Czytaj książkę: «Объединение наций в разделенном мире. Трудный путь к консенсусу»

Я, Пан Ги Мун, торжественно клянусь исполнять обязанности, доверенные мне как генеральному секретарю Организации Объединенных Наций, со всей лояльностью, благоразумием и совестью, ориентироваться в своих действиях исключительно на интересы ООН и не принимать указаний от государств или других властных структур, не входящих в организацию.

Пан Ги Мун

14 декабря 2006 год

This edition published by arrangement with

The Jennifer Lyons Literary Agency, LLC and Synopsis Literary Agency.

Ban Ki-moon

RESOLVED: UNITING NATIONS IN A DIVIDED WORLD

Перевод с английского

Ирины Голыбиной

© Ban Ki-moon, 2021

© И. Д. Голыбина, перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2024

Предисловие

Война и мир – два главных слова в Организации Объединенных Наций (ООН). Они же определили первые годы моей жизни. Война – Корейская война – разразилась в 1950 году, когда мне было всего шесть лет. Мир – это ООН. Она стала нашей спасительницей, подарив согласие разделившейся стране. Картина с бомбами, падающими на нашу деревню, навсегда останется у меня в памяти. Но точно так же в ней навсегда останется парящий в воздухе флаг ООН, напоминающий о том, что мы не одиноки. Пока он развевался над нами, мы были в безопасности. Мне никогда не забыть той надежды, которой я проникся при виде этого флага за десятилетия до того, как стал главой ООН и смог послужить организации, которая спасла меня и мою страну от гибели.

Моя преданность ООН укрепилась в двенадцать лет, когда я отправил от лица всех одноклассников письмо действующему тогда генеральному секретарю Дагу Хаммаршёльду, призывая его помочь молодежи в Венгрии, сражавшейся за свободу против Советского Союза. Никогда мне не пришло бы в голову, что мальчик, отправивший это письмо генеральному секретарю ООН, пятьдесят лет спустя сам займет этот пост.

Я рос в руинах войны, выживая благодаря гуманитарной помощи ЮНИСЕФ, учился по учебникам, предоставленным ЮНЕСКО, и для меня не было чести выше, чем служить ООН на посту генерального секретаря. Принося присягу в октябре 2006 года, я поклялся приложить максимум усилий к строительству лучшего мира для всего человечества. Пусть будущие историки судят о том, насколько я продвинулся на этом пути, однако я утешаю себя тем, что сделал все возможное, чтобы стать голосом безгласных и защитником беззащитных. Я был одним из них, и на собственном опыте знаю, что международная солидарность – это вопрос жизни и смерти. Она спасла мою страну, и я всегда буду верить, что она спасет весь наш мир.

Сегодня мы по-прежнему слышим плач миллионов беженцев и видим страшные картины, где мальчики и девочки в отчаянии ищут помощи, а вдовы пытаются раздобыть пищу для своих детей – их страдания не дают мне спать по ночам. Вот почему я неустанно напоминаю главам стран и правительств о необходимости проявить политическую добрую волю и объединиться с остальными. И я продолжаю подчеркивать, что в этих усилиях следует руководствоваться соображениями гуманности, отказавшись от барьеров и колючей проволоки.

Сегодня меня больше, чем когда-либо, беспокоит разобщенность между странами и опасная риторика ненависти у многих мировых лидеров, представляющая угрозу для многосторонних соглашений. Некоторые страны выходят из инициатив ООН, таких как Парижское соглашение по климату, в то время как другие допускают нарушения прав человека.

Как генеральный секретарь я находился в постоянном контакте с лидерами в политической, экономической и гражданской сферах – 24 часа в сутки, по всему миру. Мной руководила стойкая убежденность в том, что открытость и сострадание помогут мне преодолеть все препоны международной политики. Любые переговоры я старался вести смиренно и уважительно. К сожалению, нередко в этом видели слабость. Но мой подход заключается в том, чтобы быть гибким и одновременно сильным – как вода, которая плавно обтекает препятствия, но в то же время оказывает мощное воздействие на объект. Я считаю, что говорить – значит показывать знания, а слушать – набираться мудрости. Одним из главных источников конфликтов сегодня является отсутствие взаимопонимания и уважения между различными культурами, странами и регионами.

Многие будут осуждать мои действия на посту генерального секретаря, однако я горжусь тем, что 2015 войдет в историю как год, когда были приняты две крупнейших инициативы в пользу человечества: Парижское соглашение по климату и Повестка дня на период до 2030 года по семнадцати целям устойчивого развития. По обоим эти случаям я слышал громовые аплодисменты мировых лидеров, ликовавших в единстве перед лицом глобальных угроз, нависших над человечеством. Их овации доказывали, что даже главы государств, конфликтующих друг с другом, способны преодолеть разногласия ради общего блага.

Я надеялся, что это чувство единения продлится вечно. Однако теперь, пять лет спустя, мне ясно, что мы должны удвоить усилия и вклад со стороны экономического сообщества, правозащитников и обычных граждан, чтобы двигаться вперед. Я с печалью наблюдал за тем, как глобальная рецессия и коронавирус уничтожили плоды чуть ли не всех наших усилий по борьбе с бедностью. Все регионы мира страдают от неизбежных последствий климатического кризиса, однако мы не снижаем углеродные выбросы с той скоростью, которая соответствовала бы угрозе. Помимо достижения двух этих главных целей, я посвятил много времени и сил улучшению положения женщин и молодежи. Создание ООН-женщины¹ приветствовалось как очень важная реформа.

Мое преданное служение государству в Корее естественным образом переросло в преданное служение всему человечеству. Невозможно выразить словами, скольким я обязан народам мира за их мощную и безусловную поддержку моей стране. В трудные времена, когда я сталкивался с масштабными кризисами, их голоса служили для меня источником энергии и питали мои ограниченные силы.

Я надеюсь, что люди по всему миру сделают все возможное, чтобы добиваться маленьких успехов на пути улучшения жизни и конкретных долгосрочных достижений. Гражданская ответственность лежит на всех нас. Нам нужна окружающая среда, чтобы жить, быть здоровыми и сильными; необходим мир, чтобы вдохновляться им; и важно будущее, чтобы сохранять мотивацию. Я говорю «нам», потому что по отдельности мы ничего не добьемся.

Книга описывает события не в хронологическом порядке и освещает не все, с чем я столкнулся на посту генерального секретаря. Это было бы невозможно с учетом ограниченного пространства и времени. Я писал от себя лично, а мой взгляд, естественно, имеет границы. Множество историй альтруистического служения десятков тысяч сотрудников ООН и миротворцев в такой же степени заслуживают того, чтобы быть рассказанными.

Часть I
Дитя войны, человек мира
Начало пути в дипломатии

Глава 1
Детские годы
Через трагедию к силе

Я, дитя войны, вырос человеком мира.

Мой путь начинается в Корее. Я родился в 1944 году в уезде Ымсон в бедной провинции Чхунчхон-Пукто, славящейся тем, что в ней выращивают жгучий красный перец гочугару (гочу), без которого не обходится ни одно блюдо корейской кухни. В то время союзники освобождали Западную Европу на полях кровавых сражений Второй Мировой войны. Но сражения были далеко, и мои молодые родители больше беспокоились о том, как прокормиться и вырастить детей. Я еще только учился говорить, когда мы переехали в город Чхонджу, где мой отец нашел работу в сельскохозяйственной компании.

Спустя две недели после моего шестого дня рождения солдаты с Коммунистического Севера напали на Юг, развязав Корейскую войну. Бывало, что издалека до нас доносился грохот выстрелов. Никто не сомневался, что северокорейские войска наступают – а с ними и катастрофические разрушения. Не знаю, как я это понял, ведь родители очень старались не показывать своего страха и тем самым защитить нас с братом. Тем не менее мы жили в вечной тревоге.

Спустя полгода таких волнений ход войны внезапно переменился, и силы противника волной хлынули в нашу сторону. Более полумиллиона китайских солдат соединились в начале января 1951 года с северокорейской армией и теперь яростно теснили войска союзников.

Родителям пришлось спешно собрать наши немногочисленные пожитки и присоединиться к повальному бегству из Чхонджу. Моя мать, на девятом месяце беременности, перемещалась медленно, с трудом; соседи обгоняли нас, торопясь покинуть город. Отец, встревоженный и бледный от ужаса, собрал для нас продукты, одежду и кое-какие вещи, которые могли понадобиться маме после родов. И я, в свои шесть лет, тоже тащил поклажу, сколько мог, хотя едва не валился на землю. Слезы подступали к глазам, но я старался держаться молодцом.

Мешки были тяжелыми, хотя мы бросили почти все, что у нас было.

Приближаются роды

Даже до войны роды были одним из самых опасных моментов в жизни женщины. Система здравоохранения работала плохо, и в большинстве провинций Кореи не хватало больниц. Повитухи умели принимать роды, но у них не было медицинского образования. Родственники могли разве что курить благовония и молиться в надежде, что все пройдет хорошо.

Мы шли по дороге, когда у матери начались роды, и нам пришлось поспешить к ближайшему дому, который виднелся у обочины. К счастью, хозяева впустили нас и устроили маму в одной из спален. Никогда я не слышал таких криков – долгих и громких, неудержимых. Они пронзали меня до костей. Это было так ужасно, что я рыдал в голос, и слезы лились у меня по щекам. Я понимал, что маме больно. Знал, что это имеет отношение к ребенку, и видел, что положение серьезное, потому что отец закрывал руками лицо. Раньше он никогда не сидел так неподвижно; однако плечи его время от времени содрогались. Когда он повернулся ко мне и приказал не плакать, лицо его было таким бледным и изможденным, что я перепугался еще больше. Мой брат Ги Сан, четырех лет, тоже громко плакал.

Моя сестра Пан Чон Ран родилась 6 января 1951 года, во время бесславного отступления, начавшегося 4 января, когда китайская армия оттеснила войска ООН и Южной Кореи за 38-ю параллель. Мать моя была бледна и еле держалась на ногах, но спустя три дня после родов она уже шла с нами по дороге, сжимая новорожденную малышку в руках. Чон Ран, завернутая в нашу одежду, постоянно плакала, когда не спала.

В те времена роды были опасными как для матери, так и для ребенка. Официальная дата моего рождения 13 июня 1944 года, однако в действительности я родился месяцем раньше. Родители, как часто случалось, не спешили регистрировать мое рождение, желая увериться, что я выживу. Пока мы шли, мне очень интересно было смотреть на младенца, еще более маленького и беспомощного, чем я сам. Я знал, что теперь, с появлением сестрички, должен стать храбрее и отважнее.

Мы шли так быстро, как только могла мать, и часто останавливались передохнуть. До безопасной территории оставалось каких-то двадцать пять километров, но мы двигались пешком, и путь занял у нас двое суток. На мне были тонкие резиновые калоши, не защищавшие ноги от камешков, колючек и грязи, покрывавшей проселочные дороги, по которым мы спешили вперед. С окровавленными ногами, изголодавшийся, измученный непрерывной ходьбой и короткими промежутками неглубокого сна, я чувствовал себя ужасно. Хорошо, что родители были рядом, но я слишком боялся и постоянно мерз, так что не мог заснуть.

Десятилетия спустя я снова испытывал этот ужас всякий раз, когда оказывался в лагерях беженцев. Сотни тысяч младенцев, рождавшихся в этих лагерях, не знали ничего, кроме жизни в палатках. Большинство из них располагалось в засушливых пыльных регионах, а не на холодном Корейском полуострове. Однако их жизни, как и моя, оказались под влиянием политических и экономических сил, вовлекающих людей и народы в войну. Многим этим семьям пришлось столкнуться с насилием и бедностью: более тридцати миллионов человек в разные периоды оказывались вынуждены сниматься с места и бежать. Для детей беженцев границы лагеря становились границами всего их мира.

Дитя войны

Родители матери жили в предгорьях, на краю леса, и там мы могли в безопасности переждать один из самых жестоких военных конфликтов двадцатого века. Мы с Ги Саном видели истребители, пролетающие над городками, через которые мы шли. Мы рыдали от страха, хотя бомбардировки были далеко.

Мы прожили в домике бабушки с дедом в Чынгпхёне всего несколько месяцев, но это время показалось нам бесконечным! В основном мы занимались поисками пропитания да иногда играли с малышкой. Наверное, она чувствовала, как волнуются все вокруг, потому что постоянно плакала. У нас не было никаких игрушек, даже карандашей, и я скучал. Помню, мне удалось разыграть парочку шуток, но в целом заняться было нечем.

Мы думали только о том, как выжить. Отец с дедом уходили из дому на поиски продуктов. Еды хватало, чтобы прокормиться, но желудки наши вечно были полупусты. Продукты были плохими – картофель и тому подобное. Мы не могли даже купить риса! Я постоянно ходил голодный. Как и все остальные.

Наконец, весной 1951 года, мы вернулись домой. Бои еще продолжались и все: гражданское население и солдаты – страдали от голода. Мы уже так долго не наедались досыта, что обычное яйцо казалось настоящим лакомством. Повсюду мы видели следы войны, но быстро засучили рукава и взялись восстанавливать свои дома и свои жизни. Многие районы Чхонджу были разрушены, но жилище моей семьи не пострадало. После перемирия, заключенного в июле 1953 года, жить в сельской местности снова стало страшно. Северокорейские и китайские солдаты отступали, и в горах бродили остатки северян, застрявших за 38-й параллелью.

Когда война закончилась, мы перебрались в Чхунджу – город близ горы Намсан. Я жил там до отъезда на учебу в Государственный Университет Сеула, а моя семья оставалась в Чхунджу и далее, включая мать, которая умерла там же в возрасте ста лет в июне 2019 года.

Ни одно общество не хочет, чтобы дети подвергались ужасам войны. Мы не хотим, чтобы они превратились во взрослых, считающих насилие нормой. Однако дети в первую очередь страдают от вооруженных конфликтов.

Вот почему я стал человеком мира.