. Слова против не скажу. Встреча на просеке – это приманка. Ловушка. Никакой майор не придёт. К тому же мы его как бы… – Я покосился на мёртвого Мельникова, – Мы его убили. Но перед смертью гнида рассказал их с Пороком план. Квадрат оцепления заминирован нашими же выпрыгивающими осколочными минами. ОЗМ. За местом встречи наблюдает человек Порока. Как только парни капитана Левина выйдут на просеку, ровно в три часа, он крутанет машинку. Можешь представить, какой это будет взрыв?
Пистолет в руке Карасева дрогнул и медленно пошел вниз. Злость испарилась, уступив место холодному анализу.
– Твою мать… – выдохнул он. – Засада на засаду. А фрицы… Они что, подставные? – Карась резко качнул головой. – Да нет. Не может быть.
– У нас пятьдесят пять… Хотя уже, наверное, пятьдесят минут. Если мы не успеем предупредить… Сам понимаешь, что случится. Давай обсудим все потом. Честное слово обсудим. Прошу тебя сейчас доверится мне. Давай хотя бы доберемся до просеки. Если взрывчатка и правда есть – сам поймешь, я не предатель. А насчёт твоих вопросов… Мы непременно поговорим.
Взгляд Карасева снова стал колючим, подозрительным. Он усмехнулся, покачал головой. Резко поднял оружие, направил его на меня.
– Погоди, лейтенант… А может, ты мне сейчас сказки рассказываешь? А? Чтобы время потянуть. Или туда же, к сторожке на убой, затащить? Откуда мне знать, что там не твои дружки-диверсанты в кустах сидят, а, лейтенант?
– Да что ты будешь делать… – Я развёл руками, затем кивнул в темный угол сарая. – Мой ТТ и оружие майора валяются вон там. В грязи. Вылетели, пока мы тут кувыркались. Забирай оба. Я пойду абсолютно пустым. Чисто физически ты – сильнее. При желании скрутишь меня в бараний рог. Кидаться на тебя без пистолета – безумие. Если по дороге покажется, что это ловушка – стреляй мне в затылок без предупреждения. Черт с ним. Но пока мы тут выясняем отношения, время утекает. Решай, Миша. На кону слишком многое.
Карась молчал около минуты. Профессиональная оперская паранойя жестко боролась в нем со здравым смыслом. Наконец, решение было принято.
Старлей быстро метнулся в угол, подобрал оба ствола. Один сунул к себе в кобуру, второй – за пояс. Теперь он был как ходячее хранилище ТТ. Я бы даже посмеялся над этим. Отпустил бы пару шуток. Боюсь, ситуация не самая подходящая и мой юмор сейчас никто не оценит.
– Хорошо, Соколов. Дам тебе последний шанс. Погнали, – сказал Карась, – Я места эти знаю хорошо. Если рванем через лес – тут пара километров, не больше. Ты двигаешься впереди. Я – следом. Буду указывать направление. И учти, лейтенант, разговор у нас с тобой потом будет очень долгим.
Мишка кивнул мне на выход.
– Иди.
Я двинулся к дверному проёму. Сделал два шага. Остановился. Поглядел на Мельникова. Майор лежал в грязи, мордой вниз. Никаких признаков жизни. Хотя… Лучше перебдеть.
– Сейчас, погоди… – быстро метнулся к мертвому предателю.
Опустился на колено в грязь. Прижал два пальца к сонной артерии Ничего. Пульса нет. Готов окончательно. Потянул его за плечо, перевернул на спину. Стеклянные глаза Мельникова смотрели в одну точку.
– Да что ты там телишься? – Карась нетерпеливо махнул рукой, – То орешь, что все умрут. Надо спасать. То сидишь возле этой гниды.
– Ничего, Миша. Ничего. Просто проверил на всякий случай.
Мы выскочили из сарая прямо под ливень. Я его вообще перестал замечать.
Побежали вперед. Направление указал Карасев.
Ну… Что сказать? Это был самый тяжелый марш-бросок в моей жизни. В обеих жизнях. Как в прошлой, так и в нынешней.
Старлей взял бешеный темп. Он действительно ориентировался в этом лесу как местный волк. Точно угадывал куда и в какое место надо свернуть.
Мы ломились сквозь чащу как два взбесившихся лося.
Грязь мерзко чавкала под сапогами. Она засасывала ноги по щиколотку, превращая каждый шаг в изматывающее силовое упражнение.
Дождь хлестал по лицу, заливал глаза. Мешал дышать нормально.
Мокрые ветки кустарников и деревьев, совершенно невидимые во тьме, били наотмашь. Кожа на щеках горела от свежих царапин. Могу представить, как буду выглядеть утром после такого забега. Хотя… Сейчас это не самая большая проблема.
Место, куда мне профессионально въехал коленом майор, пульсировало тупой болью при каждом резком движении. Ребро, что ли, сломал, сволочь?
Легкие горели и разрывались от нехватки кислорода. Тело кабинетного шифровальщика Соколова, не привыкшее к таким диким нагрузкам, кричало о пощаде. Оно хотело остановится, упасть на землю и не двигаться очень долго. Лучше – вообще никогда.
В общем, если вся эта история закончится нормально, первым делом займусь, блин, физкультурой. А то хрень полная выходит. Опыт есть, знания в башке имеются, а к реальной схватке оказался не готов. Если бы не Карась…
Тут же в голову пришла еще одна мысль. И все-таки, какого черта Мишка стрелял на поражение?
– Слышишь, Карасев? – я на бегу обернулся через плечо. Слова вылетали из меня со свистом и хрипом, – Почему ты не ранил его в ногу? Зачем сразу убил?
– Издеваешься? Темно. Не видел ни черта. Вообще – целился в плечо. В правое. Чтоб он ножик свой бросил.
Карась отвечал рвано. По слову. Ему тоже нелегко было бежать по этому чертовому лесу и по этой долбанной грязи.
– Ясно, – коротко бросил я.
– Ясно ему… Давай. Ускоряйся. Сука… Сдохну щас. Курить надо бросать.
Вот насчёт «сдохну» я с Карасем был абсолютно согласен. Ощущения такие же. Гнал себя вперед на чистой силе воли. На голом адреналине.
Мы падали в скользкую, холодную жижу. Вскакивали, грязно матерились сквозь сцепленные зубы и снова бежали. Никто не просил передышки, никто не сбавлял шаг. Счет шел даже не на минуты – на секунды.
Разница между нами была лишь в том, что, в отличие от старлея, я думал не только о парнях, которые могут погибнуть, но и о последствиях. Если все же задумка Крестовского удастся, мне тогда наверняка полный трындец. Тут я уже никак не выкручусь.
Без двадцати три, шатаясь от усталости, мы вышли к нужному квадрату. По крайней мере, Карась уверял, что это то самое место. Приблизительно метров пятьсот до сторожки. Пройдём немного вперед и уткнемся в оцепление.
Лес здесь казался абсолютно вымершим. Глухая, непроглядная стена из старых мокрых елей и густого, переплетенного кустарника. Ни единого звука, кроме монотонного шума дождя, который, к счастью, снова пошел на убыль.
Где-то впереди, метров через двести, затаились бойцы СМЕРШа. И где-то неподалёку сидит невидимый наблюдатель Пророка. Я так понял, подрывник контролирует процесс со стороны. Саму сторожку он не увидит. Просто ровно в три часа сделает то, что должен.
Я тяжело рухнул в мокрые кусты папоротника, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Карась присел рядом.
– Как пойдем дальше? – спросил он вытирая грязное лицо мокрым рукавом гимнастерки. – Точного расположения оцепления не знаем. Поползем вслепую – сто процентов нарвемся. В темноте нервы у всех на пределе. Пристрелят свои же.
– Свои – полбеды, – я судорожно глотал сырой воздух. – Нам надо подобраться к смершевцам так, чтобы тот урод с биноклем ничего не заподозрил. Если он увидит, что к просеке крадутся двое бойцов, поймет – засада вскрыта.
– И что? – Карась нахмурился.
– И то, Миша. Он не станет ждать. Просто крутанет ручку. Тогда хана всем.
Карась грязно выругался сквозь зубы.
– Нет. Мы пойдем в открытую. Прямо через оцепление, – я криво усмехнулся. Идея была безумной, суицидальной, но в нашем положении – единственно верной. – Кого подрывник ждет меньше всего? Кто неподалёку от поселка может шляться по лесу ночью. Орать и ломать ветки?
Карась непонимающе уставился на меня. Секунда, две… Он прищурился. Покачал головой. До Мишки дошло.
– Это не план, Соколов. Это какая-то ересь. Ты имеешь в виду, изобразить пьяных тыловых крыс? – старлей снова мотнул головой. – Рехнулся, лейтенант?!
– Не рехнулся, – отрезал я, – Включай башку, Миша. У тыловиков всегда есть доступ к неучтенному спирту, трофейному шнапсу или самогону из соседних деревень. В отличие от бойцов на передовой, у которых каждый день – игра со смертью, штабные вечно страдают от скуки и нервного напряжения. Ты что, никогда не слышал рассказов, как кто-то из снабженцев или писарей напивался и шел «в самоволку» к местным бабам в соседнее село? Или просто плутал в темноте с пьяных глаз?
Карась насупился, помолчал, а потом ответил:
– Ну бывало такое. Твоя правда.
– Вот! А теперь залезь в голову этому подрывнику. У него в руках жизнь целого отряда смершевцев. Это его главная цель. И тут из кустов вываливаются два горланящих придурка. Что он подумает? Интенданты где-то спирта нажрались и заблудились. Этот гад затаится. Будет ждать, пока пройдём мимо. Время взрыва – три часа. Но он притормозится. Знаешь, почему? Мы не полезем в центр. Будем шататься по самому краешку. То есть, если подрывник активирует мины, не факт что нас убьёт вместе с бойцами. Это уже не вписывается в план. Ломает схему. Подрывник может занервничать. Из-за этого, скорее всего, решит выждать минут десять.
Карась задумался, переваривая услышанное.
– Свои тоже стрелять не станут, – давил я на старлея, – Когда на тебя прет бухое тело и дурниной орет песни – ты же сразу сообразишь, что диверсанты так не работают. Наши попытаются тихо убрать пьяных идиотов с места операции. Нам это и нужно. Главное – поговорить с Левиным.
Карась тяжело вздохнул.
– Какую песню? – Спросил он недовольно.
Опер есть опер.
– Ту, которую знают все, но немецкие агенты петь точно не станут. Давай «Синий платочек». На три, четыре. Закидывай мне руку на плечо. Шатайся. И пой. Громко, фальшиво, от души.
Мы поднялись из кустов. Я обхватил Карася за пояс, он тяжело повис на моем плече. Мы вывалились из зарослей на узкую лесную тропинку. Намеренно громко ломали ветки, топали сапогами по влажной земле, разбрызгивая грязь.
И на весь ночной, настороженный лес, перекрывая шум ливня, раздался наш пьяный, нестройный, истошный рев:
– Синенький скромный платочек! Падал с опущенных пле-е-еч!!
Глава 2
Мы горланили так, словно выжрали на двоих ведро неразведенного спирта. Карась для убедительности каждые две минуты смачно икал и грязно матерился. Несколько раз картинно споткнулся о торчащий корень.
Самое смешное – мы четко кружились на одном месте. От куста до куста. Как два идиота.
Внутрь кольца оцепления нам нельзя. Надо чтоб подрывник постоянно видел наш концерт. И я был уверен – он точно видит.
Логика проста. Да, человек Пророка не может наблюдать за самой сторожкой. Слишком она далеко. И да, у него есть точное время. Но в любом случае подрывник будет сидеть с той стороны, откуда должна явиться группа фальшивых диверсантов. То есть, где он сможет видеть ту самую просеку. А мы как раз по ней и пришли.
Просека упирается в сторожку. Там – тупик. Соответственно, сволочь с этой чертовой взрывной машинкой где-то здесь.
– Ты говорил…аааа… провожал…аааа! – надрывался я, безбожно фальшивя. Шататься тоже не забывал. – Обещал… аааа любить!!
Внешне – в стельку пьяный штабной идиот. Хотя, на самом деле, в этот момент в моей башке развернулся самый настоящий аналитический центр.
Пока драл глотку, глаза непрерывно сканировали темноту, отфильтровывая пляшущие на ветру тени. Я искал признаки присутствия людей. Бойцов СМЕРШ, которые стоят в оцеплении. Вернее, лежат. Ну, или возможно, сидят.
Мины под ногами не высматривал. Заметить усики взрывателя ОЗМ в такой мгле нереально, тут либо повезет, либо нет. Остаётся надеяться на внутренний компас Карасёва.
Люди Левина должны проявить себя. Мы уже минут пять-семь орем, как потерпевшие. Время тикает. Товарищи, едрить вам в нос! Где вы?!
Наконец, мой план сработал.
Когда мы в обнимку курсировали из точки А в точку Б, по двадцатому разу, со стороны кустов раздался злой громкий шёпот.
– Стой! Шаг в сторону – стреляю на поражение. Руки не поднимать. Просто замерли и не двигаемся. Молчим. Нет! Продолжайте петь… Идиоты…
Люди Левина сработали грамотно. Ни хруста веток, ни щелчка затвора не было слышно. Выходить из кустов они тоже не торопились. Слава богу. Опасались, что майор с грузом может быть уже на подходе.
Мы с Карасем замерли, изображая тяжёлую усталость.
– Ваня… – Карась заплетающимся языком выдал импровизацию, – Где мы есть-то? Где склады КЭЧ? Заблудились, богодушумать!
Я кивнул, громко выматерился. Попутно соображал, откуда именно пришел звук голоса.
Слева. Метрах в трех, под корнями огромного, старого дерева. Эти корни были настолько огромными, что вылезли из земли, образовав «гнездо», похожее на осьминога-инвалида.
– Саня! Кто заблудился? Да ты знаешь, как я ориент…ониер… ортин… сука… Щас!
Оторвался от Карася, шагнул в сторону. Сделал вид, что сапоги разъезжаются в грязи. Резко взмахнул руками, упал и с матом покатился прямо в той самой ели. Со всего размаху всандалился в нее спиной.
Удар вышел жестким. Но так и надо. Сполз по стволу в жидкую грязь. Кувыркнулся, упал чуть ли не лицом в соседний куст.
Прямо передо мной появилось злое лицо. Темное, замазанное чем-то похожим на сажу. Оно торчало в листве и по-моему тихо меня ненавидело.
– Срочно, – едва слышно процедил я прямо в физиономию взбешенного бойца.
А он как бы и не собирался кричать. Просто между веток появился ствол ППШ, который смотрел ровненько мне в переносицу.
– Лейтенант Соколов, Управление контрразведки. Со мной старший лейтенант Карасев. Срочно нужен капитан Левин. Здесь засада. Бегом. Через десять минут все сдохнем.
– Какие еще лейтенанты? – так же тихо огрызнулся боец. Ствол немного вылез вперед, – Лежи, не дергайся.
Черт… Об этом я как-то не подумал. Решил, сразу поверят на слово.
Доставать «корочки» нельзя. Иначе наблюдатель с подрывной машинкой поймет, что дело дрянь. Даже очень пьяные люди не показывают удостоверения кустам. А если и показывают, то точно не произносят слово СМЕРШ.
– Слушай меня, боец… – начал я, но из соседних зарослей раздался еще один, едва различимый голос:
– Погодь, Сема. Отставить. Я видел этого лейтенанта в кабинете Назарова. Это свои. Срочно, говоришь? Сейчас передам по цепочке.
Ствол ППШ медленно втянулся в кусты. Лицо первого, злого бойца исчезло. Но я чувствовал, он рядом. Оружие не убрал.
Ни одна веточка шелохнулась. Идеально работают. Ну и конечно, надо отдать должное, парни сразу сообразили, как максимально быстро позвать Левина. Не ползти за ним, а просто пустить информацию от одного к другому.
Началось ожидание. Я все так же сидел под елкой, громко рассказывал Карасю, как великолепно ориентируюсь в темноте и что мы непременно, вот-вот, с минуты на минуту непременно найдем, где приобрести самогона.
Мишка, заплетающейся походкой, добрался до меня. С матом ухватил воротник моей гимнастерки, дернул вверх. Мы начали имитировать пьяную ссору, которая периодически упорно переходила в коллективное пение.
При этом мозг работал просто на пределе своих возможностей. Не знаю, как у Карася, а у меня точно.
Время тикало и я понимал, что возможный трындец неумолимо приближается. Поэтому пытался теперь понять, где именно сидит чертов подрывник.
Что мы имеем технически?
В центре – обгоревшая сторожка. Туда должны выйти оперативники Левина. Вокруг – кольцо оцепления СМЕРШ. Радиус – не больше трехста метров. Максимум.
Мины ОЗМ заложены цепью. Кольцом или полукольцом. Два ряда, скорее всего. ОЗМ бьет смертельно на двадцать пять метров, радиус сплошного поражения осколками – полтинник.
Подрывник не может находиться внутри кольца. Это я уже понял. Он не самоубийца.
Сидит метрах в семидесяти-ста от крайних закладок. Иначе самого изрешетит шрапнелью.
Черт… Времени почти не осталось.
План с тихой «эвакуацией» отменяется. Убрать оцепление из двух десятков человек, вывести их по-пластунски за пределы радиуса поражения – нужно минимум полчаса. А столько у нас нет.
К тому же, если бойцы в спешке начнут массово сниматься, наблюдатель это заметит. Движение масс в оптику видно даже в ливень. Поймет, что СМЕРШ уходит, и крутанет ручку немедленно. Ради максимального урона.
Вывод один. Нужно бить на опережение.
Я должен найти, понять координаты подрывника. Прямо сейчас. Чтобы капитан отправил туда пару смершевцев, и те свернули диверсанту шею до того, как он сомкнет контакты.
Вопрос на миллион: где сидит эта тварь?
Я повис на плече Карася, опустил голову. Делал вид, что меня вот-вот вывернет наизнанку от обильных возлияний. На самом деле исподлобья начал сканировать местность.
Ночь. Ливень. Порядка трехста метров сквозь густую чащу до сторожки. Визуальный ориентир – просека. Маршрут «диверсантов».
Увидит, как силуэты проскользнут мимо – это фактическое подтверждение, что все идёт по плану. Можно в указанное время активировать снаряды.
Провода. Тянуть саперный кабель километрами по лесу – нереально. Плюс сопротивление линии. Подрывная машинка ПМ-1 вытягивает строго определенную длину кабеля. Значит, ублюдок сидит максимально близко к кольцу мин, но при этом ровно за зоной поражения.
Укрытие. ОЗМ секут на уровне от полуметра до метра. Осколки летят веером. Ему нужна естественная броня. Окоп рыть не рискнёт. Для этого надо прийти сюда заранее. Замаскироваться. Но и такой вариант не гарантирует невидимости. Свежая земля один черт бросится в глаза бойцам, которые формируют оцепление.
Я повернул голову, оттолкнул Мишку и громко сообщил всему лесу, что мне жизненно необходимо опорожнить мочевой пузырь. Принялся вертеться на месте. Как психованный пес в поисках подходящего кустика.
Вот оно! Впереди и правее, метрах в восьмидесяти от нас, рельеф меняется. За полосой ельника темнеет холм. На его вершине громоздится массивный силуэт вывороченного с корнем дуба.
Идеальная позиция. Возвышенность дает обзор на просеку. Дистанция – около ста метров от крайних мин, безопасная зона. Стена из корней – надежный щит от осколков.
Он там. Девяносто девять процентов. Точка вычислена.
Конечно, один процент все равно остаётся. Если я ошибся… Нам всем придет громкий и очень фееричный конец.
Как назло, именно в этот момент в голову полезли еще более нерадостные мысли. Что будет, если этот конец все же не придёт.
Как я буду объяснять всё случившееся в Управлении? Бывший штабной шифровальщик Соколов вдруг узнает о засаде, вскрывает ее, вычисляет лежку подрывника.
А еще есть Карась, который сейчас меня прикрывает. Тоже проблема.
Если не объясню Мишке все, что произошло в сарае между мной и Мельниковым, старлей сдаст меня Назарову. Ну или просто грохнет. Как договаривались. И кстати, второй вариант гораздо лучше первого.
Правда, зная Мишку, думаю, все же притащит в управление, чтоб выбить сведения. Первым подпишет рапорт о моих «странностях».
С Карасем, конечно, предстоит максимально жесткий разговор. Обещал сказать ему правду. Но какую?
Привет, Миша, я из двадцать первого века? А потом спою песню Высоцкого. Или «Любэ». Нет. Тогда уж какую-нибудь Инстасамку. После такого выступления Карась точно решит, что я не предатель, а псих.
Со стороны ели, у которой только что кувыркался, раздался тихий звук, похожий то ли на зебет птички, то ли на пыхтение ёжа. Похоже, кто-то пытался привлечь мое внимание.
– О! Вот туда схожу! – рявкнул я громко и двинулся к дереву. Подошел, снова поскользнулся, упал. Чуть не разбил себе лоб.
Пока разберёмся с подрывником, убьюсь без чьей-либо помощи.
Из веток вынырнуло лицо капитана Левина. Он откинул мокрый капюшон, уставился на меня ледяным, немигающим взглядом. Даже в темноте пробрало до печенок.
Я обхватил ствол, сполз вниз. Зашептал, уткнувшись себе в плечо. Надеюсь, Левин разберёт каждое слово.
– Товарищ капитан, засада. Диверсантов не будет. По всему периметру вашего оцепления заложены выпрыгивающие мины. ОЗМ. Вы в самом центре минного поля. Время взрыва 3:00, то есть прямо через пять-семь минут. Диверсанты на тропе – подтверждение.
Левин застыл. Никаких лишних вопросов. Никакого удивления. Только мгновенная, сухая оценка ситуации. Судя по всему, он, как и я, сразу пришел к выводу – увести людей не успеет.
– Подрывник с машинкой сидит вон на том холме, – я едва заметно кивнул вправо. – Метров восемьдесят отсюда. Вывороченный дуб. У него прямая видимость на просеку.
Глаза Левина сузились.
– Снимать людей с позиций нельзя, – так же тихо, одними губами ответил капитан. – Начнем отползать за радиус поражения, он заметит массовое шевеление. Отправлю бойцов к дубу – тоже срисует. У него господствующая высота.
– Принято, товарищ капитан. Значит, держите людей на местах. Страхуйте нас. Мы его снимем.
Произносил эти слова, а сам думал – какое «мы» Волков?! У тебя даже оружия нет. Это вон, Карасев обвешан пистолетами, как новогодняя елка игрушками. Чем ты собрался «снимать» подрывника? Палкой будешь в него тыкать?
Левин посмотрел на меня, коротко кивнул и бесшумно растворился в листве, словно его тут не было.
И снова никаких вопросов или уточнений. Капитан прекрасно понимает, мы с Карасем – единственный шанс на выживание всех.
Я резко вскочил на ноги. Побежал вперед, на старлея. Но бочком, с наклоном в шестьдесят градусов. Будто это я не сам, у меня просто земля под ногами качается и крутится. Сволочь такая.
Мишка все это время размахивал руками, раскачивался и гневно требовал, чтоб я прекратил гадить в советском лесу. Ибо, как настоящий советский офицер, я должен терпеливо донести все свои жидкости до приличного места.
На самом деле Карасев понял, что я веду переговоры, и просто отвлекал внимание наблюдателя.
Я врезался в старлея. Замер. Потом резко оттолкнул его и крайне неожиданно для Мишки истошно заголосил на весь лес, тыча пальцем в сторону холма с дубом:
– Саня! Гляди! Цветочек!
Карась уставился на меня так, будто прямо на его глазах я стал счастливым обладателем второй головы. Он даже качаться на несколько секунд перестал.
– Какой нахрен цветочек, лейтенант?! – прошипел Мишка.
– Это для Зинаиды моей! – надрывался я пьяным басом. При этом уже начал двигаться в сторону холма. Пока нетвердо и неуверенно. – Зиночка просила! Обожает цветы, стерва такая! Я ей веточку принесу! Букетик!
В глазах старлея, даже в темноте, было видно полное охреневание от смены курса. И абсолютное, кристальное непонимание.
Какая, к лешему, Зинаида? У меня в Свободе и знакомых-то баб нет.
Но уже в следующую секунду башка Карасева заработала в верном направлении. Шестеренки провернулись.
Времени на долгие объяснения и рисование тактических схем палочкой на мокрой земле у меня физически нет. Мишка это понимал. Соответственно, если я вдруг начал несет лютую дичь и попер в определённую сторону, значит, так надо. Это – план.
– А-а-а-а-а! Зиночка! – вскинулся старлей. Его голос дал такого «петуха», что только бессердечная гнида не поверила бы в Мишкины страдания, – Так ты с Зинкой! С моей?! С моей Зинкой, сволочь тыловая?! Ну всё, сука! Щас я тебя урою! Стоять!
Карасев громко, с отборным матом кинулся за мной.
Теперь мы оба ломились к холму. Я бежал впереди, нелепо размахивая руками, спотыкаясь о скользкие корни и причитая про неземную любовь к вымышленной бабе. Карась тяжело топал сзади, ломал ветки, орал про наставленные рога и категорично требовал сатисфакции.
Я на секунду представил, что сейчас творится в голове у подрывника, и едва не заржал с голос.
Сидит человек. Никого не трогает. Готовит убийство чертовой кучи людей.
Устроил себе идеальную наблюдательную позицию. Ждёт условленного момента. Палец напряженно лежит на приводной ручке подрывной машинки. Вот-вот на просеке должны появиться силуэты фальшивых диверсантов Абвера. Секунды до триумфа.
И тут прямо на его замаскированную лежку, как стадо слепых кабанов, прут два пьяных в хлам дебила.
У бедолаги сейчас сто процентов тактический паралич.
Что делать? Активировать ОЗМ? Нельзя. Пьяные выживут. Мы уже вышли из радиуса сплошного поражения осколками. Взрыв шарахнет в низине, мы услышим, упадем в грязь. Вполне возможно – повезет не поймать шрапнель. А потом, когда звон в ушах пройдет, два алкаша протрезвеют от животного страха и тупо скрутят подрывника.
Уйти самому? Тоже нельзя – упустит момент контакта на просеке. Сорвет операцию века.
Застрелить нас? Рискованно. Смершевцы в оцеплении сразу срисуют.
Остается только один рабочий вариант – вжаться в землю, слиться с грязью, не дышать и молиться, чтобы два пьяных придурка не наступили сапогом на голову. прошли мимо. Подрывник не будет стрелять до последнего.
