Czytaj książkę: «Дом у Крюкова канала»

Глава 1

— Я так рад, что вы согласились на мое предложение! — Высокий седовласый мужчина галантно подхватил дорожную сумку девушки. Покосившись на чемодан, который таксист как раз вытаскивал из багажника, он махнул мужчине у подъезда. — Павел, голубчик, не сочтите за тягость помочь барышне с ее чемоданом. Ох, спасибо! Большое спасибо! Итак, — продолжил он, обращаясь к своей гостье, — я знал, что эта работа вас заинтересует, Валерия. Можно я буду называть вас Лерой?

— Да, конечно, Аркадий Львович...

— Ну что вы. Можно просто Аркадий. Хотя, признаться, я уже привык отзываться на свою фамилию. Так что можете называть меня просто Бергер. Прошу вас.

Бергер придержал дверь, пропуская Валерию вперед.

Лера вдруг поняла, что даже не успела рассмотреть фасад дома. Аркадию Львовичу так не терпелось показать ей фронт работы, что он не дал ей ни опомниться, ни толком размять ноги после дороги. Впрочем, и сам Бергер невольно перетягивал на себя внимание.

Идеально подстриженная борода, льняной костюм с укороченными брюками — казалось, малиновые носки должны были разрушить этот тщательно выверенный образ. Но почему-то не разрушали. Большинство мужчин выглядело бы в таком наряде нелепо. Бергер же выглядел совершенно естественно. Венчала образ соломенная шляпа канотье.

За тяжёлой дверью парадной её встретили прохлада и запах старого дома — пыльный, чуть сырой, с примесью дерева и чего-то ещё, давно въевшегося в стены. Теперь к нему примешивались резкие запахи свежей штукатурки, краски и строительной пыли.

Лера остановилась на пороге.

Парадная оказалась светлее, чем она ожидала. Дневной свет входил сразу с нескольких сторон: падал из высоких окон на площадках, пробивался сквозь цветные стёкла двух дверей, расходившихся по обе стороны холла. Над головой едва теплилась старая люстра — её тёплый желтоватый свет почти терялся в дневном.

Посередине начиналась широкая лестница. Она плавно огибала пространство и уходила вверх. Взгляд Леры почти сразу скользнул под первый пролёт — туда, где в полукруглой нише из-под старой штукатурки проступала фреска.

— По вашему лицу вижу, что вы ничуть не разочарованы своим приездом. — Бергер довольно улыбнулся, глядя на Леру, словно мальчишка, показывающий друзьям найденный клад. — Можете подойти поближе. Я вам доверяю как себе. Это, собственно, и есть ваша работа.

Когда письмо с предложением о работе только пришло, Лера собиралась удалить его, не дочитав до конца. Она терпеть не могла заказчиков, которые говорили загадками. Где описание работ? Где фотографии? Где сроки? Где смета?

Вместо этого Бергер писал лишь одно:

«Вы должны увидеть это своими глазами».

Просьбы выслать фотографию он игнорировал. На возражение, что сначала нужно хотя бы примерно оценить объём и стоимость работы, неизменно отвечал:

«Сколько понадобится, столько и будет. Жилье предоставлю».

Лишь оказавшись в скором поезде Москва — Санкт-Петербург, Лера поймала себя на мысли, что ещё пару недель назад без колебаний отказалась бы от приглашения, больше похожего на ловушку психопата, чем на предложение о работе.

Но теперь на эту авантюру ее подтолкнули две вещи: репутация Бергера, человека с почти легендарным чутьем на редкости, и собственное вдребезги разбитое сердце.

Лера всматривалась в небольшой освобождённый от штукатурки фрагмент росписи, не замечая, как, словно загипнотизированная, подходит всё ближе. То, что она видела, могло оказаться и искусной подделкой, и подражанием. Но что, если…

— Вы правда думаете, что это Лёбо? — Лере пришлось приложить усилие, чтобы голос не выдал её волнения.

— О, моя дорогая! Вы сейчас ещё больше сделали меня счастливым. Во-первых, потому что ещё раз подтвердили мою догадку, во-вторых, потому что я не зря ни капельки в вас не сомневался. У меня нюх не только на бесценные вещи, но и на бесценных профессионалов. Вот как, к примеру, и наш Павел. Ох да, Павел! Простите, что так задерживаем вас. Прошу, проведите нашу гостью в её квартиру. Простите, что снова вас беспокою, но этот чемодан, боюсь, тут сможете легко поднять только вы.

— Нет-нет, что вы, — Лера схватилась за ручку чемодана, — я сама всё подниму. Не стоит беспокоиться.

— На пятый без лифта? — Павел легко подхватил чемодан и начал подниматься по широкой мраморной лестнице. — Зачем тащить самой, когда я тут?

В руках высокого спортивного мужчины чемодан казался почти невесомым. Лера, привыкшая справляться с такими вещами сама, уже опять хотела возразить, но Бергер тут же перетянул внимание на себя.

— Лерочка, позвольте обсудить с вами за ужином нашу находку. Я пришлю вам адрес по почте, но собственно ресторан тут, за углом. Там луковый суп-манифик! Часа через два, хорошо?

— Да, хорошо, — слегка опешив, произнесла Лера. Ей пришлось пропустить мимо ушей фривольное «Лерочка».

Павел вместе с её чемоданом был уже где-то между вторым и третьим этажом. Лера проводила Бергера взглядом до двери парадной и только теперь поняла, что действительно остаётся здесь.

Она ещё раз взглянула на фреску. Из-под штукатурки проступала лишь часть девичьего лица, но Лера узнавала этот нежный, кроткий образ. Дева опустила свой взгляд, а уголки губ казались в лёгкой улыбке. И именно это показалось Лере непривычным.

Несколько секунд она молча всматривалась в открытый фрагмент.

— Валерия, вы там где?

— Иду!

Лера отступила от стены и поспешила вслед за Павлом, борясь с желанием немедленно приступить к работе.

***

— Лерочка, вы ещё и пунктуальны! Я всегда считал пунктуальность одной из самых изящных форм уважения, — Бергер поднялся из-за стола, помогая девушке сесть. — Я взял на себя смелость заказать нам вино и еды на свой вкус. Разделите со мной бутылку бургундского Пино Нуар?

Лера одобрительно кивнула.

— Хозяин этого заведения — француз, — продолжил Бергер, разливая вино по бокалам.— Несколько лет назад мне посчастливилось побывать на винодельне его отца, где производят это вино. Вы бы видели, с какой любовью они относятся к своим лозам. Не знаю, совпадение это или нет, но с тех пор это мое любимое вино.

Бергер поднял бокал.

— Давайте выпьем за него.

— Вино и вправду прекрасно, — Лера сделала небольшой глоток и отставила бокал. — Но я ограничусь одним бокалом. Вообще-то я почти не пью.

Она невольно вспомнила, как всего несколько дней назад проснулась с тяжелой головой и пустыми бутылками вина на кухонном столе. Тогда похмелье оказалось даже милосерднее собственных мыслей.

—Я надеюсь, вы отдохнули с дороги?

—Если честно, то практически нет. Я сразу устроила себе маленькую экскурсию по дому.

— И что скажете о доме?— Бергер явно был рад, что Лера первая перешла к этой теме.

— Невероятный. Дом, безусловно, нуждается в реставрации, но это настоящее сокровище! Такая смесь стилей... Плитка! Метлахская плитка конца девятнадцатого века. И, судя по рисунку, выполненная по индивидуальному заказу. Я не встречала такую в каталогах и не сталкивалась в работе.

Бергер удовлетворённо кивнул.

— Владельцы могли себе это позволить. До революции весь этот доходный дом принадлежал одной семье. На первом этаже располагался магазин. Продавали лучшее, что привозили из Европы: духи, богатые ткани, специи, платья... Словом, всё, что могло заинтересовать самую взыскательную публику. На втором этаже жила сама семья. Третий и четвертый сдавали жильцам, а под самой крышей, где сейчас поселились вы, находились комнаты прислуги. После полной реконструкции, думаю, поселюсь там. Раньше считалось, что чем ниже этаж, тем престижнее. А мне кажется, трудно поспорить с тем, что квартира под самой крышей — лучшая во всем доме. Оттуда открывается такой вид! Жду не дождусь, когда все будет готово. — А другие этажи? — Четвертый этаж я уже выкупил полностью. Пока он пустует. С третьим тоже удалось договориться — последние жильцы должны съехать к концу лета. Они сейчас на даче.

Бергер сделал глоток вина.

— А вот второй этаж... Второй этаж никак не поддается.

Он заговорщически наклонился к Лере и почти перешел на шепот:

— Представьте, я даже предложил ему маленькую... скажем так, секретную сделку. Купить квартиру в любом районе Петербурга — на его выбор. Да еще и сверху доплатить столько, сколько сочтет справедливым. Хоть наличными, хоть как. Но ни в какую. Соседи его уже с радостью съехали. Я их понимаю. Возможно, рады были наконец-то избавиться от такого соседства.

— Наверное, сложно съехать из такого дома. Конечно, жить в коммуналке тяжело, но, с другой стороны, исторический центр, сам дом просто произведение искусства. Если он здесь вырос, наверное, расстаться с этим местом действительно непросто, — предположила Лера.

—Он говорит, сперва челядь его семью дома лишила, а теперь буржуй из родового имения выгоняет,— Бергер беспомощно развел руками.— Странный человек... Искренне считает себя хозяином всего дома. Всего дома! Иногда рабочим мешает, но, надо отдать должное, не буянит. И не пакостит. Я уж было подумал: может, возраст... Но потом вспомнил, что он мой ровесник и этот вариант пришлось исключить. Мы с ним еще слишком молоды.

Бергер совершенно не молодился. Гордо носил седину, не стеснялся своих старомодных манер. При этом явно не пропускал занятия в спортивном зале и с удивительной легкостью сочетал дорогие классические костюмы с ультрамодными кроссовками. Его движения были легки, в глазах было столько задора и интереса к жизни, что Лера в свои тридцать шесть могла только позавидовать.

— И что же вы скажете о самом главном?—Бергер так давно хотел обсудить с кем-то свою находку, но рабочим она была не особо интересно, а с ценителями, казалось, еще слишком рано.

— Чем больше я всматривалась в её лицо, тем больше мне казалось, что узнаю в ней работу Лёбо. И если это действительно он… то это сенсация всероссийского масштаба. — Лера отпила глоток вина.

— Ну что вы, Лера... — на привычно улыбчивом лице Бергера вдруг отразилась грусть. — Что в России знают о Лёбо? Владимир Лебедев уехал отсюда в 1917 году никому не известным восемнадцатилетним художником. Великим Лёбо он стал уже много позже и совсем в другой стране. Для меня это действительно трагедия. Наша страна потеряла талант. Изучают ли его сейчас в школах или институтах? — В университете я рассказываю о нём студентам. Не в рамках обязательной программы, а по своей инициативе.

— Вы молодец, Лерочка. Я благодарен, что вы расширяете горизонты познаний нашей молодёжи, но я так хотел бы, чтобы нашу находку смогли оценить не только ваши студенты. Эта фреска бесценна! И, возможно, это самая первая монументальная живопись Лебедева. Когда я об этом думаю, я весь дрожу от восторга. — Бергер демонстративно поднял ладонь над столом. — Видите?

Лера улыбнулась этому жесту. Бергер все больше казался ей чудаковатым, но определённо в хорошем смысле. Такое трепетное отношения к искусству было ей близко.

Аркадий Львович опустил руку и уже более серьезным тоном продолжил:

— Что ж, в любом случае сперва надо помочь этой деве выбраться из ее штукатурного плена. Очень прошу вас руководить работами. А еще лучше — взять их на себя. У рабочих и без того хватает забот. Их всего четверо: Марат и трое его сыновей. Со старшим вы уже познакомились — Павлом. Тимур и Руслан близнецы. Замечательные ребята. С детства помогали отцу, а теперь сами выросли в настоящих мастеров. Это ведь они сделали для меня весь первый этаж. Там скоро откроется мой новый магазин.

— Да, сам дом уже памятник архитектуры. Даже если фреска окажется не так ценна, как мы думаем, то это не уменьшает ценность самого дома.

— Лерочка, ну как Лёбо может быть не ценен? Даже если там уже нечего будет восстанавливать, то уже имеющийся фрагмент невероятная находка!

— Я просто боюсь заранее очаровываться, — Лера старалась подбирать слова, словно ей нужно было сообщить ребёнку, что Деда Мороза не существует. — Это может быть репродукция или невероятное совпадение по схожести. Да, лицо очень похоже на знаменитую Ла Нимф Бланш, но он стал писать ее спустя годы после отъезда из России. Как он мог написать ее до 1917 года? Он в целом еще тогда не занимался росписью стен как художник. В общем я очень боюсь вас потом разочаровать…

Лера выдохнула и отпила еще глоток вина. Выражение лица Бергера очень ее удивило. Он не расстроился, наоборот, хитро улыбнулся, промокнул губы салфеткой, словно тянул время и наслаждался моментом.

— Вы настроены скептически Лерочка, я понимаю. А я вот очень даже нет. И я предвкушаю встречу с нашей Белой нимфой. Возможно, самой первой в истории.

—Почему же вы так уверенны?

— Потому что Владимир Лебедев родился и вырос в этом доме. Этот дом принадлежал его семье. О, а вот и суп. Прошу вас, ешьте. — Бергер ещё больше повеселел, наблюдая, как Лерино лицо вытягивается в удивлении. — А дела давайте чуть на потом. А то всё остынет.

Глава 2

Лера проснулась без будильника и несколько секунд смотрела в незнакомый потолок, пытаясь вспомнить, где находится.

Дом. Петербург. Фреска. Лёбо.

Вчера эти мысли теснились в голове вперемешку с усталостью и вином, сейчас требовалось выстроить их в четкую последовательность. Она огляделась в поисках телефона или хотя бы часов, но ничего не обнаружила. В глаза сразу бросился старый тяжелый платяной шкаф из темного дуба, явно довоенных времен. Он стоял посреди стены, чем визуально делал комнату еще меньше. Лера отметила, что хочет передвинуть его к углу, но своими силами явно не справится. Комнату в целом ждал капитальный ремонт. Старые обои с неброским растительным орнаментом местами выцвели, местами разошлись по швам, но именно это придавало комнате ощущение прожитой жизни. Лера спала на массивной чугунной кровати с высоким изголовьем. Матрас, разумеется, был совершенно новым, как и белоснежное постельное белье, но сама кровать наверняка помнила еще прежних хозяев дома.

Она приподнялась на локте и тут же невольно дернулась: прямо напротив что-то шевельнулось. Через секунду Лера поняла, что это всего лишь ее собственное отражение. Напротив кровати висело большое старинное зеркало, которого вчера она даже не заметила. Серебряный слой на нем давно осыпался, оставив темные пятна, похожие на засохшие чернила.

— Отличное место для зеркала. Просто отличное, — по-утреннему недовольно пробурчала она под нос.

Лера прислушалась к звукам, надеясь хоть так понять, как долго она спала. Дом был тих, рабочие явно еще не приступили к своим обязанностям, с улицы практически не доносилось звуков. Внезапный стук заставил Леру слегка дёрнуться снова. Стук шел от главной двери. Звонка в квартире явно не было. Застегивая на ходу джинсы, Лера прошла по просторному пустому коридору и открыла дверь.

— Вам от Аркадия Львовича, — молодой парнишка, пропустив вежливое приветствие, сунул Лере большой пакет. — Просил уточнить, нужно ли вам что-либо.

— Все в порядке, —Лера машинально забрала пакет. —Ничего не нужно.

— Отлично, —парень явно обрадовался, что лишней работы ему не подкинут, —Аркадий Львович просит вас не стесняться и звонить ему по любому вопросу.

Последнюю фразу он уже договаривал, бодро спускаясь вниз по ступенькам.

— Спасибо, —крикнула ему вслед Лера.

— Незашт,—донеслось уже где—то снизу.

Кухню Лера нашла сразу, точнее, ее черновой вариант. В комнате в глаза сразу бросалась кофемашина. Зерна к ней явно покупал человек, знающий толк в хорошем кофе. Сама кухня была просторной, но абсолютно пустой. Длинная столешница с раковиной и двухкомфорочной плитой, маленький холодильник и круглый кухонный стол на пару человек.

Лера выгрузила содержимое пакета на стол. Свежая выпечка, сыры, молочка, овощи и фрукты, бутилированная вода. Все самое качественное и свежее. От запаха свежеиспечённого круассана заурчало в желудке. Аромат кофе быстро наполнил квартиру жизнью. Завтрак был как нельзя кстати. Лера написала Бергеру слова благодарности за гостеприимство и отметила про себя, что вечером попросит его больше не беспокоиться о её пропитании. Позавтракать спокойно у неё не получилось, хоть она старалась перестать жить так, словно за ней гонится хищник и чуть замедлиться. Внизу ждала фреска и ни о чём больше думать Лера не могла.

***

— В общем, мы подготавливали стены, снимали старые слои, и тут она, — Павел кивнул в сторону фрески. — Аркадию Львовичу сообщили и фото отправили. А он сразу звонить нам и давай в трубку «Голубчики мои, умоляю вас! Ни единого сантиметра не трогайте! Дождитесь специалиста!»,—Павел попытался спародировать Бергера, но быстро покраснел от неловкой попытки пошутить.—ну вот, дождались вас.

— Правильно сделали.

— Мы, если что, можем еще отбить фрагмент, — Павел поднял шпатель.

— Это если решили ее уничтожить, — Лера взглянула на инструмент так, словно в его руке оказался нож. — Пожалуй, не стоит.

Павел виновато усмехнулся.

— Тогда, может, что нужно?

— Небольшой стол. Под инструменты.

— Эт можно.

Он скрылся в соседнем помещении.

Оттуда сразу послышались голоса.

— Батя, где тот маленький столик?

— Какой еще?

— Ну, что для инструментов сколотили.

— Забирай.

Через минуту Павел вернулся с невысоким деревянным столом, а следом, уже скорее из любопытства, выглянули еще трое мужчин.

— Знакомьтесь, — кивнул он в их сторону. — Это мой отец, Марат. И братья — Тимур и Руслан.

—Руслан, — сказал молодой мужчина с короткой стрижкой почти под ноль и татуировкой во всю руку.

—Тимур, —помахал Лере его брат-близнец с хвостом на голове и бородой.

Лера кивнула каждому.

— Валерия.

— Знаем,— улыбнулся один из близнецов. — Аркадий Львович вчера весь вечер рассказывал, какого специалиста к нам везет. Уже сами ждем что же за сокровище спрятано под носом.

— Это мы скоро увидим, —Марат хлопнул сына по плечу, добавил: — Ну все, хватит глазеть. У нас своей работы полно.

Рабочие вернулись в комнату.

Лера расстелила на столе плотную ткань и принялась раскладывать инструменты. Установив строительный прожектор, она осмотрела стену и тут же открыла телефон. Через минуту Бергер получил список всего, чего ей не хватало для работы. Ответ пришел почти мгновенно: «Всё будет в лучшем виде в ближайшее время».

Спустя час в парадную вошел тот же юноша, что приносил Лере завтрак, только теперь у него в руках было два больших кофра.

— Куда ставить?

— Просто поставьте к столу, спасибо, — Лера выключила свой налобный фонарь, чтобы не светить им в человека. — Вы у Бергера работаете курьером?

— Я главный по быстрой и бережной доставке чего угодно куда угодно, — с деловым видом произнес парень. — Достану все, что надо, хоть из-под земли. В пределах Уголовного кодекса, конечно.

— О, Кешенька,—Марат вышел на знакомый голос,—а что—то ты рано ,мы тебя к обеду ждали.

— Так я не по вашу душу, Марат Васильевич. Обед будет к двум.

Он уже повернулся к Лере.

— Иннокентий. Будем знакомы.

—Валерия, —сказала Лера уже в спину уходящему парню. —Будем.

— Хороший паренек, этот Кеша, —сказал Марат, когда парень скрылся за дверью, — Себе на уме немного, зато по нему часы сверять можно. Сказал в два — значит, в два.

— Пунктуальность — одна из самых изящных форм уважения, — вспомнила Лера слова Бергера.

—Не думаю, что этот чудила руководствуется этой мыслью, —ухмыльнулся Марат. —Ну встретимся на обеде. Кеша все привезет.

Лера начала с уже раскрытого участка у лица. Работа продвигалась медленно. Кончиком скальпеля она подцепляла край позднего слоя и снимала его крошечными фрагментами, иногда не больше ногтя. Затем откладывала скальпель, мягкой кистью сметала осыпавшуюся крошку и снова приближалась к стене.

Постепенно вокруг лица проступало все больше живописи. Сначала открылась линия виска, потом золотистый изгиб волос. Где-то поздний слой отходил легко, тонкими сухими чешуйками, а где-то держался настолько крепко, что Лера предпочитала оставить его и вернуться к этому участку позже. Торопиться здесь было самым простым способом что-нибудь испортить.

Через какое-то время Лера перестала замечать даже Франсуазу Арди, громко звучавшую в наушниках. Скрежет инструментов из соседней комнаты, голоса рабочих, шаги по лестнице — всё осталось где-то за пределами её внимания. Лера то приближалась к стене почти вплотную, то отступала на несколько шагов, оценивая открывшийся фрагмент целиком, меняла положение света и снова возвращалась к работе.

Штукатурная крошка понемногу собиралась на ткани под стеной, а девушка под ней словно медленно выходила наружу. Появились волосы, тонкая линия шеи. Чем ближе Лера подбиралась к плечам, тем чаще стучало сердце. Ей нужно было увидеть хотя бы небольшой фрагмент одеяния, чтобы наконец поверить в настоящее чудо и написать Бергеру: «Это она». Но спешить здесь было нельзя.

Лера вынула один наушник, и вместе с музыкой вернулись все остальные звуки. В соседней комнате рабочие смеялись и гремели посудой. Она взглянула на часы и только тогда поняла, что без остановки проработала четыре часа. Тут же обнаружились и духота, и резь в глазах, и усталость в руках.

Лера погасила лампы, подхватила сумку и уже собиралась уходить, когда появился Павел.

— Вы закончили? А то всё стынет. — Он жестом пригласил Леру в соседнюю комнату. — Мы вас звали-звали, а вы как в трансе. Решили уже не беспокоить.

— Я думала поесть в кафе. — Лера замялась. Есть в большой компании незнакомых людей ей сейчас совершенно не хотелось.

— Так не стесняйтесь, на вас тоже рассчитывали. — Павел понял её отказ по-своему. — Аркадий Львович никого голодным не оставит. Так что просим к нашему столу.

Лера вздохнула и вошла в комнату.

Та была залита светом из больших окон. Великолепный паркет из тёмного дерева проглядывал сквозь прозрачную защитную плёнку; ею же здесь было укрыто практически всё — от подоконников до камина. По краю высокого потолка тянулась широкая лепнина: листья аканта переплетались в завитки, расходились по углам и обрамляли небольшие цветочные розетки. Середина потолка оставалась совершенно гладкой. Лера уже мысленно прикидывала, какая люстра могла бы дополнить всё это великолепие.

Из царства плёнки и строительной пыли особенно забавно выбивался накрытый цветастой скатертью стол. Сервирован он был скромно, но по-домашнему уютно. За ним сидели рабочие вместе с Иннокентием и уже заканчивали обед чаем с ягодным пирогом.

— Валерия, прошу, вот ваш обед. — Руслан снял фольгу с первой тарелки. Под ней обнаружился финский сливочный суп. — Скорее всего, уже немного остыл, но должно быть вкусно.

Павел тут же отодвинул для Леры стул, Тимур потянулся за бутылкой воды и наполнил ей стакан.

— Спасибо. — Лера несколько растерялась от такого количества заботы.

Марат наблюдал за сыновьями с плохо скрываемой улыбкой. Он слишком хорошо их знал, чтобы не заметить, что сегодня каждый из троих старался быть чуточку обходительнее, чуточку остроумнее и в целом пытался произвести на Леру впечатление.

Один Иннокентий не принимал участия в неожиданном параде хороших манер. Он сидел с краю стола и с таким увлечением ел свой пирог, словно происходящее вокруг не имело к нему никакого отношения.

— На второе бефстроганов с пюре. — Марат указал на другую тарелку, закрытую фольгой. — Салат, чай, пирог. Всё лучше, чем в любом ресторане.

— А откуда это всё?

— Мы ресторанные доставки не жалуем, поэтому Бергер нанял нам повара. Готовят специально для нас, домашнюю еду, а наш Кеша всё с пылу с жару привозит.

— Да-да, полчаса назад всё было горячее, — чуть недовольно заметил Иннокентий. — И к трём мне нужно доставить всю посуду обратно. Так что прошу к двум не опаздывать.

— Ой, ну Кеша, кто с тебя требует эти тарелки? Работает человек, — добродушно одёрнул его Марат.

— Я тоже работаю. В моём расписании в три тарелки уже должны быть доставлены обратно. Поэтому через тринадцать минут я их забираю. Еду можно переложить в ланч-боксы, если не успеваете поесть из красивых тарелок.

— Ну Кеша… — начал Марат.

— Я поняла вас, Иннокентий, — спокойно сказала Лера. Ей и самой всегда было легче жить, когда правила были понятны. — Я не знала о строгости расписания. Теперь буду подходить к двум. Сейчас переложу еду.

— Я помогу.

Все три брата поднялись почти одновременно.

— Лера, ешьте спокойно, — Марата всё сильнее забавляло поведение сыновей. — Я смотрю, пора переименовывать нашу фирму в «Марат и три джентльмена».

***

Лера отступила на несколько шагов и потерла затекшую шею. За сегодняшний день удалось расчистить часть волос и лицо.

За стеной стих перфоратор. Кто-то захлопнул ящик с инструментами, Марат громко напомнил сыновьям ничего не забыть. Рабочий день подходил к концу, но Лера решила дать себе еще полчаса.

Она потянулась за кистью, лежавшей на столе, обернулась и вскрикнула от неожиданности. Почти вплотную к ней стоял мужчина. На крик вышли рабочие.

Мужчина не обращал внимания ни на кого. Он всматривался в лицо на фреске. На его глазах наворачивались слезы. Лера объяснила себе, что это от яркого света реставрационных ламп.

— Это же она, — почти прошептал мужчина.

— Вы узнали в ней Белую Нимфу Лёбо?

— Что? — Мужчина словно вышел из-под гипноза и впервые посмотрел на Леру. — Это моя бабушка.

— Ну началось, — услышала Лера голос кого-то из братьев.

Она непонимающе смотрела то на незнакомца, то на Марата и его сыновей.

—В смысле ваша бабушка?

—Ну так, в прямом. Моя бабуленька жила в этом доме, как и мой дед. Он, между прочим, этим домом владел.

— Василий, ну поздний вечер, что ты людям мозги делаешь? — Марат подошёл к нему и аккуратно положил руку ему на плечо. — Иди домой, не пугай девушку.

Лера сразу поняла кто перед ней вспоминая разговор с Бергером. Второй этаж. Странный, но не буйный

— Я никого не пугаю, — оскорбился Василий. — То, что вы в моём доме хозяйничаете, — с этим я смирился, но не надо тут из меня злодея делать.

— Так что там про вашу бабушку? — Лера хотела услышать ещё одно мнение, кем могла быть дева на фреске. — Вы родственник Лебедевых?

Василий вдруг воодушевленно закивал головой.

— Да-да. Он был мне дедом.

— Лера, нууу…—Марат замялся, —вы бы не слишком вникали.

— Я! Я покажу! Я докажу! Но не вам. — Василий пытался говорить с Маратом смело, хоть тот и был значительно сильнее и выше его. — Перед вами бисер метать не буду. Я девушке покажу.

—Так, —Павел встрял в диалог, —не надо ничего показывать девушке.

Василий поник, устав держать лицо перед четырьмя здоровыми мужиками. От этого и без того щуплый мужчина показался Лере ещё более хрупким. Её любопытство смешалось ещё и с жалостью к нему.

— Что вы хотели показать? —Лера попыталась взглядом объяснить Павлу, что ей не нужна защита, но он вряд ли это считал, — меня интересует все, что касается этой фрески.

Василий опять встрепенулся, как щенок, которого ласково позвали.

— Я сейчас, сейчас не уходите!—Мужчина побежал вверх по лестнице, но остановился и обратился к мужчинам, — а вы можете идти.

— Да уж куда там, —сказал Марат. —Подождем ваших доказательств.

***

— Узнаёте? — Василий доверил Лере старинный снимок, а сам попытался заслонить его от остальных, как мальчишка, не желающий, чтобы у него списывали.

Лера узнала. Среди всех людей на снимке она сразу увидела её. Пусть вместо почти прозрачных, лёгких одеяний на ней было строгое платье с белым передником, а обычно свободные локоны были собраны в высокую причёску и скрывались под чепцом вместо привычного венка — это всё равно была она. Нимфа Лёбо.

Да и сам Лёбо — здесь ещё совсем молодой Лебедев — стоял по правую руку от неё. На переднем плане, прямо перед ним, в кресле восседала женщина. Одной осанки было достаточно, чтобы безошибочно определить в ней хозяйку дома. Рядом с девой с фрески стояли другие горничные и гувернантка, по другую сторону от Владимира — мужчины, явно служившие семье. На заднем плане виднелась часть дома Лебедевых.

Лера поднесла фотографию ближе к свету. Ошибиться было невозможно. Тот же овал лица, линия носа, разрез глаз. Даже то едва уловимое выражение, которое Лёбо потом будет повторять снова и снова.

— Откуда у вас этот снимок?

— От бабки. — Василий указал на одну из горничных. — А ей Агата перед смертью отдала. Хозяйка, собственно.

— Я запуталась, — Лера продолжала рассматривать снимок. — Кто ваша бабушка?

Василий слегка замялся.

— Ну, настоящая моя бабушка — вот. — Он указал на девушку рядом с молодым Лебедевым, не касаясь пальцем фотографии. — А вот эта считалась моей бабкой.

Палец переместился к другой горничной.

Лера наконец оторвалась от снимка и посмотрела на Василия.

— Я ничего не понимаю.

— Ой, да кого вы слушаете? — Тимур явно устал и хотел домой. — Ну сколько можно?

— Я вот знал, что нечего мне при вас распыляться! — Василий аккуратно забрал фотографию из рук девушки. — Всё. При вас больше ничего говорить не буду.

— Постойте. — У Леры было ощущение, будто у неё из рук только что выдернули тонкую ниточку, ведущую к ответам. — У меня теперь ещё больше вопросов.

Василий довольно улыбнулся.

— Ну хоть один нормальный человек. Вы зайдите ко мне, как эти уйдут. Я вам всё-всё расскажу.

— Вот ещё, — Павел шагнул ближе, словно невзначай оказываясь между Лерой и Василием. — Вы чего девушку к себе заманиваете?

— Да за кого вы меня принимаете?! — Голос Василия сорвался почти на визг.

— За городского сумасшедшего, — донеслось сзади от Руслана.

Василий замер.

— Это невозможно! Мужланы! Хамы! Тупицы!

Он быстро зашагал вверх по лестнице. Последние слова прозвучали уже совсем тонко, почти по-детски обиженно, а через несколько секунд хлопнула дверь его квартиры.

Повисла неловкая тишина.

Лера промолчала. Отчитывать взрослых мужчин ей не хотелось, хотя Руслан определённо заслуживал хотя бы одного её преподавательского взгляда.

— Я, пожалуй, тоже пойду.

Она вернулась к столу и начала собирать инструменты.

— Лера, простите нас за эту сцену. — Марат хоть и не участвовал в маленькой словесной потасовке, но счёл нужным извиниться. — Василий вроде мужик неопасный, но всё-таки не ходите к нему одна. Кто их знает, этих чудаков.

— Я пойду спать, — Лера убрала последние инструменты в сумку. — Ещё нужно отчитаться перед Бергером.

— Я провожу. — Павел потянулся к её сумке.

— Мне правда не нужна помощь. — Лера перехватила её раньше и направилась к лестнице.

— Пойдёмте, орлы. Оставьте уже Леру в покое. — Марат, кажется, единственный правильно считал её настроение. — Спокойных снов. До завтра.

— Спокойной ночи.

***

— Лера!

Павел нагнал её уже на третьем этаже.

— Я не хочу казаться навязчивым…

— Но уже кажетесь.

Слова вылетели раньше, чем Лера успела их придержать. Она тут же пожалела о резкости, но сил на ещё один заход заботы у неё почти не осталось.

— Я просто хочу попросить вас записать мой номер. На всякий случай. — Павел кивнул в сторону нижних этажей. — Я живу недалеко. Примчусь минут за десять.

— Павел, я не маленькая. Со мной всё будет хорошо.

— Я понимаю. Правда. Но так всем будет спокойнее.

Кому именно «всем», Лера уточнять не стала. На спор уже не было сил. Она достала телефон и протянула его Павлу.

— Записывайте.

***

Лера убрала остатки обеда в холодильник. Есть совершенно не хотелось. Прохладный душ немного смыл тяжесть этого дня, но расслабиться так и не помог. Лера очень хотела поскорее уснуть, но сон не шёл. Не помогали даже плотные шторы, скрывающие светлые петербургские ночи.

Бергеру она отправила только фотографию проделанной работы. Об инциденте с Василием решила пока ничего не писать — лучше обсудить всё лично. Но Бергер спутал её планы, сообщив, что срочно вылетает во Францию на торги и вернётся только после удачной сделки.

«Я словно и сам сейчас иду по следу Лёбо. Нашлись интересные артефакты в одном из антикварных салонов Лиона. Я весь в предвкушении», — писал он.

Лера вдруг поймала себя на том, что прислушивается. Ей совершенно не хотелось услышать стук в дверь. А что, если Василий решит сам к ней прийти?

Ну и что? Она просто не откроет. Дверь заперта. Да и сам Василий не выглядел опасным.

Нужно проверить защёлку.

Лера уже приподнялась с кровати, но остановила себя. Она точно помнила, как запирала дверь. Проверять не было никакой необходимости.

Дышать. Ровно.

Ей совсем не нравилось, куда начинали сворачивать мысли. Именно от этого она и приехала сюда — сменить обстановку, загрузить себя работой, наконец перестать прислушиваться к собственному сердцу и ждать, когда оно снова сорвётся с привычного ритма.

Лера взяла телефон. Может, написать Вере? Подруга просила звонить или писать в любое время, как только Лера почувствует, что ей это нужно.

Нет. Уже поздно. У Веры дети, работа, да и своих проблем хватает. Надо справляться самой.

Экран вдруг засветился.

Верунчик: Ты как? Я беспокоюсь и скучаю.

Лера закрыла глаза и с облегчением выдохнула.

Только одному человеку в этой жизни она могла честно написать: кажется, я схожу с ума.

Глава 3

Резкий стук вытащил Леру из глубокого сна. Сердце забилось с бешеной скоростью. В почти кромешной темноте комнаты она быстро нащупала телефон и взглянула на время.

Девять утра. Ровно.

Моментально стало легче. Она совсем забыла попросить Кешу не приносить ей завтрак. Быстро шагая по коридору, Лера даже улыбнулась, поймав себя на том, что уже и про себя называет Иннокентия Кешей.

— Спасибо большое, Иннокентий. — Лера забрала у парня пакет. — Вы можете больше не приносить мне завтраки.

— Это вы через Аркадия Львовича решайте, — сказал Кеша и устремился вниз по лестнице. — Он заказчик.

— Спасибо! — уже привычно крикнула Лера куда-то вниз.

— Незашт! — донеслось уже оттуда.

***

— Доброе утро. — Павел протянул Лере стаканчик с кофе. — Мы тут заходили в кофейню и решили вам тоже взять. Просто чёрный, но молоко и сахар отдельно.

— Я такой и пью, спасибо. — Валерия считала, что отказываться тут невежливо. — Но в следующий раз на меня можно не брать.

— Хорошо. — Павел немного смутился. Ему казалось, что в свои тридцать он уже умеет общаться с женщинами, но рядом с Лерой почему-то чувствовал себя неуверенно. — Вас ночью не беспокоили?

— Нет. — Лера отложила рабочий скальпель, поняв, что Павел так быстро уходить не собирается. — Меня никто не беспокоил.

— Это хорошо. — Он явно искал повод задержаться. — А как ваша Белая муза?

— Белая нимфа. Я ещё не уверена, что это именно она. Хотя игнорировать то, насколько её лицо похоже на другие работы Лёбо, уже сложно. Но многое решит одежда. Это его визитная карточка, если можно так выразиться.

— Это очень интересно. Я рад, что тоже немного к этому руку приложил. Расскажете о ней ещё?

— Молодой человек, приходите на лекцию вольнослушателем. Я на первом курсе рассказываю о Лёбо.

— Ну, для первого курса я староват. — Павел снова смутился, но решил напора не ослаблять. — А вы интересно рассказываете.

— Законы нашей страны дают право на образование в любом возрасте. Никто не староват для первого курса. Так что добро пожаловать на факультет искусствоведения.

— Я думал, вы реставратор.

— Я реставратор. Практически универсал, много учусь. Никогда для этого не поздно. — Леру уже начинало раздражать, что её отвлекают от работы, но виду она не подавала. — А ещё преподаю историю искусств.

— Это ж когда у вас свободное время? — Павел осторожно прощупывал почву. — Муж не против вашей занятости?

— У меня нет свободного времени. И мужа тоже нет. — Тут сохранить невозмутимость Лере далось немного труднее. — А сейчас мне нужно работать. Прошу извинить.

Она поставила стаканчик с кофе на стол, взяла скальпель и демонстративно отвернулась к фреске.

— Да, мне тоже пора работать.

Павел наконец понял, что его уже не слушают, и решил тактически отступить. В конце концов, проигранный бой ещё не означал проигранной войны. Эта мысль его немного приободрила.

От обеда Лера отказалась. Выданную ей порцию ждала та же участь, что и остатки вчерашнего обеда, — забвение. Если работать без остановки, был шанс уже к вечеру приступить к расчистке плеч. Спускаясь ниже по шее, она уже смогла открыть небольшой фрагмент тонких белых лямок. Поесть можно и потом.

Василия видно не было. Он либо рано уходил, либо прятался от рабочих в своей квартире. Лера решила, что зайдёт к нему днём, пока мужчины ещё в доме. Оставаться с ним наедине поздним вечером ей не хотелось. Но определённо нужно было всё выяснить до возвращения Бергера.

В сущности, личность женщины на фреске уже была почти установлена. В том, что молодой Лебедев взял в качестве натурщицы горничную из собственного дома, не было ничего невероятного. Но неужели именно её он потом сделал своей Белой нимфой?

На известных Лере работах Лёбо нимфа почти никогда не смотрела на зрителя. Не смотрела она и здесь: стояла, чуть склонив голову, опустив взгляд куда-то перед собой.

Лера всегда любила сам процесс работы. Спокойно, шаг за шагом возвращать к жизни то, что когда-то было сделано человеческими руками — иногда великое, иногда совсем простое, но почему-то достойное того, чтобы быть сохранённым. Смотреть, как что-то старое постепенно молодеет под её руками, означало почти управлять временем. Сам процесс всегда казался ей чем-то вроде медитации.

Но сейчас она ощущала нечто иное — давление. Ей нужно было знать, насколько близко она подошла к настоящему открытию в мире искусства. Конечно, не уровня Да Винчи или Рафаэля, но и Лёбо занимал своё почётное место в истории.

Рингтон в наушниках прервал Стиви Никс. Лера взглянула на телефон. Вера как чувствовала, когда нужно позвонить. Валерии сейчас совершенно точно требовался хотя бы короткий отдых. Рабочие уже потихоньку собирались, и Лера вышла на улицу. Вечер был в самом разгаре. Свежий воздух немного разгрузил голову — его определённо не хватало для хорошего самочувствия.

— Ну как ты там? — спросила Вера после короткого приветствия. — Я уже начала волноваться, что ты так долго не отвечаешь.

— Нормально. Работаю. Может, после этой работы ещё и в новости попаду.

Лера вкратце ввела подругу в курс дела.

— Это звучит правда здорово. Мне кажется, я даже помню, что ты что-то рассказывала про этого художника. Да-да, я тебя всегда слушаю. Даже когда ты начинаешь совсем душнить.

— Ты любишь, когда я душню, — улыбнулась Лера.

— Люблю. Бесплатные лекции от кандидата наук — считаю своей привилегией. И в институт твой ходить не надо: обычно лекции проходят на кухне или в ресторане. Красота.

Вера поняла, что незаметно подобралась к больной теме, но всё-таки осторожно спросила:

— Что теперь думаешь делать с институтом? Останешься?

— Я не знаю. — Лера посмотрела на небо, словно оттуда ей должны были дать надёжный совет, и глубоко вздохнула. Она устала решать, что делать дальше. Физически устала после сегодняшнего дня. В последнее время усталость вообще стала её привычным состоянием. — Мне больно уходить из института, но я просто не представляю, как теперь работать с ним.

— Милая, у тебя ещё два месяца на раздумья. Правильный ответ придёт.

— На самом деле меньше. Не хочу подставлять декана, уходя так близко к началу учебного года. Она всё-таки хорошая тётка.

— Да. Это ректор у вас говно. Нет, не запоминай это слово, — тут же обратилась Вера к залепетавшему рядом ребёнку.

Лера невольно улыбнулась.

Вообще-то Георгия сложно было назвать плохим ректором. Должность он получил заслуженно, едва ему перевалило за сорок. Молодой, перспективный, любимец коллег и студентов — о его назначении тогда говорили едва ли не с гордостью. Да и сейчас о нём никто не смог бы сказать, что-то плохое.

Кроме Веры.

Вера была готова мысленно сжечь любого, кто причинил её лучшей подруге хотя бы крупицу боли.

— До сих пор не понимаю, зачем тебе увольняться. Это он пусть увольняется.

— Он ректор.

— И что?

— Вера, обычно именно ректор увольняет преподавателей, а не наоборот.

— Плохая система. Я вообще считаю, что если бы не ты, то и ректором он бы не стал.

—Гео-гений. Я правда не встречала человека умнее его.

—Это потому, что ты его любишь. Хотя даже не так. Поэтому ты его и любишь. А у него помимо мозгов есть ещё слизнячий характер.

Лера хмыкнула.

—Я вот всё перебираю друзей мужа, с кем тебя можно познакомить и не нахожу. Нет бы любить красивых или богатых. С хорошим там чувством юмора. А ей непременно самого умного подавай. И чтобы умнее её. Вот где я тебе найду мужика умнее тебя?

—Я так по тебе соскучилась, —Лера почувствовала, как нуждается в подруге сейчас рядом. Вот-вот подкатывали слезы.

— И я, моя милая. Звонить буду тебе каждый день.Напоминать отдыхать и есть. Вот ты сегодня отдыхала и ела?

— Я завтракала.

— А время сколько?

— Поздно уже для еды.

— Ох, —раздалось на том конце, —мне тебя приезжать кормить? Я могу. Я двухлетку могу накормить. С тобой и подавно справлюсь.

— Приезжай, —улыбнулась Лера, —хватит пустых угроз.

— Так. А прогулки? Ты же знаешь, что голова хорошо работает только если её выгуливать.

— Валерия, мы уходим. — Павел вытаскивал рабочие сумки из подъезда. — Завтра выходной, нас не будет. Вы бы так не зарабатывались тоже.

— Что там за прекрасный голос? —оживилась подруга.

— Да, хорошо, Павел. — Лера стала говорить в трубку чуть тише, —да считай коллега.

—Симпатичный?

—Нормальный.

— Пришли фотку!

—Вера!

—Что? Пригласи его погулять. Тебе нужно гулять, а тут компания уже. Я же не говорю за него замуж выходить. Голос молодой, приятный.

— Он явно младше меня, рабочий тут, —объяснила Лера, когда Павел опять скрылся в парадной, —хороший, но нам не о чем поговорить.

— Ой, да о погоде поговорите. Приглашай давай. Я тебя знаю, сейчас забуришься в работу и совсем зачахнешь. Тебе нужен отдых. Приглашай.

—Павел, обратилась к нему Лера, когда тот опять показался из парадной с сумками, —не хотите ли завтра прогуляться?

— Прогуляться? — Он явно не ожидал от Леры такого предложения, но растерянность почти сразу сменилась улыбкой. — Завтра очень хочу.

— Тогда в пять?

— Да. Да, чудесно. Я зайду за вами в пять.

Лера попрощалась с рабочими и проводила их взглядом до машины.

— Довольна? — спросила она у терпеливо ожидавшей всё это время Веры.

— Очень. Завтра жду подробностей.

***

Лера достала из холодильника кусочек брауни, предназначавшийся ей ещё на обед. Организм требовал сладких углеводов, и шоколадный пирог сейчас был как нельзя кстати.

Она всё чаще ловила себя на фантомной потребности делиться с Гео всем, что с ней происходило. Как же хотелось сейчас рассказать ему о фреске. Он бы оценил. Они могли бы проговорить об этом до самого утра.

Они всегда делили такие моменты триумфа на двоих.

«Только ты меня ТАК понимаешь», — часто говорил он ей.

«Решил сразу тебе сообщить».

И так обо всём: о защите докторской, назначении деканом, потом ректором, интервью для журналов и телеканалов. Он стремился рассказать ей обо всём, но никому не стремился рассказать о ней.

Лера резко отодвинула тарелку. Блюдце стукнулось краем о стол, качнулось, но устояло.

Эта мысль всё ещё причиняла боль. А собственная уязвимость перед его одобрением бесила ещё сильнее.

Самое мерзкое — она ведь всё понимала.

Не сейчас, задним числом, когда любое воспоминание можно разобрать на удобные доказательства собственной глупости. Понимала тогда. Каждый раз, когда Гео уходил один на очередной приём. Когда на вопрос коллег о выходных она привычно отвечала, что провела их дома. Когда они случайно встречались в институтском коридоре и он становился для неё Георгием Давидовичем, а она для него — Валерией Сергеевной.

Всё это Лера видела. И всё это умела себе объяснить.

Сперва она была его студенткой. Когда Георгий впервые дал понять, что заинтересован в ней не только как в своей ученице, Лера не могла поверить собственному счастью.

С первого дня занятий молодой преподаватель казался ей каким-то небожителем, как минимум заместителем Афины. Эту мысль, кажется, разделял весь женский состав её группы. Георгий был не просто умён — он был невероятно обаятелен и хорош собой: тёмно-карие, почти чёрные глаза с золотой каймой вокруг зрачка, густые, слегка вьющиеся волосы, греческий нос. Но если бы девушек спросили, чем именно он так всех манил, они наверняка ответили бы—улыбкой. Своей улыбкой Георгий обезоруживал даже самых строгих и чопорных дам.

И вот он не просто выделил Леру среди всех девушек института. Он восхищался ею. Искренне. Её трудолюбием, стремлением учиться, умом и эрудицией. Лера не пропускала его лекций, всегда отказывалась от «автомата», лишь бы ещё раз блеснуть знаниями перед преподавателем и получить очередную порцию похвалы. Иногда он полушутя предлагал ей перейти к нему на исторический факультет, но Лера оставалась верна искусствоведению — и это тоже его восхищало.

— Я так редко встречаю людей, настолько преданных своему делу, — сказал он ей однажды, когда после романтического вечера они лежали, обнявшись, в постели. — И столько знаю женщин, которые сначала учатся, набивают голову знаниями, а потом выскакивают замуж, уходят в материнство — и зачем всё это было? А тебя я вижу выдающимся учёным. За тобой лучшие университеты мира будут в очередь вставать с просьбой прочитать хотя бы курс лекций. Какая у тебя сейчас основная специализация?

— Монументальная живопись, — промурлыкала Лера, положив голову ему на плечо. — От Древнего Египта до советского времени. Пока не знаю, на чём именно остановиться.

— Да тебе всё подвластно.

Гео поцеловал её в макушку.

В свои двадцать с небольшим Лера не придала большого значения его словам о женщинах, уходящих в замужество, словно бросающих монастырь ради мирского. Только для Гео монастырём был скорее сам институт. Даже храмом — и вытаскивать его служителей наружу, в мир бытовых забот, казалось ему почти кощунством.

Конечно, Лере хотелось поделиться со всеми своим счастьем. Она встречалась с лучшим мужчиной на земле. Но она была его студенткой и Гео настоятельно просил вести себя скромнее на людях. Тогда это казалось разумным.

Зато поездки за границу Лера любила больше всего. Там они до боли в ногах бродили по музеям и историческим местам, спорили об увиденном, возвращались в гостиницу совершенно измученными — и, главное, много обнимались и целовались. Открыто. Не оглядываясь.

Если кто-нибудь и обращал на них внимание, то видел только одно: эта парочка без ума друг от друга.

Далее они работали в одном институте. Конечно, не стоило давать повода для сплетен. Потом Гео стал деканом — тем более. После назначения ректором всё стало ещё сложнее. Лера сама могла перечислить десяток причин, почему их отношения лучше оставить за дверьми квартиры.

Ещё с юности Лера увлеклась реставрацией. Сперва изучала всё самостоятельно, потом ходила на курсы реставрации мебели, книг, ювелирных изделий и в итоге поступила на второе высшее в художественный вуз, хотя давно уже себя зарекомендовала как специалиста.

Георгия это не смущало. Он сам много работал и только подшучивал, что Лере ещё нужно устроится менеджером организации, потому что так грамотно распределять время и всё успевать — это талант.

Время шло, и Лера всё чаще задумывалась о другой жизни с Гео. Она, безусловно, могла прожить так всю жизнь, но иногда всё же осторожно спрашивала его о планах на будущее. В ответах неизменно были достижения, новые должности, награды — и ничего о браке или детях.

Тогда Лера спрашивала себя: согласна ли она прожить всю жизнь, реализуя себя только как специалист, если взамен сможет быть рядом с любимым мужчиной? И ответ всегда был один — да.

Она решила, что Гео просто не нужна такая жизнь. Ни брак, ни дети, ни вся эта обыкновенная семейная суета. Что ж, ей вполне хватало их Олимпа на двоих.

От последней мысли Лера громко всхлипнула.

Тарелка с шоколадным пирогом полетела в стену.

Глава 4

Леру разбудил стук в дверь. Она сощурилась от утреннего света. Вчера она настолько выбилась из сил, что даже забыла задвинуть шторы.

— Оу, — протянул Кеша, отдавая Лере пакет с завтраком. На этот раз он даже не рванул по привычке вниз по лестнице. — С вами всё хорошо?

— Да. — Лера непонимающе взглянула на него. Голова у неё болела, но она не думала, что это может быть заметно. — Вы и по выходным работаете?

— Моя самая любимая работа — по выходным. Оплачивают больше, пробок нет, в метро толп нет. Время можно рассчитать идеально. Вот сегодня всего два задания, а заплатят больше, чем за загруженный будний день. Ну не красота ли?

— Красота.

— Ну. Приятного аппетита. Вы там это… не просите Бергера убрать завтраки, ладушки? И мне работа, и ему забота, и вам завтрак. Хорошо же?

Лера посмотрела на пакет в своей руке.

— Хорошо.

— Всего доброго.

Кеша театрально поклонился и спокойно направился к лестнице. Сегодня он явно никуда не спешил. Даже задорно насвистывал себе что-то под нос.

Лера взглянула на себя в зеркало. Что ж, полночи слёз дали о себе знать. Такой опухшей она не была даже в период своего маленького запоя. Мозгов Лере хватило, чтобы перестать покупать очередную бутылку вина, но как ещё себе помочь, она не знала. Именно тогда Вера очень вовремя взяла над ней шефство. Она так это и называла — «шефство по возвращению тебя к жизни».

— Вер, у тебя очередь клиентов на год вперёд, дети, муж. Куда тебе ещё меня?

— Ну, во-первых, профессиональная этика запрещает мне брать в клиенты родственников и друзей. Поэтому ты не мой клиент, ты вне очереди. А во-вторых, ты тоже моя семья. Я вообще тебя знаю вдвое дольше, чем мужа и детей.

Вера улыбнулась, но Лера шутку не оценила. В тот момент она считала себя исключительно обузой.

— Я дам тебе номера коллег, которым доверяю как себе. А над тобой возьму шефство, как подруга. Буду следить, чтобы ты отдыхала, не забывала есть, отвлекалась, а самое главное — проживала свою боль.

— Тяжело, когда лучший психолог — твой родственник или друг. К нему не попасть на приём.

— Зато я рядом.

Вера села рядом и обняла её. Лера сразу опустила голову ей на плечо, и Вера только крепче прижала подругу к себе.

— Я не знаю, что говорить психологу. Я вообще словно не могу об этом говорить.

— Это нормально. Ты сейчас в шоке. Это нормальная реакция. — Вера нежно поглаживала её по голове и чуть покачивалась, словно пыталась убаюкать ребёнка. — Расставание — маленькая смерть. В каком-то смысле так и есть. Человек уходит из твоей жизни, и вместе с ним исчезает та жизнь, которая у вас была. Прежней она уже не будет. И тебе сейчас не нужно срочно становиться сильной и придумывать новую. Сначала эту потерю надо просто пережить.

Лера всхлипнула. Она терпеть не могла плакать при других. Да и наедине с собой обычно старалась сдерживать слёзы. Ей почему-то всегда казалось, что заплакать — значит признать: она не справляется.

— Я воин и всегда себя им считала. — голос Леры дрожал от слёз. — Неужели я всю жизнь строила из себя кого-то другого? Почему я не могу сейчас отодрать себя от кровати? Когда я стала такой слабачкой?

— Все воины — люди. А людям нужен отдых и возможность иногда выпустить всё наружу. Ты себе этого годами не позволяла. Я вообще удивляюсь, как ты не свихнулась от такой нагрузки. То, что ты столько лет её выдерживала, скорее подтверждает, что ты настоящий воин.

— Ну вот Гео — воин. Не представляю его таким размазнёй, как я.

— Мы не знаем, какой он наедине с собой. Но скажи: если бы ты увидела его вот таким — разбитым, плачущим, неспособным встать с кровати, — ты бы решила, что он слабак?

— Нет, — Лера ответила не раздумывая.

— Поддержала бы его?

— Конечно.

— Тогда почему к себе у тебя требования выше, чем к человеку, которого ты пятнадцать лет считала едва ли не совершенством?

Лера ничего не ответила.

— Ты вообще когда-нибудь позволяла себе просто устать? Не собраться через пять минут, не найти новую задачу, не загрузить себя работой по самую макушку, а сказать: всё, я больше не могу?

— Я люблю работать.

— Знаю. И всегда любила. Но иногда мне кажется, что последние годы ты уже не просто работала. Ты всё время куда-то бежала.

— Куда?

— Вперёд. Тебе всё время нужно было быть ещё умнее, ещё успешнее. Прыгнуть выше собственной головы, а потом обнаружить, что голова теперь выше, и прыгнуть ещё раз. Тебе никогда не казалось, что отчасти ты делала это и ради него?

Лера нахмурилась.

— Гео никогда от меня этого не требовал.

— Я знаю.

Вера сказала это совершенно спокойно.

— Думаю, он вообще не понимал, что ты это делаешь. Он просто так тобой восхищался. А ты очень любила, когда он тобой восхищался.

Лера налила себе вторую кружку кофе и встала у окна, наблюдая за чайками над петербургскими крышами. Вчера она обещала Вере, что проведёт этот день спокойно, размеренно и, главное, не будет работать.

Чашка сейчас казалась ей якорем, не дающим сдвинуться с места. Чем вообще занять себя до пяти? Столько кофе она точно не выпьет.

Может, хотя бы передвинуть ненавистный шкаф, который так неудобно стоял посреди стены?

Усилием воли Лера заставила себя ещё десять минут просто смотреть в окно и допивать кофе.

Лера всем весом навалилась на шкаф, но её пятидесяти пяти килограммов оказалось недостаточно для победы над тяжёлым старым предметом мебели. Кажется, этот стресс отнял у неё ещё несколько килограммов. Что ж, перестановка на сегодня отменяется.

Лера решила хотя бы осмотреть комнату с точки зрения её истории. Провела ладонью по обоям. Переклеивали их часто, но последний раз — явно не позже семидесятых. Простой паркет «ёлочкой» — не дорогое дерево, но прекрасный образец пола обычной городской квартиры начала XX века. Лера задумалась, как бы его спасти. Надо будет предложить Бергеру знакомых мастеров, которые приведут его в порядок и тогда он прослужит ещё не одно десятилетие.

Она подцепила одну из расшатавшихся плашек и та неожиданно легко отошла от пола. Под ней обнаружились грязь и вековая пыль. Лера аккуратно вернула плашку на место. Да, полом определённо стоило заняться.

Зеркало.

Лера нежно провела пальцами по раме. Его она бы оставила как есть — только немного подлатать дерево. Старые зеркала с амальгамой Лера любила особенно. Для неё они давно переставали быть просто предметом быта и становились произведениями, которые медленно создаёт само время. Потемнения, лёгкая дымка, проступившие пятна — всё это зеркало приобретало само, год за годом. Такое в первую очередь украшало комнату, а накрасить глаза Лера могла и перед зеркальцем пудреницы.

Больше её взгляд ни за что не зацепился. Новые занавески, простая железная кровать.

Лера снова посмотрела в сторону двери. А что, если просто спуститься и убедиться, что с Нимфой всё хорошо? Это же не работа, верно?

Лера сидела на маленьком столике напротив фрески и всматривалась в открывшееся лицо молодой девы. Она ведь даже забыла спросить её имя. Знал ли его Василий? Самого Василия давно не было видно, а вопросов к нему у Леры накопилось достаточно.

Установить личность человека, изображённого на произведении искусства, стремились многие искусствоведы и историки и Лера сейчас была как никогда близка к разгадке. В том, что девушка позировала молодому художнику, не было ничего необычного. Возможно, это вообще было для неё подработкой. Но Владимир пронёс её образ через всю свою жизнь.

Василий назвал её своей бабушкой, а Владимира — своим дедом. Значит, по его версии, между ними был роман, причём с весьма серьёзными последствиями. Но Лера прекрасно знала: Владимир Лёбо никогда не был женат и, согласно официальной биографии, не оставил наследников. Василий мог сочинять. А мог и сам всю жизнь верить в чужую выдумку. В любом случае выслушать его версию стоило.

Лера подняла голову к лестничным пролётам.

Был день, но во всём доме они оставались одни. Дом стоял в глубине двора, случайные люди сюда почти не заходили.

С другой стороны, не станет же Василий на неё нападать.

— С каких пор ты стала такой нервной? — спросила Лера саму себя вслух и направилась к квартире Василия, стараясь не обращать внимания на неприятную ватность в ногах.

У двери квартиры было несколько звонков с разными фамилиями. Лера сразу обратила внимание на табличку «Лебедев» и нажала кнопку.

Так это действительно его фамилия?

За дверью не послышалось никакого движения. Выждав немного, Лера нажала кнопку с табличкой «Общий звонок» и невольно принюхалась. Никаких подозрительных запахов. Впрочем, и признаков жизни в квартире тоже. На всякий случай она постучала.

— Василий, вы дома?

Пустой дом отозвался эхом.

Лера уже собиралась уходить, когда взгляд зацепился за очертания старинного звонка. Она осторожно провела по нему кончиками пальцев. Когда-то им пользовались первые хозяева этой квартиры. Маленький язычок, приводивший механизм в действие, был вырван, а красивую металлическую рамку кто-то небрежно закрасил в цвет стены.

Какое кощунство.

Потоптавшись у двери ещё около минуты, Лера поднялась к себе. Лучше занять себя чтением до прихода Павла. Или поискать какую-нибудь новую информацию о Лёбо в интернете. Правда, добрая половина приличных статей о нём там была написана самой Лерой.

Она глубоко вздохнула.

Это будет долгий день.

Работать было проще.

***

— Ну и после этого Руслан неделю со мной не разговаривал. Неделю! Хотя виноват вообще-то был Тимур.

Лера рассмеялась и отпила кофе.

Они уже успели съесть каких-то совершенно неприличных размеров бургеры, пройтись по нескольким историческим местам, о которых Лера знала достаточно, чтобы по пути устроить Павлу небольшую импровизированную экскурсию и теперь медленно брели по вечернему Петербургу со стаканчиками кофе в руках.

Они давно перешли на «ты» и легко находили темы для разговора. Уверенность вернулась к Павлу, как только он понял, что Лера не такая уж снежная королева, как они успели окрестить её в своей компании. Но иногда он всё же смущался и тогда у него забавно краснели уши. Лера это подмечала и находила даже милым: такой высокий, широкоплечий мужчина — и так по-мальчишески краснеет.

Гео не смущался никогда. Казалось, вся уверенность мира каким-то образом досталась этому человеку.

Лера вдруг поймала себя на этой мысли.

Надо же. Первая мысль о Гео за весь день.

За время прогулки она не думала ни о нём, ни об институте, ни даже о Белой нимфе. И это было приятно. А главное — впервые давало почувствовать, что исцеление действительно возможно.

— Звучит так, будто зачинщиком действительно был Тимур.

— Вот! — Павел даже остановился. — Наконец-то человек, который хочет разобраться, прежде чем меня осуждать.

— Это что, Василий? — Лера устремила взгляд куда-то за плечо Павла.

— А, да. Сколько себя помню, он тут стоит, — Павел обернулся в сторону Василия. — Картинами своими торгует. Лет тридцать уже торгует, а рисовать так и не научился.

Лера уже направилась к ряду уличных художников.

— Валерия, добрый вечер, — вальяжно произнёс Василий.

Здесь у него явно было своё амплуа. Выглядел он как карикатурное воплощение художника: берет, лёгкий шарф, небрежно повязанный на шее, чуть надменное выражение лица.

— Полюбуйтесь моими произведениями.

Лера пробежалась взглядом по довольно посредственным акварелям с видами Санкт-Петербурга.

— Я к вам сегодня заходила. Вас не было.

Оценку его художественных способностей Лера решила оставить при себе.

— Так я все выходные здесь, — Василий развёл руками. — Радую глаз гостей нашей культурной столицы с утра до позднего вечера. Но мне приятно, что вы решили уделить мне внимание. Я с удовольствием приму столь прекрасную даму у себя в свободное время.

Последнюю фразу он произнёс нарочито громко, явно рассчитывая, что коллеги тоже услышат. Коллегам, впрочем, не было никакого дела ни до Василия, ни до прекрасной дамы.

Только Павел рядом чуть напрягся.

Они попрощались с Василием, договорившись поговорить о Лёбо в ближайшее свободное время, и продолжили прогулку. Павел настоял на том, чтобы проводить Леру до дома.

— Мне очень понравилось наше свидание. — уши Павла опять покраснели. — С тобой оказалось так легко и приятно общаться. Не то чтобы я думал по-другому…

— Это было не свидание, Павел. Не пойми меня неправильно, прогулка действительно была чудесная.

Они стояли у подъезда дома Лебедевых. После шумных туристических улиц двор казался островком спокойствия. Только чайки кружили и кричали над вечерним Петербургом.

— Да, — Павел слегка кашлянул, пытаясь вернуть голосу уверенность. Единственное, что его сейчас утешало: больше не нужно было набираться смелости, чтобы поцеловать Леру. Поцелуй теперь совершенно точно был бы неуместен. — Я только прошу тебя не ходить к Василию одной. Мне и так не нравится, что вы вдвоём в этом доме. Чёрт знает, что у таких людей в голове.

— Да хватит вам его обижать. Что он в конце концов такого сделал?

— Да постоянно конфликты провоцирует. Он правда нас уже немного заколебал, поэтому, может, я слишком быстро завожусь в его присутствии. И потом, он всерьёз считает себя хозяином дома. Ты сама говорила, что у этого художника не было детей. Это ли не признак слегка улетевшей кукушечки?

— А вдруг он правда потомок Лебедева? — Лера впервые произнесла эту мысль вслух, и сама ей удивилась. — Мезальянсы не редкость. Как и внебрачные дети аристократов.

— Ну допустим. Но что это меняет в наше время? Дом ему не принадлежит и уже никак не будет принадлежать юридически. А сколько он нам мозг выел за каждый отремонтированный сантиметр! Пока Тимур однажды не сорвался и чуть ему не навалял. Теперь Василий нас стороной обходит. Чуть брата под монастырь не подвёл.

— Ладно, Павел, — Лера решила не вступать в дискуссию о недопустимости физической агрессии, даже если тебя доводят. — Я, пожалуй, пойду. Ещё раз спасибо за прекрасный вечер.

Повисла неловкая пауза. Было совершенно непонятно, стоит ли теперь обняться на прощание или ограничиться поцелуем в щёку. В итоге Лера решила не выбирать ничего из предложенного и быстро развернулась к подъезду.

— Спокойной ночи, — сказал Павел ей вслед.

Прекрасная снежная королева, — мысленно добавил он.

***

Стук в дверь разбудил Леру. Она сонно побрела по коридору. Совершенно не выспалась. Пожалуй, стоит просто забрать пакет у Кеши и позволить себе ещё немного поваляться.

Стоп.

Лера остановилась и посмотрела на кухонное окно в конце коридора. За ним стоял июльский полумрак. В девять утра солнце уже вовсю освещало бы эту сторону дома.

В дверь постучали снова.

Теперь Лерино сердце забилось быстрее.

Лера на цыпочках пробралась в комнату и взяла телефон.

01:13.

Стук повторился. Ночной гость явно не собирался уходить.

— Лера, вы спите? — раздался приглушённый голос Василия.

Они договорились поговорить в ближайшее свободное время. Похоже, Василий понял эту фразу очень буквально.

— Василий, уже поздно, — сказала Лера, не открывая дверь. — Приходите утром, пожалуйста.

— Да-да, я понимаю, извините. Просто в выходные я с утра на пленэре, а потом до ночи торгую. А в будни тут эти варвары. С ними вообще невозможно разговаривать. Они понимают только плебейский.

Лера искала подходящий аргумент, чтобы мужчина ушёл, но в то же время не хотела его обидеть.

— Я принёс вам снимок. Можете оставить его у себя до понедельника. Снять копию. Только будьте предельно аккуратны. Мне, если честно, немного неловко разговаривать через закрытую дверь.

Последняя фраза прозвучала неожиданно грустно. С одной стороны, Лера вела себя осторожно и это было правильно. С другой — вдруг почувствовала себя причастной к общей травле этого человека.

Да ещё и снимок.

Конечно, было бы крайне глупо попасть в криминальную хронику только потому, что ей захотелось заполучить фотографию столетней давности. Но опасности от Василия она не чувствовала. Хотя и полностью душевно здоровым назвать его пока не могла.

Лера достала телефон и открыла контакт Павла. Если что — быстро нажмёт на вызов и будет кричать.

Она отперла дверь.

— Спасибо большое, — Василий улыбнулся. — Очень признателен, что нам больше не нужно перекрикиваться. Вот снимок. Только у меня есть ещё небольшая просьба. Можно посмотреть комнату Агаты?

Лера напряглась.

— Василий, давайте вы посмотрите комнату Агаты днём.

— Я понимаю, как это всё выглядит. Незнакомый мужчина ночью стоит у вас на пороге и просится в комнату. Просто днём можно не уловить её присутствия.

Лера невольно переменилась в лице.

Василий посмотрел на неё и, кажется, только теперь окончательно услышал самого себя.

— Да, пожалуй, я усложнил ситуацию. Давайте так. Вот вам снимок. Я приду за ним в понедельник. Скажем, часов в восемь утра. И мы обо всём поговорим. Заодно и заберу своё сокровище. Договорились?

— Хорошо, — протянутый снимок заметно ускорил ответ Леры.

Она попрощалась с гостем и закрыла дверь на все имевшиеся замки.

Заснуть удалось только под утро. В конце концов Лера всё-таки задёрнула шторы, хотя до этого почему-то никак не могла себя заставить.

Не то чтобы её напугала мысль об Агате, чьё присутствие хотел почувствовать Василий.

Будь хотя бы сейчас к себе помягче. Твои нервы расшатаны. Прощай себе больше.

Лера вспомнила слова Веры и решила простить себе эту маленькую трусость.

С этой мыслью она наконец заснула.

Глава 5

— Мария, мою бабуленьку, возлюбленную Владимира, звали Мария. — Василий ходил по комнате Агаты, медленно рассматривая помещение. — Почти ничего не изменилось с тех пор, как я тут был. В целом тут никто толком и не жил после смерти хозяйки.

—А вы тут когда были? — Лера стояла в проёме двери. Подсознательно она искала шаги отступления.

— Я мальчишкой забегал к Агате. Ей уже было под девяносто, но спину она всегда старалась держать ровно — порода.

Василий тут же расправил плечи.

— Вы общались с матерью Лёбо? Это потрясающе! А самого Владимира вы видели?

— Видел. — С выражения лица Василия уже можно было писать какого-нибудь генерала, столько в нём было важности. — Но мельком. Мой отец с ним общался. Он был очень взволнован этой встречей. Ах, если бы вернуть то время и расспросить его подробней о ней.

— Лёбо… Владимир Лебедев возвращался в Советский Союз в конце 60-х единожды.

— Почти. Это в последний раз он приехал навестить мать спустя столько лет. Через несколько месяцев она отбыла в мир иной, —Василий смотрел куда-то вдаль за окном. Сделал театральную паузу и продолжил:

—Впрочем, старушке было уже много лет. Встреча их была безрадостной. Весь дом судачил.

— О чём судачил?

— Да о встрече их. Владимир вышел от неё часа через полтора сам не свой. Весь дом потом обсуждал. Столько лет мать не видел, приехал из самой Франции — и так попрощаться. В дверях ей и ад пророчил, и ещё бог знает что.

— А Агата?

— А Агата после той встречи захворала и, как я уже говорил, быстро померла.

— А ваш отец когда с ним общался?

— Да тогда и общался. Владимир зашёл к нам ещё до встречи с матерью. Мы же жили в их старой квартире. Ну в одной из комнат. Походил по нашей коммуналке. Я тогда толком не понимал, а сейчас думаю, какого ему было? За столько лет от величия не осталось ничего. Да и в этих плебейских мордах ни грамма сочувствия не было. Он, можно сказать, ходил по своему дому, который эти вот все превратили в свинарник. Тьфу!

— Вы сейчас про кого?

— Да про соседей своих. У нас три семьи жили в квартире. По три-четыре человека на комнату. Бабке моей там комнату выделили, ещё нескольким работникам. А Агата себе отстояла квартиру прислуги. — Василий жестом указал на комнату, в которой находился. — Одна тут жила, но каково это после своих хором. Бедняжка. —Мужчина закрыл глаза и положил руку на сердце.

— Так они больше с вашим отцом не встречались после этого?

— Нет. Он больше не возвращался. Но я думаю, просто не успел. Приезжать сюда всё ещё было непросто. Да и сам Лебедев вскоре умер.

— Но они хотя бы переписывались?

Василий пожал плечами.

— Не знаю. Отец мне ничего такого не рассказывал.

— А почему, собственно, Агата переехала в комнату прислуги, а не уехала с сыном за границу еще в начале двадцатых?

— Так из-за отца моего. —У Василия всегда на всё был ответ. —Надо же было за внуком следить.

— Почему не увезти его с собой во Францию?

— И признать бастарда? Думаю, она не могла себе это позволить.

— Ну постойте, уже другое время началось. Да и другая страна.

— Я думаю, не для таких людей, как Агата. Чистейшая аристократия. Но и благородна душой. Остаться на руинах своей страны, жить как простолюдинка, работать, терпеть все невзгоды ради оного мальчишки.

— Как ей позволили остаться в доме?

— Так она устроилась в местную школу. Женщина образованная. Преподавала русский, французский, немецкий. Отец даже мой у неё учился. Говорит, строгая была жуть, но каким почерком у неё писали! Сейчас взрослые так не пишут, как те первоклашки.

— Так, а каким образом она за отцом вашим следила?

— Да в целом! Чтоб выучился, голодным не бегал да грязным. К моей бабке постоянно ходила, жаловалась на учёбу его. Ну какая женщина будет так близко к сердцу чужого мальчишку принимать?

— Но ваша бабушка же не Мария.

— Мария! Именно Мария! Я уверен, что Агата похлопотала, чтобы той, другой бабке выделили комнату в этом доме именно потому, чтобы та рядом воспитывала моего отца.

— Василий, я что-то запуталась в ваших родственниках.

Лера села на кровать. Они уже разговаривали с Василием не менее получаса и вопросов у неё становилось всё больше.

— Да-да, я понимаю, что тут надо объясниться. Была третья горничная. Анной звали. Она тоже в этом доме осталась, только на этаже другом, муж у неё кто-то из служивых был.

Он начал явно издалека.

— Её я тоже помню. Так она и рассказывала, что Мария пузата ходила. Так и говорила: «пузата». Да и вся прислуга знала об их союзе с молодым хозяином. А вот бабку мою в положении никто не видел. Как и замужем она не была. И вот Владимир бежит во Францию от революции, Агата перебирается наверх. Прислуга разъехалась кто куда и спустя время в дом возвращается бабка моя. С дитем маленьким. И Агата её в дом этот и привела. Комнату выхлопотала, на кухню в школу устроила. Тут-то и пазл сложился. Агата бабке внука доверила и под крылышком спрятала.

— А Мария?

— А вот этого никто не знает.

— Она умерла?

— Вот неизвестно. Как сквозь землю.

— Ну кто-то же что-то говорил? Может, она с ребёнком уехала домой.

— Дед приезжал за ней, искал. Её и ребенка. Когда он отбывал, Мария уже заметно в положении была. Это так Анна рассказывала. Что ещё года так до двадцать пятого он сюда наведывался, а потом всё. Вы представляете, как сложно ему было сюда возвращаться, как опасно! Но он искал, искал свою Марию. А бабка отцу жизнь сломала! Растила его безотцовщиной, в комнатушке. Потом в эту комнатушку отец мать мою привёл, я родился. И ютились все черти как. Ну разве это та жизнь, которую заслуживал мой отец по праву рождения? Отдала бы его Владимиру! Он же приходил один раз, в двадцатых, Анна ему намекнула, мол, погляди, может твой. А бабка его на порог не пустила. Тьфу, дура! Жили бы сейчас в Париже.

— В Лионе.

— Простите?

— Лебедев в Лионе жил, —Лера решила упустить момент, что в этой схеме Василий всё равно не стал бы парижанином. —Но что, если она не пустила Владимира только потому, что она и была матерью мальчика? А Анна не верно всё связала.

— Может, —неожиданно спокойно выдал Василий, —может, и так. Бабка так и говорила отцу, чтоб тот голову не забивал чушью Анны. На меня потом злилась, когда я юнцом от неё правды просил. Искренне злилась, с обидой. Но в целом любая приёмная мать будет ревновать своё дитя, не правда ли?

— С этим не поспоришь, но это не доказательство.

— Не доказательство. Но тут я и прошу вас это доказательство найти.

— Меня? —Лера даже поднялась с кровати. — Это вам к частному детективу. Если они таким занимаются.

— Именно вас! Вы первая кто хочет разобраться с этим. Вы первая, кто мне в лицо не смеётся. Да и я не совсем дурак и чуть в интернете разбираюсь. И нашёл там ваши статьи. Вы написали столько статей про моего деда. Не доказанного, если вам так будет угодно. Представляете, если именно вы откроете миру наследника Лебедева?

Лера призадумалась. В целом она была уверенна, что миру исключительно плевать на наследника Лебедева, с другой стороны, сейчас ей это всё казалось каким-то большим сломанным витком истории, который хотелось достать, отряхнуть от пыли и привести в порядок.

—Я не гарантирую, что у меня получится. Но если вы будете сотрудничать, я могу попробовать.

— Конечно, конечно! Вы не представляете, каким счастливым меня сделало ваше согласие! Как мне надоели эти людишки, которые только шушукаются за моей спиной. После ухода Анны у меня не осталось никого, кто бы мог со мной обсудить мое высокое происхождение! Но скоро я могу всем доказать. Всем!

— Василий, даже если я каким-то образом, если честно, пока даже не представляю каким, найду доказательство вашего родства, то юридически вы всё равно не сможете стать наследником Лёбо.

— Да это неважно, мне важно знать, что я неспроста ношу фамилию Лебедев! Во мне течёт кровь аристократов, а талант мой от деда!

— Вы правда Лебедев?

— Да это я поменял. Так у нас фамилия от бабки идёт. Так сказать, справедливость восстановил.

Лера глянула на часы. Почти девять. Она не хотела бы, чтобы Иннокентий застал Василия в квартире. Расскажет невзначай рабочим, а Павел ей потом будет бубнить, как это опасно. Из нянек ей сейчас хватало Веры.

— Василий, мне нужно работать. Я подумаю, с чего начать нам в нашем маленьком расследовании и дам вам знать.

— Ох,как быстро пролетело время, —Василий проследовал за Лерой к выходу. — Я так и не почувствовал Агату. У меня к ней столько вопросов.

У Леры по спине пробежал холодок. Привидений она не боялась. Её напрягали те, кто так сильно в них верил.

— Если я увижу Агату, я вам дам знать. —Лера попыталась не звучать так, словно говорит с умалишенным.

— Она выгоняла тех, кто пытался начать хозяйничать у неё в комнате. Может, попробовать так с ней поговорить?

Лера уже положила руку на дверную ручку, но открывать дверь не поспешила.

— Что вы имеете в виду?

— Ну так заезжали люди, ремонт начинали. Ванную там делали, кухню — всё нормально. А как до этой комнаты доходили, так через пару дней уже риелторов искали.

— Ясно.

Лера только это и могла сказать. Ясно ничего не было. Про покупку квартиры надо было поговорить с Бергером. Главное ей самой не показаться сумасшедшей с такими вопросами.

Она открыла дверь, но та поддалась с трудом.

— Ай! — Кеша отошёл от двери, в которую до этого упирался.

— Ты что тут делаешь? —от неожиданности Лера забыла о вежливой формальсности.

— Девяти жду.

— И так всегда?

— Только если рано прихожу.

— Так почему не отдать заказ раньше?

— Чтоб не сбивать весь график.

Лера очень не хотела открывать дверь шире, чтобы Иннокентий не увидел её гостя, но Василий сам чуть отодвинул Леру от выхода, и кивнув в знак приветствия Кеше, быстро спустился по лестнице.

Лера молча забрала пакет из рук ошарашенного курьера. Она не стала дожидаться вопросов, и попрощавшись закрыла дверь.

Иннокентий пару секунд постоял у закрытой двери с немым вопросом и медленно пошёл к лестнице.

— Ну, это определённо не красный, — немного шутливо-деловым голосом отметил Руслан.

Вся команда рабочих столпилась возле фрески. Даже Марат, который обычно довольно быстро разгонял сыновей по местам, на этот раз не торопился возвращаться к работе.

За утро Лере удалось расчистить участок ниже плеча. Пока совсем немного ткани, мягкими складками спускавшейся вниз. Но цвет сомнений не оставлял.

— А мы красный ждали? — спросил Тимур.

— Мы ничего не ждали, — отозвался Павел. — Это Руслан вчера решил, что платье будет красным.

— Потому что красный здесь смотрелся бы хорошо.

— Можешь написать художнику и сообщить о плохом подборе цвета.

— Мужчины, — Лера даже не обернулась. — Если искусствоведческий диспут закончен, можно мне немного света?

Павел тут же отступил от лампы.

— Так это она? — спросил он.

— Она, — ответила Лера.

— Прям точно?

Лера улыбнулась и потянулась за планшетом.

— Смотрите.

Она открыла папку с работами Лёбо и нашла одну из Белых Нимф. Потом увеличила изображение и повернула планшет к мужчинам.

— Вот.

Все четверо почти синхронно придвинулись ближе.

— Охренеть, — первым отреагировал Тимур. — Один в один.

— И складка так же идёт, — Руслан ткнул пальцем в экран, а потом перевёл взгляд на фреску. — И вот эта штука на плече.

— Бретель, — подсказала Лера.

— Бретель. Она вообще одинаковая.

Лера пролистнула ещё несколько изображений.

Белая ткань менялась от картины к картине: где-то почти полностью скрывала тело, где-то едва держалась на плечах. Но сама Нимфа оставалась узнаваемой. Светлые волосы, венок, тонкие черты лица, белые одежды.

— Так он одну и ту же девушку всю жизнь рисовал? — спросил Марат.

— Похоже на то.

Павел снова посмотрел на стену, потом на планшет.

— Она и лицом такая же.

— Очень похожа, — согласилась Лера.

— Не похожа. Прям она. Только…

Павел замолчал, разглядывая фреску.

— Что?

— Не знаю. Здесь она другая какая-то.

Лера посмотрела на открытое лицо.

Она знала, что именно он заметил.

— Улыбается, — сказала она.

Павел кивнул.

На экране Белая Нимфа смотрела куда-то мимо зрителя с тем самым выражением тихой печали, которое потом станет едва ли не визитной карточкой Лёбо.

Девушка на стене улыбалась.

Она была не грустной. Она была умиротворённой.

Лера нашла на планшете фотографию, что ей дал Василий. Что ж. Определённо Мария была натурщицей Лёбо. Она же и была Белой нимфой. На фотографии строгое платье горничной скрывало её хрупкость. Здесь же, в лёгкой белой ткани, Мария казалась совсем юной. Совсем ещё малышка, подумала Лера. Лет шестнадцать или семнадцать. Куда же ты пропала?

— Это вы меня все так ждёте? — Иннокентий с сумками подошёл к компании и взглянул на Нимфу. — Миленькая. Но время обеда.

Лера чертыхнулась про себя. Она хотела уйти до появления Кеши, но нимфа заставила её позабыть о времени.

Она вместе со всеми накрыла на стол и поймала себя на мысли, что ей уже абсолютно комфортно обедать в компании этих людей. С ними можно было обсудить рабочие моменты, послушать какую-нибудь забавную историю, а иногда просто молча есть. Парни постоянно подшучивали друг над другом, но за этими подколами слишком хорошо чувствовались их сплочённость и любовь друг к другу.

У Леры никогда не было большой семьи. Она была единственным и поздним ребёнком. Родители много работали и прежде всего старались дать дочери хорошее образование. Мать — заслуженный учитель, отец — художник, проводивший в мастерской едва ли не больше времени, чем дома. Каждый привык жить в собственном ритме, среди своих дел и забот.

Поэтому такие шумные обеды, где все перебивали друг друга, спорили, смеялись и одновременно следили, чтобы у соседа не оказался пустым стакан, были ей непривычны.

— Кстати, Валерия, — Марат потянулся за хлебом, — у нас в конце месяца корпоратив. Присоединяйтесь.

— Корпоратив?

— Мы так называем любые семейные посиделки, —объяснил Руслан. — Шашлык на даче у родителей—выездной корпоратив всей фирмы. Мама же у нас и менеджер, и бухгалтер. Полностью семейный бизнес.

— Собака охранником работает.

— Ага, мы его и назвали Аргус. Бдит и защищает. Самый смелый шпиц в мире, — весело подхватил Тимур. — Ну вот какие-то такие у нас корпоративы. Скромные.

— Нормальные корпоративы, — возмутился Марат. — Между прочим, с культурной программой.

— В прошлом году культурной программой был батя с караоке.

— И все были довольны.

— Соседи не были.

Лера рассмеялась.

— Спасибо. Я подумаю.

— Да чего тут думать? — Тимур посмотрел на Павла и ухмыльнулся. — Вы у нас уже почти член семьи.

— С чего это? — Павел моментально покраснел.

— Ну так романы на работе тут уже, смотрю, вертят, —Тимур всё сильнее подтрунивал над братом.

— Так это не считается, — неожиданно вмешался Иннокентий.

Все посмотрели на него.

— Что не считается? — спросил Марат.

— Роман на работе. Василий здесь не работает. Он здесь живёт.

Теперь за столом стало совсем тихо.

Лера медленно положила вилку.

— Какой ещё Василий? — первым спросил Павел.

Иннокентий посмотрел на него с лёгким недоумением.

— Который сегодня утром от Валерии выходил. Или вы про какой роман?

Все уставились на Леру.

— Иннокентий, о чём вы подумали? — Лера нашла свой самый холодный голос. Ей ещё не хватало подобных нелепых сплетен.

— Да я, собственно, толком ни о чём не подумал, —Кеша невозмутимо продолжил свой обед, —я в целом плох в делах подобных. Я спец по доставке. Ну в программировании хорош.

— Мы с Василием говорили об истории дома, только и всего.

— Ладно, —безразлично пожал плечами Иннокентий.

После неловкой паузы Марат расхохотался, немного разбавив обстановку.

— Ну, Кеша. Наша Лера и Василий, ну ты юморист. Как только в голову пришло?

— Тем более Павел бы заревновал, —не унимался Тимур.

— Хватит уже. — Уши Павла покраснели от неловкости, ребятничество Тимура сейчас его ещё и злило. — Не смешная шутка уже.

— Действительно хватит. — Лера встала из-за стола. — Пойду работать, пока меня ещё за кого не сосватали.

— Валерия, не злитесь на этих оболтусов, —мягко сказал Марат, —они вроде мужики взрослые, умные, но как втроём так мальчишки—мальчишками.

— Мне правда нужно работать: нимфа сама себя не освободит.

Компания больше возражать не стала. Даже Тимур виновато помалкивал, понимая, что перегнул палку.

— Вы это…Меня правда извините, если что, —Иннокентий, уже собрав посуду, подошел к Лере на прощание, —мне часто сложно понимать человеческие отношения и эмоции. Не то чтобы я совсем дуб в этом, но всё же.

Лера посмотрела на Кешу. Она уже совсем на него не злилась. В целом ситуация была нелепой.

— Да всё хорошо, —Лера даже попыталась мягко улыбнутся в знак того, что она не злится, но искусственно улыбаться у неё плохо получалось, —вам не за что извиняться.

— Вы сегодня меня на ты назвали с утра. Мне нормально. Можем на ты.

— Хорошо, —теперь Лера улыбнулась уже искренне.

— Красивая, —сказал он, указав жестом головы на фреску,—как из сказки.

— Да. Только она была настоящая. Возлюбленная художника.

— Я, наверное, бы тоже в такую влюбился. Не знаю. Ещё не влюблялся ни в кого, —неожиданно признался Кеша.

— Значит у Лёбо получилось передать одну из важнейших вещей в искусстве—своё чувство.

—Возможно. Чёрт, время!

Иннокентий резко развернулся и без прощания помчался к двери парадной.

— Это просто потрясающе! Лерочка, поднесите меня поближе!

Лера поднесла телефон ближе к плечу нимфы.

В доме уже было тихо, рабочие ушли. Лера заранее сбежала прогуляться по вечернему городу, убив этим двух зайцев — проветрить голову и не дать Павлу времени читать ей лекции о безопасности.

— Я только сегодня лицезрел подобную деталь платья в отельчике, где остановился. Красивый старинный особняк. Лёбо расписывал его по заказу первого хозяина. Я думаю, вы понимаете, о какой я фреске. Так вот, они идентичны. Наш мастер рисовал этот образ раз за разом. Красивая отличительная черта. Цветочки, ангелочки и прочее по требованию заказчика, но главная героиня одна. Манифик!

— Я видела подлинного Лёбо только несколько раз и его нимфа действительно запоминается. Мы с вами её узнали по одному фрагменту.

— А вы заметили отличие от известных фресок?

— Лёгкую улыбку?

— Ма шерри! Именно это бросилось мне в глаза. Особенно стоя рядом с более поздней работой. Может, конечно, он писал потом уже с повзрослевшей моделью?

— Считаете годы не пошли ей в радость? —сухо пошутила Лера.

— Ну она могла вместе с художником покинуть родные места. Грустить по родине. Что думаете?

— Боюсь, у меня есть точный ответ. Эта девушка не отбыла с ним во Францию.

— Серьезно? Лера, я невероятно заинтригован! Вы знаете, кто она? Знаете о её судьбе?

— Практически ничего. Но я стремлюсь узнать больше.

— Докопаться до сути всего, как я вас понимаю. Расскажите мне потом всё! И знаете, я вам по секрету скажу, что сейчас охочусь за всеми известными вещами Лёбо у других коллекционеров. И у меня уже кое-что есть. И я хочу это подарить вам. Да-да. Связь, смотрю, в парадной плохая, но я всё равно вижу это смятение на вашем лице, позвольте мне всё же вам сделать этот бесценный подарок.

— Да, спасибо, —Лера была действительно слегка обескуражена. —А что там?

— А это при встрече! Мой чудесный сувенир на ваш великолепный рассказ о нашей Нимфе.

— Договорились! Аркадий, я бы ещё хотела с вами поговорить о квартире Агаты.

— Агата—это первая хозяйка? Мать художника.

— Да-да! О квартире под крышей. Вам продавец что-то говорил про неё… необычное?

— В целом нет. Меня насторожила цена. По мне так её отдали за бесценок, объяснив желанием быстрой сделки. Что меня тоже всегда настораживает. Но в целом мне было бы всё равно на любые минусы квартиры. Я покупал стены с историей. Боялся только, что в целом сделка с мошенниками. Но всё прошло хорошо. Потом выкупил первый этаж, решив там открыть еще одну антикварную лавку. Так и пошло-поехало. А что? Вы нашли какие-то неполадки?

— Нет, ничего такого. Вам не говорили о чём-то…паранормальном?

Бергера повеселил этот вопрос.

— Нет, на дома с привидениями меня не купишь. Хотя у меня есть знакомый, который падок на такие объекты. Я скорее по истории. А что, вы встретились с барабашкой?

— Скорее собираю легенды дома. Василий объясняет быструю продажу квартиры встречей прежних хозяев с самой первой хозяйкой.

— С Агатой? Страсти какие. Лера, Василий себе на уме, конечно. Не хотелось бы, чтобы этот чудак вам досаждал. Надеюсь, он вас не напугал своими разговорами?

— Что вы! Всё хорошо. Просто интересно, что рассказывали о квартире вам, вот и всё.

— Я всегда могу вам снять жильё не далеко от работы. Вы только скажите.

— Нет никакой нужды. Я хотела бы быть ближе к фреске. Это удобно. Да и мне чуть тревожно оставлять её так одну.

— С этими мыслями я вам эту квартиру и предложил. Полное погружение в историю дома! Хотя, признаюсь, условия несколько спартанские. Когда закончим с другим этажом, я предложу вам перебраться туда.

— Думаю, к тому времени я уже закончу с фреской.

— А я на будущее. Когда я открою свою лавку мне нужен будет хороший реставратор. И я сочту за честь работать с вами. Жильё полностью предоставлю. График вполне себе свободный.

— У меня студенты.

— Ох, да, я понимаю. Вы же имеете обязательства в Москве. Очень жал.—По голосу Бергера было слышно, что он действительно расстроился.—Но моё предложение будет в силе. Хоть через месяц, хоть через 10 лет мои двери вам открыты.

— Я подумаю. Ваше предложение действительно невероятно заманчиво.

Лера не врала. Она действительно должна была о многом подумать. Но бросать студентов и переезжать в другой город было очень серьёзным шагом. Сейчас она была к нему не готова.

Валерия убрала остатки с обеда в холодильник. Есть опять не хотелось. К вечеру она была слишком уставшей, чтобы разогревать пищу. Её обычно хватало только заварить чай.

Предложение Бергера оказалось некстати. Оно заставило задуматься о будущем именно тогда, когда Лера всеми силами старалась этого не делать. Все загадки дома говорили сейчас только о прошлом, но Лера бежала от своего настоящего, и она давала себе в этом отчёт. Спрятаться от принятия решения она не могла, и никакой вариант развития событий ей не нравился. Она так хотела закрыть глаза и проснуться в своей старой жизни, где ей нужно просто готовить программу нового учебного года, параллельно планируя традиционную августовскую поездку в Стамбул с Гео.

В целом она могла стать приходящим лектором, появляться в университете редко и надеяться в ближайшие годы не пересекаться с ним в коридорах. Был ещё большой шанс умереть от сердечного приступа при встрече с привидением. Лера даже хмыкнула своим мыслям. Встретить мёртвую Агату казалось ей более заманчивым, чем своего бывшего.

Глава 6

За чашкой утреннего кофе Лера успела примерно составить алгоритм поисков ребёнка Владимира и Марии. Она понимала, что ради Василия никто не станет вскрывать могилу художника, поэтому решила пойти от обратного — для начала выяснить, существовал ли вообще предполагаемый сын Лебедева и что с ним стало.

Фамилия нимфы не была никому известна, что существенно усложняло поиски, но за одну возможность она всё же зацепилась. Открыв телефон, Лера написала Бергеру: «Аркадий, доброе утро. У вас случайно нет знакомых в петербургских архивах? Мне нужна помощь с домовыми книгами».

Через непродолжительное время пришёл ответ:

«Лерочка, у меня есть одна чудесная женщина в архиве. Она столько раз спасала меня от покупки вещей с очень красивой, но совершенно выдуманной родословной, что я уже должен был включить её в завещание. Что именно мы ищем?»

Лера собиралась на работу в приподнятом настроении. Ещё час назад она переживала, что толком не сможет даже начать расследование, а сейчас её обещали принять к пяти вечера в Центральном государственном историческом архиве Санкт-Петербурга.

Уже собираясь выходить, она вдруг вспомнила слова Василия: «Она выгоняла тех, кто пытался начать хозяйничать у неё в комнате».

Валерия кинула взгляд на старые половицы. Когда она оценивала состояние пола, то уже поднимала их, но потом положила обратно. Сейчас Лера подхватила одну дощечку и убрала её на подоконник, затем чуть толкнула кровать. Та сдвинулась на пару сантиметров. Лера прислушалась к своим ощущениям, сама не понимая, что должна была почувствовать. Ничего.

Лера подцепила краешек обоев, который и так отходил от стены, и чуть потянула на себя.

Она поймала себя на совершенно нелепом ощущении, будто специально дразнит давно умершую женщину, но, если Агата и наблюдала за происходящим, возмущаться она явно не собиралась.

В случае чего она теперь могла честно сказать Василию: хозяйничать в комнате пыталась, Агата не появилась.

Не то чтобы она ожидала чего-то другого.

— Лер, поешь хоть не отрываясь от работы, — Павел протянул ей тарелку с салатом «Нисуаз», когда она в очередной раз отказалась от совместного обеда. — Стараюсь ради общего дела. На голодный желудок можно столько напортачить.

— Благодарю. — Лера взяла тарелку скорее из вежливости. — Мне просто скоро действительно нужно уйти. Не хочу тратить время ещё и на еду.

— Куда-то спешишь?

— В архив. Меня к пяти обещали принять.

— Далеко?

— На Заневский.

— Я подвезу.

— Не надо, — автоматически ответила Лера.

— Лера, я не предлагаю тебе руку и сердце. Мне за материалами ехать, почти по пути.

— Почти?

— Если очень широко трактовать понятие «по пути».

Лера не стала задавать язвительных вопросов в духе того, какими материалами он собирался нагружать свою «Камри», когда с машины явно сдували пылинки. Да и материалы им всегда привозили курьеры магазина. Лера простила Павлу его маленькую хитрость и чуть расслабилась.

Она понимала, что ей начинает нравиться его общество, но старалась сейчас не придавать этому значения. Навигатор показывал, что через пятнадцать минут они будут на месте, из динамиков доносился Джо Кокер, в руках был стаканчик с кофе и в целом вечер был приятным.

Она чувствовала себя хорошо. А такие моменты сейчас случались так редко, что казались ей настоящим золотом.

Женщина осторожно перевернула ещё несколько пожелтевших страниц и провела пальцем вдоль строчек, не касаясь их.

— Вот ваши Лебедевы.

Лера придвинулась ближе. Запись была на старый манер, но она без труда нашла Владимира, Агату. Нужного имени среди них не было.

— А прислуга?

— Подождите. Она отдельно.

Ещё несколько страниц.

— Горничных сколько было, говорите?

— Три. Но мне нужна Мария. Фамилии я не знаю. Примерно семнадцать лет в семнадцатом году.

— Так…

Женщина медленно повела пальцем вниз по странице.

— Анна… нет. Елизавета… Мария.

Лера невольно выпрямилась.

— Нашли?

— Похоже на то. Мария Андреевна… — женщина наклонилась ниже. — С фамилией придётся повоевать. Соколова, кажется.

Она достала увеличительное стекло.

— Да. Соколова. Мария Андреевна Соколова.

— Сфотографировать можно?

— Можно. Только без вспышки.

Лера сделала несколько снимков страницы.

— Что ещё здесь есть?

— Год рождения — тысяча девятисотый. Православная. — Женщина продолжала разбирать запись. — Прибыла…

Она на несколько секунд замолчала.

— Откуда?

— Сейчас. Здесь село указано. Название разберём, губерния точно Новгородская.

Лера быстро записала название в заметки, пока сотрудница диктовала его по буквам.

— Это место рождения?

— Не обязательно. Домовая книга фиксирует, откуда человек прибыл. Родиться она могла и в другом месте.

— Понятно. А когда она уехала?

Женщина перевела взгляд дальше по строке.

— А вот этого нет. Сведений о выбытии нет.

Лера снова посмотрела на страницу.

— То есть она не покидала дом?

—Это означает только то, что в книге не указано, когда и куда она выбыла. Ничего больше я бы из этого не заключала.

— Но если бы всё оформлялось как положено?

— Тогда запись, скорее всего, была бы.

Лера ещё раз сфотографировала страницу, на этот раз приблизив нужную строку.

Мария Андреевна Соколова.

Наконец у нимфы появилась фамилия.

Не Белая нимфа, а человек, чьё существование теперь подтверждала сухая строчка в старой домовой книге.

— Если человек действительно исчез в Петрограде примерно в это время… можно проверить, обращался ли кто-нибудь по поводу его пропажи?

— Можно попытаться.

— С семнадцатого по двадцать пятый год.

Женщина подняла на неё глаза.

— Восемь лет?

— Я понимаю, что диапазон большой.

— Дело даже не только в этом. Вы выбрали очень неспокойные восемь лет. Революция, Гражданская война, смена учреждений. Единой картотеки пропавших за весь этот период, где я сейчас введу фамилию и вы получите ответ, конечно, нет.

— Но какие-то документы сохранились?

— Сохранились. Если её действительно разыскивали, след может быть в документах милиции, уголовного розыска, в розыскных ведомостях, переписке. Но это уже не здесь.

— В другом архиве?

— В Центральном государственном архиве. Там есть фонды петроградской милиции и уголовного розыска. Только я бы на вашем месте не рассчитывала, что всё окажется просто. Сначала надо понять хотя бы приблизительно, когда её начали искать. Потом смотреть, куда могли обратиться. Если обращались вообще. — Женщина закрыла книгу. — И отсутствие результата тоже ничего вам не докажет. Документ мог не сохраниться. Фамилию могли записать с ошибкой. Заявление могло оказаться совсем в другом фонде.

— То есть искать можно, но если ничего не найдётся, это не значит, что её не искали.

— Именно.

Лера убрала телефон.

Она решила пока не тратить время на поиски подобных документов. Если заявление о пропаже Марии сохранилось, оно подтвердило бы лишь то, что девушку искали. Но Лера и без того знала главное — её не нашли. Отсутствие же заявления не доказывало ровным счётом ничего: его могли не подать, документ мог не сохраниться или затеряться за прошедшее столетие. Этот путь обещал отнять много времени и почти наверняка не дать ей ничего нового.

— Если хотите начать с её рождения, ищите метрические книги прихода, к которому относилось село. За тысяча девятисотый год запись о крещении вполне может сохраниться.

— Там будут родители?

— Если найдёте запись — да. И тогда у вас появятся новые фамилии и имена, от которых можно продолжать поиск.

— А смерть?

— Тут сложнее. Мы не знаем ни когда она умерла, ни где и под какой фамилией. До установления советской регистрации смотрели бы метрические книги, позже — уже записи органов ЗАГС. Поэтому я бы сначала выяснила всё, что можно, о её семье и месте, откуда она приехала.

— То есть начать с села?

— У вас пока нет места лучше.

— А если в реестрах её нет?

— Это ещё не значит, что нет могилы. Старые сельские кладбища оцифрованы далеко не полностью. Могила могла сохраниться, а в базе её не будет.

— И как тогда искать?

Женщина пожала плечами.

— Раз вам так интересно — съездите.

— В село?

— А почему нет? Посмотрите кладбище сами. Если Соколовы жили там не одно поколение, найдёте семейные захоронения. Заодно расспросите местных. В небольших местах иногда какая-нибудь восьмидесятилетняя бабушка знает о семье больше, чем все наши фонды вместе взятые.

Женщина на несколько секунд задумалась.

— Знаете что, Валерия, подождите меня немного в фойе.

Лера послушно собрала вещи.

Минут через двадцать женщина вышла к ней.

— Вы от Аркадия, поэтому я вам доверяю. Но попрошу распорядиться этой информацией честно и не говорить, откуда вы получили адрес.

Лера заинтересованно посмотрела на неё.

— Хорошо.

— В том селе до сих пор живут родственники Соколовых. Земля, на которой стоял их дом, всё это время передавалась по наследству. Сам дом, разумеется, уже другой.

— Прямые потомки?

— Не Марии, конечно. Другой ветви семьи. Но родство прослеживается, —женщина протянула Лере клочок бумаги с адресом, — передайте Аркадию Львовичу, что его тут ждут, а то давно не заходил.

Выходя из архива, Лера заметила машину Павла, припаркованную неподалёку.

— Всё удалось узнать, Шерлок? — шутливо спросил он, когда она села на пассажирское сиденье.

— Ну тогда уж мисс Марпл. Спасибо, что подождал. Это, конечно, было необязательно, но я правда благодарна.

— Это совершенно не составило труда. — Павел улыбнулся и слегка застенчиво спросил: — Лер, почему так сложно принять элементарную помощь?

Лера опешила. Реакция была моментальной, но, по наставлению Веры, она попыталась понять, откуда эта реакция пришла. Для Леры было нормально всегда справляться со всем самой, даже будучи в таких долгих отношениях, но почему такой простой вопрос её ранил, она сама искренне не понимала. Или не позволяла себе понять.

— Ну ты сейчас ушёл с работы, возможно, чуть подставил со сроками других, и всё из-за меня.

— Ну, во-первых, из-за себя. Ты не в ответе за моё решение, не надо тут мнить о себе многое. А во-вторых, ничего такого страшного не произошло. Каждый из нас может отлучиться на день или, в моём случае, уйти чуть раньше. Не злоупотреблять этим, конечно, но мы друг друга поддержим. Вот сейчас я намерен не возвращаться на работу, а отвезти тебя на ужин и подтверждаю своё намерение бронью в одном из вкуснейших ресторанов нашего города. Позволишь?

— Позволю. — Лера откинулась на спинку кресла. — Вези куда хочешь, главное, чтоб правда было вкусно.

— Но хочу тебя предупредить. — Павел сделал максимально серьёзный голос. — Это не свидание.

Лера рассмеялась. В первый раз за долгое время легко и искренне.

— У меня тогда есть встречное предложение для очередного нашего «не свидания». В Новгородской области. В эти выходные.

— Интересно. Усадьба или шумный фестиваль?

— Наоборот, там должно быть очень тихо. Сельское кладбище.

— А ты знаешь, как заинтересовать мужчину. — Павел издал удивлённый смешок. — Что ж, с меня ресторан, с тебя экскурсия по кладбищу.

Они выехали в субботу рано поутру, заказав в окошке круглосуточного фастфуда завтрак в дорогу. Лера шутливо заметила, что с Павлом здоровой еды не поешь, на что тот напомнил, что домашних блинчиков с утра ему никто не предложил.

По дороге Лера рассказала ему о Лёбо всё, что знала, не вдаваясь в подробности его художественной техники. Также поделилась просьбой Василия и своими надеждами найти следы Марии в селе.

— Василию бы к частным сыщикам. К чему ему дёргать тебя?

— Мне самой жутко интересно, — призналась Лера. — Я не знаю, как объяснить… Это как дань Лёбо. Он и так незаслуженно забыт в России, да и в целом, я искренне считаю, что во всём мире ему уделено слишком мало места в истории. Может, из-за того, что он занимался только монументальной живописью и его работы нельзя собрать в одном месте, или в целом он не стремился к величию, берясь за заказы ради выживания, но он правда был талантлив и самобытен.

— И что тебе даст история с Василием?

— Правду. Да, Владимира Лебедева больше нет на этом свете, но его история на нём не закончилась. Если у него был сын, которого он не имел возможности воспитывать, и теперь есть внук, который стремится быть услышанным, то всё это имеет право быть… открытым. Не знаю. То, что человека уже нет на земле, не значит, что его история должна уйти вместе с ним. Ты меня понимаешь?

— Боишься забвения? Типа если человека забыли, то он умер? Как все эти штуки у мексиканцев с их Днём мёртвых?

— Своего забвения я не боюсь, — совершенно искренне сказала Лера, — а вот чужую память мне почему-то нравится сохранять. Словно поддерживать людей, которые уже не могут поддержать себя сами. Наверное, это одна из причин, почему я выбрала свою профессию. Свои профессии. Рассказывать людям о таланте тех, кого уже нет, сохранять работы, которые были для кого-то важны, и давать их труду возможность жить дальше, радовать людей спустя годы.

— Звучит красиво и чуть пафосно, — улыбнулся Павел.

— А ты прям другим занимаешься?

— Я скорее привожу старую рухлядь в порядок для ныне живущих. Вся эта история с теми, кого уже нет, мне странна. Живые важны, мёртвым уже всё равно.

— А мне нравится эта ниточка из прошлого в настоящее. Зачастую труд, который человек вложил в своё дело, его эмоции, старания — всё это имеет право быть сохранённым. Мне кажется, это одно из подтверждений человеческой жизни. Ну и своего рода машина времени. Человека уже нет, а на условном стуле, который он сделал, всё ещё можно сидеть. А что говорить про здания? Одному только дому Лебедевых уже полтора века. А кто-то живёт в домах, построенных несколько столетий назад! Сколько там было судеб! Мог ли человек, который строил такой дом, представить, что спустя триста лет кто-то будет сидеть под его крышей и разговаривать с человеком на другом конце земли через крошечный предмет? Развешивать на его стенах изображения, созданные буквально с помощью света? А он ведь строил всё это, когда ещё электричества толком не было!

— Ну эти дома во многом уже не эти дома, — пожал плечами Павел, глядя на дорогу.

—Слышала про корабль Тесея?

— Конечно.

— Если в нём постепенно заменить все доски, это всё ещё тот же корабль?

— Тот же.

— А я думаю, уже нет.

Лера повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что от того корабля ничего не осталось.

— Осталась его история. Его идея. Без этого не было бы этого корабля.

— История осталась. Корабль — нет.

— А для меня как раз история и делает его тем самым кораблём.

— Ну это уже из серии «крестик сними или трусы надень». Хочется жить в истории — живи с оригинальными досками. Только ко дну пойдёшь. А если в твой корабль вложились другие люди и сделали всё, чтобы он оставался пригодным для плавания, то это уже имеет мало отношения к оригиналу. Следовательно, одна история заканчивается, начинается новая.

— Человек вступает в цепочку истории, в которую потом вступят и другие люди. Не вижу противоречий. Ниточка, соединяющая поколения.

— Противоречие в том, что корабль другой. А его создатель канул в бездну и ничего в этом страшного нет. Это жизнь.

Он стал сворачивать на дорогу, ведущую к нужному селу. Лера, делая вид, что внимательно следит за ямами на дорогах, решила не продолжать дискуссию.

Лера поискала глазами звонок на металлической калитке, но не нашла. Пришлось стучать в надежде, что хозяева услышат. За забором раздались громкий лай и звон цепи.

— Ты хоть придумала, что скажешь дальним родственничкам?

— Буду действовать по обстоятельствам.

— Зевс, цыц! Это ж Ленка, поди! Что орёшь? — Женщина лет сорока замерла, отворив калитку. — Ой, а вы к кому?

— Нам бы Соколовых. Тут проживают такие? — Лера решила в этом случае применить свой деловой тон.

— Так это брат мой двоюродный. Он в городе живёт. А вам он зачем?

— Мы из… исторического художественного наследия. Хотели бы расспросить родственников о Марии Андреевне Соколовой.

— Художественного? Мария Соколова бабушка моя в девичестве была. А, нет! Она Константиновна была. Да и дояркой работала, уж явно не художница.

— Мы хотели бы узнать о другой Марии. Тысяча девятисотого года рождения.

— Вот уж спросили! Кто ж таких застал. Хотя погодите… — Женщина задумалась, но её тут же отвлекли. — Ай, Ленка моя топает, вот гулёна! Иди-иди в дом! Там поговорим. Всю ночь шлялась!

— Здрасьте, — кивнула нежданным гостям девушка лет восемнадцати и, довольная, прошмыгнула в дом.

Лера и Павел ошарашенно проводили её взглядом и переглянулись.

— Так, Мария Соколова была ещё такая в роду. В её честь бабушку мою и назвали. Только никто не знает, что с ней. Пропала она ещё вон в возрасте моей Ленки. Даже младше на пару годков. Так нашлась, что ль?

— Нет, скорее всё ещё разыскивается.

— И при чём тут ваше наследие художественное?

— Дело в том, что она была натурщицей знаменитого художника, и мы сейчас уточняем его биографию. Вот, поглядите.

Лера достала телефон и быстро нашла одну из знаменитых работ Лёбо.

Теперь уже женщина застыла в изумлении.

— Так это ж Лена! Вы меня разыгрываете?

— Скорее, это гены. Пальцем не сотрёшь, как говорится, — высказался Павел.

— Действительно… удивительно! Так она была натурщицей? Она вроде служила в доме каких-то аристократов и пропала. Мать её ездила спустя время на место работы, а там уже все разъехались. Вроде там все решили, что она с хозяином в Париж убежала, а он потом её тут искал. В целом это всё семейное предание.

Женщина достала свой телефон.

— Это как мне это изображение найти в интернете?

— «La Nymphe Blanche». Владимир Лёбо, — подсказала Лера.

— Так он там её и рисовал, в Париже? Значит, она с ним и отправилась?

— Насколько нам известно, она с ним не уехала, а изображал он её по своим эскизам и по памяти.

— Вроде как ещё подозревали этого её хозяина. Якобы он её погубил, да потом всё ездил, искал театрально, — вспомнила родственница. — Но кто ж сейчас скажет?

— Действительно? А где похоронена её мать? Может, всё же есть могила и Марии? Какая-нибудь неприметная, старая?

— Точно нет. Бабушка моя вспоминала её как потерянную родственницу. А она её даже не знала. Бабушка моя была дочерью младшего брата Маши. А вся родня наша вон на кладбище. Я туда наведываюсь по всем церковным праздникам, убираю могилки. Я б знала. Так что если и похоронена Мария Андреевна, то не у нас. Где-то же она всё равно лежит. Всё ж ей бы уже далеко за сто лет было.

С этой логикой не поспоришь. Лера опять упёрлась в стену. Попрощавшись с родственницей Соколовых, они решили пройтись по селу.

Валерии так хотелось увидеть те места, в которых выросла Нимфа, но та бы точно сейчас не узнала родные края: все дома были выстроены на современный лад, большая часть дорог покрыта асфальтом, маленькие сельские магазинчики располагались в старых советских постройках. Жизнь шла и кипела дальше, только юная девушка словно затерялась где-то между прошлым и настоящим.

Они дошли до конца улицы, где асфальт сменялся утоптанной грунтовкой. За невысокими заборами в самом цвету стояли яблони, где-то работала газонокосилка, из открытого окна доносилась музыка. Лера пыталась мысленно убрать всё лишнее: машины у домов, электрические столбы, пластиковые окна, спутниковые тарелки. Оставить только дорогу, поля вдали и небо, которое уж точно не изменилось.

Где-то здесь Мария бегала ребёнком, ходила в церковь, знала соседей, возвращалась домой с замёрзшими руками и герла их у печки. Когда-то Петербург для неё был не домом, а далёким огромным городом, куда она только собиралась уехать.

Лера вдруг подумала, что всё это время представляла Марию уже внутри истории Лебедевых. Горничной. Натурщицей. Возлюбленной художника. Нимфой. Но до всего этого была просто Маша Соколова, которая выросла здесь и понятия не имела, что однажды её лицо останется на стене петербургского дома дольше, чем память о ней самой.

— Экскурсии по кладбищу, как я понимаю, не будет?

— Думаю, смысла нет. Если только обходить каждый камень в поисках хоть каких-то намёков, что она лежит именно там. Я, конечно, этим займусь, если совсем отчаюсь в поисках. Но пока это может подождать.

— Ну и отлично. — Павел обрадованно взглянул на часы. — Как раз будем к ужину. Раз ты не устраиваешь культурную программу, то выбирай место, где я буду тебя кормить.

— Отвези меня домой, пожалуйста. Я очень устала и хотела бы хорошо выспаться.

— Ну, хозяин — барин. Позволь хоть завтра вместе отужинать.

— Да, завтра, пожалуй, будет удобнее.

Павел довёз Леру до дома. Та быстро попрощалась и вышла из машины. Можно было снова не набираться смелости для первого поцелуя. Павел всегда стремился искать во всём положительные моменты.

Глава 7

Резкий грохот вырвал Леру из сна. В комнате стояла кромешная темнота, сердце бешено стучало. Может, ей приснилось?

Тишина успела снова сомкнуться вокруг неё.

Грохот повторился. На адреналине Лера резко кинулась к выключателю и нервным похлопыванием по стене всё же смогла нащупать желаемое. Свет озарил комнату. Щурясь после темноты, она всматривалась в каждый угол, не понимая, что должна была увидеть. Комната была пустой.

Только чуть успокоившись, она почувствовала, как прошиб холодный пот, но контроль к ней вернулся. Лера прислушалась к звукам. Они определённо донеслись из подъезда. Резкие, глухие, словно кто-то тарабанил в дверь этажами ниже.

На цыпочках она подкралась к входной двери и прислушалась. Глазка очень не хватало.

— Слышь, ты! — раздалось басом на весь подъезд. — Месяц тебе ещё дают, от большого доброго сердца! Не явишься через месяц куда надо — собирать тебя будут по всему городу! Или ты не понимаешь, что тут не шутки с тобой шутят?

— Пойдём, — сказал такой же басовитый голос, но уже чуть тише. — Сообщение оставили.

Шаги звучали всё отдалённее, и вскоре Лера услышала, как закрылась дверь парадной.

Так же тихо она вернулась в комнату и взяла телефон. Три часа ночи.

Звонить в полицию? Что она скажет? Кто бы там ни был, он уже ушёл. Павел бы тоже ничего не сделал.

Её взгляд упал на пустое место, где ещё вчера лежала половица. Если это так первая хозяйка пришла её пугать, то загробная жизнь ей явно не пошла на пользу. Исправлять свой маленький вандализм Лера не спешила: половица лежала на подоконнике, а раскрывать шторы Валерия не хотела. Вдруг ночные гости заметят движение в квартире и решат вернуться уже к ней?

А вдруг они испортили Нимфу?

Тут Лере окончательно стало дурно. Она точно не заснёт, пока не узнает, в каком состоянии сейчас фреска.

Она натянула джинсы. Ноги всё ещё были ватными. Надо подготовиться. Взять нож? Нет. Её нож может оказаться в руках того, от кого она собирается защищаться. Лучше снять блокировку с телефона и держать его наготове.

У неё было преимущество: она находилась на самом верхнем этаже. Если заметит кого-то внизу, успеет прошмыгнуть обратно в квартиру и запереться.

Она машинально стиснула зубы, медленно открывая дверь. На фоне полной тишины скрип ужасно давил на уши. Лере казалось, что его слышал весь город.

Она высунула голову из проёма и прислушалась. Мёртвая тишина.

Осторожно подойдя к лестнице, Лера взглянула вниз, всматриваясь так пристально, чтобы заметить малейшее движение. Ничего.

Только ступив на прохладный камень, она поняла, что идёт босиком.

Что ж. Так даже лучше.

Уже в районе четвёртого этажа она почувствовала химический запах. В подъезде сейчас постоянно пахло краской, но это было что-то другое.

Лера продолжила спускаться, осторожно ступая и прислушиваясь. Теперь она различала пение птиц и отдалённый шум машин. В любой другой раз, спускаясь по этой лестнице, она бы даже не обратила на них внимания. Но сейчас была настолько сосредоточена, что, казалось, воспринимала звуки всем телом.

Чем ближе она подходила ко второму этажу, тем сильнее становился запах.

Лера замерла.

Картина была впечатляющей: на двери и стенах огромными красными буквами, с которых ещё стекали длинные подтёки, было выведено:

«ТУТ ЖИВЁТ ДОЛЖНИК»

Лера несколько секунд просто смотрела на надпись. Теперь ночной разговор приобретал куда более неприятный смысл. Это была квартира Василия.

Значит, приходили к нему. Либо к кому-то из его соседей.

Она посмотрела на свежие подтёки, сползающие по двери на стену. Сам Василий так и не появился. Спал? Делал вид, что спит? Или просто привык к подобным визитам настолько, что даже не счёл нужным выйти после их ухода?

Впрочем, сейчас Леру волновало другое.

Она продолжила спускаться, попутно вспоминая, чем оттирается подобная краска, если сейчас увидит её на фреске.

Убедившись, что парадная пуста, Лера ускорила шаг и, ухватившись за перила, резко свернула к Нимфе.

Мария всё так же смотрела куда-то вдаль со своей спокойной, лёгкой улыбкой. Взгляд Леры быстро скользил по всей фреске, но никаких следов краски не обнаружил.

Она подняла голову, оценивая лестничные пролёты. Никого.

Теперь медлить не было смысла. С неожиданной для самой себя скоростью Лера взлетела по лестнице и через несколько мгновений уже была на пятом этаже.

Закрыв все возможные замки и засовы, Лера прислонилась к двери. И тут её посетила новая мысль: дверь всё это время оставалась открытой. Кто-то вполне мог попасть в квартиру, пока её не было.

Лера устало выдохнула. Казалось, эта ночь никогда не закончится.

Медленно обходя квартиру, она включала везде свет и проверяла все места, где мог спрятаться человек. Никого. В шкафу тоже никого.

Уже подходя к кровати и расстёгивая джинсы, она остановилась.

Заглянуть под кровать?

К Лере подкрался предательский детский страх. Сможет ли она заснуть, зная, что так и не проверила самое очевидное место, где мог спрятаться человек?

Включив фонарик на телефоне, она одним движением опустилась на пол. Нервно усмехнувшись, Лера провела лучом по пустому пространству под кроватью. Ну и что она рассчитывала здесь увидеть?

Только старая половица, лежавшая чуть неровно, привлекла её внимание.

Лера протянула руку под кровать, чтобы поправить доску, но та не поддавалась.

Что-то мешало ей встать на место.

Валерия совсем отодвинула доску и ещё раз посветила фонариком. Что-то блеснуло. Пришлось немного сдвинуть кровать, чтобы дотянуться до находки.

Лера уже была готова увидеть в руке старый гвоздь, но на ладони лежала небольшая брошь в виде цветка. Золотая основа почти не потускнела, зато светлая эмаль покрылась тонкой сеткой трещинок. В центре под слоем пыли пряталась маленькая жемчужина.

Чудесный образец украшений начала двадцатого века. Лера отметила про себя, что даже не хотела бы реставрировать такое сокровище. Маленькие трещинки создавали нежный узор, придавая цветку больше живости, словно прожилки на лепестках.

Она положила находку на столик возле окна и легла на кровать. Выключать свет всё ещё не хотелось. Положив голову на подушку, Лера почти моментально провалилась в сон.

Голоса Лера услышала, едва вышла из квартиры. Она проснулась раньше прихода Иннокентия и сразу устремилась вниз, чтобы ещё раз убедиться, что с фреской всё в порядке.

— И вы хотите сказать, что это просто совпадение? — Голос Василия был взвинчен.

— Я хочу сказать ровно то, что уже сказал: я не имею к этому никакого отношения, — спокойно ответил его собеседник.

Бергер.

Лера облегчённо выдохнула и продолжила спускаться. Почему-то сам факт того, что Аркадий вернулся, немного её успокаивал.

— Конечно! Вы несколько месяцев пытаетесь выжить меня из квартиры, предлагаете деньги, давите, торопите, а теперь ко мне среди ночи являются какие-то головорезы и угрожают растащить меня по всему городу!

— Я думаю, виновных вам нужно искать в другом месте. На основании ваших слов могу предположить, что деньги вы занимали не в совсем… аккредитованных банках. И, возможно, эти люди предпочитают действовать с должниками не вполне в рамках закона.

— Валерия! — Василий подскочил к ней, едва она спустилась с лестницы. — Ну что это такое происходит! Вы только посмотрите на эти методы! Они же, наверное, и вас перепугали! А это всё ваш работодатель. Бандит! Как вы? Скажите же ему, что сами в ужасе!

— Ночь действительно выдалась тревожной. Благо с фреской всё хорошо.

— С фреской! Вас стены интересуют! Стены! За эти стены вы всех готовы со свету изжить!

— Василий, — Лера слегка опешила от того, что и она попала под раздачу, — возможно, это и ваше наследие. Было бы очень печально, если бы какие-то вандалы так грубо обошлись с произведением искусства.

— Вы правы. Правы. Только вот этот, — Василий кивнул в сторону Аркадия, — не причинит вреда фреске. Она ему нужна! А я ему как кость в горле.

— Вы, конечно, не самый сговорчивый собеседник, но я не действую такими методами. Лерочка, что вы там про наследие такое упомянули?

— А Валерия помогает мне установить родство с Лебедевым, — Василий даже не дал Лере вставить слово. — Но, когда всё станет очевидно, боюсь, вы меня совсем со свету сживёте. Это сейчас я для вас бесправный художник, который всеми силами пытается удержаться в своей скромной комнатушке. А тогда я стану потомком человека, в чьём доме вы тут хозяйничаете как вздумается!

— Что ж. Боюсь, юридических прав на дом вам в любом случае не дадут. Даже если не брать во внимание, что доказать ваше родство спустя столько лет практически невозможно, — сказал Бергер.

— А мне это даже не важно! Это вы жадны до кирпичей! А я буду прав морально. И вы будете это знать.

— Что ж… — Бергер задумался. — Если вы и правда окажетесь потомком великого Лёбо, я восстановлю справедливость в знак почтения к художнику и оставлю за вами полное право на квартиру Лебедевых. И выплачу все ваши долги, чтобы подозрительным личностям больше не приходило в голову расписывать здесь стены.

Василий оцепенел. Такого поворота он явно не ожидал и теперь изо всех сил пытался сдержать восторг.

— Я хочу это как-то юридически зафиксировать. А то тут всё докажут, а вы потом заднюю!

— Хорошо. Я найму специалиста.

— Нет! Вашим не доверяю! Я сам найду, а вы оплатите.

— Согласен. Но если родство доказать не удастся, я прошу вас принять моё предложение и продать мне вашу комнату.

— Я очень много за неё попрошу!

— Я закрою ваши долги, обеспечу вас однокомнатной квартирой недалеко от Крюкова канала и доплачу немного сверху. Считаю это более чем щедрым предложением.

Василий взглянул на Леру, ища у неё то ли поддержки, то ли подсказки.

— Мне кажется, вы в любом случае выиграете от этого предложения, — мягко сказала она. — При любом исходе вас не обделят. А тут ещё эти угрозы.

— Месяц. Через месяц мне уже надо вернуть долг этим мафиозникам! Чёрт меня дёрнул с ними связаться, — признался Василий. — Но знаете, как сложно сейчас художнику без галерей, агентов, всей этой системы? Вот и приходится крутиться. Нужны были деньги.

— Понимаю, — мягко сказала Лера. Сама она привыкла браться за любую работу, когда возникала необходимость, но читать Василию нотации не считала правильным. — Месяц — это, конечно, мало. Но я буду стараться.

— Благодарю вас! — Василий кивнул Лере в знак признательности. — А сейчас мне нужно идти, работа не ждёт!

Он торопливо вышел из парадной.

— Поразительный, конечно, человек, — задумчиво произнёс Бергер. — Вы правда верите, что он внук Лёбо?

— Я правда не знаю, что думать. Я даже не знаю, родился ли вообще его предполагаемый сын. Надо искать, куда исчезла Мария.

— Кто?

— А вот она. — Лера кивнула в сторону Нимфы.

Бергер с улыбкой покачал головой.

— Ай, Лерочка! Нет, вы времени не теряете! Но, думаю, и я смогу удивить вас своими находками. Приглашаю вас тогда на завтрак. Там всё и обсудим.

— Так Иннокентий уже, наверно, в пути.

— Совершенно верно! Напишу ему, чтобы брал завтрак на троих. С удовольствием позавтракаю в такой чудесной компании.

За завтраком Лера успела рассказать всё, что знала про Белую Нимфу. Иннокентий скучал, слушая эту историю в очередной раз, но свежая выпечка с ягодами не позволяла ему так быстро уйти. Бергер рассматривал найденную Лерой брошь.

— Красивая вещица. Со вкусом. Какая тонкая работа! Определённо начало двадцатого века, не позже. Может, принадлежала хозяйке дома? Вполне обычным делом было прятать остатки былой роскоши по углам. Не удивлюсь, если Агата такими вещичками и расплачивалась за квартиры и комнаты для себя и знакомых.

— Что ж, вам дополнительный комплимент при покупке. Бонус, так сказать. Она в чудесном состоянии, я бы не стала ничего в ней менять.

— Так и оставьте себе. Как раз в комплект вот к этому. — Бергер достал из сумки коробочку и протянул Лере.

В винтажной бархатной коробочке лежал золотой медальон с тиснением в виде плюща.

Странный подарок, подумала Лера.

— Спасибо большое… Я ценю ваше внимание.

— Вы его откройте, — подсказал Бергер, видимо поняв, что старомодное украшение не произвело ожидаемого впечатления.

Лера осторожно поддела ногтем створку.

На одной стороне была вставлена небольшая фотография Марии в образе Нимфы. Портрет обрезали чуть ниже груди, но ошибиться было невозможно — перед ней была та самая девушка с фрески.

Лера перевела взгляд на вторую створку.

Оттуда ей улыбалась уже не Нимфа.

Мария Соколова.

В простой светлой блузе, без чепца и грубого платья горничной. Слегка вьющиеся волосы были убраны по моде своего времени. Мария была невероятно красива. Теперь, когда перед Лерой была не прислуга и не прекрасная дева с картины Лёбо, особенно ясно проступали нежность и хрупкость совсем юной девушки.

— Что ж, хотел вас впечатлить: мол, смотрите, нашёл портрет настоящей натурщицы Лёбо. Ещё и, скорее всего, его возлюбленной. Но вы меня опередили по полной и уже даже отыскали её родственников. Грустная у девушки история, конечно.

— А это медальон Лёбо?

— Да.

— И как он к вам попал?

— Новые владельцы бывшей квартиры Лёбо распродают вещи, которые предыдущие хозяева почему-то так и не решились продать. Мебель быстро ушла с молотка, а вот такие мелочи меня дождались.

— Мелочи? Там было что-то ещё?

— Уверен, вам будет любопытно. — Бергер вытащил из сумки старый конверт и протянул Лере. — Не знаю, насколько этично читать чужие письма, но всё же без этого мир знал бы куда меньше об истории великих людей.

Лера взяла конверт. Он выглядел значительно моложе медальона: плотная пожелтевшая бумага, хорошо сохранившиеся чернила. На лицевой стороне по-русски был выведен ленинградский адрес и имя Агаты Лебедевой.

— Это ей.

— Именно.

Лера перевернула конверт. Клапан был заклеен. Ни марки, ни почтового штемпеля не было.

— Его не отправляли.

— Видимо, нет. Таким он и остался среди вещей Лёбо.

— А вы не открыли?

— Преклоняюсь перед собственной выдержкой, — Бергер приложил руку к груди. — Решил, что специалист справится с этим куда изящнее.

— Очень благородно с вашей стороны, — с улыбкой подыграла ему Лера.

Лера поднялась из-за стола и вышла из кухни. Вернулась через несколько минут со скальпелем и снова устроилась на своём месте.

— Операция сложная? — оживился уже изрядно заскучавший Кеша.

— Нет. Просто будем действовать аккуратно.

Она осторожно провела инструментом под краем клапана. Старый клей местами уже почти не держал, но кое-где бумагу пришлось отделять особенно осторожно. Наконец клапан отошёл целиком.

— Всё. Пациент выжил.

— Я в вас не сомневался, Лерочка.

Лера отложила шпатель и осторожно достала из конверта сложенный лист. На первом же сгибе бумага сопротивлялась, поэтому она не стала торопиться, постепенно расправляя письмо на столе.

— И что там? — Иннокентий даже отложил недоеденную булочку. История, которую он уже не раз слышал от Леры, наконец получила продолжение.

Глаза Леры уже бежали по строчкам. Лебедев писал по-русски, но странно: старая орфография перемешивалась с новой, кое-где между русскими словами вклинивались французские. Будто за полвека язык его детства так и не исчез, но успел основательно смешаться с языком его взрослой жизни.

— Письмо Агате. Владимир пишет, что сердце его болит от всего, что он прожил за свою долгую жизнь, но так и не сумел пережить. Что тяжело далось ему их последнее прощание, но ещё тяжелее — услышанные от матери слова и признания. Он не знает, искупила ли она своей тяжёлой жизнью то, что совершила, и не берётся её судить. Пишет, что это может сделать только Бог. — Лера пробежала глазами ещё несколько строк. — Дальше почти всё по-французски. Я его толком не знаю. Что здесь?

Она подвинулась ближе к Бергеру и указала на строчку.

— М-м-м… «В день, когда вы исповедали мне свою душу, вы изранили мою». Как-то так, если совсем сухо.

— Ну вы там говорили, что они повздорили с мамá, когда он приезжал в Советский Союз, — напомнил Кеша. — Видать, из-за этого.

— Да знать бы ещё, из-за чего. Может, она призналась, что выгнала Марию?

— Так она бы домой уехала. Владимир там её и нашёл бы.

— Логично. Ну, допустим, она не доехала. Случилось что-то по дороге. А если бы Агата её не выгнала, Мария осталась бы здесь и дождалась Владимира.

— Может и так. Звучит вполне правдоподобно. — В голосе Бергера зазвучали грустные нотки. Историю Нимфы он явно принимал близко к сердцу.

Лера снова опустила глаза к письму.

— «Но я даю вам своё искреннее прощение, матушка, чтобы не нести эту тяжесть дальше. И чтобы вы отошли в мир иной, зная, что прощены мною. Хоть и далось мне это нелегко, но оттого моё прощение не менее искренне», — прочла она.

— Что ж, не особо-то и простил, раз не отправил, — подытожил Кеша.

— Не успел. — Взгляд Леры остановился на дате в конце письма. Она нахмурилась, мысленно сверяясь с тем, что уже знала. — На один день не успел, если верить данным, которые у меня есть о смерти Агаты.

— Что ж… — вздохнул Бергер. — Наверное, известие о её смерти вскоре его догнало. Вот письмо и осталось здесь. Как трагичны человеческие судьбы!

— Уф-ф… — Лера откинулась на спинку стула. — Я уже готова идти по картотекам всех роддомов и искать неизвестную, родившую мальчика в семнадцатом году. Вдруг она действительно ехала домой? Путь не самый близкий. Начались роды, её отвезли в какую-нибудь больницу… Ну а вдруг? Поднять все роддома и больницы, которые тогда работали по пути отсюда до её села.

— Перебирать всех мальчиков? Лерочка, вы за месяц не управитесь, даже если перестанете работать, есть и спать.

— Я, признаться, уже просто хочу найти Марию.

— А с чего вы взяли, что у неё родился именно мальчик? — спросил Кеша.

Лера и Аркадий одновременно посмотрели на него, а потом друг на друга.

— А действительно… — Бергер даже усмехнулся. — Это же Василий нам всё про сына да про сына. А кто его знает, кого на самом деле родила Мария.

— Прекрасно, — устало произнесла Лера. — Значит, искать всех беременных молодых девушек. Желательно представившихся Марией Соколовой.

— Ну, если бы она представилась, полиция бы её нашла. Если ваш художник действительно искал её с помощью полиции.

— Иннокентий, твои логичные доводы делают мне больно. Я и так уже не знаю, куда бежать.

— Ладно, больше не буду, — пожал плечами Кеша и принялся разглядывать подаренный Лере медальон.

— Ну, с картотеками роддомов я помогу, — заверил её Бергер. — Если мы действительно найдём там Марию Соколову, Лерочка, считайте, что завтрак с шампанским за мной.

— Красивая, — Кеша раскрыл медальон и уставился на фотографию Марии. — Невероятно красивая. Такие, наверное, раз в сто лет рождаются.

— Как тебе повезло, Иннокентий, что как раз сто лет прошло, — улыбнулась Лера.

— Поверить не могу, что сам на это внимания не обратил. — Павла явно развеселила собственная оплошность. — Василий нас так достал этим сыном Лебедева, что никто даже не подумал про девочку.

Лера рассказала Павлу обо всём, что произошло за завтраком с Бергером и Кешей.

— Да уж. Я на себя даже немного злюсь, — призналась она. — Я всегда так внимательна к деталям, а тут…

Лера вдруг почувствовала, как сильно устала. Больше всего ей хотелось сейчас оказаться дома, выпить чаю и зарыться с головой в одеяло. Ресторан казался слишком шумным, музыка — слишком громкой, а интерьер — настолько перегруженным, что взгляд не находил места, где можно было бы отдохнуть. Но сбежать прямо сейчас она не могла. Поэтому пообещала себе высидеть хотя бы ещё час.

— А ты как думаешь, кто был — мальчик или девочка?

— Если честно, сейчас я вообще об этом не думаю, — сухо ответила Лера.

— Ну а ты сама… кого бы хотела?

— Прости, что? — Лера даже не сразу поняла вопрос.

— Воу-воу, не подумай! — Павел поднял руки. — Я просто из любопытства. Кого бы ты хотела — мальчика или девочку? Никогда об этом не думала, что ли? Я вот, например, хотел бы кучу пацанов и одну девочку. Так, чтобы была прямо папина дочка.

— Павел… — Лера сделала паузу, чтобы говорить спокойнее. — Я не думала о детях. Я обычно думаю… о других важных вещах в этой жизни.

— Например?

— Например, о сохранении культурного наследия уехавшего из России Владимира Лебедева. О том, сколько и как мне нужно вложить в головы студентов, чтобы они выпустились прекрасными специалистами. О том, чтобы…

— А о себе? — перебил её Павел.

— Это обо мне.

— Ну а какая бы ты была мама? Мне вот кажется…

Лера уже не слушала, что там казалось Павлу.

Валери, ну какая из тебя мать?

Прозвучало в её голове тем самым голосом и тембром. Прозвучало и словно ударило в висок.

— Мне нужно идти. — Лера резко встала из-за стола. — Я очень устала за сегодня, и мне сложно поддерживать беседу.

— Лер, прости дурака. Это я этого бельгийского пива пару глотков… Крепкое, зараза. Вот и несу всякую чушь. Останься, пожалуйста.

— Я правда очень устала.

— Я провожу!

Лера устало выдохнула. Спорить не хотелось.

До дома они шли молча. У подъезда, быстро попрощавшись с Павлом, Лера поспешила наверх, в своё убежище из одеяла, тишины и закрытой двери.

Уже пытаясь заснуть, она почувствовала, как снова начинает погружаться в свой персональный эмоциональный ад.

Глава 8

Телефон, упорно вибрировавший уже минут пять, вытащил Леру из сна. Она нехотя высунула руку из своего маленького личного форта из одеяла, нащупала телефон и тут же утащила его внутрь. Даже не посмотрев, кто звонит, ответила на вызов.

— А ты где? Я тут стучу-стучу.

— Что?

— Это Иннокентий. Ты в порядке?

— Я…А да, — Лере казалось, что она ещё где-то между сном и реальностью.

— Так завтрак заберёшь? А то мне идти надо.

— Оставь у двери, пожалуйста, — Лере было трудно сейчас вести внятный диалог.

— Ладно. Точно все хорошо? Я могу в аптеку…по-дружески, бесплатно. Даже если нужно что…гигиеническое.

— Всё хорошо. Я просто еще сплю.

После прощания с Кешей Лера снова закуталась в одеяло с головой и попыталась провалиться обратно в сон, но сон уже не шёл.

Она не хотела есть, спать, работать. Не хотела вообще ничего. Даже если бы Бергер сейчас пришёл и пригрозил увольнением, её расстроило бы разве что одно: пришлось бы покинуть свой маленький остров спокойствия, собрать вещи и тащиться на вокзал.

Только мысль о том, что, не получив привычной порции фотографий и короткого отчёта за день, Вера всё поймёт. Начнёт звонить, потом плюнет на дела, семью и приедет сюда сама. Или будет работать в дороге, переносить встречи и вообще устроит себе кучу неудобств исключительно потому, что Лера решила снова развалиться на части.

Этого ей хотелось ещё меньше, чем вставать.

Лера напряглась, пытаясь вспомнить, что помогло ей выбраться из этого состояния в прошлый раз.

Вода. Еда. Душ. Улица.

И никаких жизненно важных решений из-под одеяла.

Последнее было правилом Веры, которое Лера всегда считала идиотским. Впрочем, сейчас она находилась под одеялом и считала идиотским вообще всё.

Так. Первым делом нужно собраться и пойти в душ.

В дверь постучали. Неужели Кеша решил всё-таки отдать завтрак лично в руки? Лера посмотрела на время. Двенадцать часов дня. Она пыталась встать с кровати три часа. Чувство времени неприятно надавило на неё. Сейчас ей казалось, что с прихода Кеши прошло минут десять, а через пару секунд это уже ощущалось вчерашним днём.

Лера собрала все силы и, натягивая джинсы на ходу, дошла до двери.

— Лер, это я, — голос Павла звучал виновато. — Ты там не спускаешься, решил проверить, как ты.

Лера глубоко вдохнула, выдохнула, попыталась натянуть улыбку и открыла дверь.

— Всё хорошо.

— Точно? — Павел посмотрел на неё с недоверием. — Ты меня немного пугаешь.

Лера перестала улыбаться, вспомнив, что фальшивая улыбка у неё получалась хуже выпечки. А печь Лера не умела.

— Тут пакет вот стоял. И это тоже тебе.

Павел протянул ей букет. Пушистая охапка ромашек, перевязанная лентой с названием флористического бренда, оказалась у Леры в руках.

— Не знал, какие тебе нравятся. Розы, наверное, банально. А ромашки прикольные.

— Спасибо. Надо поискать, во что их поставить. Кофе?

— С огромным удовольствием!

Вазы в квартире не оказалось, поэтому Лера поставила цветы в кувшин. Ромашки гордо заняли место посреди небольшого круглого кухонного стола и Павлу теперь приходилось иногда выглядывать из-за них, чтобы смотреть на Леру.

А Лере нравилась эта маленькая баррикада между ней и собеседником.

— Лер, я вчера как идиот…

— Немного, — спокойно перебила его Лера. — Но в целом ты не виноват.

— Да я вроде знаю, что есть темы, которые в приличном обществе просто так не поднимают. Дети там, зарплата… Но вот чёрт дёрнул.

— Дело не в детях, — призналась Лера. — Там другая мозоль была.

Павел сник. Даже сквозь ромашки Лера читала на его лице желание задать ещё тысячу вопросов, но продолжение этого разговора сейчас напоминало игру в «Сапёра».

— Лер, — Павел прямо напрягся, подбирая слова. — Я просто хотел бы некоторые вещи понять чуть раньше, чем влюблюсь в тебя по уши.

Эти самые уши у Павла тут же покраснели. Впрочем, как и всё остальное лицо.

— Мне вчера показалось, что ты дала понять, что не хочешь детей. Я тебя правильно понял?

Пауза стала настолько неловкой, что Лера от души расхохоталась. Смех получился нервным, но каким-то удивительно освобождающим.

Растерянный вид Павла рассмешил её ещё сильнее.

— Прости. — Она смахнула выступившую слезу и наконец выдохнула. — Неловко получилось. В общем… я не категорична в этом вопросе, ничего для себя не исключаю. Ответ устроит?

— Да, очень даже. — Павел заметно расслабился. — Очень хороший ответ. Ты только там не подумай, что я из этих, кто события торопит или возомнил о себе что.

— Я ничего такого не подумала, правда. Просто я сейчас…у меня сложный период сейчас, Паш. Мне сейчас рано думать о потенциальных отцах моих детей, так как мне нужно пережить…тяжёлый разрыв.

Лера сама удивилась, что произнесла всё это в слух. Сама, ещё и перед кем-то. Но стало легче.

Признать проблему. Признать состояние и принять его. Дурацкие советы Веры опять сработали.

— Оу. Спасибо, что честно сказала. А это не помешает нам пить кофе, ужинать и искать потерянных сто лет назад женщин? Потому что я вот совсем не против.

— Не помешает.

— Отлично. Фух! А то я весь вечер себе накручивал. Мне так давно никто не нравился, и я боялся все испортить.

— Паш, а ты всегда такой прямой?

— В смысле говорю, что думаю?

— Ага. Это даже тебе даётся неловко, судя по краснеющим ушам. А тебе всё равно не страшно признаться.

Павел смущенно улыбнулся и уши опять залились краской.

— Ну а что скрывать? Или нужно после свиданий пропадать на три дня?

— Признаться я уже так давно не была вне отношений, что даже не представляю, что там по правилам первых свиданий. Но звучит правда глупо.

— А сколько если не секрет ты была в отношениях?

— Пятнадцать лет, чуть даже больше.

— Воу! Не малый срок.

— Не малый.

— А почему вы…

Он замялся, понимая, что заходит на слишком личные темы.

— Расстались? — спокойно закончила за него вопрос Лера.

Павел кивнул.

— Ну если говорить сухо, то он решил, что хочет двигаться по жизни дальше, а я не очень подхожу для этих его новых планов на жизнь.

— Жестоко.

—Нормально. Имеет право.

Лера прислушалась, что чувствует после произнесённой фразы. Там была пустота. Пугающая пустота, которой сейчас она была рада.

— А давно вы расстались?

— Весной. Поздней. Уже к сессии вовсю готовились. Там и так всё как в тумане. Напряжённый месяц. Но нормально, — на лице Леры снова появилась натянутая улыбка, — там некогда было страдать. Там время страданья для студентов.

Павел понимающе кивнул, показав этим скорее, что не будет её больше мучать расспросами.

Лера слегка дёрнулась, когда он кончиками пальцев осторожно коснулся её кисти. Мужчина явно прощупывал границы дозволенного. Лера руку не убрала, но и он не рискнул пойти дальше.

— Я могу тебе чем-то помочь? — спросил он её.

— Да, определённо.

— Чем же?

— Передвинь, пожалуйста, шкаф в комнате. Бесит, ей-богу.

— Действительно, дурацкое место для шкафа. Я так понимаю, просто в угол?

После Лериного одобрения он навалился на шкаф всем телом и за пару заходов отодвинул его к стене.

— Чёрт, только паркет чуть повредили.

Лера подошла посмотреть поближе. От прежнего места шкафа по полу тянулись две заметные полосы.

— Ничего страшного. Его и так покрывали чем попало. Старый лак всё равно придётся снимать целиком.

— Думаешь, царапины уйдут?

— Думаю, мои знакомые справятся.

Лера понимала, что уже слишком долго разглядывает царапину. Павел был совсем близко и явно смотрел на неё. В другой момент всё это было бы даже романтично. Но сейчас всё это было так некстати.

Ещё больше Леру смущало то, что чувствовать Павла так близко оказалось неожиданно приятно. Какая-то полумёртвая бабочка в её животе попыталась дернуть крылом.

Она всё-таки подняла на него глаза.

Павел улыбнулся — совсем немного, словно и сам не был уверен, что сейчас произойдёт.

— Что это?

Его взгляд устремился за её пальцем.

— Это на каком языке? — Павел попытался прочесть надпись, начерченную на обоях. —Руны?

— Похоже. Но не они. В первый раз такое вижу.

Лера достала телефон и сделала снимок.

— Тебе правда так интересно? — Павел явно был недоволен. — Похоже, что кто-то из детей каракули начертил.

— Вот совсем не похоже. Чёрт, интернет тут такой тугой! На кухне лучше.

Последнюю фразу Лера уже говорила по дороге на кухню.

— Ну и как? —Павел встал в проёме двери.

— Ничего не нашла пока. Но я сделала быстрый поиск по картинке. Пороюсь глубже в интернете.

— Возможно, потому что это просто чья-то фантазия.

— А вдруг это шифр? Вдруг Мария оставила послание для Владимира?

— И потом задвинула этим громадным шкафом?

— Я не знаю. Я просто хочу проверить что это.

Павел вздохнул. Надпись на стене сейчас была явно интереснее его. Или Лера делала вид, чтобы не говорить на другие темы. Он решил сейчас не разбираться со всем этим.

— Ты хотела сегодня спуститься пообедать. Кеша уже должен прийти.

— Да.

Лера не подняла глаз от телефона.

— Мне попросить, чтобы он принёс еду сюда?

— Мне очень неловко, но это было бы идеально.

— Хорошо. Тогда я пойду?

Лера наконец оторвалась от экрана.

— Да. Прости. Просто это важно.

Павел кивнул и ничего не сказав, вышел из квартиры.

— Я к тебе так часто поднимаюсь, что ты могла бы и чаевые оставлять.

— Ой! Сейчас.

Лера уже сделала шаг в коридор за кошельком.

— Да шучу я. Пытаюсь. С юмором у меня туго. Хотя ты наверняка не съела вензель с малиной, что я утром принёс. Сойдёт за чай.

— Не съела. Да, конечно. Сейчас. Или ты опять шутишь?

— Кто же шутит о вензелях с малиной?

— Иннокентий, — Лера остановилась посреди коридора, — а ты разбираешься в рунах?

— Ты про то, что вы нашли с Павлом? Он сказал, что это детские каракули.

— Это определённо не детские каракули. Может, взглянешь?

— А ты пока собери все булочки, что не собираешься съесть.

Лера собрала пакет и подошла к Кеше. Молодой человек всё это время внимательно разглядывал надпись.

— Ну это явно не каракули. Вполне взрослая рука. Но и не шифр. По крайней мере, по мне так у шифров должна быть какая-то последовательность. Хотя и символов мало, чтобы утверждать, что это прям не шифр.

— Ну хоть ты понимаешь, что это не каракули.

— Я одному мужику от Аркадия Львовича иногда пакеты ношу. Он вроде как раз во всякой символике разбирается. Спроси у Бергера. Если сам не знает, точно знает, кому показать.

— Иннокентий! Ты мой спаситель! Можешь забирать у меня всегда вензеля с малиной даже не спрашивая.

— Не шутишь?

— Кто же шутит о вензелях с малиной?

Как только Кеша ушёл, Лера тут же отправила фото символов Бергеру и спросила о тех, кто ей может с этим помочь.

Она чувствовала себя гораздо лучше и даже планировала пойти поработать, когда все уйдут. Ей хотелось включить в наушниках любимую музыку и просто методично снимать остатки штукатурки с нимфы. А вот свой лимит на общение с людьми Лера на сегодня исчерпала.

Вернувшись из душа, она проверила телефон. Ответ Бергера уже был готов:

Лерочка, мне подобное не встречалось. Вот контакт моего доброго друга. Он специалист по оккультизму и символике. Но не пугайтесь, к этому он подходит с исторической точки зрения. Напишите ему, пожалуйста. Я правда не знаю человека, более осведомлённого в данном вопросе, чем он.

И она понимала, что ни душ, ни еда не вернули её к жизни. Загадка её спасла. Это чувство, близкое к возбуждению. Докопаться до сути.

Она открыла присланный ей контакт по ссылке. На аватарке у великого оккультиста стоял герой из советского мультфильма «Эхо». Седовласый персонаж с большим носом и ушами замер в приветственной позе.

Ну примерно так я и представляла себе друга Бергера, — подумала Лера.

Валерия попыталась максимально собраться, чтобы написать деловое письмо, хоть и в обычный чат. Там наверняка какой-нибудь седой профессор лет семидесяти, который живёт среди фолиантов и знает латынь лучше русского. Нужно писать чётко, кратко и по делу. Ну и щепотка похвалы его профессионализму.

С такими людьми Лера привыкла иметь дело.

Единственная загвоздка — по ссылке контакт был обозначен просто именем Кирилл. Видать, так он и был записан у Бергера.

Аркадий, а подскажите отчество, а то мне хотелось бы обратиться к человеку в письме, а знаю только имя.

Ответ пришёл быстро.

Лерочка, пришлось даже на секундочку повспоминать его отчество, что меня изрядно развеселило, но, благо, знаю человека сорок лет! Александрович он.

Лера взглянула на часы. Уже почти девять вечера, не очень вежливо писать незнакомому человеку деловое письмо в это время. Всё узнает завтра.

Налив в термокружку чёрный кофе, Лера пошла вниз, попутно отправляя Вере фотоотчёт сегодняшнего дня.

Тяжёлое утро плавно перешло в чудесный рабочий вечер.

— Великолепные ромашки! Очень милые.

Теперь из наушников доносился голос Веры. Лера отложила рабочие материалы и села на маленький столик напротив нимфы.

В парадной было почти темно. Горел только софит, выхватывая из полумрака Нимфу, а на лестничных пролётах тускло светились лампы в мутных советских плафонах.

— Да, но он принёс их, когда думал, что виноват. Извинительные букеты — это такая пошлость.

— Где-то от кого-то я это слышала.

— Ой, а вот тому, от кого ты это слышала, вообще не за что было извиняться.

— Он просто никогда не чувствовал себя виноватым. А так КАМАЗы с цветами порой негде было бы разгружать.

Лера промолчала.

— А что это наш мо́лодец вдруг с извинительными ромашками пришёл?

— Надавил на мозоль.

— Оу. Расскажешь?

— Спросил, какой я буду матерью, по моему мнению.

— А куда это он так коней погнал?

— Да парень явно романтик. Из большой любящей семьи. Возможно, с детства думал, что после института уже будет свою строить. Не знаю. Сказал, что хотел бы знать моё отношение ко всему этому перед тем, как влюбится по уши.

— Вот это ты портрет, конечно, составила. В целом прагматично и вполне нормально, если он, конечно, не задаёт этот вопрос каждой встречной и не с каждой готов эту семью в перспективе строить.

— А я то тут при чём?

— Ну рано спросил, да. Поплыл парнишка. Ты у меня красавица, умница…

— Ой, у меня скорее ощущение, что он целыми днями работает, света не видит. Нечасто у него интрижки на работе выходят, скорее всего. А тут я попалась. Вот и всё.

— А тебе-то он нравится?

— Он объективно хорош собой. Иногда даже смешно шутит. Профессионал своего дела. Имеет огромный спектр увлечений, который никак не пересекается с моим.

— Вот вообще никак?

— Ну, я согласна жить в палатке только на археологических раскопках. Если говорить об отдыхе, я предпочитаю отель. Желательно пять звёзд. Ну или представляешь меня на рыбалке?

— Если только в рыбном ресторане. Так он вообще тебе не нравится?

— Ну… физически он привлекательный. А в остальном…

— А остального сейчас, может и не надо?

— На что это меня там сейчас подталкивает примерная мать двоих детей?

— На романтические свидания и любовные приключения. За всех женщин в декрете.

— Мальчик там уже семью строит. Мысленно. А какая из меня мать?

— Ох, Лера. Я всё же поищу хорошего специалиста из коллег. Это не мозоль. Это заноза.

После разговора с Верой Лера так и осталась сидеть напротив Нимфы.

Это не мозоль. Это заноза. Осколок, сидящий глубоко, но приносящий боль каждый раз при случайном нажатии. Она пообещала Вере обратиться к любому психологу, которого та предложит.

Лера подняла голову и посмотрела на вереницу пролётов, уходящих вверх.

Квартира, которая ещё с утра казалась ей последним оплотом спокойствия, сейчас представлялась холодным и мрачным местом, в котором она моментально провалится в свою тоску.

Лера выдохнула и открыла список чатов.

Ты ещё не спишь?

Ответ не заставил себя долго ждать.

Нет.

Лера без раздумья написала:

Могу приехать?

На этот раз три точки появились мгновенно.

Да.

Павел открыл дверь почти сразу. Босиком, в домашних брюках и футболке.

— Привет.

— Привет.

Несколько секунд он просто смотрел на неё, будто пытался понять по лицу, зачем она вдруг решила приехать к нему в десятом часу вечера.

— Всё нормально?

— Нет.

Лера шагнула к нему и поцеловала.

Судя по тому, что Павел на мгновение замер, этого ответа он точно не ожидал. Впрочем, удивление длилось недолго.

Его ладонь легла ей на талию, вторая скользнула по спине, притягивая ближе. И вот тогда Лера окончательно поняла, что днём никакая бабочка ей не померещилась.

Ей нравилось.

Нравилось чувствовать его так близко. Нравилось, как та осторожность, с которой он весь день к ней прикасался, исчезла почти мгновенно, стоило ей самой показать, что сейчас она этой осторожности не хочет.

Павел отступил на шаг, увлекая её за собой, и только тогда Лера услышала, как за её спиной захлопнулась дверь.

Сейчас она заметила, что волосы у него ещё влажные после душа. Он явно вытирался наспех, и футболка тоже успела намокнуть, прилипнув к груди и плечам и довольно отчётливо обрисовав фигуру. Впрочем, Лера и раньше догадывалась, что ежедневная физическая работа неплохо сказывается на мужском теле. Сейчас появилась возможность оценить результат несколько ближе.

Павел вдруг отстранился.

— Лер…

— Что?

Он всё ещё держал её за талию и смотрел с таким выражением, словно сам был страшно недоволен необходимостью задавать следующий вопрос.

— Я просто хочу убедиться, что ты сейчас понимаешь, зачем приехала.

Она понимала, что приехала, чтобы не возвращаться в пустую квартиру, не думать о Гео, чтобы хотя бы ненадолго перестать разбираться в себе.

Лера несколько секунд смотрела на него.

— Не порть момент.

Павел усмехнулся.

— Всё, молчу.

На этот раз первым поцеловал он.

И Лера вдруг поняла, что в следующий раз вполне могла бы приехать только ради этого поцелуя.

Глава 9

Будильник мерзко и настойчиво пищал где-то совсем рядом.

Несколько секунд Лере понадобилось, чтобы понять, где она и что вчера произошло.

Она попыталась сделать вид, что всё еще спит. Искренне не хотелось ничего обсуждать. Тем более с утра Лера вообще предпочитала не разговаривать с людьми.

Павел отключил будильник и на несколько секунд затих. Даже не поворачиваясь, Лера чувствовала, что он смотрит на неё. Потом осторожно обнял, словно всё ещё сомневался, стоит ли её будить, и всё-таки притянул к себе.

— Извини, я правда постараюсь так не делать часто, но с первого раз сложно было удержаться, — проговорил он, попутно целуя её от шеи до плеча.

Лера издала легкий стон, но всё же не хотела выдавать, что она уже совсем проснулась.

— Ты можешь спать, сколько хочешь. Я оставлю ключи. А мне нужно идти.

Оставаться одной в его квартире совсем не входило в её планы.

— Я встаю, — проговорила она сонно. — Хочу быть дома раньше, чем все придут на работу.

Губы Павла уже скользнули к её губам, не дав ей закончить предложение.

Через несколько секунд Лера прервала поцелуй. Ей нужно было знать, который час. Она дотянулась до своего телефона и взглянула на экран.

Всё внутри словно разом остановилось. Звуки куда-то исчезли. Павел был совсем рядом, но Лера перестала чувствовать даже его прикосновения. Мир на несколько секунд словно отодвинулся, оставив её один на один с экраном телефона.

Тяжёлый, холодный ком опустился куда-то в живот, а тело замерло, будто решило переждать опасность, которую разум ещё даже не успел осознать.

В уведомлении на экране высветилось одно имя.

Георгий.

— Лер! — Павла она услышала раза с третьего. — Всё нормально?

— Да… да. Мне надо идти.

Она сползла с кровати, попутно собирая свои вещи, разбросанные от кровати до двери.

— Да не торопись, тебе идти меньше десяти минут. А все приедут только через полчаса.

Лера кивнула и, ничего не сказав, продолжила собираться.

— У меня сейчас ощущение, что ты сбегаешь, — сказал он, протягивая ей носок.

— Я от тебя не сбегаю. Просто надо ответить по работе. По моей основной работе.

— Точно. У тебя же есть основная работа. И тебе надо к ней вернуться осенью?

— В сентябре.

Лера нагнулась завязать шнурки высоких кед. Они вчера смялись, когда порыв страсти пришлось прервать, чтобы разуться. Сейчас же Павел наблюдал, как Лера нервно пытается зашнуроваться.

— Ладно, — Павел поцеловал её на прощание, — увидимся на твоей неосновной работе.

Лера остановилась на мосту через Крюков канал. Дойти до дома, залезть под одеяло и открыть сообщение там? Велик был соблазн после этого из-под одеяла уже не вылезти.

Она вспомнила про маленькую кофейню рядом с мостом и одинокий столик на улице. Если он сейчас свободен, значит, это знак, что пора перестать прятать голову в песок.

Даже Лере иногда требовалась поддержка свыше. Пусть и в виде свободного столика у кофейни.

Лера отпила ароматный кофе и наблюдала за проснувшимся городом. Люди спокойно шли по своим делам, кто-то забегал за кофе или полноценным завтраком. После Москвы Санкт-Петербург казался спокойным и размеренным, хотя многие коренные Петербуржцы наверняка бы с ней поспорили, посетовав на приезжих.

Откладывать она больше не могла. Лера даже не знала, чего именно боялась больше всего. С одной стороны, было бы проще, если бы Гео принял решение её уволить, с другой стороны, она не представляла себе жизни без своего института. Институт она полюбила ещё до того, как молодой преподаватель обратил на неё внимание.

Валери, я должен тебя предупредить, что сейчас ищу преподавателя по истории искусств. Я ни в коем случае не ищу тебе замену. Ты незаменима, но риск, что ты примешь решение уйти, слишком велик, поэтому я должен принять эти меры.

Если ты останешься, просто распределятся часы между вами. У тебя и так много работы и дополнительная разгрузка не повредит.

Но я пойму твоё решение покинуть институт. Признаться, первое время мне тоже будет непросто тебя видеть. Я всё ещё люблю тебя и, наверное, буду любить ещё долго.

В любом случае мне нужно знать твоё решение. Я не хочу на тебя давить, но скоро учебный год и сдача «хвостов».

Как ты в целом?

— Да какого чёрта, — в сердцах произнесла Лера.

Она была разочарована и зла. Она поняла, чего действительно ждала от этого письма. Увольнения. Она могла бы его ненавидеть, в сердцах обвинять в том, что он лишил её не только их будущего, но и стен родного института. Любимых коллег и студентов.

Сейчас же к ней подкатило чувство отвращения. Гео сейчас был как садист, который вонзил нож ей в сердце и вместо того, чтобы вытащить лезвие и дать ей спокойно истечь кровью, медленно проворачивал рукоять, попутно говоря, как ему самому сложно и больно такое творить.

Я ещё не решила.

Отправила она ему.

— А я иду и думаю: ты или не ты.

Лера подняла глаза. Рядом стоял Иннокентий, держа в руках привычный бумажный пакет с завтраком.

— Ты в порядке? — спросил он, заметив, как на глаза у неё накатывают слёзы.

— Нет, я не в порядке. Но скоро буду. Кофе? Я угощаю.

Кеша взглянул на часы.

— Ну, если мне не надо к тебе подниматься, то у меня есть целых полчаса, — сказал он, усаживаясь на стул. — Латте с солёной карамелью.

— Не спалось? — спросил Иннокентий, когда Лера вернулась с напитками.

Встреча с Кешей её взбодрила, не дав погрузиться в уныние.

— Да вот решила прогуляться с утра пораньше.

— А почему ты грустная?

— Потому что мне нужно принять тяжёлое решение, и я не знаю, как мне это сделать.

— Знаешь, у меня с маршрутами так бывает. Один быстрее, но надо толкаться в метро. Другой длиннее, зато по пути ещё что-нибудь забрать можно. Третий вообще неудобный, но надёжный.

— И как ты выбираешь?

— Сначала решаю, что мне сейчас важнее. Время, расстояние или чтобы точно не опоздать. Иначе можно полчаса искать идеальный маршрут, которого вообще нет.

Лера несколько секунд смотрела на него.

— Это сейчас была метафора?

Кеша пожал плечами.

— По факту выбираешь из кучи всего, что тебе не нравится, то, с чем готов смириться сейчас. Главное — добраться. А если стоять и думать, так и не двинешься с места.

— Ну, тебе проще. Ты выбираешь дорогу, которая может тебе не нравиться, но конечная точка тебя устраивает. А мне нужно выбрать, какая из двух точек принесёт меньше боли.

— А зачем выбирать по боли?

Лера посмотрела на него.

— В смысле?

— Ну, ты же не знаешь, где её будет меньше.

— Не знаю.

— И избежать её всё равно не получится?

— Нет.

— Тогда это плохой критерий.

— Спасибо, Иннокентий. Очень помог.

— Я серьёзно. Ну а что? Больно тебе будет в любом случае. Значит, надо смотреть, что останется потом.

— Потом?

— Когда болеть перестанет. С последствиями какого решения ты готова жить?

— А тебе сколько лет?

— Девятнадцать.

— А что ты такой мудрый в свои девятнадцать?

— Я не знаю, как ответить на этот вопрос.

— Потому что он риторический.

— А. Это хорошо. А то ответа у меня нет.

Лера посмотрела на него внимательнее. Утренние лучи запутались в светлых кудрях юноши, высветив вокруг головы почти золотой ореол. Большие голубые глаза смотрели на неё совершенно серьёзно. Для человека, который пять минут назад появился с бумажным пакетом и заказал латте с карамельным сиропом, Иннокентий сейчас имел подозрительно ангельский вид.

Похоже, какой-то знак свыше Лере всё же дали.

Лера подошла к парадной и слегка растерялась, увидев перед собой новую дверь.

Не прошло и минуты, как вышел Павел.

— Вот, — он протянул ей ключи. — Сегодня установили. Бергер сказал, что это на время, пока идёт ремонт. Потом поставит что-нибудь поизящнее.

— Хорошая мысль. Василий уже возмущался?

— Как ни странно, просто забрал ключ и промолчал. А вот тебя дома не обнаружили.

— Да. Я решила пройтись.

— Это ты на прогулку так спешила?

— Нет. Мне правда нужно было ответить по рабочим вопросам.

Лера остановилась у лестницы, давая понять, что провожать её наверх не нужно.

Павел чуть наклонился, чтобы поцеловать её, но Лера машинально отстранилась.

— Ну ты чего? А вдруг кто-нибудь увидит? — Она постаралась смягчить отказ улыбкой.

— Ты кого стесняешься?

— Я не хочу, чтобы сейчас про нас что-то говорили. Давай оставим всё нашей прекрасной тайной.

— Ты придёшь сегодня вечером, моя прекрасная тайна?

— Я сегодня буду работать. Тем более теперь, когда поставили дверь с замком. Думаю, до середины ночи провожусь.

— Ну и я пойду работать.

— Паш, всё нормально?

— Да, наверное. В целом странно возмущаться, что меня жестоко использовали этой ночью. Уж слишком хорошо всё было.

Улыбка исчезла с её лица.

— Я тебя не использовала.

— Тогда хорошо. Это меняет дело. Я пойду, у меня много работы.

Лера вздохнула, провожая его взглядом. Кажется, вместо одной проблемы она умудрилась обзавестись ещё одной.

Знаки на стене напомнили ей о неотправленном ранее сообщении.

Она открыла список чатов и отправила заготовленное вчера послание:

Добрый день, Кирилл Александрович!

Меня зовут Валерия. Ваш контакт мне дал Аркадий Бергер. Он рекомендовал вас как специалиста по оккультной символике.

Я реставратор, сейчас работаю с росписью в одном из старых домов Петербурга. Сегодня в квартире этого же дома за шкафом обнаружилась надпись на стене, состоящая из нескольких неизвестных мне символов. На первый взгляд они напоминают рунические, но ни с одной известной мне системой письменности я их соотнести не смогла.

Аркадий очень высоко отозвался о ваших знаниях в этой области, поэтому решила обратиться к вам. Если у вас будет возможность взглянуть на фотографию и подсказать, с чем это может быть связано, буду очень благодарна.

Фотографию прикрепляю.

С уважением,

Валерия.

Закрыв чат, она обнаружила непрочитанное от Гео.

Лер, я надеюсь, ты не затягиваешь с решением, чтобы меня наказать?

Новая волна раздражения прошлась по её телу.

Какая пошлость! Как ты мог обо мне такое подумать?

Написала она и тут же пожалела. Удалять не было смысла. Сообщение было прочитано сразу.

Что ж, теперь Гео видит, как она опустилась до пассивной агрессии. Она решила смягчить ответ, дополнив:

Это действительно сложное решение для меня. Слишком многое на кону.

Ответ пришёл быстро:

Я искренне пытаюсь не давить на тебя, но надеюсь получить ответ в ближайшее время. Валери, нам всем пришлось принимать сложные решения. Мне было не просто, и ты справишься.

Лера отшвырнула телефон на диван и ушла на кухню.

Надеюсь получить ответ в ближайшее время.

Ответ у него уже был.

Она опустилась на стул, вспоминая день, когда она уже приносила ему заявление на увольнение.

Она положила его на стол.

Гео прочитал первые две строки и поднял на неё глаза.

— Нет.

— В смысле «нет»?

— В смысле я не буду сейчас его подписывать.

— Ты не можешь его не подписать.

— Могу попросить тебя забрать его и подумать. Валери, прошло четыре дня.

Она молча смотрела на него, не в силах ничего сказать.

— И я слишком хорошо тебя знаю, — продолжил он. — Ты не хочешь покидать институт. Ты пытаешься сделать так, чтобы тебе не приходилось меня видеть. Я понимал, что мы столкнёмся с этим.

— Какая разница, почему я увольняюсь?

— Для меня — большая. Я не хочу, чтобы из-за меня ты лишилась дела своей жизни.

Лера забрала заявление со стола.

— Хорошо. Я подумаю.

Она уже дошла до двери, когда всё-таки остановилась.

— Гео.

— Да?

Лера обернулась. Слова дались ей трудно, но она не могла не спросить.

— Это потому, что она дочь Беридзе?

— При чём здесь её отец?

— Не знаю. Может быть, при том, что он возглавляет департамент, который согласовывал твою кандидатуру на должность ректора?

— Валери, какая пошлость! Как ты могла обо мне такое подумать?

— Так, значит, любовь?

— Нет. Я люблю тебя, а не её.

— Ты издеваешься?

— Нет. Лера, мы уже это обсуждали.

— Значит, плохо обсуждали, потому что я до сих пор не понимаю.

Георгий сделал ей знак говорить тише.

— Ты понимаешь. Просто не хочешь принять.

— Тогда объясни ещё раз. Почему она? — Лера попыталась сделать голос ровнее.

— Мне пора остепениться. Я уже ректор. Я не думал, что добьюсь этого в таком возрасте.

— Поздравляю.

— Валери, не надо.

— А что мне надо? Порадоваться, что теперь у тебя появилась вакансия жены, а моё резюме не подошло?

— Я не это сказал.

— А что ты сказал?

Гео помолчал.

— Я всегда думал, что всё это будет потом. Семья, дети. А потом вдруг понял, что это «потом» уже наступило.

— И пятнадцать лет рядом со мной в твоё представление о семье почему-то не вошли.

— Ты прекрасно понимаешь, о какой семье я говорю.

— Нет, Гео. Как выяснилось, не понимаю.

— Мне нужны дети, Валери.

Она несколько секунд молчала.

— Тогда я всё ещё не понимаю, почему для того, чтобы завести детей, тебе понадобилась другая женщина.

— Потому что дело не только в том, чтобы их родить.

Он снова замолчал.

— Говори.

— Валери, ну какая из тебя мать?

Лере показалось, что она получила пощёчину.

Георгий увидел её лицо.

— Я не хотел тебя оскорбить. Но мы с тобой слишком похожи.

— Каким образом это относится к детям?

— Самым прямым. Я прекрасно знаю, каким отцом буду. Буду уходить, когда ребёнок ещё спит и возвращаться, когда он уже спит. Буду целовать его в макушку и обещать себе, что завтра обязательно приду раньше. И не приду. Потому что обязательно случится что-нибудь очень важное. И ты будешь делать то же самое.

— С чего ты взял?

— Потому что пятнадцать лет наблюдаю, как ты обещаешь себе завтра уйти с работы вовремя.

Лера промолчала.

— Только сейчас это никому не мешает, — продолжил он. — Ты можешь провести ночь на объекте. Я могу просидеть до утра в институте. Мы встречаемся дома, рассказываем друг другу, какие мы молодцы, и оба совершенно счастливы. И я люблю нашу жизнь. Но с ребёнком она перестанет работать.

— Для этого существуют няни.

— Я не хочу, чтобы моего ребёнка воспитывала няня.

— Тогда воспитывай сам.

— Валери…

— Нет. Почему «Валери»? Ты хочешь ребёнка. Ты не хочешь няню. Но почему-то проблема в том, какая из меня мать. А какой из тебя отец, Гео?

— Я только что тебе рассказал. Такой же, как из тебя мать.

— Тогда у нас хотя бы равенство.

— Нет. У нас катастрофа.

— Драматично.

— Зато честно. Представь обычный вторник. У ребёнка температура. У тебя через час встреча на объекте, которую ты ждала три месяца. У меня заседание, которое я не могу перенести. Кто остаётся?

— Тот, у кого менее важные дела.

— У меня нет менее важных дел. Все мои дела важные. Ты готова отказаться от своей жизни и посвятить себя материнству лет на четырнадцать? Минимум.

— Я до сих пор не понимаю. Вера с двумя детьми строит карьеру. Почему я не могу?

— Потому что мать моих детей не строит карьеру.

Лера несколько секунд смотрела на него.

— Прости, что?

— Я вырос в семье, где мама всегда была рядом. Без нянь, без посторонних людей, для которых ребёнок — просто работа. Я хочу, чтобы у моих детей было так же. Если ты войдёшь в мою семью, тебе придётся принять её уклад. А он, Валери, гораздо более патриархальный, чем тот, к которому ты привыкла. Ты готова к этому?

Георгий прервал затянувшееся молчание.

— Ты возненавидишь меня через год такой жизни.

— Я уже ненавижу тебя.

Лера была готова залезть под одеяло с головой, но обратила внимание на светящийся экран телефона.

Забавный персонаж советского мультфильма улыбался ей с аватарки.

Здравствуйте, Валерия. Как вас по отчеству?

Лере не пришло в голову, что Кирилл Александрович тоже захочет обратиться к ней так формально.

Прошу прощения, что не представилась сразу. Валерия Сергеевна.

Она опять хотела уйти в свой мир страданий, но седовласый Эхо уже прислал ответ:

Валерия Сергеевна, вы прислали очень интересный вариант. На славянские руны действительно похоже, но я бы пока не спешил их так называть. Подобные знаки встречались ближе к финно-угорским территориям, хотя сейчас мне сложно сказать больше. Они настолько редкие, что придётся поднять архивы. Но один элемент я, кажется, узнаю. Это знак удержания. Если я прав, он не должен быть единственным. Обычно такие знаки наносились с четырёх сторон. Если речь идёт о комнате, я бы поискал что-то похожее на остальных стенах. Там есть такая возможность?

Лера встала с кровати и внимательно оглядела стены.

Ничего подобного не вижу. Если только остальные элементы скрыты под обоями, но это мы выясним, когда приступим к ремонту.

На этот раз ответ был коротким:

Вас понял, Валерия Сергеевна. Я поищу нужную вам информацию в ближайшие дни.

— Валерия, правильно сделали, что спустились. — Марат поднялся, чтобы отодвинуть Лере стул. — Всё-таки совместные обеды человеку нужны.

— Да я подумала, что нечего Иннокентия гонять с сумками, — сказала Лера, кивком поблагодарив Марата за заботу.

Она немного лукавила. На самом деле Лера уже поняла, что не хочет оставаться одна в четырёх стенах. Ещё и без дела.

К тому же в голове настойчиво звучало ещё одно правило Веры: если чувствуешь, что сможешь встать с кровати и функционировать, — вставай, иначе загонишь себя в ещё большую апатию. Если чувствуешь, что не можешь, — лежи, иначе тоже ничего хорошего.

— Я смотрю, вы теперь работаете, когда нас нет. Нимфа просто на глазах открывается.

— Да, совсем чуть-чуть вчера удалось поработать.

Лера поймала взгляд Павла, и они улыбнулись друг другу. Всё же он был причиной, почему Лера так быстро оставила работу вчера.

— Нимфа красивая, но теперь как-то неловко ею любоваться, — высказался Иннокентий.

— Это ещё почему?

— Ну просто я явно смотрю на неё как на привлекательную женщину. А когда женщина беременна, словно уже неприлично на неё так смотреть. Или это не общественный устой?

— Что? — непонимающе, больше себе под нос пробормотала Лера. — В смысле?

Она встала из-за стола и направилась к фреске.

Вчера она совершенно не разглядывала проделанную работу, как делала это обычно.

Уже на выходе из комнаты она услышала, как один за другим рабочие поднялись вслед за ней.

Лера всматривалась в изображение целиком. Нимфа была совсем тонкой, хрупкой, с узкими плечами и почти мальчишеской худобой. Поэтому живот не казался большим — лишь небольшая округлость нарушала привычную линию её фигуры. Лёгкая полупрозрачная ткань свободно ложилась поверх тела, и ещё вчера Лера вполне могла принять этот изгиб за складку драпировки.

Но теперь, когда Иннокентий сказал это вслух, не замечать стало невозможно.

Она подошла ближе, проследила взглядом линию талии, положение бёдер, то, как художник написал ткань на животе.

— Ну, в целом похоже. Если у неё там не близнецы, то вполне себе месяц шестой, — предположил Марат, опираясь на жизненный опыт.

— Как-то странно рисовать свою беременную женщину в общей парадной. Интимно, что ли, — сказал Тимур. — Или в то время это нормально?

— Не думаю, что в то время у них был такой внимательный Иннокентий, — сказала Лера, попутно рассматривая изображения других нимф Лёбо в интернете.

На всех остальных фресках Мария была стройна, как тростинка, никакого намёка даже на недавний обед.

— Он её беременную полуголой на стене нарисовал. — Тимура явно возмущала такая вольность. — Лебедев ваш чуть извращенец, конечно.

— Или юноша, который хочет досадить своей матери, — задумчиво произнесла Лера. — Ему запрещают быть с ней, а он рисует её на всю стену в родительском доме. Ещё и напротив входной двери. Это манифест.

— Манифест подросткового бунта, — с ухмылкой подытожил Руслан.

— Я считаю, это манифест любви. Ему всё равно на её происхождение. Она его главная муза. Он готов заявить об этом на весь мир.

— Ой, да на весь подъезд он это заявил. — Руслан развёл руками, обращая внимание на то, где они сейчас находятся.

— На весь мир! — Лера демонстративно стала быстро листать галерею в телефоне. — От Европы до Америки. А первое заявление — в родном Петрограде.

— А вы романтичная натура, Валерия, — улыбнулся Марат. — Хотя тут, пожалуй, даже спорить нечего. Одну женщину через полмира за собой пронёс.

— И через всю жизнь, — грустно сказала Лера, с нежностью посмотрев на Белую Нимфу.

Лера не могла уснуть. Она ворочалась с боку на бок. Огромная усталость словно придавливала её к кровати, организм молил о сне, но он так и не шёл. Головная боль стала нарастать. Промучившись ещё с полчаса, Лера решила помочь себе таблеткой от головной боли. Она нащупала телефон и включила фонарик.

Свет скользнул по зеркалу, на мгновение выхватив её отражение и фигуру совсем рядом с ней.

Лера вскрикнула и выронила телефон на кровать. Тот упал светом вниз, погрузив комнату в кромешную тьму.

Несколько секунд она вообще не двигалась.

Сердце колотилось так сильно, что отдавало в виски.

Это зеркало. Старая амальгама, темнота, свет фонарика, недосып. Мозг увидел человеческую фигуру там, где её не было.

Осталось только поднять телефон и убедиться.

Но рука не тянулась к телефону.

Лера вслушалась, пытаясь понять, есть ли хоть какое-то движение рядом с ней.

Ничего.

Она медленно перевернула телефон.

Животный страх мгновенно сжал всё внутри. Лера резким прыжком соскочила с кровати и бросилась к выключателю.

Свет озарил комнату.

Лера даже не сощурилась. Она смотрела только в одну точку — туда, где, судя по отражению, секунду назад кто-то стоял, протянув руку над её головой.

Там никого не было.

Лера вжалась в стену, не сводя глаз с этой точки. Так прошло минут десять.

Может, причина в зеркале?

Она медленно подошла к кровати, всматриваясь в отражение.

Ничего.

Сердце постепенно вернулось к привычному ритму.

Не выключая свет, Лера пошла на кухню и села за стол.

Позвонить Павлу? Что она ему скажет? Что приснился кошмар? Или не приснился? Галлюцинация на фоне усталости и головной боли?

Головная боль.

Лера вдруг сосредоточилась на ощущениях.

Ничего.

Боль исчезла.

Она так и просидела на кухне несколько часов, пока сон не сморил её совсем под утро.

Глава 10

Лера тихо спустилась на второй этаж. Убедившись, что отчётливо слышит рабочих внизу, она позвонила в дверь Василия.

Надпись «Здесь живёт должник» была немного смазана. Василий явно пытался оттереть её своими силами, но сделал только хуже, растащив красную краску по чистой стене.

— Рад, что вы решили меня навестить. Есть новости по нашему делу?

Дома Василий выходил из своего амплуа экспрессивного художника и сейчас встретил Леру в старых спортивных штанах и клетчатой рубашке, надетой поверх майки.

— Не знаю, заметили ли вы, но теперь у нас есть доказательство, что Мария действительно была беременна и Лебедев об этом знал.

— Чудесно-чудесно, — спокойно произнёс Василий. — И это всё?

— На данный момент всё. Я бы хотела кое-что уточнить насчёт родственников со стороны вашего отца.

— Какие родственники вам нужны?

— Те, кто знал вашу бабушку лично. Или хотя бы слышал о ней из первых уст.

Василий вздохнул.

— Если вы про родственников моей бабки, то там ничего интересного.

Он прислушался к голосам с первого этажа. Рабочие вышли что-то обсудить в холл.

— Проходите. Что в дверях стоять.

Лера чуть замялась, но всё же сделала шаг.

За дверью тянулся длинный коридор коммунальной квартиры. Вдоль стен ещё стояли несколько разномастных тумбочек и обувница, но большая часть полок пустовала. На выцветших обоях остались светлые прямоугольники там, где раньше висели фотографии, календари и полки, а возле дверей — крючки без одежды.

Лера подняла взгляд. Под высоким потолком сохранился широкий лепной карниз, совершенно нелепо смотревшийся в подобной обстановке.

— Несмотря на такую напасть в виде вашего работодателя, я получаю огромное удовольствие проживать в этой квартире в одиночестве. Пройдёмте на кухню.

Василий разлил кипяток по двум чашкам с въевшимся чайным налётом и бросил в каждую по пакетику. Коричневая полоса по внутреннему краю Лериной чашки выглядела так, будто предыдущие несколько сотен чаепитий оставили здесь свой след.

— Вот, угощайтесь. Вы первая гостья в моей квартире.

Лера покосилась на вазочку с печеньем курабье и несколькими конфетами в фантиках. Она уже хотела отказаться, но обидеть Василия для неё было всё равно что пнуть щенка. Лохматый, щуплый мужчина сейчас казался ей таким потерянным и одиноким.

Она взяла конфету с изображением мишек и поблагодарила за угощение. Пить чай Лера не спешила.

— Вы до меня никогда не принимали гостей?

— Ну, когда-то принимал, конечно. И даже таких же хорошеньких дам. Но сейчас всё по-другому. — Он развёл руками и медленно оглядел помещение. — Сейчас я один в своей квартире. Справедливость восторжествовала. Нет больше этих людишек. Я могу спокойно обедать на своей кухне.

— Но, Василий...

— Не надо! Я знаю, что вы хотите сказать. Я верю в справедливость небес. Возможно, вас послали высшие силы. И моя квартира останется за мной. Иначе ваш антиквар меня совсем со свету сживёт.

— Возможно. — Лера решила мягко перейти к делу. — Так по поводу родственников. Может, кто-то из них сможет нам помочь? Со стороны вашей бабушки.

Василий издал лёгкий смешок.

— Да кто-то, может, и остался, чёрт их знает. Бабку мою выгнали из дома. Вот она к Агате и пришла. Думаю, тогда Агата ей мальчишку и вручила.

— За что выгнали вашу бабушку?

— Чтоб место не занимала, да ртом лишним не была.

— А может, лишним ртом был ребёнок?

— Не была она беременна! Не была. Анна не видела, а Анна везде свой нос засовывала, пока жива была.

— А родственники Анны жили в этом доме?

— На третьем. Скоро уже съехать должны.

— Так они ещё здесь?

— На даче сейчас. Да не помогут они вам ничем. Дочь Анны уже маразматичка старая, а внучка её толком и не помнит, наверное.

— Всё же я хотела бы с ними поговорить. Нам может помочь что угодно.

— Да пожалуйста, дело ваше. Только номеров у меня их нет. Можете у вашего босса узнать.

— А старые снимки вашего отца у вас остались?

— Да можно найти. А вам зачем?

— Я бы хотела увидеть хоть один. Вдруг он копия Лебедева.

— Думаю, он был больше похож на свою мать. На Марию. Пройдёмте в комнату, поищу карточки.

Лере уже было всё равно, куда идти. Главное — подальше от этой чашки.

Комната Василия оказалась просторной, но вещей в ней было столько, что свободного места почти не осталось. У стены теснились старый шкаф и продавленное кресло, под столом громоздились папки и журналы, на спинке стула висела одежда. Широкий подоконник Василий целиком отдал кистям и краскам.

Но больше всего было акварелей.

Они висели на стенах, стояли вдоль плинтусов, выглядывали из-за шкафа и лежали стопками на полу. Крюков канал, Фонтанка, мокрые набережные, мосты, крыши, купола — Петербург повторялся десятки раз, меняя погоду, время суток и оттенок неба.

Среди всего этого Лера не сразу заметила несколько действительно хороших старых вещей. Высокий шкаф из тёмного дерева с резьбой, столик на тонких ножках, кресло, когда-то обитое шёлком. Такие вполне могли остаться здесь ещё со времён Агаты.

Сохранились они плохо. Дерево рассохлось, шёлк на кресле протёрся почти до основы, а на старом столике среди тюбиков и красок темнели круги от чашек.

Лера задержала на нём взгляд. Столик был хорош. И его ещё можно было спасти.

Кажется, эта мысль никому, кроме неё, в голову не приходила.

— Где-то здесь были фотографии. — Василий переступил через стопку акварелей и принялся выдвигать ящики старого комода.

— А почему вы выбрали акварель? Работы Лебедева вас не вдохновляли?

— Акварель была создана для Петербурга. А больше я и не знаю, что рисовать. Этот город — всё, что у меня есть. А с творчеством деда, признаться, я особо и не знаком. Для меня он в первую очередь владелец этого дома. Ну и родственник, конечно.

— Тут вы с ним похожи. Он тоже рисовал самое ценное, что у него было.

Василий улыбнулся.

— Спасибо, Валерия. Мне приятно, что вы подмечаете такие детали. В этом мы действительно с ним похожи. Вот, прошу вас.

Он протянул ей стопку старых фотографий.

Жизнь отца Василия словно шла в обратном порядке. На первой цветной фотографии пожилой мужчина держал корзину с грибами.

— Тут отец примерно моего возраста, — прокомментировал Василий.

Мужчина на фотографии улыбался. Он был розовощёким и, в отличие от субтильного сына, широкоплечим, с небольшим животом.

Лера убрала фотографию под стопку. На следующем снимке тот же мужчина нежно держал под руку пожилую женщину. Её пальцы обхватывали его локоть, а он накрыл её руку своей ладонью.

— А, это бабкин день рождения. Тогда даже разорился на ресторан.

— Он явно любил её.

— Так вырастила его, что уж не любить. Бабка была строгая, чёрствая. Может и не любила чужого мальчишку. А он к ней тянулся. Особенно в последние годы.

Фотографии одна за другой рассказывали историю человека, которого уже не было в живых. Вот он с друзьями в походе, на другом снимке держит на руках маленького Василия и светится от счастья, дальше — свадебная фотография родителей Василия.

Лера пыталась отыскать в его лице черты Владимира или Марии, но не находила ни тех, ни других.

Ей приглянулась старая фотокарточка. Маленький Василий в школьной форме, явно первоклашка, стоял среди других детей с цветами на фоне дома Лебедевых.

Взгляд Леры скользнул дальше и остановился на женской фигуре у парадной.

По спине побежали мурашки.

— А, это нас в первый класс провожают, — подтвердил Василий её догадку. — А вот и Агата. Старая уже, но, как я говорил, спину держит ровно.

Лера продолжала смотреть на фотографию.

— Василий... — Она слегка прокашлялась. Голос почему-то застрял в горле. — А что вы имели в виду, когда говорили, что Агата приходит к жильцам её квартиры?

— А вы её видели?

— Я не знаю, что я видела. И видела ли вообще что-то.

— Последний жилец просто всё продал и быстро съехал. А вот до него, помню, мужчина жил. Лет десять назад или больше. Я тогда с работы возвращался, тоже белые ночи были. Около часа ночи он бежал по лестнице — весь бледный, глаза навыкате. Сказал, что больше не вернётся в эту проклятую квартиру. Конечно, потом говорили, что он допился. В квартире действительно нашли пустые бутылки. Только никто его тогда не видел, а я видел. Так не спиваются. Это был ужас. А незадолго до этого он ремонт затеял. Не любит Агата, когда у неё хозяйничают.

— Но в квартире столько всего уже переделано! Ванная комната новая, кухня. Одну комнату уже зачистили под будущий ремонт. Только комната Агаты осталась нетронутой.

Василий посмотрел на неё.

— А вы её трогали?

— Чуть-чуть.

— И она пришла?

Лера не знала, что ответить. Она всё ещё искала рациональное объяснение своим ночным страхам.

— У меня ночью разыгралась страшная мигрень. И мне показалось, что я увидела что-то в зеркале. Вполне возможно, это была галлюцинация на фоне усталости и головной боли. Или просто игра света в старом зеркале.

— Прошу вас, — до её доводов Василию явно не было никакого дела, — дайте мне пообщаться с ней. У меня столько вопросов!

— Я не думаю...

— Один раз, и я отстану! — выпалил он. — Один шанс. Можете даже своих головорезов с собой позвать, если вам страшно. Или оставить меня одного. Прошу вас!

— Я подумаю, что можно с этим сделать, — сказала Лера, глядя на экран телефона, на котором высветился вызов от Бергера. — Мне нужно идти.

— Я буду ждать вашего решения. Вы мой ангел!

Выйдя из квартиры, Лера уже хотела набрать номер Аркадия, но услышала его голос на первом этаже.

— Лерочка, а мы вас ищем! Пройдите, оцените!

Лера сделала шаг в комнату, где всё это время работали мастера.

Она видела её почти каждый день — в строительной пыли, под плёнкой. Но сейчас на несколько секунд даже растерялась.

— Что скажете?

— Дух захватывает.

Лера медленно прошла по комнате.

В углу возвышался изразцовый камин, доходивший почти до потолка. Тёмно-зелёная глазурь снова блестела, и теперь наконец можно было рассмотреть сложный рельеф: растительный орнамент, небольшие колонны по сторонам топки, завитки на каждом ярусе.

Под ногами тёмным блеском отливал восстановленный дубовый паркет.

Она запрокинула голову. Светлые стены, тонкие молдинги, широкий карниз, восстановленная лепная розетка на потолке. Ничего нового сюда будто и не добавляли — только вернули то, что когда-то уже было.

Мебели пока не было, и комната впервые открылась целиком: высокий потолок, вытянутые окна, широкие простенки, тёмное дерево дверей.

Странное было ощущение. Словно ремонт здесь закончили не вчера, а сто двадцать лет назад, а потом всё это время комнате просто позволяли достойно стареть.

— Невероятная работа.

У окна она остановилась. Рама из тёмного дерева была безупречна, но внимание Леры привлекла массивная латунная кремона.

Она присмотрелась.

— Аркадий, откуда это у вас?

Бергер довольно улыбнулся.

— Лерочка, вы иногда забываете, чем я зарабатываю на жизнь.

— Я прекрасно помню, чем вы зарабатываете. Поэтому и спрашиваю.

— Франция. Конец девятнадцатого века. Сняты с окон старого особняка. Совершенно законно, конечно.

Лера осторожно повернула ручку. Механизм мягко скользнул вниз, створка открылась легко и совершенно бесшумно.

— Вы привезли из Франции старые оконные кремоны?

— Не я.

Лера обернулась.

— Иннокентий?

— Кешенька достанет вам что угодно. Иногда мне кажется, что если попросить его привезти утраченную руку Венеры Милосской, он уточнит только, к какому часу.

Лера рассмеялась.

— Невероятная работа.

Павел появился в дверях.

— Аркадий, вас отец просит что-то уточнить по работе в следующей комнате.

— Да-да. Иду.

Лера пошла за Бергером, но Павел её остановил.

— Валерия, мне нужен ваш профессиональный совет.

— Мой профессиональный совет? — переспросила она, когда Аркадий Львович скрылся в комнате напротив.

— Да. — Павел взял её за руку и утянул ближе к окну, чтобы их не было видно из холла. — Расскажите, как залатать разбитое сердце?

Этого Лера и сама не знала.

— И у кого разбито сердце?

— У меня. Одна прекрасная реставраторша его упорно ломает.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да не переживай, это я так флиртую. Я во флирте как слон в посудной лавке.

— Думаю, такому красавчику это сходит с рук.

— О! Комплимент. Приятно, спасибо.

Павел подошёл чуть ближе. Сейчас он был так же осторожен, как в первые дни их знакомства.

— Ты себя хорошо чувствуешь? Выглядишь уставшей.

— Я правда плохо сплю в этой квартире.

— Мои двери для тебя всегда открыты. Вдруг у меня спится лучше.

— А ты знаешь, я с удовольствием.

— Серьёзно? Значит, было так хорошо? — засиял Павел.

— Было действительно чудесно, но, если честно, я правда пришла бы выспаться.

— Не вопрос. Выспаться так выспаться. — Павел наклонился, поцеловал Леру чуть ниже уха и медленно скользнул губами по её шее. — Буду ждать.

Лера проводила его взглядом, пытаясь унять лёгкий электрический разряд, пробежавший по коже.

Кажется, выспаться сегодня опять не удастся.

Она вышла из будущей антикварной лавки в холл. Бергер уже успел вернуться от рабочих и теперь стоял перед Нимфой, заложив руки за спину.

— Василий обрадовался вашему открытию? — Бергер любовался Нимфой.

— Мне показалось, что он принял его весьма равнодушно. Для него беременность Марии не новость.

— Для нас тоже не новость. Но теперь есть подтверждение.

— А для него это аксиома.

— Для него аксиома, что он потомок Лебедева.

— Это верно. Но я видела фотографии его отца в молодости. Он не похож ни на Марию, ни на Лёбо.

— Совсем?

— Ну, все мы друг на друга чем-нибудь похожи. Просто боюсь, Василию всё-таки придётся покинуть свой второй этаж. Это разобьёт ему сердце.

— Лерочка, его кредиторы сначала разобьют ему лицо, а потом его всё равно оттуда вышвырнут. И будет ещё удачей, если я успею выкупить у них эту комнату. Иначе неизвестно, во что они превратят квартиру.

— Я понимаю.

Бергер посмотрел на неё.

— Вы очень эмпатичны. Даже этого чудака принимаете близко к сердцу.

— Не замечала за собой, — искренне сказала Лера.

— А я заметил. — Он снова перевёл взгляд на Нимфу. — Я ведь тоже не хочу оставлять его на улице. Моё предложение более чем щедрое. Но помочь человеку можно только до определённого предела.

— Боюсь, он действительно верит, что всё как-нибудь разрешится само.

— Вот именно. А кредиторы — нет.

Лера кивнула. Возразить было нечего.

— А пока ремонт идёт своим чередом. — голос Аркадия Львовича заметно повеселел. — Моя лавка готова, скоро привезут мебель. Теперь очередь за кабинетом и мастерской реставратора.

Он многозначительно подмигнул Лере.

— Если вы всё же не примете моё предложение, прошу хотя бы посоветовать мне толковых мастеров.

— Обязательно дам вам контакты, — сказала Валерия, заглядывая в следующее помещение.

По площади оно почти не уступало будущей лавке. Сейчас здесь не было ничего: мебель вынесли, старую отделку сняли, стены подготовили под ремонт. Пустая комната казалась ещё больше из-за высоких потолков и двух широких окон, заливавших её дневным светом.

— Здесь мастерская, — пояснил Бергер. — Всё, что полагается тут можно разместить без проблем.

Лера прошла дальше. В глубине помещения обнаружилась ещё одна дверь.

— А там?

— Кабинет.

Она заглянула внутрь. Комната была совсем небольшой и такой же пустой.

— Ваш?

— Формально. Фактически там будут жить бумаги. Иногда буду сюда наведываться по делам.

— Иногда?

— Лерочка, если я начну проводить дни за письменным столом, считайте, что со мной случилось что-то страшное.

Лера улыбнулась и вернулась в мастерскую.

Пустые стены пока ничего не обещали, но само помещение было хорошим.

Она поймала себя на том, что уже прикидывает, куда поставила бы столы и какой участок отвела бы под работу с живописью.

Бергер наблюдал за ней с довольной улыбкой.

— Даже не начинайте, — предупредила Лера.

— Я молчу.

Что было значительно хуже.

Лера вдруг поймала себя на том, что уже скучает по этой мастерской. По месту, которого ещё не существовало и которое никогда не было её.

Вечером, когда все ушли, Лера долго сидела напротив фрески, рассматривая проделанную за день работу. Фигура была почти полностью расчищена. Оставалось высвободить ноги Нимфы и пространство вокруг неё.

Фреска сохранилась удивительно хорошо. Лера всегда радовалась, когда произведению требовалось как можно меньше её вмешательства. Работа реставратора заключалась в том, чтобы сохранить чужую руку, а не заменить её своей.

Возможно, стоило договориться с Бергером и после возвращения в Москву приезжать сюда по выходным. Тогда ей не пришлось бы передавать Нимфу другим мастерам, а закончить работу можно было бы самой.

Мысль показалась неожиданно приятной.

Дорога, конечно, отнимала бы время. Зато ещё несколько месяцев — и Нимфа была бы закончена.

Несколько месяцев.

Лера перевела взгляд на округлившийся живот Марии. Примерно столько же оставалось Владимиру до отъезда. Если датировка фрески была верной, он писал её, уже зная о ребёнке — и совсем скоро после этого уехал из России.

Что произошло за эти месяцы?

Лера взяла телефон и проверила, сохранила ли номер, который дал Бергер. Методом исключения им удалось выйти на родственников Анны: её восьмидесяти шестилетнюю дочь и внучку. Сейчас обе были за городом.

На часах было уже поздно для звонка.

Лера ещё раз посмотрела на номер и отложила телефон до завтра.

На воспоминания самой женщины она особенно не рассчитывала. Та была лет на десять младше отца Василия и родилась слишком поздно, чтобы помнить Марию или события вокруг рождения ребёнка. Но она выросла рядом с Анной.

А Анна знала эту семью задолго до появления Василия на свет.

Возможно, мать когда-нибудь рассказывала ей о Марии, Агате или о мальчике, которого однажды привели в дом. Даже одна случайно запомнившаяся фраза могла оказаться полезнее всех уверенных рассказов Василия.

Лера поднялась в квартиру около десяти. За окнами всё ещё было светло. Июльский вечер медленно угасал, но до настоящей темноты было далеко.

Она открыла дверь и первым делом включила свет в коридоре.

В этом не было никакой необходимости.

Из окна кухни в конце коридора тянулся бледный вечерний свет, и всё вокруг было прекрасно видно. Лера несколько секунд смотрела на выключатель, словно собиралась исправить собственную глупость, но так и не нажала на него снова.

Закрытая дверь пустой комнаты осталась слева. Лера прошла мимо, включила свет в ванной, потом на кухне и только после этого вошла в комнату Агаты.

Щёлкнула выключателем.

Прекрасно.

Маленькая квартира теперь была освещена почти целиком.

Лера бросила сумку на кровать и недовольно огляделась.

Ничего не изменилось. Та же кровать, тот же шкаф, старое зеркало на стене. В окно проникал вечерний свет, смешиваясь с тёплым электрическим. Даже при большом желании обстановку нельзя было назвать пугающей.

И всё же ей было не по себе.

Разговор с Василием оказался совершенно лишним. До него Лера почти убедила себя, что ночное происшествие было следствием мигрени, усталости и полусонного состояния. Теперь же к собственному воспоминанию добавился бледный мужчина, выбегающий среди белой ночи из этой квартиры, и совершенно уверенный голос Василия:

Не любит Агата, когда у неё хозяйничают.

Лера раздражённо выдохнула.

Вот именно поэтому она не любила всю эту мистику. Стоило допустить одну иррациональную мысль, как следом за ней тут же являлись ещё десять.

Никто не стоял ночью у её кровати.

Ей что-то померещилось в зеркале.

Всё.

Она открыла шкаф и достала чистое бельё и футболку на завтра. Подумав, добавила запасную одежду и тут же рассердилась на себя ещё сильнее.

Одной ночи вполне достаточно.

Сегодня она пойдёт к Павлу, потому что хочет к Павлу. Потому что ей с ним хорошо. Потому что там она, возможно, наконец нормально поспит.

Но превращать его квартиру в убежище от давно умершей женщины Лера не собиралась.

Завтра она вернётся сюда.

И будет спать здесь.

Одна.

Лера решительно застегнула сумку и отправилась в ванную. Бросила в косметичку несколько баночек, забрала зубную щётку и уже собиралась уходить, когда снова посмотрела на зеркало.

Оно висело напротив кровати совершенно невинно.

Лера подошла ближе.

В старом стекле отражалась только она сама: растрёпанные волосы, усталое лицо, тёмные круги под глазами.

Никакой руки над головой.

Никакой женщины за спиной.

— Вот и договорились, — тихо сказала Лера своему отражению.

Она отошла.

Остановилась.

Снова посмотрела на зеркало.

Нет.

Спать напротив него она всё-таки не будет.

Не потому, что верила в Агату. Просто старое зеркало напротив кровати оказалось отвратительной идеей для человека, который уже однажды проснулся ночью и увидел в нём то, чего там не было. Если убрать раздражитель, мозгу не придётся снова превращать тени в человеческие фигуры.

Вполне рациональное решение.

Зеркало оказалось тяжелее, чем она ожидала. Пришлось придерживать раму одной рукой, второй освобождая её от последнего гвоздя. В какой-то момент зеркало качнулось на неё всем своим весом, и Лера едва успела прижать его к груди.

— Чёрт!

Теперь оставалось придумать, куда его деть.

В коридоре Лера остановилась. На кухню — глупо. В ванную оно не поместится. Оставлять в коридоре тоже не хотелось.

Взгляд упал на закрытую дверь возле входа.

Лера не пользовалась этой комнатой. Там ничего не было, и заходить туда без необходимости не имело смысла.

Прекрасно.

В комнате было светло.

Вечернее небо за окном казалось почти бесцветным. Свет ложился на голые стены и старый паркет. Ни мебели, ни коробок, ни оставленных вещей — совершенно пустое пространство, которому даже не за что было зацепиться взглядом.

Лера не стала включать лампу.

Она прошла к середине комнаты и осторожно опустила зеркало на пол отражением вверх.

Вот и всё.

Она только что перенесла предмет из одной комнаты в другую. Ничего более.

Никаких призраков.

Никакой Агаты.

Обычное зеркало лежало посреди совершенно пустой комнаты.

Лера направилась к двери.

У самого порога ей почему-то захотелось оглянуться.

Она почувствовала это почти физически: короткий импульс проверить, что теперь отражается в стекле за её спиной.

Лера сжала губы.

Нет уж.

Если она сейчас обернётся, то окончательно разозлится на себя.

Она вышла и закрыла дверь.

В комнате Агаты Лера забрала сумку и ещё раз окинула взглядом стену. Без зеркала над кроватью остался пустой прямоугольник, чуть отличавшийся по цвету от остальной поверхности.

Так было лучше.

Определённо лучше.

За закрытой дверью, посреди совершенно пустой комнаты, лежало старое зеркало.

Мысль была настолько нелепой, что Лера демонстративно выключила свет.

Открыла входную дверь.

Вышла на лестничную площадку.

И только захлопнув за собой дверь, поняла, что всё-таки ни разу не обернулась.

Это раздражало сильнее всего.