Czytaj książkę: «Таинственное наследство. Лель Вайолет. Книга 1», strona 2

«Папа без году никто – прочь отсюда, решето!» – вопил зарвавшийся мальчишка и сразу опрометью бежал под защиту собственного дома.

«Но чтобы в этих стенах? Дикость какая-то!» – идя по коридорам Университета, думала Лель.

«Решетом», а поначалу «решками», в противовес «драконам» титулованных родов, называли тех выходцев из бедных семей, что разбогатели благодаря собственному упорству и труду. Сначала таких было мало, и их не замечали. Когда же все эти Грейбаттоны, Смолшузы, Реггзы и Пинатсы стали всё чаще появляться на балах, отпрыски старинных родов забили тревогу. Только справиться с нашествием «торгашей и бакалейщиков» они были не в силах. Новые богачи с уверенностью открывали почти любые двери. Они покупали роскошные поместья и земли. Они одевались у лучших стилистов и посещали самых дорогих ювелиров. Элита содрогнулась от такой наглости! Те кланы, гербы которых несли на себе печать легендарного прошлого, не желали терпеть выскочек в своём кругу. Семьи волшебников беднее и проще и за магов не считались. Их уделом было прислуживать: готовить еду, чистить одежду, распахивать дверцу экипажа. Они могли заниматься своим делом, но в лучшем случае речь шла о ресторанчике или обычной лавке. Так было заведено веками. Поэтому-то появление среди аристократов булочников, продавцов и музыкантов так шокировало и напугало колдовское сообщество.

Но шли годы, и вчерашние ремесленники становились по своему положению всё ближе к тем, кому привыкли кланяться. А их дети и внуки росли в достатке, с полагающимися привилегиями. Поэтому Лель, внучка Клёйна Уивера, уважаемого в родном городе, да и на всём полуострове Китового Уса дельца, по праву считалась богатой наследницей и завидной невестой. До сегодняшнего дня ни разу в жизни ей не приходилось слышать имя деда, произнесённое в таком уничижительном тоне.

Лель старалась забыть об этой неприятности. Алибау Веридад – та, которая произнесла ругательство, больше в танцевальном зале не появлялась: она сменила фетанго на стрельбу из лука. С тех пор Лель не приходилось сталкиваться и тем более разговаривать с ней, благо Университет предлагал множество занятий. Они не виделись ни на одном уроке. Тогда Лель решила, что Алибау вряд ли будет вредить ей за спиной.

Между тем время шло, а у Лель по-прежнему не было подруг. Вокруг неё словно очертили заколдованный круг. Сокурсники не задирали её, но и общаться никто не хотел. Лель с грустью вспоминала школу и институт, где остались друзья. Учителя здесь, правда, ей благоволили, но любая их похвала словно настраивала остальных ещё сильнее против. Лель долго бы гадала, что за всем этим стоит, но, как это часто бывает, помог случай.

Среди уроков особняком стояли занятия мефрау Гринмаус. Сухонькая мефрау преподавала серпентику. «Наука змей и гадов», как называла это Лель. Занятия предполагали крайне неприятные процедуры: приготовление зелий, мазей и прочих плохо пахнущих снадобий. Как-то раз Лель даже упала в обморок, разделывая тушку водяного щитомордника. Пожилая волшебница старалась помогать ей.

– Это ничего, – говорила она побледневшей Лель, когда та, стиснув зубы, терзала очередную несчастную лягушку. – А вдруг мы именно те, кто отправляет их в Верхние Сады, и тем самым совершаем благо?

Наставница отпускала учениц из аудитории по первой же просьбе. Именно эти прогулки помогли выяснить, кто мешает Лель стать своей в их кругу. Отпросившись, Лель неизменно шла в комнату отдыха. Обстановка в Бойгене отличалась мрачностью, но в этом месте можно было и правда неплохо отдохнуть. Комната для ферришен походила на бескрайний луг, утопавший в высокой траве, в которой не стоило труда затеряться, – мастера искривления пространства постарались на славу. «Повезло, что я не родилась гномой», – думала Лель во время прогулок. Поговаривали, что дамская комната в гномьей гимназии представляет собой разветвлённую на множество рукавов земляную нору. Как выглядит комната отдыха в общежитии у гоблинов, исстари славившихся неряшливостью, даже думать не хотелось.

Однажды Лель брела среди высоких трав, задумчиво проводя ладонью по пушистым верхушкам стеблей. Воздух наполнял густой и нежный аромат цветов, громко стрекотали невидимые кузнечики. Потолка не было. Вместо него в синем небе плыли подсвеченные золотом облака. Над лугом разливалось ровное сияние.

Лель шла и шла, всё дальше отклоняясь от тропы. Голова кружилась от духоты. Монотонная трескотня кузнечиков убаюкивала. Вскоре Лель присела отдохнуть и задремала. Из забытья её выдернул высокий голос.

– Выскочка! Вонючка! – повторял кто-то с ожесточением. – Видеть не могу эту высокомерную рожу. Родственнички разбогатели на продаже старых подстилок. Разве это повод соваться в приличные дома? А тут так вовремя умирает бабка, вот удача! Какой подарок для честолюбивой внученьки!

Голос казался смутно знакомым, но Лель никак не могла вспомнить, где могла его слышать. Зато её вдруг кольнула догадка, о ком идёт речь! А голос захлёбывался желчью – очевидно, его хозяйка была очень раздражена:

– Уси-пуси, мефрау Фиолетовая⁷ из Жакаранды! Как романтично!

– Да ладно, фиолетовая. Она же рыжая.

– Серая она, не рыжая. Серая мышь из серой дыры!

Лель не верила ушам.

– Не получи эта дурёха в наследство бабкин фарн, её бы ни в жизнь сюда не приняли! Торчала бы в своём паршивом институте. Казалось бы, ну всё же сделано, чтобы мы учились среди своих. Мы ведь такие деньги отвалили, мы же на край света забрались! Но нет! Всё лезут, как клопы. Думает, раз дед был удачливым спекулянтом, то можно приехать сюда и вести себя как ровня, тролль её дери!

Лель съёжилась.

– Далась она тебе. – Лель узнала голос своей соседки по комнате, Несголлы. – Недолго ей выделываться. До Зимних Игр рукой подать – там и посмотрим, чего она стоит. Наследницей она стала совсем недавно. Вряд ли бабкин дар поможет! Зуб даю, голубушка понятия не имеет, в чём он состоит. Тем более – как им пользоваться. Так что пролетит, как помело над Лысой Горой!

Лель напрягла слух. «Она про фарн? Ведь и правда… Мне бабушка ни слова не сказала».

А Несголла продолжала:

– Фарн – штука важная, но только для тех, кто с ним совладать умеет. А для таких неумёх он как старинная игрушка в руках у карапуза: блестящая и жутко дорогая. Но одно неверное движение – бац, и всё! – Несголла щёлкнула пальцами. – Кстати, где это – Жакаранда? Я на Китовом Усе только Бальсу знаю. Отчим хотел на море нас свозить, да как-то не рискнули. Говорят, там жуткая грязь.

– Ужасная дыра, – та, что была с Несголлой, хмыкнула. – Жакаранда – это такое фиалковое дерево. Там на улицах некуда ступить – везде под ногами фиолетовая шелуха. Что с них взять: древляне, дикари. Все города у себя в честь деревьев поназывали, и сами с деревьев только недавно слезли. У них Жаботикаба⁸ есть, прикинь! Как жаль, что эта жаба не оттуда. Было бы смешнее.

Несголла засмеялась. Лель дёрнулась, как от пощёчины.

– Наверное, думает, единорога за хвост поймала. Ей бы перед Играми на родину смотаться – может, метёлка жакаранды на голову и свалится. На счастье. По их поверьям, это удачу приносит на экзаменах. Знаешь, на чём они там передвигаются? Только не падай. На летучих телегах!

Над верхушками кортадерии взвился хохот. Зашуршала трава – говорящие уходили. Лель скользнула следом: ей хотелось во что бы то ни стало выяснить, с кем говорила её соседка. Стараясь остаться незамеченной, она держалась на расстоянии, но всё же достаточно близко, чтобы разглядеть идущих. Высокая Несголла закрывала собой ту, что шла впереди – её оранжевая мантия мелькала, как яркий мотылёк. Уже у выхода Лель наконец поняла, кто это. Буйная шевелюра не оставила сомнений: подругой Несголлы оказалась известная по инциденту в классе танцев Алибау.

Вскоре Лель написала подруге Хельге, с которой они вместе поступали в Элементаль и которая осталась там, в отличие от неё. Лель знала Хель, как три пальца тролля. Ответ она должна была получить быстро. Но погода менялась, и облачная пневмопочта барахлила. Все эти дни Лель держала окно приоткрытым, боясь пропустить послание. Комната стала походить на холодильную камеру, когда, наконец, в створку влетел свиток.

<От кого: Хель Белдэм>

<Кому: Лель Вайолет>

«Привет, Рыж!

Как жизнь в горах? Что, прямо жуть вообще? На тебя, старушка, не похоже. А будешь чахнуть, не найдёшь себе знатного жениха. Шучу. Ты спрашивала про Веридад – ну ты даёшь! Семейка их весь Север в кулаке держит. Про Лигу Льда не слышала? Поищи в Буке, что ли, в летописи (или скоростные летописи слишком современны для стен вашего Универа? Прости за сарказм, детка, хе-хе!). У неё бабка – трольквине⁹, ведьма высшего порядка. А дядя – бери выше, в Парламенте сидит. И, между прочим, он глава Совета попечителей вашего дивного Универа. Не переходила бы ты ей дорогу. Девка – огонь, во всех смыслах. Взбалмошная, злопамятная. Про неё такое говорят… И про семейку Веридад тоже. Какая-то мутная история с её отцом – то ли скрывается, то ли в Верхних Садах (в смысле, того… в списках живых не числится). Алибау всецело под покровительством родного дядюшки, а он её отмажет от чего угодно. Ты с ней поосторожней, ладно?

А мы в поход тут ходили старым составом. Место красивущее: скала в лесу, со стороны посмотришь – ни дать ни взять огромная лягушка. Тебя только не хватало. Приедешь на каникулы – устроим пеший тур!

А помнишь Вигмара со старшего курса? Высокий такой блондин-херувимчик из породы «бабка-с-эльфом-согрешила». Он выпал на год – говорят, родители с временно́й петлёй намудрили, когда ездили в отпуск. Короче, теперь этот милый юноша у нас в группе, и все барышни впали в романтическую горячку. Кроме твоей покорной слуги, конечно, ахахаха! Ладно, не кисни. Привет тебе от наших!

Пиши!!!

Твоя подруга Хель».

Лель едва продралась через «покорную слугу» и «романтическую горячку». «Ну и слог – вообще не Гелькин стиль. Наверное, комплексует, что я здесь, а она там. И зря». Лель последовала совету Хель. «Слава Волхвам, в этой глуши есть локутория!»¹⁰ – думала она, несясь в западное крыло. Там, рядом с трапезной, располагалось единственное место в Универе с выходом на федеральную летопись – Буку, как её чаще называли. Местная библиотека была обширной и богатой, но спасала не всегда. В Бойгене одобряли старые методы: долгое корпение над фолиантами почиталось с незапамятных времён. Но, когда сроки поджимали, Лель предпочитала ускоренные способы поиска информации.

В локутории, где находилась летопись, к счастью Лель, никого не было. Это давало шанс найти то, ради чего она пришла, без помех. Локутория представляла собой небольшое помещение – абсолютно пустое, не считая пары скамеек вдоль стен. Но, как правило, сюда не приходили посидеть. Лель повела руками над одним из камней в стене, произнесла имя клана Веридад, назвала временной отрезок в десять последних лет, и перед ней в воздухе высветился текст. Лель так и не дочитала до конца: войны, распри, кровь и грязь. История семейства Веридад уходила в далёкие времена Большого Раскола, и предки Алибау далеко не всегда принимали белую сторону. Так или иначе, гобелен наконец соткался. Так вот кто плёл против неё интриги!

Род Веридад, как подсказала Бука, принадлежал к династии Саблезубых Волков, герб которой с изображением вздыбленного зверя висел в галерее Доблести, здесь, в Северном Университете. Многие мужчины рода Веридад, включая без вести пропавшего отца Алибау, были здешними выпускниками. Дядя Алибау и в самом деле являлся главным попечителем заведения.

Лель побуклила и свою соседку – Несголлу. Фамилия у той была язык сломаешь: Халлькатла. Эта задавака носила гордое имя Алых Лилий, их герб висел рядом с изображением чудища семейства Веридад.

Лель вспомнила герб своей семьи, с серебристыми ножницами и длинной иглой – верными спутниками любого ткача. Дедушка не стал мудрить: изображение было точной копией вывески цеха, где главенствовал его отец Бартоломью Уивер. Их род прославился лишь тем, что прадед изготавливал и продавал великолепно сотканные, выдерживающие до восьми часов пути ковры. На чём и разбогател, а позже дело перешло по наследству сыну. Так из уличного аршинника дед превратился в представителя богатого сословия – нувомага, как их назвали позже. Таких, как он, и окрестили «выскочками». Но это было так давно, и Лель не придавала этому значения. В её окружении подобным взглядам не было места – они считались постыдными.

– Вылечу отсюда как помело? Вот и прекрасно! – говорила теперь Лель сама себе.

И в самом деле: тогда можно будет вернуться в родной институт. Но всё-таки… Всё-таки было ужасно обидно. Как можно ненавидеть за непохожесть? За то, что ты родился на Юге, не на Севере? За то, что твой дом – современная постройка, а не старинный замок?

И в тот момент, когда из глаз готовы уже были покатиться слёзы, Лель вдруг вспомнила, чему учили её с детства и бабушка, и родители. Главное для мастера – достоинство. Пусть она пока ещё не выбрала, чем будет заниматься, но непременно станет мастером. И лучшим. И пусть хоть целая орда здесь вставляет палки в колёса её летающей телеги! Да, Небесные Ткачи всегда старались избегать конфликтов. Но, если речь заходит о защите чести, они своих позиций не сдают.

Теперь Лель знала, что намерена делать. Она принимает вызов!

Глава третья, где первый блин не комом

Игры Зимнего Солнцестояния приближались со скоростью пикирующих валькирий. Все вечеринки теперь свелись к коротким посиделкам, а вскоре и совсем сошли на нет. Лель, впрочем, это было всё равно – ни на одну из них её не пригласили. Коридоры корпусов опустели. Студенты теперь часами сидели в залах библиотеки, хоть некоторые и просто делали вид, что учатся. Лель углубилась в подготовку с таким рвением, что забывала поесть, а спала теперь от силы часов по пять.

Игры проводились дважды в год – на Йоль¹¹ и Литу¹², праздники зимнего и летнего солнцестояния. Зимние Игры, на Йоль, устраивали во время Ночей Духов. Считалось, что в эти тринадцать суток вершится воля неба. Испытания проводились попарно. Студентам предстояло состязаться с равными себе по умениям и силе. Хитрость заключалась в том, чтобы при этом подобрать противников с совершенно разным характером. Чаще здесь выигрывали благодаря не честным правилам, а изворотливости и лукавству.

Лель претило вцепляться в горло противника даже ради выигрыша. Но здесь – её предупреждали – это было в порядке вещей (не ты – так тебя), и она готовилась к худшему. С тяжёлым сердцем ждала она распределения пар. Нехорошие предчувствия не давали спать. Только бы ей достался кто-нибудь поспокойнее. Пусть хоть и Несголла! Она была вздорная и неприятная, но с ней Лель боялась встретиться намного меньше, чем с Алибау. Лель так нервничала, что, когда в забитом до отказа Мраморном зале имя Алибау прозвучало вслед за её собственным, у неё уже не хватило сил удивиться.

– Пара номер пятьдесят шесть – Лель Вайолет и Алибау Веридад! – произнёс распорядитель.

Лель ушла из зала, даже не глянув на соперницу.

Погода перед началом Игр выдалась пасмурной. По небу низко носились тучи, землю сковали заморозки, а долину засыпало снегом. Всё предвещало наступление неласковой зимы. Огонь в старинных каминах Северного Университета поддерживался круглосуточно, но залы всё никак не прогревались. Бойгенцам разрешили посещать занятия, одевшись теплее обычного, и юные ферришен кутались в меховые накидки. Всё громче говорилось о том, что проводить грядущие экзамены следует под крышей, а не на улице. Но этими вопросами традиционно ведала комиссия, а темы поединков и их место становились известны только в день начала, не раньше.

Лель налегала на учёбу всё усердней, но чем больше она сидела над книгами, тем меньше видела в этом проку. Голова гудела, символы скакали перед глазами и рассыпались пылью на хрупких страницах фолиантов.

Вот наконец пришёл и долгожданный Йоль – праздник самой Долгой Ночи, что означало начало Зимних Игр. Традиционно в Северном Университете он отмечался строго, по древнему обряду. Все гулянья были намечены на бал в честь окончания полугодия. Ну а пока все с головой ушли в работу, и подготовка к поединкам шла полным ходом. Для Лель Солнцеворот¹³ таил свой собственный, особый смысл: ведь даже тьма имеет свой предел – а значит, теперь свет будет возвращаться!

Ей повезло: Несголла в ночь перед Играми ушла в гости до самого рассвета, и комната была в полном распоряжении Лель. Когда её неторопливые обряды подошли к концу, Лель собралась, взяла с собою свитки и пошла в библиотеку: накануне Игр та была открыта круглосуточно. Насладиться одиночеством ей, увы, не довелось – едва она нашла укромное местечко в дальнем углу, как в зал ввалилась шумная компания и заняла все столы поблизости. Студенты успевали и читать, и без умолку, перебивая друг друга, говорить. Но это неожиданно успокоило взвинченную Лель.

На рассвете в прозрачный воздух над башнями вонзился звук серебряных фанфар. Услышав их, Лель спрыгнула со стула и бросилась наружу, на ходу заталкивая в сумку учебники. В коридорах уже толкались и перекрикивались взволнованные студенты, направляясь в Мраморный зал. Просторное помещение быстро заполнялось. Лель попыталась проскользнуть вперёд, но тщетно. Работая локтями, она протиснулась к колонне и прижалась к ней спиной.

Стоявший на кафедре распорядитель поднял руку. Это был сын лесного великана фенке¹⁴ и подземного народца. Невысокий, как и все гномы, но крепкий, с жилистыми, как у кузнеца руками, он не выглядел тем, с кем можно спорить без последствий для себя. Когда движение в зале поутихло, он что есть силы ударил колотушкой-малетой в гонг. Протяжный звук заставил замолчать тех, кто не успел угомониться. Распорядитель постоял, молча оглядывая зал, и запустил руку в шар со свитками. Жеребьёвка началась: он выкрикивал имена по списку, а затем доставал из барабана свиток, оглашая, куда и в какое время следует явиться каждой паре. Лель вздохнула – мероприятие явно грозило затянуться.

– Пара номер тридцать четыре! Венгла Йорунн, Анитра Мора! Четырнадцать ноль-ноль, сад Лабиринтов, инструментарий вольный!

– Пара номер сорок один! Хуго Савар и Гафур Фагг! Южный Крест, полдень!

– Пара номер пятнадцать! Ольв Тауб и Митул Дев! Драколентарий, в десять!

Час был уже на исходе, когда распорядитель выкрикнул имена Лель и Алибау. Девушкам надлежало явиться в Смарагдовую оранжерею через двадцать пять минут, имея при себе малый котёл и ступку.

Шёпотом повторяя инструкции, Лель побежала в свою комнату. Задание в оранжерее предполагало что-то связанное с приготовлением эликсира, снадобья или, на худой конец, яда. Это была удача! Разнотравье с самого начала пришлось ей по душе по двум причинам: оно было связано с травами и с кухней. Лель обожала и то, и другое.

В детстве она часами наблюдала, как бабушка творит на кухне настоящее волшебство. Будь она простой женщиной и живи среди людей, то могла бы открыть ресторан, молва о котором разнеслась бы далеко за пределы округи. Со всего света стекались бы очарованные путешественники, чтобы отведать её блюда. Но даже среди чародеев талант Матильды считался уникальным – никто не мог похвастаться такими кулинарными шедеврами, что создавала она на зависть всем хозяйкам Жакаранды. Когда Матильда вставала у печи, воцарялась тишина: летающие телеги замедляли бег, гуляющие парочки замолкали, и даже птицы на время прекращали свой весёлый гомон. Шлейф фантастических ароматов плыл из широко распахнутых окон бабушкиной кухни, и весь мир замирал.

Бабушка никого не допускала к таинству. Только Лель позволялось бывать при священнодействиях. Она на цыпочках пробиралась в приоткрытую дверь и пряталась в кладовке – там, где возвышались огромные мешки с мукой. Поудобнее оседлав подходящий, Лель подглядывала в щель.

А между тем на кухне творилось невероятное! Со стен, увешанных сияющими сковородками, ножами и связками трав, сами собой срывались нужные предметы. Кастрюльки, сотейники, узорные креманки начинали кружиться в весёлом хороводе. Связки чеснока, листья базилика, горошины цветного перца рассыпа́лись по воздуху. Разномастные ложки – деревянные, железные, серебряные – вертелись, ныряя в соусы и рагу, тушёные бобы и варенья из ягод, аккуратно помешивая их. Плавно скользила бабушка, взмахивая руками, чтобы задать ритм этому невероятному оркестру. Она якобы не замечала притаившейся в кладовке внучки. И это было их общим секретом.

Теперь, узнав, что предстоящее задание будет связано с готовкой, Лель испытывала поистине детскую радость. Волнение как рукой сняло! Она напевала, доставая из шкафчика до блеска начищенный котелок и мраморную ступку с пестиком, по которому шла гравировка с любимым бабушкиным изречением: «Бесстрашию и силе покоряются и кухни, и большие города!» Развеселившись, Лель немного попрыгала перед зеркалом, держа пестик наперевес и делая резкие выпады им, как шпагой. Наконец, собрав сумку, она выбежала из комнаты и помчалась вниз, перепрыгивая через ступени.

Крыша Смарагдовой оранжереи мягко светилась зелёным. Быстро сбежав по лестнице, Лель устремилась в восточное крыло. Необъятное пространство климатрона¹⁵ окутывали клубы белого пара, который поднимался из небольших круглых отверстий в полу. Тёплый воздух шёл из-под земли из специальных котельных, и в нос лезли сладковатые запахи. Лель знала, это нужно для поддержания благоприятной среды, в которой растёт трава Цирцеи¹⁶, наливается соком лоза духов, распускается страстоцвет и плодоносит белладонна.

Лель пришлось пробираться по узкому проходу, руками раздвигая заросли. Ядовито-зелёные, коричневатые, полупрозрачные стебли с широкими листьями изгибались, сплетались, карабкались и теснили друг друга своими острыми побегами-стрелками, стараясь отвоевать место и подвинуть не в меру разросшегося соседа. В дальнем конце оранжереи уже ожидали экзаменаторы, а рядом стояла Алибау Веридад.

Лель удивилась, что та смогла опередить её: комната Алибау находилась несколькими ярусами выше. Хотя, надо полагать, с её популярностью это не было проблемой. Что помешало бы кому-то из служек принести ей нужный инструментарий: веретено, игральную кость, спринцовку для росы, котелок и ступку? Лель вздохнула – у неё-то самой здесь таких друзей не завелось. Впрочем, всё куда хуже – здесь у неё вообще не завелось друзей.

Лель искоса взглянула на соперницу. Рот Алибау скривился в усмешке. Не успела Лель поприветствовать наставников, как уже прогудел маленький бронзовый гонг. Профессор разнотравья Грассгросс, сухопарый и жёлтый, как корень женьшеня, торжественно провозгласил:

– Первый поединок для пары номер пятьдесят шесть объявляю открытым! Дамы, прошу вас подойти к столу!

Лель подошла. Единственный стол в Смарагдовой оранжерее был огромным плоским камнем – когда-то его вырезали из куска гранита. Судя по въевшимся пятнам и многочисленным царапинам, он повидал не одно поколение студентов. С противоположной стороны к камню шагнула Алибау.

– Задание простое, но с подвохом. – Наставник ребячески хихикнул в вислые рыжеватые усы. – Нужно приготовить хорошо известное вам зелье здравого рассудка под названием «Здоровая кукушка». Не самое сложное снадобье, – профессор выдержал эффектную паузу.

Лель напряжённо слушала. Простейший эликсир и на экзамене? Что-то тут нечисто.

– Как вам известно, в состав его вошёл ряд тривиальных, самых часто встречающихся в естественной среде компонентов. Вот здесь-то Гарм¹⁷, собака злобная, и зарыт! – жизнерадостно возвестил Грассгросс. – Ведь выбирать и отмерять ингредиенты вы будете с завязанными глазами. Перед началом испытания вам дозволяется налить в котёл необходимое количество воды и поставить его на огонь. Ну что, приступим? Кали́ эпитихи́я¹⁸!

Уши Лель запылали. Удачи? Да они издеваются! Названное зелье она приготовила бы за пять минут, будь под рукой всё нужное, как на занятиях. Но выбирать траву вслепую, полагаясь лишь на обоняние, да ещё и на ощупь отмерять необходимое для снадобья количество – это же высший пилотаж! Не говоря уже о том, что запросто можно промахнуться мимо котла или обвариться кипящим зельем. Их никогда так не тренировали.

Из зарослей вдруг вынырнул Фифай – крупный парень, что исполнял при оранжерее роль служки. Верзила скинул с великанского плеча внушительный холщовый мешок и, крякнув, водрузил его на стол. В ту же секунду на глаза Лель опустилась чёрная повязка. Раздался шорох бечевы, что стягивала до времени мешок, и на гранит посыпалось содержимое. Тотчас в ноздри ворвались новые ароматы, как будто несколько мелодий одновременно влились в симфонию запахов. Хотели сбить с толку – что ж, они добились своего!

Повязка будто отрезала её от внешнего мира. Не зная, с чего начать, Лель медленно погрузила руки в копну травы и замерла. Запахи вдруг зазвучали: флейты, арфы, лютни, виолы и валторны. Вот дульциан с нежным и печальным ароматом миндаля, его прекрасный голос, как всегда, глубок и мягок – конечно, это лунная лиана, луноцвет, что распускается под Лугнасад¹⁹, и только с наступлением ночи. Вот вступила арфа – негромкий перебор струн, ванильная сладость гелиотропов; ей вторил чистый, сильный голос скрипки – ещё один ночной цветок, двурогая маттиола, или звёздный цвет, мелкие сиреневые цветки которой и вправду выглядят как звёзды. Певучие голоса растений сливались, перетекали друг в друга, разворачивались серенадами, где было слышно звучание каждой тычинки и каждого лепестка.

Лель вдруг совершенно успокоилась. От волнения не осталось и следа. Она и сама не понимала, что происходит, но она считывала растения, как нотную грамоту – по наитию, вслепую. Пальцы поглаживали лёгкие венчики – хрупкие ссохшиеся чашечки, чехольчики бутонов. Перед мысленным взором возникло улыбающееся бабушкино лицо, и отчётливо, словно та шептала ей на ухо, зазвучал её напев-заклинание, который в детстве Лель часто слышала во время кухонных таинств Матильды Уивер, урождённой Фэйрибакстер:

 
Щепоть возьми, прядь травы опусти, ветку нагни, цветок алый сорви!
По́логом снежным костёр забели, лунным огнём круг волшебный замкни!
Стебли полыни в косу заплети, кружевом тонким зарю распусти!
Верно ли, ложно – случится что до́лжно, перед неведомым страх отгони!
 

Головокружительные ароматы поднимались и окутывали Лель плотным облаком. Она безошибочно вытаскивала из вороха и опускала в закипающий котёл нужные травы и цветы. Некоторых растений Лель брала чуть больше, уверенно кидая в воду пригоршню сушёных, хрупких листьев; иных требовалось совсем немного, и чуткие подушечки пальцев выискивали крохотные семена, чтобы в следующее мгновение добавить их к снадобью. Когда запах из сладкого и пряного превратился в полынно-горький, Лель быстро начертала над поверхностью трёхзвеньевую цепь, одновременно выдохнув: «Экспи́ро!», и пламя под котелком иссякло. Она стянула чёрную повязку, взглянула через стол и обомлела: напротив насмешливо щурила глаза Алибау, а перед ней дымился котёл. Ничья!

Лель не верила глазам. Они закончили задание одновременно. Алибау успела сдёрнуть повязку, опередив её лишь на мгновение. Не было никаких доказательств, но шестым чувством Лель улавливала подвох. Всё было сработано без сучка, без задоринки, но что-то во взгляде соперницы подсказало – дело здесь нечисто. Так или иначе, результаты объявили и занесли в протокол. Лель ничего не оставалось, как по возвращении в комнату с утроенным усердием погрузиться в книги.

Второе состязание для пары номер пятьдесят шесть объявили через два дня. Это оказался поединок по управлению стихиями. Ни перевести дух, ни подготовиться толком! Рекомендации звучали лаконично:

– Дуэлянткам предписывается явиться на Лунную поляну в половине четвёртого пополудни! При себе иметь тёплый плащ и непромокаемую накидку!

«Значит, велят вызвать дождь, снег, возможно грозу», – подумалось Лель.

Не теряя времени, она отправилась в библиотеку. До начала поединка оставалось ещё несколько часов. Время летело незаметно, ей показалось, что не прошло и двадцати минут. Когда часы пробили три с четвертью, она метнулась к себе в комнату, чтобы переодеться. Тёплый, подбитый мехом плащ висел в шкафу, на обычном месте. А вот непромокаемой накидки не было нигде. Перерыв всю комнату, Лель села на кровать и задумалась. Она прекрасно помнила, что в последний раз видела её между расшитой безрукавкой и любимой курткой-«хамелеоном», меняющей цвет в зависимости от погоды. Но сейчас накидки не было ни там, ни где-либо ещё. Лель вздохнула, потёрла пальцами виски. «Забыла в раздевалке на последнем занятии по эрдеведению²⁰, растяпа». И тут её осенило!

Она вдруг вспомнила, как во время распределения в Мраморном зале Алибау шепталась с её соседкой, Несголлой. Их трудно было не заметить – кто-то из парней посадил Алибау на плечо, чтобы она лучше слышала. Как только зачитали указания для пары номер пятьдесят шесть, Алибау тотчас же склонилась к подруге и что-то ей сказала. Сразу же после этого соседка Лель исчезла. Вот оно что! Несголла попросту украла у Лель непромокаемую накидку, чтобы досадить ей и угодить Алибау. А ведь ей прекрасно известно, что на задании, связанном со стихиями, можно промокнуть до костей. Лель прикусила губу. Подтянула собранные в хвост волосы, откинула со лба выбившиеся пряди, выпрямилась. Что ж, некого винить. Нечего было ей расслабляться! В следующий раз будет умнее.

Почти бегом она спустилась по лестнице, пересекла нижний этаж, миновала вестибюль и толкнула массивную дверь. Ветер ударил в лицо упругой, свежей волной. Короткий день уже клонился к закату, тень закрыла стены и подбиралась к крыше. Лишь горы на западе были ещё подсвечены розовым, словно катившееся за горизонт солнце на прощание лизнуло их алым языком.

Вот и Лунная поляна. Как много наблюдателей. Вот ужас! Стараясь не глядеть по сторонам, Лель вышла в её центр. С южной стороны были поставлены столы для комиссии и желающих поглазеть, сегодня их собралось предостаточно. Там уже ожидали наставник зооглоссии – краснолицый, крепко сбитый Оск Лута по прозвищу Колобок, и закутанная в блестящий аквамариновый плащ, высокая, как корабельная мачта, Исгерд Йодис – магистр Воды и наставница науки речных, озёрных и морских глубин. Чуть поодаль, скрестив на груди руки, стояла Веридад. Тяжёлый бурнус с капюшоном скрывал фигуру, смоляная шевелюра развевалась на ветру, напоминая пиратский флаг. Оск Лута развернул свиток, и над поляной понёсся его басок:

– Второй поединок для пары номер пятьдесят шесть объявляю открытым!