Przejdź do audiobooka
Как встретишь – нет, не Новый год – пенсию, так ее и… Ну, буду надеяться. Дело в том, что первые сутки моей официальной неработы начались с новой работы в буквальном смысле, с первой минуты: срочная онлайн консультация – ровно в 00:00. Точнее, не совсем с новой, а с предпоследней, с которой уходила на последнюю и которые иногда совмещала. Если проще: была у меня частная психологическая практика, потом я вышла на работу психологом в крупную организацию, частные консультации параллельно совмещала, и вот на пенсии официально уволилась (надоели транспорт, отчёты и составление Положений), остались только клиенты, в основном, онлайн.
Утром, выспавшись, пошла на почту – коллега прислала свою чудесную книгу с “52 притчами на каждую неделю”. Спокойненько так – это не после работы забежать, когда там такие же после трудового дня. Но – нет: народу было полно. Больше, конечно, пенсионного возраста. Они показались мне все медлительными, многословными… Пока, за новенького, мне это заметно, а вот расслаблюсь, сбавлю обороты со скоростью и – тоже, наверное, такой стану.
В магазине у дома, на кассе:
– Пенсионный есть?
– Да.
– Не забывайте об этом говорить! Понимаете же сами, что не тянете на пенсионерку, а каждый раз вас спрашивать не будут, – назидательно обучала кассирша чуть старше меня. Приятно!
Выход на пенсию учёбе не мешает, мне нравится учиться онлайн в школе писательского мастерства “CWS”. На семинаре по литературным штампам писатель Марина Степнова сравнила их с обкатанными береговыми камушками, ими мы общаемся, понимая друг друга с полуслова. А литературная речь, по аналогии с галькой – необработанный камушек первоначальной аутентичной формы с выпуклостями и зазубринами.
Следую этой метафоре дальше: когда сидишь на берегу, находишься на мелководье, там – галька, мелкая рыбешка. И только на глубине – самое ценное. А в чем глубина для словесника, где? – в море классической литературы, куда стекаются ручейки и реки, несущие в него свои воды.
Там и возможно найти – древнюю амфору, какой-нибудь артефакт, жемчужину, сокровища с затонувшего корабля, редкостную рыбину или вообще – бутылку с джинном. Но для этого необходимо отправиться на глубину, на поиски самого удивительного, ценного, уникального.
В поисках новых приятельских отношений, чтобы вживую – со взглядами, приветствиями, улыбками, отправляюсь в фитнес–клуб. Расположен он рядом, через один дом от моего. Лет десять назад я туда уже ходила, потом забросила. Так что представление имела, и вот теперь снова – за укреплением мышц, общением, людской толчеёй, неожиданными встречами. Спасибо детям – снова подарили карту, сама я так и собиралась бы.
Затопили на даче баньку. Стыдно сказать – два года не растапливали, некогда было.
Поставила импланты, а то все не решалась: вдруг потом понадобилось бы отлежаться, и было бы некогда. Поплутала в условиях квеста: операционная в пригородной Сухой Самарке, в длинном доме. Вокруг – панельки, стройки, ларьки, как везде в пригородах, но через дорогу – протока, и на ней – отслужившие пристани и старые дебаркадеры, тоже на пенсии.
Заказывая такси, мычала замороженным ртом и не могла ответить – какой подъезд, и в ответ: нет машин, ждите. Побрела на остановку, там старухи сидели, расположившись, как на рынке: надолго. Подождала минут десять, занервничала: хирург велел быстро домой и приложить к щеке что-нибудь из морозилки, чтобы после наркоза лицо не распухло. Тут, наконец, такси, я – назад к длинному дому, нашла названные серые Жигули, села. Повернувшийся водитель с рябым лицом с любопытством расспрашивал меня о процедуре имплантации, странно – совсем же ещё молодой. Чуть проехали – остановил гаишник, отвел водителя в кучку таких же задержанных рядом с их разномастными железными конями. Там разыгрывалась какая-то сцена, было похоже, что это может затянуться надолго, а от остановки было уже далеко, и другой не видно. Я вызвала другое такси. Спросили адрес, я обрисовывала окрестности: длинный–длинный желтый панельный дом, за ним строящийся, тоже длинный, потом через заваленный пустырь пивной киоск и павильон шиномонтажа. У входа сидела нога на ногу девушка с полными ляжками в короткой юбке, курила и разговаривала по телефону. Выслушала мое мычание и назвала адрес “Большая Караванная” – господи, какой тут в почти поле большой караван?
Пока, мыча, выясняла у пивного киоска адрес для диспетчера, подошел водитель прежнего такси, сказал, что можем ехать. А я уже другому такси адрес казала… Села, поехали. Позвонил водитель второго такси. Я замычала, он ругался, мне было неловко, потом извинялась еще и перед первым водителем, что заметалась, не дождалась. Но главное выполнила: добралась домой быстро, достала из морозилки два брикета масла, засунула их в повязанный до глаз шарф, держала часа два, и к вечеру – никаких отеков.
Главное: есть работа – онлайн, без дороги на службу, начальства, отчетов, деклараций и бумаг.
На фитнесе попала к грамотному и деликатному инструктору, познакомилась с приятными соклубницами.
Про первый день и первую неделю я уже писала, поэтому лишь добавлю.
Одолела-таки книгу Стивена Пинкера “Лучшее в нас. Почему насилия в мире стало меньше”. Сложно, глубоко, информативно, убедительно. Слышала, что прочтение этой книги, как получение дополнительного образования – соглашусь.
Начавшиеся было занятия в фитнес-клубе прервал мини-локдаун. Напугалась и заценила их еще сильнее.
Удалось, наконец, всучить маме айфон. Обучать человека на 82-м году жизни непросто, и главная сложность: удержать себя от упреков, что который день – снова с нуля. Положительный перелом произошёл после детального разбора, как нажимать пальцем: “не кожей, но и не костью, а – мясом”. Жесты и тактильные касания ей тут тоже новые.
А в информационном пространстве бурлят две параллельные волны: люди, не желающие вакцинироваться, и те, кто поддался телефонным мошенникам. В обеих суть вопроса в доверии, разборчивости в людях, выборе источников информации, пропорции личного опыта и базовых знаний в конструкции своей картины мира. Это одни и те же массы людей? Вот бы узнать корреляцию: волны параллельные, или все же – пересекающиеся?
Искала тут в соцсети одну даму, которой за 80. Но в поисковике фильтр по возрасту: от 14 до (!) 80 – как-то отвыкла я уже от возрастной дискриминации.
В нашем фитнес-клубе раньше было ограничение до 60 лет. Я придумала стратегию: на дату исполнения уже должен быть актуальный абонемент, который потом продлевать, продлевать.
Но тут поменяли пенсионный возраст, и теперь хоть в Голос 60+, хоть на пилатес/йогу 60+, хоть в кадровый резерв, и без возрастных ограничений. Но в соцсети наткнулась на забор. Кому он нужен, и чем обусловлен?
Все йогини, с которыми я была по жизни знакома, удивительным образом были схожи между собой – по финансовой самостоятельности (точнее – несамостоятельности), беспомощности в жизнеустройстве, безделью, большому количеству свободного времени, низкой начитанности и огромному самоощущению несения ими миссии сохранения своей семьи и мира во всем мире.
Понятно, когда медитацию используют как паузу, как временный отдых от суеты и гонки. Но когда само это занятие, предназначенное для отдыха, становится отдельным делом, самоцелью, сутью жизни. Их даже некоторые называют «йогонутые» – тех, кто уходит в свои параллельные миры, у кого это не сбалансировано, не встроено в активную продуктивную жизнь.
Прошу прощения, если кого-то обидела. Ну так ведь и я для кого-то – коза с мотором, белка в колесе и тому подобное, не обижаюсь же.
Тренер по пилатесу сказала на занятии: “А теперь приняли позу ребенка”, сама при этом сжимается в позу эмбриона – его точно в другой позе невозможно представить: эмбрион, он только такой – скрюченный.
В какой позе можно представить себе ребенка? Да ни в какой – он же двигается постоянно. Если только, когда спит, да и то: раскинув руки–ноги в разные стороны. Погуглила из интереса ”поза ребенка” – есть такой мем, и где – в йоге. Недаром я к ней отношусь предвзято.
В раздевалке, как на ярмарке: кто-то, одеваясь, консультировал по телефону – не то риэлтор, не то психолог, тут же блогерша вела видеоблог.
Опоздала на свое занятие по пилатесу, следующим была “Йога 60+”, вот и случай – опробовать своё предубеждение. Группа оказалась инклюзивной – с одной дамой лет шестидесяти пришел взрослый сын лет сорока. В холле сидел, держась за маму – сутулый, лысеющий, взгляд в пол, крутой спортивный костюм, в зале заняли два местечка в самом дальнем углу за моей спиной.
В середине занятия у одной занимающейся зазвонил не выключенный телефон. Женщина рядом разразилась громкой руганью в адрес провинившейся, та вскочила с резинового коврика и метнулась к телефону у стены, выключила его, извинилась. Я вспомнила, как на прошлом занятии тоже забыла выключить звук телефона, и тоже вскакивала выключить звук. Но в нашей группе мне никто замечания не сделал. Йогини…
Неадекватный проступку наезд развеял благодушное настроение в группе, лица у занимающихся стали настороженными, сбитыми с толку, прислушивающимися, будто каждый молча прокручивал в голове свою похожую ситуацию, по-своему завершал диалог. И только мама с сыном не отвлекались от сосредоточенного выполнения упражнений. Но что бы он ни делал – руками ли, ногами ли, всё у него получалось неопределенно–незавершенное. Вот это и напоминало “позу ребенка”. Йоги…
Когда в конце занятия делали шавасану – заключительное упражнение на расслабление, мне напомнило суггестивный метод – заметила, что после неё на завершающих упражнениях в темноте у мужчины–сына движения были плавными и гармоничными.
–
По расписанию попадала то на пилатес, то на йогу 60+. В раздевалке бурлило разнообразие, кто в чем: пуховиках, лыжных костюмах, шубах, полотенцах, купальниках, просто голые. Были и со скандинавскими палками, прямо до своего шкафчика: “А я сейчас везде с палками хожу, где мне надо, скользко же!”
Чего только не придумывают дамочки в 60+, весь свой житейский опыт – в дело. Одна всегда приходила в зал пораньше, занимала уголок, стелила себе резиновый коврик и рядом ещё два – вроде уже кем-то занято. Зал наполнялся, равномерно застилался ковриками. А когда уже включалась музыка, и начиналась разминка с тренером, она убирала эти два, и вокруг неё – свободно, дистанция.
Другая ходила мелкими шажками по периметру резинового коврика, что-то бормоча или отсчитывая, как ходили в спектакле “Странная миссис Сэвидж” по краю ковра для его равномерного истирания.
Ещё одна приходила в душевую с прозрачным пластиковым ведерком для продуктов и там снимала с себя часы, серьги, браслеты, складывала в него, закрывала герметично крышкой и с ним же шла в зону бассейна. А есть, кто плавали в бассейне в бусах и в завязанном в чалму платок вместо резиновой шапочки.