Czytaj książkę: «Проклятие старой усадьбы»
Проклятие старой усадьбы
— Нужно приобрестинесколько акров земли и сосредоточиться на них. Культивировать фрукты,выращивать клубнику и виноград. Всего несколько грядок: свёкла, укроп,петрушка, морковь. Не в наших силах беспокоиться о человечестве. Важно обрестидушевный покой. Какая разница, что происходит в Нью-Йорке или Пекине? — убеждалАлександр друзей по бизнесу, цитируя некоторые места из Вольтера и себялюбимого. Друзья ухмылялись понимая, что он блефует. Слишком молод. Слишкомамбициозен. Скорее выпендривается, чем говорит всерьёз. И были, пожалуй, правы.
Коллеги побизнесу, те, что поматёрей, заработав достаточно, вдруг решили податься вполитику. Но были и те, что уже готовы были «сосредоточится» на земле.
— Живите, какВольтер! И всё вам будет… — больше для них, наверное, бравируя, без устали пелв уши Александр.
Александр любилВольтера. Ничего не понимал в его философии, да и разобраться некогда было, нофраза «возделывайте свой сад» всегда была на устах, как возможность послатького-то культурно. Его восхищал Вольтер своей органичностью ипротиворечивостью: быть антисемитом и членом масонской ложи, критиковатьцерковь и атеизм одновременно? Быть писателем, философом и ростовщиком — какэто? Жить в деревне и влиять на прогрессивные умы общества! Немыслимыесочетания! Так ему, по крайней мере, казалось. Пусть кое-кто с этим и поспорит.
К тому времени,когда Александром завладело навязчивое желание, купить землю, отстроитьсемейную усадьбу в подражание Вольтеру и приезжать туда хотя бы на выходные«подышать свободой» он уже неплохо раскрутился. Ему невероятно везло: чуйка наденьги срабатывала каждый раз безотказно. Денежки лились рекой. Простойдеревенский парень с чувством внутреннего достоинства, ещё не потерявший честьи совесть, гордился своими успехами. Гордился женой, дочкой. Не собиралсяостанавливаться на достигнутом и дальше ползти в гору.
Жена поддержалаего: отстроить такой себе мини-Версаль с лабиринтом стриженных кустов, с розамии гортензиями в обрамлении фруктовых деревьев, с дубовой рощицей, с ясенями иклёнами — всё как в лучших домах Европы, ей как дизайнеру, было любопытно и повкусу. Дочка мечтала о собственном маленьком пони и милом детском домике всаду. Ко всему прочему, Александр планировал устроить ещё и поле для гольфа:несколько не по-Вольтеровски, но гольф, как он слышал, «неплохая штука» дляделовых отношений.
Всего в пятидесятикилометрах от Москвы Александр нашёл именно то, что искал. Правда, старыйособняк, стоявший у въезда в великолепное поместье, смотрелся ужасно. Чувствовалось,его много раз перестраивали и, первоначальный архитектурный замысел уже давноне читался. Строение выглядело как нелепое нагромождение построек разныхвремён.
— Глупость Гриншо,— кхыкнул Александр. Название детектива Агаты Кристи всегда всплывало в памятив подобных ситуациях. О чем детектив уже и вспомнить невозможно, а как вкачестве метафоры название оказалось очень-таки долгоживущим.
Зато участок былкак раз такой, каким его себе Александр представлял. Целых девять гектаровземли, где-то даже облагороженных.
Как выяснилАлександр, раз за разом пытая риэлтора, участокс домом уже много раз менял своих хозяев. Прежние владельцы начиналиобустраивать землю по своему вкусу, но когда дело доходило до дома, какие-тообстоятельства всё время мешали закончить реконструкцию. В итоге никто необосновался здесь окончательно. Что делать на земле без дома?
— Участокотличный, и такой цены вы больше нигде не найдете, Александр Сергеевич. Я, какчеловек сведущий, вам это с полной ответственностью заявляю. Покупайте, непожалеете...— убеждал его энергичный, пронырливый риелтор.
— Хорошо, окей!Мне подходит эта земля. Хочу здесь построить своё родовое поместье. Решено!Едем подписывать бумаги! — Александр потёр руки, втягивая носом аромат полевых трав с еле заметными нотками коровьегонавоза. Вдалеке за склонами разноцветных полей неумело прятались красные крышидомов, мелькающие среди елей. А недалеко от них в поле мирно паслись пёстрыекоровы. Старый пастух курил цигарку и посматривал в их сторону. Александрпрямо-таки кожей чувствовал его сверлящий взгляд.
— Привет,Трофимыч! Как твои больные колени? — крикнул риелтор и помахал рукой.
— Носют пока! —отозвался старик. — Как продал домишко-то?
— Да, Трофимыч.Будут у вас с бурёнками соседи!
— Да, о доме, —снова вступил в разговор Александр. — Я заметил, что в плане участка этостроение не указано? Несмотря на то, что квадрат дома вычерчен... И документовна дом нет.
— Дом. Разве ж этодом? Много раз его хотели снести. Делали перепланировку, и ни разу он не былдостроен. Поэтому никто из бывших хозяев так и не внёс его на план участка. Этои логично...
— Ага...
Александр подписалбумаги. А вечером объявил жене Наташе и дочери Маришке, что в следующеевоскресенье они едут осматривать поместье.
Волнениенарастало. Не терпелось поскорее оказаться в своём будущем родовом поместье...Каждый день у жены и дочки возникали новые восторженные идеи по обустройствуземли. Виртуальные корзинки онлайн-магазинов тоже пополнялись: садовые гномы,гамаки, растения для пруда. Голландские лилии, канадские розы, хоста блю, хостачерри, хоста розовая симфония… Маришка прибегала к отцу то с фото пони, то сфото милого пса: корги или сеттера, или кокер спаниеля, — порода и цветпитомцев менялись в зависимости от настроения.
Пока ещё вместостарого дома построят новый, пройдет «миллион лет», поэтому на семейном советерешили купить готовый типовой домик. Продавец обещал собрать его за один день.Чтоб не тесниться, Александр купил сразу три с намерением объединить их подобщей крышей. Заказали и дизайн участка.
В субботу семьяпоехала за покупками. Жена с дочкой выбирали детский домик и загончик для понив каталоге строймаркета, а Александр в это время присматривал для себя хорошуюмощную газонокосилку. Один из партнёров по бизнесу говорил, — что когда коситгазон у дома, то словно находится в состоянии медитации. Что эта простая работапомогает ему сконцентрироваться и даже принять верное бизнес-решение. И этомучеловеку Александр верил, что ни инвестиции то удачные. Теперь и у него будетчто покосить, и он без конца выспрашивал у консультанта все плюсы и минусыразных моделей газонокосилок.
Ещё он купил машину для гольфа — не только ради понтов.Поля для гольфа пока не было, конечно, но огромный участок так вот простопешком не обойти.
До своего поместьясемья добралась только к трём часам следующего дня. На участке уже трудилисьрабочие. Они косили траву, устанавливали винтовые сваи под домики. Дизайнерыходили с планами участка, проводили топографическую фотосъёмку. Александр,Наталья и Маришка словно попали на съёмочную площадку — суета и гул царилиповсюду.
Наталья сразувключилась в работу. Она хотела сама участвовать в планировании своего сада.Александр наблюдал за рабочими, переезжая от одного участка к другому на машинедля гольфа, и наслаждался. Маленькая Маришка, три дня назад ей исполнилосьшесть лет, осваивалась в своём новеньком детском домике. Его доставили следом.С пони пока решили повременить: ещё не был нанят персонал. Нужен был сторож,конюх, садовник… А лучше три в одном: всех и сразу оплачивать накладно будет.Нанять сторожа-конюха решили из местных, немножко попозже.
Ярко светилосолнце. Редкие белоснежные облачка пробегали по небу и скрывались загоризонтом. И только над домом весь день висела чёрная туча, отбрасывая тень наокна и стены «старого калеки». Александр удивленно хмыкнул: «надо же» и поехалдальше.
Ближе к вечеруНаталья устала от суеты, и они с Маришкой сели за столик на площадке передстарым домом выпить чаю с пирожными.
Чуть приоткрытаявходная дверь поскрипывала на сквозняке. Казалось, она готова была вот-вотсорваться с петель, если ветер подует чуть сильнее.
— Как она ещёдержится? Непонятно… — улыбнулась Наталья.
На фонеразрушившихся поздних пристроек чётко вырисовывались стены старинного дома, иНаталья решила обследовать его изнутри. Она была уверена, что он достаточнокрепок и спроектирован на века, как и все постройки прошлых столетий. Раньше ицемент был как цемент, и кирпич совсем другой — никто не гнался за количествомв надежде продать на «миллион» — клиенты, всё купцы да богатые промышленникинарод серьезный, не забалуешь.
— Вряд ли этоСтаров или Быковский, но всё же, дом очень даже неплох, — сказала она, вставаясо стула. Маришка последовала за ней. Наталья вначале не хотела брать дочку, нопотом передумала: не оставлять же её одну. Крепко взяла девочку за руку и смелонаправилась к крыльцу.
— Наташа, вы куда?— крикнул обеспокоенный муж.
— Не бойся, мы наразведку! Я взрослая девочка, буду аккуратной! — отозвалась Наталья иприоткрыла тяжёлую скрипучую дверь.
В доме гулялисквозняки и пахло сыростью. В местах, где половицы отсутствовали, зияла чернотаглубокого подполья, выстой в человеческий рост, а то и выше. Межкомнатные дверипровисли, и скрип доносился то с одной стороны, то с другой. Но у Натальистарые дома не вызывали страха. Она таких повидала не один.
Последний хозяин,судя по всему, делал ремонт лет пять назад. До сих пор у стен стояли покрытыеслоем пыли и обсыпавшейся штукатурки банки с краской, стремянки и ящики сгвоздями, тронутыми ржавчиной. Глядя сквозь проём, ведущий в одну из позднихпристроек, они заметили несколько листов полуразрушенного гипсокартона.
— Такоевпечатление, что рабочие вышли покурить и уже не вернулись, — удивилась Натальяи рассмеялась, глядя на дочку, — странный комментарий был бы дочке непонятен, атак Наталья дала ей понять, насколько комично выглядит ситуация.
Остов дома иправда оказался прочным, но площадь дома была явно маловата. Тесные комнатки немогли удовлетворить современные запросы.
«Правильно чтоСаша решил снести этот дом, а не ремонтировать», — подумала Наталья ипочувствовала, как потянуло сквозняком. Пронзительно заскрипела и громкохлопнула входная дверь. Наталья инстинктивно крепче сжала маленькую ручкудочери. Осторожничая, они вошли в гостиную с угловым камином. Мебели почти небыло: два венских стула — и те выглядели почерневшими, обугленными, что ли.Как, впрочем, и камин, и всё вокруг — жалкое зрелище. И тут… В доме резкопотемнело. В камине вспыхнул огонь, затрепетал на сквозняке и тут же погас.Наталья вскинула голову и посмотрела на небо сквозь рваные дыры в крыше: «Негроза ли?» Маришка испуганно взвизгнула — полоса обоев сорвалась со стены иполетела прямо на них. Наталья с дочкой закричали, путаясь в грубой,затвердевшей от клея и пыли бумаге…
Александр ужеуспел проводить последних рабочих, когда внезапно услышал крик Маришки и Наташииз старого дома. Также внезапно голоса смолкли, и наступила тишина.
Он побежал к дому:мало ли что!
Входные двери, какни странно, оказались плотно заперты.
— Наташа! Маришка!Вы в доме?! Наташа! Что случилось? Маришка! — кричал он, пытаясь выломатьвходную дверь. Ничего не получалось. Окна первого этажа располагалисьвысоковато, и Александр стал обходить дом в поисках щели или проёма в стене. Инашёл такой очень скоро. Кирпичная стена накренилась от основания, в двухместах лопнула, но всё же ещё стояла. Александр всунул в расщелину валявшуюсярядом доску и по доске втиснулся в полуразрушенную пристройку. По завалам изкирпича и стройматериалов он, наконец, проник в старинную часть особняка.
— Похолодало-токак! — поежился он, сжав на груди тонкую хлопковую рубашку. — Наташа? Маришка!Где вы, милые?! Маришка!
На крик отзывалисьтолько хрипло хохочущие на сквозняке двери, трепещущие куски рваных обоев,слышался скрежет старых дубовых половиц.
— Наташа! Маришка!
Александр обошёлразвалины, заглядывая в каждую щель, и звал, звал, звал... Только всёбезрезультатно. Несколько раз он падал, оступившись в куче хлама, и теперь наноге болталась рваная штанина, а из царапины, самой глубокой, сочилась тёмнаякровь. По лицу, покрытому белой пылью, тянулись две дорожки соленой влаги. Оностановился и громко выдохнул. Крик отчаяния вырвался из груди и эхомпрокатился по дому.
Александрнаправился к входной двери, плечом с разгона вышиб её и вывалился на крыльцо,не прекращая громко звать жену и дочь. Дверь за спиной заскрипела, ударилась остену дома и снова с грохотом захлопнулась. Он повернулся, выругался и сталдергать за ручку. Время будто проваливалось сквозь щели в полу, как и силы втщетной, бессмысленной борьбе с дверью. Дверь не поддавалась.
— Что, чёртвозьми, здесь происходит?! — крикнул он, обращаясь к ржавой старинной ручке иэхо вихрем унесло крик в наступающий на дом туман.
Солнце садилось.На старый дом опускались кроваво-красные сумерки. Ещё сильнее похолодало. Ввоздухе сгущался липкий неприятный туман. Из тумана выступали плотные тенипризраков. Александр заметил среди них женщин, детей, стариков. В сюртуках иравных обносках, ватниках и собольих шубах, в лёгких ночных сорочках с чепцамина головах и в затасканных передниках домашней прислуги. Он сдавленно крикнул ибросился в сторону ворот, спотыкаясь, опрокидывая на ходу чайный столик,фарфоровые чашки с блюдцами, стулья, на которых недавно сидели его жена идочка. Чашки звякнули, разбиваясь. Какой-то осколок попал Александру под руку,и он оттолкнул его наотмашь. Не замечая колкой боли от пореза, подбежал кмашине. Заперта. Ключи? Он вывернул карманы: ключей не было. Где-то замычалакорова.
— Трофимыч? —вспомнил Александр и ринулся в поле, туда, где старик ещё час назад пасскотину. Услышав отдаленное мычание и шорохи сухостоя, побежал в их сторону.Нагнав пастуха, Александр, запыхавшись, стал трясти его за плечи.
— Маришка, дочка…Что мне делать!? Они пропали в этих чёртовых развалинах… Помоги мне, старик!
Старик поднял нанего морщинистое лицо:
— Э-э-э нет, кЗахарке я не ногой.
— Что?.. Что заЗахарка!? Дедуля? Дочка моя, жена там… Помоги! Что же делать-то?! — заметался Александр,схватившись за голову. В такой глуши ждать помощи от спасателей пришлось быдолго.
— Нельзя было тебеэту землю покупать, милок. Нельзя! — присел на пень старик и закурил, заправляяза пазуху что-то похожее на толстую цепочку.
— Что тыговоришь?! Я не пойму ни слова, — в раздрае прошептал Александр, пытаясьнабрать какой-то номер на телефоне. Пальцы не слушались, регулярнопромахивались, но он набирал снова. Ни один набранный номер не отвечал. Абонентбыл не доступен…
— Чёрт!
— Всё здесьЗахарке принадлежит ноне, — после паузы продолжил старик. — И дом его. Деревнято наша почти опустела. Хорошо, если треть домов ещё сохранилось, да и тедачниками перекуплены. Всех распугал призрак Заморовской усадьбы.
— Что ты несёшь,старик?! — Александр не знал, что делать: ехать за помощью или продолжатьискать свою семью на старых развалинах.
— Расскажу я тебеисторию дома ентого, а ты решай уж, подмогу звать или ещё чего…
***
Помещик Заморовещё юношей был неприглядным с виду, прыщавым и неказистым. Уродом — так, нестесняясь, говорили промеж себя крепостные крестьяне. А дело было именно тогда,в далёком девятнадцатом веке. Несмотряна богатые владения, полученные в наследство от батюшки, никто из желанных емубарышень, даже под угрозой лишения приданного, не хотел выходить за него замуж.Оттого и женился Заморов поздно. Его женой стала сиротка. Аннушка, дочьразорившегося соседа. Девушка редкой красоты была выдана за помещика насильнодедом своим и бабкой в возрасте пятнадцати лет. Одно радовало сиротку: слылпомещик милостивым и добродушным. Дворовым и крепостным жилось у него неплохо.Был у крепостных и домашний скот, и добротные избы, коли лодыря не гоняли…Многие зарабатывали хорошие деньги, работая по найму, порой за двести с лишнимверст от усадьбы. А подкопив деньжат, выкупали себя из крепости.
Заморовской женойсиротка пробыла недолго, и в этом видели деревенские руку божью, а не крест — увсякого, кто встречал помещика, рука так и тянулась перекреститься. Хоть иговорила Параска, девка его дворовая, усмехаясь в косу, что ночью все мышисеры, да знание-то куда деть? Так вот, родила Аннушка помещику дочь искончалась уже через две недели после родов. Тоненькая она была, какие ей роды?Какое там материнство? Боялись даже, что задушит ребёнка в родах — бёдра узкиеещё жирка не накопила девонька. Но разродилась бедовенькая, и на том спасибо,господи.
Заморов в дочкесвоей души не чаял. Девчушка — чудо, какая хорошенькая получилась! Как и не отнего вовсе. Всё у неё было: пони с попонами, куклы фарфоровые, наряды и целаяармия нянек да мамок!
Но росла барскаядочка капризной и упрямой. К четырнадцати годам с ней так и вообще сладу нестало. Не в мать! Точно не в мать! В скромности и благородстве не былазамечена. На гувернанток зря тратился Заморов — не помогло.
Правду говорят,что у семи нянек дитя без глазу. Так получилось и с Настей, помещичьей дочкой…
В пятницу одна изнянек, старуха Прасковья, заболела и слегла с температурой. Другая, Параска,после обеда уехала с помещиком в город на рынок по хозяйству закупиться.Серафима, ещё одна нянька, осталась дома мужу помогать принимать роды у кобылы.Мария четвертая крутила втайне роман с кузнецом Бориской и в тот момент, как еёнадобно стало, тихо посапывала на сеновале. Всё к одному! К Авдотье,деревенской повитухе, кормилице Настиной, с другого конца деревни примчаласьтётка Дуня — у дочери её воды отошли ещё с утреца, а она до сих пор неразродилась. Ребёночек, видно, лежал неправильно, попой вперёд, и Авдотьинапомощница, что осталась при роженице, ни в какую не могла его из утробы тойвыудить.
Глянула Авдотья наЗаморовскую дочку и призадумалась: «Как быть? Остаться с великовозрастнойдетиной или бросить её да бежать через всю деревню с Дуней? Сколько можнодержать подле девки «семь» нянек?»
Но коли баринприказал…
Сейчас помещикЗаморов не боялся, что дитя съест мухомор или утопнет в ванночке, а боялся, чтов город сбежит к тётке и будет по балам таскаться. Да деньги будет отцовские нанаряды транжирить. А коли соблазнится ею офицеришка какой, пойдёт девка и вовсепо рукам... Мозгов-то нет! Вот и держал рядом женщин для пригляда.
Но Настёне палец врот не клади, если не в городе, так здесь — везде найдёт, чем развлечься, когдав каком-то месте зудит. Накинула платок на плечи, подбоченилась, показывая, чтос Авдотьей на тот конец деревни пойдёт. Слыхала Настёна от конюха, что там налугу Захарка — батрачок, коров на выпасе стережёт, подменяя бухого пастуха.Когда Захарка, тот на неё смотрит, на барыню свою, все девчонки от завистикиснут. Хотя, конечно, они ей, помещичьей дочке, неровня, но все равно приятно.
Захар что ни деньпод окном у барыни торчал. То цветов полевых нарвёт, то яблок в подоле рубахипринесёт... Бездельник. Нравился Насте этот преданный пёс. Когда нужно бричкумог подогнать в тайне от помещика, когда письмецо на почтовую станцию снести,тоску-печаль шутками своими развеять. Потакал ей, так или иначе, хоть и влеталоему потом от барина. Но так жарко становилось простому парнишке от намековНастиных, внушающих слабую, но надежду на то, что может она его выбрать средивсех. Пусть говорила ему кухарка и няньки, и конюх Гаврила, что не ровня он,что барыня мозги ему, дурню, пудрит. А вдруг! Кто в чудеса не верит, с темничего чудесного и не случается.
Когда прибежали кдому роженицы, Авдотья сразу ушла в избу и в заботах моментально забыла о своейподопечной. Настёна во дворе осталась. Посмотрела на конёк дома, щурясь отяркого солнца — с петухом резным — значит, тот самый. Дуня Захаркиной тёткойбыла. Не велика честь помнить о Захаркиных родственниках, о подсолнухах вдольоградки, вьюнке голубом и розовом, увившем крыльцо, но вдруг да пригодитсякогда… Улыбнувшись своим мыслям, взяла со стены серп, висящий на гвозде,отсекла один подсолнух и вышла с ним за калитку, высматривать Захара.Симпатичный подлиза где-то совсем недалеко играл на дудочке, слышно было, иНастя пошла через поле, по краю которого бесстыдно цвела высокая крапива.
Набрала букетромашек, села неподалёку, плетёт венок и подпевает ангельским голоском,наблюдая, как Захар, сам себя, не помня от счастья, глядит на неё во все глаза,выводя на дудке причудливую, порой немного хромую, сбивчивую мелодию. Так они ииграли бы в переглядки, но тут на поляну из леса вышла стайка девушек от маладо велика с корзинами. А среди них Алёна, считавшая себя невестой паренька.Хоть и мечтал он о помещичьей дочке, указали на место. Хоть сохни, хоть сдохни.Посватали ему Алёну и дело в шляпе.
Увидела АлёнаНастю, и взыграла в ней ревность. Все помещичью дочку побаивались, но не Алёна.Она из свободных была. Сиротка. Из города, после смерти родителей привёз её вдеревню родной дядька. Девушка имела приданое: небольшой домишко в городе. Егопока сдавали в наём отставному гусару. И Захарка, хоть и батрак, человексвободный — лучше партии не придумаешь. Дядька так порешил, Алёнкин. А что?Захарку он знал, а это всё надежнее, чем незнамо кому девку отдавать! Она и непротив была. Захарке на Алёне жениться — тоже выгода большая. А где выгодупоймать, лучше его никто не кумекал, хоть горечь и снедала…
Так вот, однадевица встала против другой, подбоченясь, и давай они парнишку делить! А что выдумаете? Именно в таком возрасте любовь она и просыпается. Горячая ни на шутку!Может в ней больше от игривости юношеской, от соперничества, от чувствасобственности, а не от сердца, но страсти закипели промеж девок сильные.
— Что это ты,Настасья, моему жениху здесь глазки строишь? — поставив руки на бёдра, началаАлёна свой суровый наезд…
— В этом болотевсе Захары, Славки да Иваны — мои! — гордо задрав нос, ответила ей Настасья.
— Может, побумажке и твои, а сердце простого парня ни за какие деньги не купить! Любовь непродаётся! — не сдавалась Алёна. – Тебе кавалера силком пригонят, жди, каквесеннего бычка. Аки, папочке твоему мамку пригнали! Только всё зазря! Невидать тебе настоящей любви!
Захару былолестно, что за него две самые красивые девки бьются, и он молчал: ждал, чемдело закончится.
— Что ты проженихов вообще знаешь, деревенщина. В городе-то хоть раз была? У меня на балах— кавалерам отбоя нет!
— Была. Что там вгороде в этом особенного? А ты плясать только, поди, и горазда. Ручки испачкатьбоишься. А то вон Захар чернику любит, вот я ему целую корзинку и набрала! Мойон! — И Алёна развернулась, чтобы пойти к жениху…
Захарка в бабьиразборки не лез. Алёну ему родители просватали, хоть он и вздыхал о Насте и еёбогатом приданом. Знал, что отец её уже глубокий старик, поздно дитя народил, ивскоре останется Настя тут хозяйкой. Понимал, что не светило ему барскую дочкув жены взять — а ведь мечтать-то никто не запрещал! Смотрел Захар на девушек итолько диву давался, сколько дерзости в этих малолетках, которые без него егоже и просватали. Но коли была обещана черника, он отказываться не собирался иуже протянул вперёд руки, встречая скорее корзинку, чем Алёнку, но…
Настя вдруг резкосорвалась с места и вперёд него вырвала из рук Алёны обещанный подарок:
— Ты думаешь, несмогу корзину черники собрать? Ха! — она подняла корзинку выше головы идемонстративно высыпала всю ягоду на траву. Захарка ошалел и только успевалладони подставлять, но не много ему из этого ягодного водопада перепало — всётрава-мурава густая схамкала.
А Настяразвернулась и решительным шагом зашагала к лесу под колкие выкрики Алёнки иподружек, хихикавших за её спиной.
Солнце стояловысоко. День только перешагнул за полдень и до вечера было ещё ой как далеко.Но никто и не догадывался, как быстротечно время.
Кипя отвозмущения, Настасья шла вперед и вперёд, всё дальше и дальше, негодуя надерзкую Алёнку. Ей было совсем не до ягод. Она хлестала тонким прутом густуюзелень листвы, срывая своё недовольство на нежной лесной поросли, и ломалаветки, загораживающие путь, пока вдруг не остановилась.
Одна в лесу она небыла ни разу и довольно быстро сообразила, что заблудилась. Три часа онакружила по лесу и истерически кричала. Так сильно, что вскоре сорвала голос.
В тяжелых родахАвдотья задержалась до самого «допоздна». А вспомнив про Настасью, бросиласьискать её. Нигде, ни в деревне, ни в самой усадьбе, девчонки не было. Сталарасспрашивать и узнала, что пошла помещичья дочка одна одинёшенька в лес поягоды!
После неуверенныхпопыток Авдотьи самой найти девочку в лесу, она сообщила о пропаже Заморову, атот в панике поднял на ноги всё село. До сумерек оставался час, и все как один,кроме лежачих, больных и беременных, отправились в лес на поиски Настасьи.Помещик Заморов как будто был не в себе. Голосил, но услышать друг друга ему сдочерью не суждено было. В ночь зажгли факелы. Никто не смел расходиться, покане найдётся любимая и единственная дочка помещика. А он уже ругался, брызгаяслюной, грозил плетьми всем нерадивым нянькам и обещал вольную тому, кто первымнайдет его «сокровище».
Ночь до самогорассвета, а потом до вечера безрезультатно искали Настасью в густом лесу, тянувшемсявплоть до самых болот и дальше. Девчонки и след простыл. Убитый горем Заморовобещал уже не только вольную… Уставшим до смерти крестьянам он обещал землю —половину всех своих земель. Только бы дочка нашлась живой да здоровой!
Помещик сидел наполяне, залитой уходящим в закат солнцем, и выл, словно дикий зверь, то и делохватаясь за сердце. Мало кто ещё продолжал поиски, люди устали, изнывали отголода и валились с ног от усталости. Пошли вторые сутки.
— Всё отдам! Всё!И Настасью отдам в жены. Только ищите. Ищите её… — не сдавался он.
Слабо верилось,что барин слово сдержит. Да и найти Настасью надежда таяла с каждой минутой.Только самые сильные мужики, жаждущие получить вольную и обещанную бариномземлю, упрямо бродили в смешанном лесу меж редких сосен, гнилых поваленныхстволов старого березняка и идущего ему на смену молодого осинового подлеска.
Когда все готовыбыли повернуть вспять, глядя на огненное колесо, скатившееся за горизонт,издалека донесся молодой голос — уставший, но весёлый: — Нашёл! Здесь! Живаааа!
Чуть ли не накарачках бросился помещик на голос. Настасья, обессиленная, но живая ицелёхонькая, сидела у ствола старой березы, прижав колени к груди. Она сильнодрожала, волосы растрепались, из катились слёзы, но всё равно зло и отчаянноразмахивала Настасья хлёстким прутом по сторонам, не давая к себе приблизится,капризно искривляя губы в обиде.
Нашёл её батрачокнаш. Тот, что стал причиной раздора. Он отклонил в сторону прут, поднял девушкуна руки и понёс к отцу под градом ударов юной особы. Она словно ума лишилась отэтого происшествия: говорила невесть что и била всех, даже папашу. Насколькосил хватало!
Заморов словосдержал, но обещанные «полцарства» ждать пришлось долго. Для этого нужно былооформить соответствующие бумаги. Помещик выдал Захару расписку с обязательствомвыполнить обещание и успокоился.
Как толькоНастасья пришла в себя, Заморов поехал в город к адвокатам, бумаги выправлять,да так и не вернулся. Хватил его в городе удар. Сестра его двоюродная, тёткаНастасьина, Софья Гавриловна, ещё постаралась, накрутила мужика. Бабы, однимсловом. Дьявольское племя! И так сказались на его здоровье последние события, атут с добром расставаться — стресс и того похлеще.
После похоронЗахар направился к Анастасии Заморовой за обещанной папашей платой. Два часа уворот проторчал, но его даже во двор не впустили. С того самого дня, каквернулась из лесу растрепанная и полуживая, невзлюбила Захара помещичья дочкатак, что видеть и слышать о нём не хотела. Из дома носу не выказывала. ПолучилЗахарка из рук управляющего бумагу, из которой стало ясно: отрядил старыйпомещик Захару землю на заимке далеко в лесу и, что странно, пожаловал емупомещичий дом.
Только потом Захарпонял, в чём подвох был — Настасья запретила ему даже ногой ступать на своюземлю. Под страхом суда.
Ни раз и ни двапытался Захар продать дом, но никто не хотел брать его, стоящий на чужой земле.Не было в этом никакого смысла. Так и не смог он ничего сделать. Распираломужика от злости так, что он забыл про выгоду на Алёне жениться. Жил на заимкеи, периодически, напившись, заявлялся в деревню пожаловаться деревенским нанесправедливость… Однажды, спустя пять или даже более лет, после хорошей порциисамогона, Захарка тайно проник в помещичий дом, поднял всех на ноги и сталбуянить, размахивая бутылью с огненной водой. Случайно опрокинул горемыкакеросиновую лампу, и дом вспыхнул.
В пожаре погибодин только зачинщик. Спасаясь от огня и сумасшедшего пьянчуги, прислугазаперла его на горящей половине дома. Барыня тогда и вовсе отсутствовала,переехала в Троицкое, принадлежащее тётке её, Софье Гавриловне. На тот моменткрепостное право отменили, и Настасья, продав имение за ненадобностью,окончательно там и поселилась, к ужасу бывших поместных крестьян. Очень ужнапоминала она им Салтычиху. Свежи были преданья…
Тогда-то иначалась вся эта кутерьма: в Заморовской усадьбе надолго никто не задерживался,и вновь отстроенный, выправленный дом приносил своим хозяевам одни лишьнесчастья. О нём пошла дурная слава.
— Многие сгинули вразвалинах Захарова дома. Особенно в стародавние времена. Со слов деда и егодеда. Не давала никому покоя эта земля. Да толк с неё получить никто так и несмог, — заканчивал свой рассказ Трофимыч.
Солнце село. Иесли б не туман да светлые ночи, остался бы Александр в полной темноте.Трофимыча давно уже след простыл. Разогнал коров по дворам, видно, и домойпошёл чаёвничать. Перематывать вновь и вновь в старой кудлатой голове клубочекистории вековой давности.
