Czytaj książkę: «Дочка», strona 3

6

– Идет! – уведомил Сиплый через плечо Кашеню и Флора, сидевших на подоконнике в целовальнике. Он еще раз глянул в конец коридора, чтобы убедиться, что не ошибся и именно Алиса двигается навстречу. Его друзья спрыгнули с подоконника, презрительно усмехаясь.

Алиса действительно приближалась к целовальнику – глубокой нише слева по коридору, в самой его середине. Такие целовальники имелись на каждом этаже и являлись местом для свиданий или встреч, вроде той, на которую спешила девушка. На ней были черные лосины, серая байка с капюшоном и Куртом Кобейном на груди и кеды. Позади семенил Зорич. Он почти весь день после зачета по истории древней литературы провел в комнате Алисы. Сначала зашел к себе, где Флор отработал на нем несколько ударов, пока Зорич не убежал. Жаль его. И девушку его жаль, когда она у него появится. Вдруг пересекутся где-нибудь с мразями. Что он сможет сделать, как себя поведет? Зорич и Алисе не советовал идти на «стрелку» с Флором, но она-то знала себе цену.

Они стояли полукругом. Зорича не впустили в целовальник, шуганули так, что тот бежал, точно заяц.

– Зря вы так с ним! – сказала Алиса, обращаясь к Флору, который стоял напротив и выбирал место на теле девушки, куда бы ударить так, чтобы она никогда и никому больше в жизни не дерзила, навсегда запомнила урок и рот не раскрывала без причины.

– Нашла, кого защищать, – все же отозвался он.

– Сильный защищает слабого, – заметила Алиса.

– Сильный бьет слабого, – возразил Сиплый сзади, – чтобы другие видели и боялись. Это еще древние люди узаконили.

– Глупые древние люди, – не согласилась Алиса.

– Не тебе оспаривать мудрость веков, – вставил Кашеня.

– Не мне, – кивнула Алиса.

– Чего тогда залупаться надо было? – спросил Флор. – Оскорблять перед всеми?..

– Заслужили, – кратко ответила девушка.

– Как это?

– Не люблю, когда унижают человека, который этого не заслуживает.

– Лева – человек? – присвистнул Флор. – Чего ж тогда не он стоит на твоем месте?

– Я на своем месте, – улыбнулась Алиса. – Даже не сомневайтесь. А Лева… другого теста натура, неземного.

– Инопланетянин? – заржал Сиплый.

– Почти. Ты все равно не поймешь, что бы я ни сказала о нем.

– За «базаром» следи! – невзлюбил Сиплый.

– Слежу, слежу, – подхватила Алиса и вдруг выдала: – Так мы «базарить» тут собрались или по-мужски решать?..

– Ты что-то попутала, малая, – подпрыгнул Сиплый. – Мужчины здесь мы, ты…

– А я вот не вижу… ни одного! – перебила его девушка и локтем вмазала по зубам.

Челюсти Сиплого щелкнули, капканом поймав язык. Сиплый дико заревел от боли, на пол капнула кровь. В тот же миг на Алису бросился Кашеня. Она перехватила его ногу и сильно ударила ниже паха. Тот скорчился, сложившись вдвое.

– Где так научилась? – Флор не удивился умению девушки, он подозревал, что наглость ее именно от владения какими-то бойцовыми единоборствами.

– Где надо, – произнесла та.

Они кружили на одном месте, не сводя глаз друг с друга. По ходу Алиса вырубила ногой в лоб Кашеню, который препятствовал движению. Сиплый вовремя ретировался к окну, зажимая рот рукой. Он тихонечко завывал и нападать на Алису не собирался.

Атаковали одновременно. Алиса пропустила удар Флора. Он съездил ей по скуле, разбив нижнюю губу. Брызнула кровь. Но и ему досталось. Девушка с разворота всадила ему в кадык свою пятку. Флор закашлялся, схватился за горло, отступил к стене и по ней сполз на пол.

Когда появился Зорич с представителями оперативного отряда, Алиса душила Флора, вжимая кадык в его горло кедом. У того уже и глаза закатились. Сиплый бросился к операм, как к спасителям.

– Алиса, остановись! – закричал Зорич девушке.

Она обернулась. Лицо Алисы он едва узнал. Перекошенное свирепой ненавистью к врагу и бешенством, оно показалось страшным. Однако Алиса быстро справилась с собой. Она убрала ногу с горла Флора и снова стала обычной девушкой.

Алиса обладала коричневым поясом по кикбоксингу, которым занималась трижды в неделю, пока училась в школе. Профессиональной карьеры бойца она никогда не желала, хотя тренер и настаивал, чтобы девушка серьезно подумала о спорте. Ее достижения и возможности могли в скором времени превратиться в чемпионство мира, однако Алиса за этим не гналась. Ей нравились тренировки, растяжки, соревнования, но она не видела в них жизненно-важной необходимости. Алиса хотела быть обычной женщиной, кикбоксинг помог понять это и научил постоять за себя. И все же больших усилий ей стоило сдерживать свое умение. Вот и теперь не сдержалась. Зато цепляться больше не будут и к Зоричу иначе относиться станут. Хоть и не факт. Ну, если одного урока не хватит, можно ведь и повторить.

Флор поднялся на ноги с помощью Кашени и Сиплого. Тут же отогнал их от себя. Ухватился за стенку, пошатываясь. Руками ощупывал горло, откашливался. Оперотрядовцы ушли, посмеиваясь с Флора, которого девчонка «сделала». Они-то думали ее защитить, а защищать-то не было от кого. Флор терял на глазах авторитет.

Алиса не уходила. Стояла в сторонке, скрестив на груди руки, смотрела то на Флора, то на Сиплого, то на Кашеню, то на Зорича, ждала, пока целовальник опустеет, тогда уйдет и сама, как победитель. Зорич ткнулся в стену плечом рядом.

– Мне теперь, – тихо произнес, – с ними нельзя. Задавят как клопа.

– Не задавят, – отозвалась Алиса. – Сами затопчем.

– Тебе легко говорить, – не соглашался Зорич, – ты с ними не живешь.

– Хорошо, Лева, прости. Если так их боишься, перебирайся ко мне, – вполне серьезно предложила Алиса.

– А соседки твои как же? – задумался Зорич, но за предложение Алисы ухватился как клещ.

– Не твоя забота, – ответила девушка, однако добавила: – Не стыдно будет в одной комнате с девками жить?

– Напротив, – пожал плечами Зорич, – сочту за честь.

– Ну, цену твоей чести я знаю, – улыбнулась Алиса. Заметив, как помрачнело лицо Зорича, успокоила его: – Не сердись, не сердись, Лева. Каждый человек хорош в какой-то одной отрасли. Ты, например, в литературе. Только предупреждаю в первый и последний раз, пересмотри свое отношение к творчеству Дмитрия Миллера.

– Я уже, – сдался тут же Зорич.

– Что уже?

– Пересмотрел, – заверил Зорич. – Твой отец виртуоз слова и живой классик…

– В лоб сейчас получишь, – прервала его Алиса. – Как будем ложиться спать, популярно объяснишь и основательно докажешь свое пересмотренное мнение насчет моего папы. Иди, готовься.

Зорич послушно направился в блок, в котором жил. Алиса остановила его, подсказав, что с сегодняшнего вечера он же переселился. Вещи его перенесут его бывшие соседи лично.

Когда Зорич исчез, Алиса не спеша приблизилась к Флору. Кашеня и Сиплый остались на своих местах у подоконника.

– Доволен? – спросила Флора девушка.

– Разумеется, нет, – с трудом, но все же прохрипел Флор.

– Думал, все по-твоему выйдет? Думал, проучишь соплюху и завалишь ее прямо тут, в целовальнике? Думал, попользуетесь втроем, снимете на телефон и в Интернет сольете? Как с остальными? Не ждал отпора, Флор?

– Нет, – признался тот. – Кто же знал, что ты кикбоксер. Предупреждать надо.

– Теперь знаешь. Поэтому обходи меня стороной и Зорича не трогай, который, кстати, больше с вами не живет. Вещи его занесите в 702-й блок.

– К тебе? – не сдержал удивления Флор.

– А в чем дело? Кто-то против?

– Он же недочеловек, трус, тряпка… Что ты в нем нашла?

– Тебе, Флор, не понять. Чао, мальчики!

Алиса помахала пальчиками Кашене и Сиплому, мило улыбаясь. Те закивали головами в ответ.

– Вещи Зорича жду ровно через два часа, – напомнила она Флору и пошла легкой походкой по коридору прочь от целовальника.

Соседки были не против нового жильца. Вопрос: где его положить? Алиса задумалась, но ненадолго. Выход нашла почти сразу. Когда Флор с дружками принесут вещи Зорича, она их вежливо попросит притаранить и панцирную сетку, чтобы соорудить двухъярусную кровать.

Так и сделала. Пятикурсники исполнили все, что им велела девушка. Смастерили кровать, как говорится, на века.

– Ну что, Лева, – обратилась к парню Алиса, когда «строители» удалились, – с тебя «поляна», и выбирай: сверху или снизу спать будешь. Хотя нет, – остановила готового к диалогу Зорича, – сверху буду я.

– Я и хотел тебе это предложить, – вставил все же Лева.

– Ну, молодцом тогда, – похвалила его девушка. – Когда «поляна» будет за новоселье? Согласны, девки, на «поляну»? – кинула взгляд на соседок, тихонечко хихикавших. Они, конечно, были согласны.

– Когда скажешь, – пожал плечами Зорич.

– А сам никак? – упрекнула его Алиса. – Принимать решения самостоятельно когда-нибудь научишься?

Тот снова пожал плечами. Ему было неловко в этой комнате и в то же время спокойно. Лучше, чем в прежней, с Флором и Кашеней. Безусловно, ситуация, в которую он попал, не на пользу ему как мужчине, но другого выхода не видел. И очень хорошо, что Алиса решила помочь Зоричу. Он же не виноват, что не умеет драться и насилие отвергает полностью. С детства избегал любых драк и стычек. Сбегал, чтобы не избили, а когда попадал все же в передрягу, никогда не отбивался, поскольку не умел, и очень горько плакал, не понимая, почему и за что его бьют. Зато у Зорича была душа, такая душа!.. Вот ее и увидела Алиса, рассмотрела и поняла, что должна помогать этому человеку.

– Чего молчишь? – присела девушка рядом с Зоричем на кровать. До этого она складывала его вещи в свой шкаф, который теперь делили на двоих, расставляла его книги на подоконнике, рядом со своими.

– Спасибо тебе, – проговорил Зорич и посмотрел на Алису. Глаза его набухли слезами благодарности.

– Ну, ну, успокойся, – тихо произнесла девушка и обняла парня, поглаживая его по спине рукой. – Все хорошо, Лева, ты не переживай и не стесняйся за то, что так… Мы тебя не позволим обижать всяким орангутангам. Они все еще тебе завидовать будут.

– Но мне неудобно, Алиса, – всхлипнул Зорич.

– Я знаю, Лева. Ты справишься. Кстати, – улыбнулась она, – что насчет моего папы?

– Я готов, – тут же встрепенулся Зорич.

– Ну, удиви меня, Лева, – ободрила Алиса, прижимаясь спиной к стенке.

Зорич прокашлялся и начал:

– Проза твоего отца – грустная, но гармоничная. Когда автор пишет «почти про себя», то обычно трогает больше, чем когда наблюдает за событиями со стороны либо сверху, придерживаясь эмоционально-нейтрального тона. В его произведениях Я-герой рассказывает о себе «как есть», он не склонен к эпатажу, не услаждает слух и взор эротичными зарисовками и просто делится историей о том, как два человека могли быть счастливыми вместе, но не сумели, запутались, разошлись… Кажется, еще можно преодолеть расстояние и время, но правда ли, что все впереди у них? Секрет произведений Дмитрия Миллера не в сюжете, а в композиции. Он не спешит на первой же странице вывалить все главное о героях и нюансы их отношений, он показывает, описывает, заставляет персонажей действовать и разговаривать, и только потом обобщает, обращается к прошлому. Герои ведут себя непосредственно, подчас непредсказуемо, но естественно – без предопределенности и заданности, причем ангелоподобная внешность женских персоналий вначале вводит в заблуждение и читателя.

– Ты супер, Лева! – захлопала в ладоши Алиса, обняла его и чмокнула в щеку. – Все правда! Надеюсь, ты не покривил душой, одарив такими дифирамбами писателя?

– Нет, я в самом деле так считаю.

– Вот и хорошо, – сказала Алиса, вставая с кровати. Она еще раз чмокнула Зорича, уже в затылок, и забралась на свой второй этаж с ноутбуком. Ей надо было выбрать фото для папы и отправить их ему по электронной почте, как обещала.

Занятая неотложным делом, она не заметила, как Зорич, стесняясь, ходил в туалет, как раздевался под одеялом, как желал спокойной ночи соседкам по комнате и как те хихикали, беззастенчиво раздевались, вроде напоказ выставляя свои прелести.

7

С Наташей Воробей Миллера познакомила одноклассница летом 1996 года, когда тот, окончив первый курс филфака, приехал на каникулы в родительский дом под Столбцами. Это случилось на турбазе «Высокий берег», размещенной на берегу Немана и окруженной со всех сторон лесом. Здесь каждый вечер проводились дансинги и собиралась молодежь не только из числа отдыхающих, но и из Столбцов и деревень, что находились неподалеку от турбазы.

Миллер тогда проставлялся за удачно сданную сессию. Он обещал однокласснице (их дворы в деревне смотрели окна в окна, молодые люди знали друг друга с пеленок), что если сдаст экзамены без хвостов, обязательно отпразднует с нею. Она привела с собой подругу, с которой вместе училась в Несвижской хабзе.

– Наташа, – протянула первою руку девушка Миллеру, когда тот поздоровался с одноклассницей и повернулся к ней. – Воробей, – почему-то добавила.

Они стояли сбоку от танцплощадки под старым, но величавым дубом, в пяти шагах от бара, и покуривали, когда Миллер подошел к ним. Он пожал новой знакомой руку, предложил зайти в бар, однако девчата заупрямились и попросили его вынести все на природу, они уже и полянку присмотрели.

Миллер подчинился.

Еще было не так темно, когда он и подруги устроились под раскидистой пушистой сосной с портвейном и фруктами.

Одноклассница уступала Наташе. Их различие бросалось в глаза. Наташа была небольшого росточка, худощавая (вот почему и назвала фамилию, которая подходила ей, как никому, разве что еще Эдит Пиаф), с русыми до плеч волосами под бейсболкой и голубыми глазищами-озерами с длинными ресницами, казавшимися нарисованными. Одета в синие, протертые на коленях джинсы и спортивную жеванную кофту в черно-бело-розовые квадраты с лейблом на груди «Адидас». Одноклассница же на ее фоне выглядела как гора. Ширококостная, одного роста с Миллером, угреватой кожей, но ангельским голосом. Наташин голос чистотой не отличался, однако очаровывал приятной для слуха хрипотцой. Родившаяся на четыре года раньше, Наташа, тем не менее, казалась младше одноклассницы года на два.

Пила она умеючи и не пьянела, в отличие от подруги. Та очень быстро наклюкалась. И тогда Воробей «пошла в атаку» на Миллера, который глянулся ей сразу, как она увидела его. Сдерживало Наташу до этого лишь то, что, возможно, подруга тоже имела виды на парня. Она пригласила его на танец, как раз зазвучала неспешная композиция. Одноклассница махнула рукой, мол, идите, танцуйте и не волнуйтесь за нее.

Они поднялись на танцплощадку, вышли на середину, где уже топталось на месте несколько пар. Наташа подняла руки к плечам Миллера, его руки предварительно опустив на свою талию. Она едва доставала ему до подбородка, но это ее нисколько не смущало, хотя через несколько секунд, чтобы казаться выше, встала обеими ножками на ноги парня и плотнее прижалась к нему. У Миллера закружилась голова то ли от портвейна, то ли от близости с девушкой, то ли от поцелуя, который не заставил себя ждать. Глядя в глаза Миллеру, Наташа несмело поцеловала его. В ответ он сильно сжал девушку в объятиях, беря в плен ее всю, а не только рот. В тот момент он чувствовал себя властелином вселенной. Девушка задыхалась, но не пожалела о своей провокации.

– Молодец! – похвалила она Миллера, словно студента, успешно сдавшего экзамен, довольно улыбаясь. – Умеешь целоваться. Только силу не рассчитываешь, я все-таки женщина, – словно укорила.

– Ой, прости! – спохватившись, расслабил Миллер объятия.

– Ничего, – успокоила его Наташа, проведя рукой по его плечу, – мне даже приятно было сначала. На будущее: будь чуть поделикатней.

– Как скажешь, – промолвил Миллер.

– Никогда не соглашайся так быстро, – возразила вдруг девушка. – А лучше вообще не соглашайся, настаивай на своем. Нам нравится решительность и непоколебимость.

– Ты умная, – заметил Миллер.

– Нет, умный ты, – не согласилась Наташа. – А я красивая, – рассмеялась.

– Самая красивая! – восторженно подхватил Миллер.

– Тебе виднее, – понравилось девушке.

Миллер никогда раньше и ни с кем не ощущал подобной легкости в отношениях. Наташа так внезапно стала для него всем, что он даже не удивился этому. Он не хотел с нею прощаться и не хотел, чтобы музыка останавливалась. Она тоже никуда не спешила. Про одноклассницу они забыли. Впрочем, и одноклассница забыла про них. Дружба их прекратилась, они даже не здоровались. Одноклассница не могла простить Миллеру невнимания к себе, все же, считай, вся жизнь вместе и десять лет за одной школьной партой, мог бы и повнимательней отнестись к ней. Наташу возненавидела просто за то, что она есть, точнее была.

Прозвучала последняя музыкальная композиция. Надо было уходить. Но куда и зачем? Наташа с Миллером не могли отлепиться друг от друга. И тогда девушка потянула парня за собой. Она двигалась очень быстро, точно знала местность и куда идти, хотя было темно. Но откуда она могла что-либо знать? Однако ни разу не споткнулась и не ошиблась на поворотах.

– Куда мы все-таки? – решил уточнить Миллер.

– Не спрашивай, – остановилась Наташа и поцеловала парня, успокаивая. – Доверься мне, хорошо?

Миллер согласно кивнул и не отставал от девушки.

Они взобрались на невысокий холм, где под сенью деревьев скрывался незаметный деревянный домишко, который даже днем нельзя было разглядеть. Откуда девушка о нем знала, Миллер и не догадывался. Откуда избушка взялась, тем более. И спросить у нее даже не подумал. Романтика, одним словом.

Наташа поклонилась двери (так это выглядело), запертой на навесной замок, ощупала шероховатую стену около и из какой-то щели в досках вынула ключ. Победоносно повертела им перед Миллеровым носом.

Отперев замок, вошли в дом, очутились в беспросветной тьме. Миллер хотел включить свет и начал на ощупь искать выключатель, но девушка остановила его.

– Тут есть свечки, – сказала она. – Электричества не надо.

Тогда Миллер защелкал зажигалкой, и при помощи хилого огонька от нее Наташа нашла канделябр с тремя свечами и зажгла их. Стало более-менее светло и уютно. Миллер осмотрелся. Он попал в чистую, прибранную горницу с низким потолком и одним окном в лес. Слева стоял ничего себе диван, устланный кусачим одеялом в зеленые и красные прямоугольники. Над диваном на стене висел коврик с изображением черного кота в белой рубашке навыпуск и соломенной шляпе, возвращающегося через лес с рыбалки: на плече нес длинную удочку, а в руке ведро, полнехонькое рыбы. В правом углу стояли деревянный стол и две табуретки. У окна – телевизор «Горизонт» на пузатой тумбочке, на телевизоре – видеомагнитофон. Деревянные полки над столом оккупировали видеокассеты. Пол, голый, но мытый, скрипел. На окне – цветастая занавеска.

Наташа заперла дверь на защелку и поставила канделябр на стол. Обернулась к Миллеру, не спеша расстегивая молнию кофты.

На минуту Миллер будто отрезвел. Что он здесь делает? Девушку, которая привела его сюда, знает всего ничего, а она уже готова переспать с ним. Это нормально? С другой стороны, почему бы и нет. А если с ней что-то не так? Если она больна и он заразится ее болезнью тоже? Нет, она же с одноклассницей подруги, вместе учатся. А если это подстава? Но кому он нужен, чтобы его подставлять? Да гори оно все огнем! Когда еще так повезет? Девушка привлекательная, сама хочет, зачем отказываться?..

– Что-нибудь не так? – приблизилась вплотную к нему Наташа, до конца расстегнув молнию кофты. Выглянули шелк лифчика и ложбинка между небольших, но выпуклых грудей.

Рассуждения и сомнения Миллера тут же отлетели в теплые края, как птичья стая, до лучших времен. Он опять не спросил, откуда девушка знает про это место.

– Ты хочешь меня? – спросила Наташа, льня к нему, просовывая руки под его рубашку.

«Обалдеть можно, как приятно!» – пронеслось в голове Миллера.

Она повалила его на диван, заняла позицию сверху.

– Не мешай мне, – приложила палец к его губам. – Я сама все сделаю.

Наташа сбросила кофту и расстегнула лифчик.

Вид ее беззащитных грудок вызывал в Миллере желание их защитить, и он потянулся к ним губами. Девушка разрешила ему стать рыцарем…

Потом они долго лежали недвижимо. Наташа оказалась еще той амазонкой. Ей все было мало. Чтобы утолить ее жажду сладострастия, довелось постараться обоим, но они справились.

– У меня никогда не было и больше никогда не будет писателя, – неожиданно прошептала Наташа на ухо Миллеру. – Не удивляйся, я знаю, что говорю. А то, что ты станешь писателем, я уверена. Может, лет через двадцать пять все станут тебя читать, молодость вспоминать.

В дверь вдруг сильно и бранно застучали. Вот она началась расплата за грех. И ни одного же раза не спросил про этот домик, шел, как телок привязанной. И сам же шел!

– Не будем открывать! – испуганно, но в то же время твердо произнесла Наташа. Она вскочила с дивана, собрала свои вещи, отошла к столу, стремительно оделась. Думала задуть свечи, но все равно поздно. Свет видели снаружи.

Миллер тоже оделся, стоял посреди избушки, не зная, что ему делать и чего ждать.

За любовь надо платить, в особенности за плотскую любовь.

Дверь слетела с петель от очередного удара по ней и с грохотом рухнула на пол. В горницу ввалились четверо, пьяные, но в ясном уме. Миллер ощутил себя персонажем плохой пьесы о неверной жене, молодом любовнике и туповатом муже.

Незваные гости глядели и на Наташу и на Миллера с ненавистью.

– Ну что, шалава, вот ты мне и попалась! – выдохнул первый, тот, что стоял ближе всех к девушке. Та ничего не ответила, лишь втянула голову в плечи.

– Слова подбирай, когда с женщиной разговариваешь, – дернул черт Миллера раскрыть рот. К сожалению, он читал правильные книги. Тут же получил такого леща под дых и затрещину в челюсть, что не устоял на ногах, а подняться уже не позволили, отметелили за милую душу, еле успевал прикрывать лицо и почки.

Наташа все то время, пока футболили Миллера, не шевельнулась, оставаясь стоять на месте, точно статуя. Только глаза щурила в бессилии.

– Женщина говоришь? – комментировал каждый удар тот, самый первый. – На ней пробы негде ставить. Первая шалава в городе! Исчезла, правда, год назад, наградив меня гонореей! Меня, слышишь?! Я даже глазам сначала не поверил, когда она смело с тобой танцевала на виду у всех! А я ее вот на этом самом диване чпокал!..

– Зачем же тогда ты не меня, а его наказываешь? – подала наконец голос девушка.

– Руки о тебя пачкать – себя не уважать, тварь! – обернулся к ней обиженный, и избиение прекратилось. – А ему наука будет. Ничего, до свадьбы все заживет. И советую, – обратился к Миллеру, – поспешить к венерологу, пока не поздно. Я бы тебя не тронул, – добавил на прощание, – если бы ты меня не зацепил. Всю злость на тебя спустили. Так что гордись до пенсии своим благородством.

Он сплюнул себе под ноги, и пришлецы ушли.

Наташа бросилась к Миллеру, который поднимался с пола, опираясь на диван. Из разбитого носа и рассеченной губы сочилась кровь. Девушка помогла ему сесть на диван, приложила носовой платок к его носу.

– Прости, – провела рукой по волосам Миллера, – я не думала, что все так закончится. Ты не волнуйся, я чистая.

– Но он говорил правду? – все же спросил Миллер, хотя ответ знал и без нее.

Наташа опустила глаза.

– Ты очень хороший, – произнесла спустя несколько секунд, подняв глаза на Миллера. – Такой возвышенный, романтичный, вежливый. Я никогда не была с таким. Спасибо тебе за это. Если… если ты не хочешь, чтобы я оставалась, я пойду…

– Куда?

Наташа пожала плечами.

– Пойдем ко мне, – вдруг предложил Миллер – Одну я тебя не пущу. Я люблю тебя.

– Ты нормальный? – грустно улыбнулась девушка. Но глаза ее засветились надеждой.

За полчаса они дошли до деревни, в которой жил Миллер, точнее, его родители. Дорога тянулась через лес, и всю дорогу парень читал девушке стихи. Перед калиткой, что вела во двор, Наташа нерешительно остановилась.

– Может, мне лучше вернуться туда? – показала на дом напротив, в котором жила одноклассница парня, у нее девушка и остановилась, к ней и приехала.

– Как ты себе это представляешь? – возразил Миллер. – Ты знаешь, сколько сейчас времени? Разбудишь всех…

– А если они волнуются, переживают за меня? Все-таки я их гостья.

– Думою, они уже знают, с кем ты.

– Ты так считаешь?

– Уверен.

Миллер обнял девушку.

– А твои родители? – медлила Наташа. – Как ты объяснишь мое появление им?

– Во-первых, – клюнул Миллер девушку в затылок, – сейчас они спят. А во-вторых, утром разберемся.

Он открыл калитку и пропустил Наташу вперед. Брехнул Байкал, высунувшись из будки. Узнав хозяина, громко, демонстративно зевнул, мол, шастаете по ночи, спать не даете, и вернулся в будку.

Миллер открыл дверь, пропустил девушку, тихонько дверь запер. На цыпочках провел Наташу в свою комнату, включил настольную лампу. Наташа ахнула, увидев книги. Вся комната была заставлена книжными стеллажами, словно обшита ими, как обоями. Кровать и письменный стол казались вставленными в них.

Миллер разобрал постель, начал раздеваться. Чуть поморщился, снимая рубашку. На ребрах выступили фиолетовые пятна от побоев.

– Раздевайся и ложись спать, – сказал он девушке, которая не могла оторвать глаз от книг.

– Ты все их прочитал? – спросила она, сбросив одежду и скользнув под одеяло к Миллеру.

– А ты как думаешь? – вопросом на вопрос ответил тот, прижимая к себе податливое обнаженное девичье тело.

– Думою, прочитал, – промолвила Наташа через секунду.

– Правильно думаешь. Спи.

– А чпокаться не будем?

– Ты же всех разбудишь.

– Я тихонечко, обещаю.

После той ночи Миллер больше никогда в жизни Наташу Воробей не видел. Когда он проснулся, ее уже не было. Мать сказала, что провела девушку на автобус до Столбцов и ни о чем ее не расспрашивала. Девушка сама попросила, чтобы Миллера не будили. Конечно, мама удивилась, что из комнаты сына утром вышла девушка, а не сын. Они поздоровались. Жизнь есть жизнь.

Через девять месяцев Миллер получил телеграмму, она пришла на адрес общежития. Мать поздравляла с рождением дочки. Он тут же выехал в деревню. Наташу он, конечно, искал, но девушка словно растворилась в воздухе. Никто ничего о ней не знал.

Родители рассказали сыну, что Наташа со своим отцом в течение недели каждый день приезжали к ним. Наташа плакала. Отец предлагал поженить детей. Приданое за дочкой обещал немалое. Он посоветовал сообщить Миллеру, что тот стал молодым папой…

Будущие родственники с его приездом так и не появились. Миллер ждал их четыре дня.

Потом как-то одноклассница, та самая, что познакомила Наташу с Миллером, сказала ему, что Наташа отказалась от ребенка в пользу старшей сестры еще в роддоме, а затем исчезла. Ни дома ее не было, ни на учебе она больше не показывалась. Наташина бездетная сестра приняла ребенка как своего. Она забрала девочку из роддома и уехала с ней в Колосово, где жила с мужем. Одноклассница очень советовала Миллеру не лезть к ним и не принимать никаких мер, чтобы увидеть малышку. Учитывая Наташину увлеченность мужчинами и сексом с ними, утверждать, чей ребенок на самом деле, очень тяжело.