Czytaj książkę: «Повесть о нетрусливом мальчике», strona 3

Czcionka:

Так ещё скандалы отца о его несостоятельности терпела и ни разу мне и младшенькой о нём дурного слова не сказала. Именно тогда я и понял, какой же сильной бывает женщина.

 Территория лагеря была огорожена высокими бетонными стенами, а бараки, в которых и жили заключённые, сколочены из пластов плотно сжатых опилок. Тогда стояли лютые морозы, и я улизнул с урока арифматики, чтобы проверить, как же живут «отморозки», коих так ненавидел мой отец. Длинный домишка, похожий на ангар для коров, который я выбрал для изучения находился в противоположном от административного здания конце лагеря. За бетонным забором росли огромные сосны, поэтому вокруг были разбросаны шишки, гнилые иголки и отломившиеся в бурю ветви. Людей в том блоке быть не должно, вчера начался расстрел, поэтому вероятности нарваться на кого-нибудь из заключённых и патруля не было.

Я помню леденящий холод внутри барака номер 26. Нет не от того, что на улице стоял декабрь. Просто там пахло смертью. Так гадко, что ты чувствуешь, как ломит твои собственные кости.  Знаете, она всегда пахнет одинаково. Будь ты в море в пучине льдов и горящего пороха или в маленьком Тульском лагере. Смерть она одна.

Тогда меня это испугало, и я выбежал во двор, пытаясь согреться на морозном воздухе, ведь даже, упади я тогда в снег, было бы теплее, чем внутри этой коробки из опилок.

– Дыши глубже, малой, иначе горло застудишь.

Опёршись на бетонную стену, недалеко стоял мужчина и разламывал своими узловатыми и тонкими пальцами шишку. Он её ел. Я помню, как поразила меня эта картина. Конечно, ведь я не ожидал увидеть ни единой живой души, а уж тем более прервать чью-то трапезу.

– Простите, я не хотел…

– Успокойся, пацан, – он подозвал меня и протянул кусочек своего «лакомства», – я тоже не могу там находиться, да и не придётся больше. К закату меня заберут, когда тел не досчитаются.

– Вы сбежали от наказания? – Я засунул ломтик себе в рот и сморщился. Никогда не забуду этот кислый вкус. – Вы боитесь?

– Конечно, боюсь. Я всегда был трусом. – Черноволосый мужчина  продолжал поедать шишку, ведь на большее беглецу и рассчитывать не стоило. – Хотя все мы мужчины лишь жалкие трусы.

– Неправда! – Я опустился на снег рядом с этим странным человеком и обнял руками колени.

– Да ну, – он оглядел меня и улыбнулся, хотя половина его лица, сильно изуродованная и скрытая отросшими волосами, была неподвижна . – Назови мне хотя бы одного храброго мужчину, малой.