Czytaj książkę: «Довоенная книга»

Оформление Валерий Калныньш

Портрет автора книги Борис Жутовский

© М. В. Шевелёв

© «Время», 2022

* * *

Никогда в жизни никакого отношения к художественной литературе не имел. Был добросовестным читателем, и все. И не планировал иметь. Мне вполне хватало журналистики, я ею и занимался довольно долго и с удовольствием.

А потом эта профессия для меня закончилась. Не в одночасье это произошло, постепенно, но в две тысячи четырнадцатом, после Крыма и Донбасса, стало ясно: нет таких российских средств массовой информации, где мне хотелось бы работать. Слишком много требуется компромиссов.

Средств массовой информации не осталось, а зуд вот этот – буквы складывать в слова, потом в предложения и абзацы – никуда не делся. Ломка, надо сказать, довольно болезненная.

Я и подумал: что я теряю, если попробую что-то написать не репортажное? Не получится – ну и гори оно огнем, не корову проигрываю.

Трудность была в том, что придумывать я не умею – только запоминать и записывать увиденное и услышанное. Но проблема оказалась решаемая. Надо было для начала просто повспоминать. Я лет десять проработал военным корреспондентом – в Южной Осетии, Карабахе, Абхазии, Чечне, других местах – там было что запомнить.

Оттуда и первый рассказ – «Август».

Август

Пристал Пашка ко мне, как банный лист. Поедем да поедем, что мы здесь сидим, чего ради, август, город пустой, ничего не происходит, работы нет, гонораров, соответственно, тоже нет… давай, поехали…

– Куда? – спрашиваю, просто чтобы отвязаться.

– О, – говорит Пашка, – вот начался деловой разговор. Есть идея. Поехали снимем кино про Карабах, Южную Осетию и Абхазию с Приднестровьем – типа, как живут непризнанные республики, кровью завоевавшие свою независимость.

А мы с ним только-только из Чечни вернулись, три недели шлялись.

– Вот не наелся ты говна. Давай хоть отоспимся, отмоемся, дела какие-нибудь поделаем, и вообще, ты по суточным соскучился – ты и езжай снимать эту байду.

– Нет, меня Кушнер одного не отпускает, только с тобой. Он считает, что я Абхазию от Приднестровья не отличаю, поэтому привезу некондицию.

– Он прав, если не кривить душой.

– Да я не спорю, но давай поехали, будь человеком, мне правда очень надо, я в три конца должен, и ты же мой лучший друг.

Ну и уговорил, конечно. Действительно, Москва в августе – это кладбище, с которого все покойники разъехались по отпускам. Осталась жара и тоска, и дружить я умею. Поехали, черт с тобой.

Первым номером программы выбрали Южную Осетию. Во-первых, ближе других, а во-вторых, там у меня дружок, Тамерлан, он в местном театре главный режиссер. Тамерлан набрал дома молодых ребят и два года курс в Москве готовил, в Щуке. А сейчас они вернулись, и у них первая премьера. Интересно же, в смысле, сюжет же.

Цхинвали в девяносто пятом – это то еще бытовое удовольствие. Света нету, дорог нету, жрать негде, в единственной гостинице всего один номер, в котором есть вода, поэтому живем мы втроем, а чтоб не слушать по ночам храп Кости-оператора, играем до утра в пятьсот одно.

И вот ничего нету, а театр есть. И там действительно первая премьера: в последний раз еще до первой войны что-то играли, то есть лет семь назад. Им даже свет дают по вечерам, чтобы они могли репетировать. Потому что подлинная независимость начинается с собственной культуры, а не с флага, герба и аксельбантов на самодельных генералах, как я правильно написал в закадровом тексте.

Два дня мы снимаем последние репетиции, на третий – премьера.

Снимаем – слабо сказано. Мы творим, мы создаем выдающееся кино, нас ждут Канны и Венеция. Я видал Пашку в кураже, он вообще легко заводится, но чтобы в таком, чтобы так… На пике вдохновения он придумал подвесить Костю на крюке, оставшемся от люстры по центру зала, чтобы снять общий план, и если бы я не сказал «хорош, крюк ржавый, а у Кости трое детей», он бы это сделал, потому что Костя – существо безответное.

И в общем понятно было, чего он так завелся, дурак не поймет.

Они все были хороши необыкновенно, эти двадцатилетние ребята, которых Тамерлан повез в Москву, и они потом не стали за нее цепляться, а вернулись домой, потому что родина начинается там, где кончаются деньги, как тоже правильно было отмечено в закадровом тексте. И что за патриотическую чушь они играли на родном языке, не имело совершенно никакого значения.

Но среди них была Мадина, и Пашка завелся. Осетинки вообще самые красивые на Кавказе, но Мадина была… короче, Пашку можно было понять.

Его можно было понять, но у всего есть пределы.

– Ты, – спрашивает, – можешь сегодня после пьянки в честь премьеры переночевать у Тамерлана? И Костю прихватить.

– Могу, – говорю, – я все могу, но послушай меня. Я не ханжа. И я тебе слова не сказал ни разу, когда ты прошмандовок собирал вокруг себя по командировкам. Но это – другое. Мы завтра уедем, а она останется в этой деревне, где все знают всё про всех. Это Кавказ. Это провинциальный Кавказ. Ты ей хочешь печать на лоб поставить на всю оставшуюся жизнь? Ты хоть понимаешь, что творишь?

– Я понимаю. И не лезь. Потому что это ты не понимаешь.

– Я переночую у Тамерлана и Костю прихвачу. Но запомни: это наша последняя командировка. Потому что ты пошлый гондон. Блистательный столичный журналист и юная провинциальная актриса – тебя самого не тошнит от этого сюжета?

– Утром поговорим.

Утром пришли с Костей в гостиницу. Выходит к нам Пашка, в руках четыре кассеты, тогда еще на Betacam снимали. Держите, говорит, приедете – отдайте Олесе Бондаревской, пусть она сюжет клепает. Она толковая, у нее хорошо получится, вы только за титрами проследите.

– В чем дело?

– Я остаюсь. Мы с Мадиной женимся, через три дня в храме венчание, я договорился.

Ну, мы деньги, какие были, ему оставили и уехали.

Потом лет десять все, кто в Цхинвали ездил, обязательно таскали туда всякие памперсы, присыпки какие-то, лекарства, шмотье. Колхоз же тесный, все про эту историю знали, и неважно, кто как друг к другу относится, есть же какие-то понятия, двое детей все-таки, не хвост собачий. Алан и Паша-младший. Алану уже двадцать два. Он родился в мае девяносто шестого. Понятно, Эйнштейном быть не надо: август плюс девять.

Паше-младшему пятнадцать, он две тысячи второго.

Пашка в Цхинвали – уважаемый человек. Руководит на местном телевидении операторами, в университете преподает журналистику.

Пашка. Преподает. Журналистику. Неважно где. Поверить в это невозможно, но приходится.

Жалко, видимся редко.

Я не езжу в Южную Осетию, потому что там давно ничего не происходит. Так, вялотекущая независимость.

Он не ездит в Москву. С тех пор как Мадину убили. В восьмом году во время второй войны. Танк проезжал, случайно дом задел, а там такая постройка – ей много не надо, ее и завалило. Хорошо, дети в подвале были.

Я еще спросил, когда мы в последний раз виделись: чей танк-то был, наш или как? Пашка сказал – ваш.

* * *

Когда журналистика закончилась, а литературные гонорары еще только снились (этот процесс продолжается), неизбежно встал вопрос, где добывать хлеб насущный.

Спасибо добрым людям, которые меня позвали работать в один благотворительный фонд. Он помогает обитателям Домов матери и ребенка. Это такие заведения в российских исправительных колониях, где содержатся матери с маленькими детьми – они там либо родились после свиданий, либо были зачаты еще до приговора.

Один важный урок я получил, когда работал в этом фонде. Даже не урок – содержание я и так знал, но формулировку – ее бы в граните отлить. Мне ее подарила Светлана Александровна, начальник Дома матери и ребенка в одной из колоний.

У Светланы Александровны была мечта – икеевская кухня, которую она как увидела, так покой потеряла. Она захотела поставить такую в своем Доме матери и ребенка, чтобы ее подопечные видели, что есть другая жизнь, и тянулись к ней. Светлана Александровна не столько за них переживала, сколько за детей, потому что она педиатром раньше работала, пока больницу не закрыли в поселке и осталась для трудоустройства одна зона.

Кухня-то сама по себе не вопрос, деньги есть. Проблема – ее в зону затащить. Нерешаемая. Сто тридцать пять разрешений для этого нужно, пятьсот десять согласований, еще полтонны виз, и в результате все равно откажут. Потому что, когда отечество начинает печься о ближнем, оно конкуренции не терпит. Если речь о мелочевке всякой вроде памперсов, еще так или сяк можно договориться, а когда о такой капитальной вещи, как кухня, – нет, просто нереально.

А Светлана Александровна говорит: покупайте и привозите, дальше не ваша забота. И через неделю после доставки звонит: приезжайте полюбуйтесь, как встала, – сердце поет.

У меня глаза на лоб, потому что такого быть не может ни при каких обстоятельствах, плавали, знаем. И я не поехал, а помчался – увидеть чудо.

И оно мне было явлено. Вот она, кухня – стоит, сверкает и переливается, оступившиеся матери на нее только что не молятся под руководством Светланы Александровны.

Но как, спрашиваю, как вам это удалось?

Я, рассказывает Светлана Александровна, больничный взяла с четверга. А в среду вечером контингент пригнала и кухню вашу, все сорок шесть коробок, со склада, он до периметра, вынесла и сложила на крыльце штаба, он тоже не в зоне.

В четверг утром все прутся на планерку, начальник впереди, ему плохо. Он голову поднимает, коробки видит – это еще что такое, спрашивает. Ему отвечают – это для Дома матери и ребенка привезли. Ну и тащите к матери и ребенку, что оно здесь валяется, проход загораживает.

Им велено тащить, они тащат. На вахте спрашивают: алё, а бумаги? А те им – начальник приказал, с него и требуйте. А с него с утра чего-нибудь требовать дураков нету. Ну и все. Потому что, если вещь в зону попала, она оттуда уже не вернется никогда. Я на всякий случай кота тянуть не стала, подписала за свои деньги вольную бригаду, которая у нас ремонт делала, они мне за день все смонтировали, не отдирать же теперь обратно.

Опера мне потом предъявили – а каким образом, Светлана Александровна, гуманитарка в зону попала? Понятия не имею, говорю, я на больничном была. Они: поняли. Еще бы они не поняли. Я же их детей тоже смотрю, и мне их женам только намекнуть про ущерб детской психике от вида бухающего отца – им сильно не до моей гуманитарки станет.

Потому что, пояснила Светлана Александровна, подытоживая рассказ о попадании икеевской кухни в места лишения свободы, государство у нас очень хорошее, но насквозь мудацкое, с ним надо по-доброму.

Познавательный опыт, ничего не скажешь. Поэтому два раза спасибо добрым людям, которые заботятся об этих женщинах и детях, до которых мало кому есть дело. Еще и за то, что благодаря им появился рассказ «Доставлено, прочитано».

Доставлено, прочитано

Понедельник

я был идиот. я тебя очень люблю. давай поженимся. и у нас будут дети. и собака

Доставлено в 20:42

Ошиблись номером. Отправьте на правильный

Доставлено в 20:43

ох. вы меня спасли!!! спасибо)))))))

Доставлено в 20:50

Не за что. Завидую адресату

Доставлено в 20:51

Четверг

завидовать особенно нечему

Доставлено в 05:54

Вы в своем уме? 6 утра

Доставлено в 05:59

простите не посмотрел и разбудил

Доставлено в 10:46

Да ладно. Что, не помогла собака?

Доставлено в 10:47

нет

Доставлено в 10:48

И запили. Угадала?

Доставлено в 11:45

да

Доставлено в 11:46

Не пейте, не поможет. Всех бросали

Доставлено в 12:03

так – нет

Доставлено в 12:06

Извините, я на работе

Доставлено в 14:07

вы уже освободились?

Доставлено в 19:04

Вам психологическая помощь нужна при запое? Идите в наркодиспансер

Доставлено в 19:07

тяжелый день?

Доставлено в 19:08

Да!!! Еще надо внуков из школы забрать и мужа накормить

Доставлено в 19:11

ясно

Доставлено в 19:12

Ясно – и забыли мой номер

Доставлено в 19:14

Пятница

Але, гараж. Сколько уже за шиворотом?

Доставлено в 02:39

)))

Доставлено в 02:40

Понятно. В буквы мы уже, значит, не попадаем

Доставлено в 02:40

)))))))

Доставлено в 02:41

Вот это вот)))) – это коровье мычание

Доставлено в 02:42

муж накормлен внуки уложены?

Доставлено в 02:44

Послушайте, я не то что имени вашего не знаю и возраста, но даже пола

Доставлено в 02:45

мужской. 32. Алексей

Доставлено в 02:48

Наврать можно что угодно

Доставлено в 02:50

женский. 64. зульфия. так пойдет?

Доставлено в 02:51

Уже лучше. Все равно не пейте

Доставлено в 02:53

а вы-то?

Доставлено в 02:55

Я не пью

Доставлено в 02:57

в смысле – кто вы? про внуков и мужа я уже понял

Доставлено в 03:01

Женский. 29. Юлия. Извините, что рявкнула вчера

Доставлено в 03:04

тяжелый день – угадал?

Доставлено в 03:14

Да не то слово, переругалась со всеми и ноготь сломала, тут вы еще. А может, есть муж, вам откуда знать

Доставлено в 03:16

в 3 ночи переписываться с человеком без роду без полу?

Доставлено в 03:17

Спокойной ночи

Доставлено в 03:20

и вам

Доставлено в 03:22

Суббота

доброе утро, Юлия

Доставлено в 10:27

Предположим

Доставлено в 10:30

интересно я у вас в контактах кто?

Доставлено в 10:32

Муму

Доставлено в 10:41

???

Доставлено в 10:49

Мне понравилось про собаку – это сильный аргумент при женитьбе. Но «собака» слово длинное, я сократила

Доставлено в 11:03

А я у вас? Бесплатная горячая линия на случай матримониальной катастрофы?

Доставлено в 11:05

вы у меня – единственная

Доставлено в 11:07

Признавайтесь, Зульфия, вы маньяк?

Доставлено в 11:11

нет я потом объясню. хотите перепишу если вам неприятно

Доставлено в 11:15

Оставьте как есть. Следователь спросит – а какие доказательства, что он маньяк? А я отвечу – да вы посмотрите, как я у него в контактах записана. И все, вас закрывают

Доставлено в 11:17

переписал. теперь вы истица

Доставлено в 11:40

Час от часу не легче. Заявительница, если уж на то пошло. Пока дело до суда не дошло

Доставлено в 11:45

вы юрист?

Доставлено в 11:47

Что, страшно стало? Да, типа того. А вы?

Доставлено в 12:03

журналист

Доставлено в 12:06

Похоже. Заглавных букв не признаем, знаки препинания презираем, пьющий, с бабами не везет – все сходится

Доставлено в 12:08

Вы граммар-наци? И кстати, не людям, употребляющим выражение «типа того», попрекать других орфоэпическими погрешностями в коммуникативных сообщениях.

Доставлено в 12:10

Боже, вот она – встреча родственных душ. Мама, я стою вся такая, а он подходит такой, ваще, и знает слово «орфоэпия»! Или вы кого-то наняли, чтобы произвести на меня впечатление?

Доставлено в 12:14

Да так, пару таджиков

Доставлено в 12:17

Передайте им, что слово «орфоэпия» красивое, но к контексту нашей коммуникации не относится

Доставлено в 12:20

Но впечатление-то произведено?

Доставлено в 12:24

Невероятное. Все, я побежала

Доставлено в 12:27

Свидание?

Доставлено в 12:29

И не одно. Думаю, может, оргия срастется

Доставлено в 12:38

Срослась?

Доставлено в 22:37

Оргия-то? Еще как. Памперсы поменяла, унитаз отскребла, борщ сварила, множественный оргазм получила

Доставлено в 22:38

Похоже, было здорово

Доставлено в 22:40

Незабываемо. У родителей была. Мать после инсульта, а у отца руки из жопы растут

Доставлено в 22:42

Левая сторона, правая?

Доставлено в 22:45

Левая. И речь. Сейчас уже получше, а был кошмар. Пойду что-нибудь съем и выпью рюмку, не при вас будет сказано

Доставлено в 22:46

Полегчало?

Доставлено в 23:51

Уфф. Как там – не одумалась ваша барышня?

Доставлено в 23:56

Нет

Доставлено в 23.59

Не переживайте. Неделя оскорбленного молчания – нормальный срок для дрессировки. Как специалист вам говорю

Доставлено в 24:00

Воскресенье

Если вы такой специалист – где ваши результаты?

Доставлено в 00:15

Настоящих профессионалов увлекает процесс. Что у вас там произошло-то? По пьяни пристали к ее лучшей подруге?

Доставлено в 00:21

Можно я вам позвоню?

Доставлено в 00:25

Не надо звонить. Совсем «Ирония судьбы» получится. Там квартирой ошиблись, тут номером. Пошлятина какая

Доставлено в 00:30

Хорошее кино

Доставлено в 00:37

Ипполита ужасно жалко. Не вздумайте звонить. Спокойной ночи

Доставлено 00:39

Писать можно?

Доставлено в 10:30

Началось в колхозе утро… Пишите, вы же писатель. Где, кстати, вы трудитесь на этой увлекательной ниве?

Доставлено в 10:32

И общественно, заметим, полезной. Нигде. Когда Украина началась, поперли отовсюду, но я бы и сам ушел из этого зверинца

Доставлено в 10:34

Достойно, Алексей, браво. А чем добываете хлеб насущный с такой гражданской позицией? О! А может, вы никакой не маньяк, а простой брачный аферист?

Доставлено в 10:41

Переводами добываю. Аферист из меня не вышел, как вы могли заметить

Доставлено в 11:01

Потому что пьете на работе

Доставлено в 11:06

А вы чем занимаетесь?

Доставлено в 11:07

Стою на страже корпоративных интересов

Доставлено в 11:09

А в фб вы кто?

Доставлено в 11:11

Ага. В фб я такой конь в очень красивом пальто, скачу галопом в Караганду. Найдете, не перепутаете?

Доставлено в 11:15

Строго

Доставлено в 11:20

У нас на сельских танцах так, руки ниже талии не опускать. Отлично поболтали, теперь я в кино. А вы – проверять почту. По моим расчетам, вам сегодня ответят про собак и детей

Доставлено в 11:21

Почему?

Доставлено в 11:22

Воскресенье, знаете ли, самый тоскливый день у девушек. В субботу хоть забухать можно, а в воскресенье либо удавиться, либо на таких, как вы, соглашаться. Пока-пока, хорошего выходного, всем чмоки в этом чате!!!

Доставлено в 11:22

Что смотреть идете?

Доставлено в 11:24

«Левиафана». Я пропустила и теперь совершенно выпадаю из дискурса в интеллектуальных кругах

Доставлено в 11:26

Вы меня обманули, Юлия

Доставлено в 22:15

Как мне это удалось?

Доставлено в 22:16

Ни коня, ни пальто. Весь Киноцентр обошел

Доставлено в 22:23

Что?!

Доставлено в 22:24

«Левиафана» сегодня давали в единственном месте. Я туда и поперся. Нет коня! Одни пальто

Доставлено в 22:27

О господи

Доставлено в 22:34

Нормально. Я же не мог вас узнать. Вот если бы я купил базу МТС и узнал ваш домашний адрес и приперся с букетом – это да, это было бы вторжением в ваш прайваси. Как вам кино-то?

Доставлено в 22:35

Все равно, так не делают. Хорошее кино. Но еще раз увижу слово «прайваси» – пеняйте на себя

Доставлено в 22:36

Ну длинно же – частное пространство. А смертная казнь запрещена. Вам как юристу это должно быть известно

Прочитано в 22:36

Я корпоративный юрист. У нас разрешена

Прочитано в 22:37

Что, жесткие нравы в мире чистогана?

Доставлено в 22:37

В гестапо некоторых людей не любили за жестокость – это точно про наших. Мне бы половину этих денег где-нибудь еще платили, только бы меня и видели

Доставлено в 22:38

Чем пробавляется корпорация-то?

Доставлено в 22:39

Формально углеводородами. На самом деле – человечиной. «Роснефть»

Доставлено в 22:40

Ого

Доставлено в 22:40

И я вас серьезно прошу – не делайте так больше, как сегодня. И вообще, держитесь ближе к средствам связи. Там уже вас ждут для обсуждения породы собаки и выбора занавесок в детской

Доставлено в 22:41

Фокстерьер. Бежевые. С ламбрекенами, что бы это ни значило

Доставлено в 22:41

Алексей, можно я вам серьезно скажу и пойду спать? Видно, что вы недурной человек, и трепаться с вами забавно. Но вы бы как отнеслись к случайной девушке, которая только что пережила трагедию, а вы ее пожалели, а она немедленно начала вас клеить?

Доставлено в 22:42

Я бы продолжал жалеть. Если серьезно, то мне вам надо кое-что рассказать. Я поэтому хочу позвонить. Это важно

Доставлено в 22:44

То есть дело еще хуже, чем я предполагала? Дайте угадаю. Вы – трансгендер, похитивший общак у шайки гомофобов?

Доставлено в 23:04

Все верно. Мне бы 5 минут поговорить. Если после этого скажете, что все, я и писать перестану. 5 минут, пожалуйста

Доставлено в 23:07

Подумаю

Доставлено в 23:09

Понедельник

Что надумали?

Доставлено в 09:30

А где мое «доброе утро, Юлия»?

Доставлено в 09:31

Виноват. Доброе утро, Юлия

Доставлено в 09:34

То-то же. Похоже, стороны не сошлись в вопросе о дизайне ламбрекенов. Или она потребовала чихуахуа?

Доставлено в 09:37

Лысую мексиканскую собаку. Но это мое предположение

Доставлено в 09:40

Убивать надо за одно такое предположение. Да и вы не лучше. Я почитала про этих ваших фокстерьеров. Они же сумасшедшие на всю голову

Доставлено в 09:53

Зато веселые. А мы все нормальные?

Доставлено в 09:57

Но-но, без обобщений. Хотя… Ну что ты будешь делать, семь пар колготок и все рваные. А мне ведь сегодня вместе со всем олигархозом делить с Лукойлом Тимано-Печерское месторождение. Ладно, перетерпят

Доставлено в 10:05

Удачи

Доставлено в 10:06

Спасибо. Я разбазариваю народные недра до двух и буду недоступна

Доставлено в 10:07

Разбазарили?

Доставлено в 14:30

Только вывалились

Доставлено в 14:33

Кто победил?

Доставлено в 14:34

Как обычно. Отпальцевались и побежали стучать друг на друга в Кремль. Пошла писать протокол этого эпического зрелища. Дома буду к девяти. Я решила – звоните, хуже все равно не будет. Регламент не нарушать – 5 мин

Доставлено в 14:35

Спасибо! Звоню!

Доставлено в 19:36

Алексей, какой вы, оказывается, интересный мужчина. Может, сразу увидимся? Весь день думаю только о тебе, милый)))

Доставлено в 20:19

Не понял

Доставлено в 20:21

Ща объясню. Подвозила после работы Наташку из бухгалтерии до метро. Она говорит, представляешь, какие мужики бывают, мне тут смс пришла, чувак номером ошибся, а он ей пишет, что любит, и давай поженимся, еще про детей и собаку. А ты, спрашиваю. А я что, не мне же пишут, но прикинь, как некоторым везет. Тут такое дело, Алексей, у нас с ней номера на одну цифру различаются. В следующий раз, когда будешь телок разводить, помни, что есть такая вещь – корпоративные номера, гондон

Доставлено в 20:32

Юля, послушайте меня! Пожалуйста! Я за этим и хотел позвонить, чтобы все объяснить

Не Доставлено

Юля, выслушайте, прошу

Не Доставлено

Вторник

Юля!!!

Доставлено в 00:44

Думаю, может, скормить тебя нашей службе безопасности? Там есть пара козлов, они за минет заставят тебя собственные яйца жевать, а я посмотрю

Доставлено в 00:45

дочитайте. все правда. я двадцать штук таких смс послал на случайные номера, только последнюю цифру менял. я никого не разводил

Доставлено в 00:50

Теперь понятно. Иначе не дрочится

Доставлено в 00:53

Я подумал, что если кто-то обратит внимание и подскажет, что номер неправильный – тот хороший человек, добрый.

Как по-другому найти? На сайте знакомств, что ли, объявлять – ищу доброго человека?

Доставлено в 01:10

Много жалостливых овец повелось?

Доставлено в 01:15

Вы единственная. Простите, я должен был сразу сказать

Доставлено в 01:20

Мне похуй

Доставлено в 01:21

Что я сделал дурного? Мог человек такую смс написать? Мог номером ошибиться? Мог ему ответ понравиться?

Доставлено в 09:37

Ты врал, гнида, ты кастинг устроил. Те, которые поддать и в койку, и не звони мне на домашний, – те лучше. Честнее. А вы как глисты, изнутри жрете. Романтики сраные

Доставлено в 09:42

Юля, это несправедливо

Доставлено в 09:50

Исчезни, тварь

Доставлено в 10:01

Пятница

Юля

Не Доставлено

Суббота

Юля?

Не Доставлено

Воскресенье

Юля же!!!!

Не Доставлено

Понедельник

Юля, правда, это не только для меня важно, но и для вас

Не Доставлено

Среда

Юля, выслушайте меня, ради бога

Доставлено в 09:35

Я знаю, что тебе надо, свинья. Ты же ничтожество. Пробухал все выходные, потому что тебя совесть мучает. Но это тебе только кажется, потому что совести у тебя нет. Трусость есть, а совести нету. Вон пошел

Доставлено в 09:45

Юля, поговорите со мной. Это важно

Доставлено в 10:01

(800) 333 00 17. Звонок по России бесплатный. Секс по телефону. Там тебе помогут

Доставлено в 10:12

«Роснефть» не работает с МТС. Они корпоративные клиенты Билайна. И никогда не работала

Доставлено в 10:20

У тебя телефон заклинило? Ладно, я не чужда благотворительности. Итак, начнем… Да, да, мой зайчик, я так тебя ждала… расстегивай скорей…

Доставлено в 10:45

Еще у меня в МТС есть приятель. Он мне задолжал за одну услугу. А теперь мы в расчете. Я попросил, и он сделал мне биллинг по вашему номеру

Доставлено в 11:03

Тебе как еще сказать? Отъебись

Доставлено в 11:05

Два последних года вы никуда не выезжали из поселка Головино во Владимирской области. Это 40 километров от Владимира. Единственное предприятие, которое там работает, – женская колония № 16. Вы за периметром или снаружи?

Доставлено в 11:07

А вот сейчас, Алексей, я с вами поговорю всерьез. Вы верующий человек?

Доставлено в 11:10

Почему вы спрашиваете?

Доставлено в 11:17

Потому что за такие шутки на том свете спросят строго. Или я выйду и не поленюсь вас найти, если неверующий

Доставлено в 11:28

Верующий. Но не воцерковленный. Шутки действительно кончились. Надо что-то передать – еду, вещи?

Доставлено в 11:31

Собери, пожалуйста, куртку на пуху, пару свитеров и валенки 44-го размера и засунь себе в жопу. Из еды – шпрот банок пять, картошки покрупнее и кочан капусты. И туда же

Доставлено в 11:33

Я же вам сказал – шутки кончились

Доставлено в 12:02

Ладно, а то это никогда не кончится. Поговорим как ничтожество с ничтожеством. Вам стыдно, Алексей? Хотите искупить? Не переживайте. Я вас понимаю и прощаю. Живите в ладу с собой. Так хорошо? Все? Всего вам доброго, и правда, не пейте

Доставлено в 12:14

Нет, не все. И я не пью

Доставлено в 13:07

Что еще? Интересуют чарующие подробности местной жизни?

Доставлено в 13:12

«Роснефть», все дела – правда?

Доставлено в 13:16

Да

Доставлено в 13.18

Мать после инсульта?

Доставлено в 13:24

Да

Доставлено в 13:29

Дайте телефон родителей. И предупредите, что я позвоню

Доставлено в 13:37

Все грехи уже отпущены, Алексей. Не надо так карячиться

Доставлено в 13:39

Дайте телефон

Доставлено в 17:54

И что я должна им сообщить? Правду? Позвонит тебе, папуля, один раскаявшийся аферист, зачем – не знаю, с похмелья, наверное

Доставлено в 17:55

Почему так долго не отвечали?

Доставлено в 17:56

Есть еще заботы, кроме вашего душеспасения, представляете? В художественной самодеятельности выступала, делом доказывала, что встала на путь исправления

Доставлено в 17:59

Телефон родителей дадите?

Доставлено в 18:02

Нет. Зачем?

Доставлено в 18.03

Унитаз могу отскрести. Борщ не умею, к сожалению

Доставлено в 18:04

Не надо. А почему, кстати, вы не интересуетесь моей статьей? Ведь свербит же? Я вам облегчу жизнь. 241, часть 2, потрудитесь изучить

Доставлено в 18:07

Я не спрашивал, потому что думал, вы сами скажете, если захотите. Изучил 241-ю, «Организация занятия проституцией». Сайт Минюста говорит другое

Доставлено в 18:22

Врете. Как вы меня там нашли без фамилии?

Доставлено в 18:47

В колонии № 16 сейчас всего две Юлии. Одна за убийство несовершеннолетнего, другая за наркотики. За проституцию нет никого

Доставлено в 19:01

Какая жалость, не с кем предаться воспоминаниям. Греха на душу не возьму, я за наркоту

Доставлено в 19:04

Ясно

Доставлено в 19:05

Ясно тебе?! Козел ты все-таки. Бывший муж употреблял и торговал, а я развозила по закладкам, потому что любила его. Любила. Его взяли, он всех сдал, чтобы не сесть, и меня заодно

Доставлено в 19:08

Прости

Доставлено в 19:19

Что же ты такой слизняк? Девятнадцатое прости за неделю

Доставлено в 19:20

Считала, значит

Доставлено в 19:22

Я устала, я сплю, пропадите вы все пропадом

Доставлено в 19:24

Четверг

Доброе утро, Юлия

Доставлено в 09:45

Здравствуй, Вася. Ты мне всю ночь снился

Доставлено в 09:47

Это Алексей

Доставлено в 09:49

Тьфу ты, какой конфуз. Столько абонентов, путаешься иногда. Не принимайте близко к сердцу, вы, конечно, самый ценный

Доставлено в 09:53

Можно спросить одну вещь?

Доставлено в 10:02

Про детей или про собак? Спрашивайте, я специалист и по тому, и по другому

Доставлено в 10:06

Наташа из бухгалтерии

Доставлено в 10:08

А. Вон она сидит, растратчица, на соседней койке. Мы обе денег дали, нам два номера и подогнали соседние. Менты в каком-то офисе отжали при обыске корпоративную собственность, как я догадываюсь, и сюда толкнули

Доставлено в 11:13

Понял

Доставлено в 11:17

Хотите, ее номер дам? Шестой номер, между прочим, извините за тавтологию. И освобождается скоро

Доставлено в 11:22

Не хочу

Доставлено в 11:26

Зря. Она тут от вашего текста каждый вечер кончает

Доставлено в 12:01

Если не затруднит, мы закончим с этой физиологией и с матом. Раз и навсегда

Доставлено в 12:34

Да-да-да, мне еще Анна Павловна Шерер указывала на некоторую несдержанность в устной речи

Доставлено в 15:47

Правильно делала

Доставлено в 15:48

Это куда же мы запропастились на три часа? Девичье сердце чует неладное. Коварная разлучница согласилась на фокстерьера и бежевые занавески в детской?

Доставлено в 15:49

Да. Но я сказал – доберман и зеленые

Доставлено в 15:51

Объясни мне без вот этого всего – что тебе надо? Ты облажался, я тоже не д’Артаньян. Дальше что?

Доставлено в 15:54

Не знаю, что дальше. Просто вот так. Одну вещь скажу, может, ты поймешь. У меня первый редактор был в газете, он говорил – текст никогда не врет. Я раньше не понимал, а теперь понял, точно – не врет. Будешь смеяться, но я твои смс перечитываю

Доставлено в 16:02

Это любимая филфаковская присказка – про текст не врет. И правильная, да

Доставлено в 16:10

Ты не юрист?

Доставлено в 16:17

Бросила филфак после второго курса. Оттуда либо замуж, либо жить на копейки. Пошла на юридический. Прости, но я об этом думаю все время. Зачем ты эти смс рассылал?

Доставлено в 17:01

От тоски. Ничего не получалось, ни с кем, никогда. Наверное, во мне дело. И я решил – кто первым отзовется, я от нее не отстану. Потому что она добрый человек. Глупо?

Доставлено в 17:10

А если бы это мужик оказался?

Доставлено в 17:40

Мужика я бы просто поблагодарил. Может, даже бутылку привез бы

Доставлено в 17:59

Жалко, что я не мужик

Доставлено в 18:02

Точно?

Доставлено в 18:09

Была бы я мужик, а ты баба, ты бы назывался заочница. И единственное, значит, мое развлечение на долгие годы – морочить тебе голову по переписке

Доставлено в 18:22

Почему долгие? По твоей статье УДО скоро

Доставлено в 18:55

Не факт, что дадут

Доставлено в 19:01

Почему?

Доставлено в 19:26

Два выговора. Один за неправильно застеленную кровать, другой за то, что активистку одну послала

Доставлено в 19:34

Когда суд?

Доставлено в 19:35

Через три дня

Доставлено в 19:40

!!!!!!! твою мать. Раньше нельзя было сказать? Где?

Доставлено в 19:42

Ты же не спрашивал. В райцентре. Полянск называется

Доставлено в 19:44

Ясно. Я сейчас уйду со связи. Сам потом напишу

Доставлено в 19:45

Пятница

Ты где?

Доставлено в 10:46

А где мое «доброе утро, Вася»? На бегу. Напишу. Жди

Доставлено в 10:57

Долго еще?

Доставлено в 16:43

Только закончили, извини. Все, дело сделано

Доставлено в 16:45

Что за дело?

Доставлено в 16:59

Враги рода человеческого с ВГТРК свели меня с мужиком, который у них во владимирском филиале отвечает за криминальную хронику. Хороший человек, интеллигентный пропойца. Он сказал – приезжай, все сделаем. Утром был во Владимире, поехали с ним в этот Полянск. Пятнадцать минут назад вышли от твоего судьи, едем обратно. Я не человек, я теперь месторождение коньяка. Боюсь, отпустят тебя

Доставлено в 17:10

Это все правда?

Доставлено в 17:19

Да

Доставлено в 17:20

Ты чего молчишь? Я даже заснуть успел

Доставлено в 17:41

Плакала

Доставлено в 17:42

Перестань. Твой суд в понедельник в 11. Вот ты явишься туда с опухшей рожей – и до свидания, УДО

Доставлено в 17:44

Ты не понимаешь

Доставлено в 18:05

Ладно, потом объяснишь. Главное, рыдать кончай

Прочитано в 18:08

Уже

Доставлено в 18:10

Отлично. Тогда я еще немного посплю, ок?

Доставлено в 18:14

Напиши, когда сможешь

Доставлено в 18:15

Воскресенье

Прости, мы еще поддали, и я как заснул – так проснулся среди ночи. Не стал уже тебя будить

Доставлено в 08:20

Волновалась. Все ок?

Доставлено в 08:22

Все будет ок, когда в понедельник они тебя отпустят. Но судья сказал – говно вопрос. Насколько я помню)))

Доставлено в 08:27

Я все время думаю об этом. Нам же теперь придется увидеться

Доставлено в 08:51

Я бы не торопился, Надо подождать еще пару лет, дать чувствам окрепнуть

Доставлено в 09:00

Я серьезно

Доставлено в 09:02

Я тоже не шучу. Вот представь, у тебя действительно 241-я, и тебе еще два года осталось. Нам что же теперь – забыть все, что нас связывает?

Доставлено в 09:05

Прекрати, я сказала!! А если я корова кривоногая с прыщами?

Доставлено в 09:12

Не, которые с прыщами, так голос не повышают. А если я косоглазый карлик?

Доставлено в 09:30

Все равно страшно

Доставлено в 09:44

Хорошо, не будем видеться

Доставлено в 09:50

Убью. Все, я понеслась. Мне еще гладить, башку мыть, и девки меня стричь будут к завтрашнему

Доставлено в 09:59

Вынырнула?

Доставлено в 22:04

Да. С ног валюсь. Какой там первый бал Наташи Ростовой! Ее бы так завили, я бы на нее посмотрела. Меня теперь овчарки за свою принимают. Значит, смотри, меня на выходе будут шмонать, поэтому телефон я оставлю в зоне

Доставлено в 22:16

Не пререкайся только с ними там на суде, ок?

Доставлено в 22:18

Да что ты. Я весь день тренируюсь овцу включать. Как только вернусь – напишу

Доставлено в 22:20

Жду

Доставлено в 22:24

Жди. И я сегодня подумала: пусть как будет, так и будет. А хорошо, что ты на мой номер попал

Доставлено в 22:29

Спи давай уже

Доставлено в 22:30

Самое главное забыла. Наташка – дура

Доставлено в 22:31

Понедельник

Дааааааааа!!!!!!!!!!!!!

Доставлено в 14:27

!!!!!!!!!!!

Доставлено в 14:29

Встала!!!!!!!

Доставлено в 14:31

???

Доставлено в 14:35

Я!!!! На путь исправления!!! И социализациии!!!!!

Доставлено в 14:37

Мне тоже так кажется))))))))

Доставлено в 14:41

Лешка!!!!!! Спасибо!!!!!

Доставлено в 14:45

Брось. Для себя старался)))

Доставлено в 14:46

Плачу

Доставлено в 14:48

Когда тебя выпускают?

Доставлено в 14:51

Завтра!!!!! По закону положено через 10 дней, а там праздники!! Завтра!!!!!!!!! Я поскакала все бумажки оформлять, пока рабочий день, а их хренова туча! Знаешь, как я к тебе отношусь?

Доставлено в 15:02

Знаю. Как к Васе

Доставлено в 15:05

Даже еще лучше)))) вечером напишу!!!

Доставлено в 15:07

Ты живая там?

Доставлено в 22:40

Нет. Мы устроили отвальную. Все в хлам. В 10 завтра меня должны вывести. Потом отвезут на вокзал во Владимире, купят билет, и все. Как только буду на вокзале, напишу. Или даже позвоню. Если смелости хватит

Доставлено в 22:43

Если забудешь, я тебе напомню

Доставлено в 22:45

Леша))))

Вторник

Готова?

Доставлено в 10:12

Да!! Сижу жду оперчасть – по правилам они меня должны выводить. Потом на газель – и ура!

Доставлено в 10:15

Газель – отстой. Я намерен победить ее в конкурентной борьбе

Доставлено в 10:20

Ты что, здесь?

Доставлено в 10:21

Где же мне быть?

Доставлено в 10:22

Нет нет пожалуйста уезжай пожалуйста я не хочу

Доставлено в 10:23

Почему?

Доставлено в 10:29

Пожалуйста я не хочу не могу

Доставлено в 10:31

Объясни

Доставлено в 10:34

Леша это не из-за тебя это из-меня из-за моей жизни уезжай

Доставлено в 10:36

Юль, что за фигня?

Доставлено в 10:39

Это не фигня

Доставлено в 10:44

Тебя кто-то встречает?

Доставлено в 10:45

Да да прости что так получилось я потом все объясню да

Доставлено в 10:49

Ладно

Доставлено в 10:53

Стой!!!! Вернись

Доставлено в 10:55

Что-то еще?

Доставлено в 10:59

Гори оно огнем я скажу. Меня никто не встречает – не в этом дело. Дом матери и ребенка – знаешь, что такое? Когда баба беременная садится и на зоне рожает, ее с ребенком туда отправляют. Ну вот

Доставлено в 11:02

О господи. Я-то уж подумал. Знаю. И про мать знаю, и про ребенка

Доставлено в 11:03

Откуда????

Доставлено в 11:05

А судья сказал, когда мы бухали – напрасно вы колготитесь, я бы ее и так отпустил, по закону положено, у нее же ребенок. А то чего ради я полный багажник памперсов приволок?

Доставлено в 11:12

Ты все эти дни знал и не сказал????

Доставлено в 11:16

Я решил, когда захочешь – сама скажешь. А главное – что это меняет? И долго ты собиралась его от меня прятать? И зачем?

Доставлено в 11:20

Не знаю. Я не знаю ничего. Я струсила

Доставлено в 11:26

Слушай, скажи этой твоей оперчасти, чтобы она перестала кота за яйца тянуть. Я задубел тут уже совсем, зима же, совесть надо иметь. А ты не трусь

Доставлено в 11:36

Иди в машину. Согрей салон. А то ребенка простудим. Он Настя кстати

Доставлено

* * *

Не люблю обобщающие слова – «народ», «интеллигенция», «левые», «правые». Даже местоимения «мы» и «они» раздражают. Потому что бессмысленные. Где начинаются обобщения, заканчиваются живые люди.

После одного случая перестал, например, употреблять слово «менты». Бьют, пытают и вымогают одни, а другие работают. И при повсеместной приверженности нормам права и глубоко укорененной законопослушности местного населения, работа эта не сахар.

С одной девушкой пару лет назад познакомился и с тех пор слово «менты» не произношу.

Все случилось из-за того, что счет за электричество пришел такой, как будто я алюминий на дому выплавляю. Поехал разбираться. Захожу в электрическую контору, там мрак. Когда первый «Макдональдс» открылся в Москве, очередь покороче была. Деваться некуда, беру номер – восемьдесят четвертый. Мама, говорю, дорогая, день пропал. Рядом девушка стоит, платит в терминале. Что, спрашивает, трагедия? Да не то слово, всех дел – ошибку поправить, а стоять придется часа три.

– А вы на машине?

– Да.

– До метро подвезете?

– Если часа три подождете.

– Пошли, – говорит, – за мной, сейчас ускорим процесс.

Выходим с ней на улицу.

– Ну?

– Ждем, – говорит, – сейчас тетки пообедают и придут курить. Ваше дело – молчать.

Все правильно спрогнозировала, пришла толпа электрических теток после обеда. Стоим все рядом, курим.

– Пора, – говорит девушка и начинает рыдать – сначала тихо, потом по нарастающей.

Самая сердобольная тетка наконец не выдерживает:

– Чего с тобой? – спрашивает.

– А-а-а, – говорит та сквозь сопли, – вообще жизни нету, четвертый муж подряд уходит, и пусть уже убирается, козел, чтобы его не видеть, а он все здесь, потому что счет за электричество пришел ошибочный, а жилье общее, и пока мы счет не исправим, я этого подонка буду наблюдать, а то он меня обманет, вы его просто не знаете, сил моих нету, пойду удавлюсь, а-а-а…

И на меня показывает.

– Дай сюда бумажки, ты, – сказала мне тетка.

Через пятнадцать минут я ушел из конторы совершенно оплеванный, но с исправленным счетом.

Подвез ее до метро. Спасибо, говорю. В расчете, сказала.

– Где же, – спрашиваю, – вы работаете, в театре, наверное?

– Если бы – в полиции работаю, я инспектор по делам несовершеннолетних, у моей клиентуры еще не такому научишься.

Когда стал безработным, появилось много свободного времени, и я стал осматриваться вокруг. И тогда вслед за ментами обрели плоть, кровь и имена ранее обезличенные соседи.

Что вокруг кипят подлинные страсти, я начал догадываться, когда однажды у собственного подъезда застал мужика, разговаривающего с домофоном.

– Ты где? – спросил домофон нетрезвым женским голосом.

– На крылечке твоем, – игриво ответил мужик, который тоже, прямо скажем, был не вполне.

– Сегодня же четверг. Домой иди.

– Танька, – радостно сообщил он, – ты не поверишь, у нас пожар!

Но я даже представить себе не мог масштаб происходящего у меня под боком. Постепенно узнал. Неоценимым оказался опыт посещения общих собраний жильцов дома. Вопросы там обсуждаются разные, но проходят они все по стандартному сценарию.

Предположим, в подвале завелись крысы.

Созывается общее собрание, на повестке дня два вопроса: «Кто знает, откуда берутся крысы?» и «Доколе?», постепенно сливающиеся в один. Выступления делятся на четыре типа: «Я предупреждал», «Дальше будет хуже», «Все от безверия» и монолог ненормальной фанатки ЗОЖ с первого этажа, которая сама не пьет и других подбивает.

Смелые обличают старшего по дому и требуют его замены. Умные ждут развития событий. Большинство составляют решившие, что сейчас самое время поднять заодно вопрос о замене домофонов и установке счетчиков.

Старший по дому с утра удачно продал на ближайшем рынке средство против крыс, новые домофоны и счетчики, в связи с чем к моменту собрания немного осоловел и в ответ на все претензии только вяло бормочет: «Это странно…»

Время от времени по полу пробегают крысы. Смелые кричат: «Крысы!» Умные молча поджимают ноги. Большинство завороженно смотрят на старшего по дому. Тот сочувственно икает. Поднимается шум, дезориентирующий крыс, которые в панике начинают жрать вообще что ни попадя.

Расходятся за полночь, ничего не решив, но обменявшись координатами и договорившись обязательно это дело продолжить.

Все отправляются спать, кроме самых смелых, которые идут бухать под окнами у фанатки ЗОЖ и составлять заговор против старшего по дому. Полночи она будет уговаривать их прекратить, потом оденется, торопливо накрасится, выйдет во двор, и утро будет непростым, но жизнь наладится.

Так появился рассказ «Местная».

Местная

Надьку из сорок третьей квартиры поперли с работы. За язык без костей и правдоискательство.

Как кризис начался, так зарплату стали не на карточки перечислять, а налом давать. Все берут, не спорят, одна Надька – да что такое, да как это, а если кредит оформлять или ипотеку, а пенсию нам потом с каких денег будут платить?

Где ты и где ипотека, опомнись, и до пенсии тебе еще семь верст огородами.

Она – нет, я сейчас в прокуратуру напишу, в трудовую инспекцию и еще профсоюз создам и возглавлю, чтобы меня не могли уволить, так в законе написано.

Ее тут же и уволили, естественно.

Это Надьку не отрезвило.

Оставшись без работы, она от нечего делать занялась собственным подъездом. Объявление повесила, что надо домофон поменять, и еще всякие вопросы обсудить, и давайте, значит, во вторник вечером все соберемся на площадке между третьим и четвертым этажами.

Мало того, не поленилась еще всем в дверь позвонить и напомнить. Надьке отказать трудно, потому что она хуже чем красивая – она обаятельная, и домофон действительно надо менять, он работает через раз.

Первыми во вторник собрались мы с Надькой и Серафима Ильинична из пятьдесят шестой квартиры.

Потом подтянулись остальные. Они не то чтобы сознательно пришли. Просто Серафима Ильинична тридцатого года рождения и слышит уже неважно. Надька стала ей старательно объяснять про домофон, а голос у нее очень звонкий, тут все и сбежались. Если бы меня там не было изначально, я бы тоже решил, что пожар.

Надька, говорю, ты не с того начинаешь, давай первым делом скинемся Серафиме на новый слуховой аппарат, потом уже можно будет ее привлекать к следующим проектам.

Скинуться не удалось ни на что, потому что начался, как обычно, базар сразу обо всем: кто про домофон, кто про шлагбаум на въезде во двор, кто про то, что старший по дому ворует, – дело и кончилось ничем.

Но домофон в итоге поменяли. Серега с седьмого этажа сказал, что он заплатит свои, поскольку он Надькин должник. Все согласились, конечно, что это справедливо.

Наташа, Серегина жена, с Надькой дружит и, когда футбол и телевизор занят, ходит к ней сериалы смотреть, немножко бухать и плакать.

В прошлом мае Наташа прибегает к Надьке в панике, достает из лифчика какие-то бумажки – пусть, говорит, у тебя полежат пока, у нас обыск. Чего ищут? – поинтересовалась Надька. Неучтенный нал.

Надька погуглила, что такое неучтенный нал, и через десять минут позвонила в дверь Серегиной квартиры.

Я, сообщает ментам, заяву принесла. На кого? На нее, отвечает Надька и показывает на Наташу. Найдете три лимона, тащите мне, это мои, она в долг взяла и не отдает, сука.

Вот теперь доброе дело Надьке вернулось, и нам всем тоже.

Успех с домофоном ее окрылил, тем более что работу Надька найти никак не может, то есть времени свободного у нее навалом.

На следующем этапе она решила построить пандус. Стариков в подъезде много, дом-то сталинский, плюс две матери с колясками и Вера, Серафимы Ильиничны внучка, на сносях. Пандус нужен.

Но тут дело пошло не так легко. Надька отправилась в управляющую компанию, там говорят – да-да-да, конечно, что за разговор, поставим пандус, он у нас даже запланирован. На когда? На третий квартал будущего года.

Надька пришла советоваться, как ускорить процесс. Юбку, говорит, может, покороче надеть, там начальник армянин, у меня есть такая, знаешь, зеленая. Знаю, говорю, но ксенофобские свои предрассудки оставь, и ты не могла бы потише орать, жена же дома, она может решить, что я под эту твою юбку заглядывал.

Твоей репутации уже ничто не угрожает, – это жена с кухни говорит (докричалась все-таки Надька), – а ты, Надька, иди сюда, я тебя научу, как жалобу писать на сайте мэрии.

Жалобу она ее писать научила, и через три дня появились в подъезде работяги, начали пандус мастерить. Надька их попросила, чтобы они его слева поставили, где перила: старикам же надо за что-то держаться, а работяги ни в какую, потому что у них проект, и в нем нарисовано – справа. Они долго препирались, потом Надьке надоело, и она включила сирену.

Появился старший, зовут Бахром. Надька объяснила, в чем коллизия, и вдруг без малейшего сопротивления Бахром этот капитулировал: конечно, говорит, не проблема, сделаем слева, тут отрежем, там подогнем и сделаем.

Надька поразилась такой легкой победе. И от растерянности и благодарности завела с Бахромом светскую беседу.

Что это, спрашивает, у вас не как у людей: бригада русская, а старший таджик? Мне, объяснил Бахром, начальство доверяет, потому что я единственный тут непьющий. Религия, догадалась Надька, не позволяет? Да нет, при чем тут, просто у меня белая горячка была, и я немного опасаюсь теперь.

Бахром оказался человек слова – пандус слева поставили. Но через два месяца пришла настоящая беда откуда не ждали: капитальный ремонт начался во всем доме, и без Бахрома это дело, конечно, кончилось бы плохо. Хорошо, что у Надьки его телефон сохранился.

Потому что это без слез было наблюдать невозможно. Сначала пришли и разворотили стены в подъезде, провода все наружу торчат – это они, значит, обозначили начало работ, как собака территорию метит. И исчезли на месяц. Потом, когда потеплело, подвесили люльки, начали фасад обдирать. А там хоть и пятидесятилетней давности, но лепнина все-таки, обидно же.

Дальше – больше, дошло дело до стояков. Вы, говорят, должны обеспечить нам доступ к ним, тогда мы стояки заменим. То есть люди своими руками должны плитку снести, а потом точно так же заново положить, когда эти закончат со стояками своими.

Жизни, короче, не стало, еще и домофон новый сломали. И главное – на них ничего не действует. Надька с Наташей орут на них, мы с женой пытаемся увещевать, Серега, любитель простых решений, обещает тросы перерезать, на которых люльки висят, – все без толку. Либо действительно по-русски не понимают, либо вид делают.

Тут Надька и вспомнила про Бахрома.

Тот пришел на следующий день после того, как она ему позвонила, и они начали вместе осматривать место происшествия. Надька пыталась обратить внимание на вот это все: провода торчат, рамы кривые, про стояки стала рассказывать. Бахром сказал: не надо, вижу, мы сами так работаем, когда не стыдно.

Потом, как рассказала Надька, он собрал во дворе бригаду и произнес речь. О чем она, понять, естественно, было нельзя, поскольку Бахром выступал на родном языке, но концовка оказалась доступной. «…Перед русскими стыдно, нахуй», – сказал Бахром на языке Пушкина.

Один раз пришел, обратился к коллективу, потом стал каждый день заходить, проверять.

А он для них авторитет. Они все пацаны и в Москве без году неделя, только вчера из аулов. А Бахрому уже под тридцать, и он здесь карьеру сделал, старшим стал в бригаде, белую горячку победил и по-русски хорошо говорит, в отличие от этих.

Поэтому провода убрали в короба, как положено, домофон восстановили, подметать за собой стали после рабочего дня.

Ну и в результате возвращаюсь домой как-то поздно совсем и вижу: у Надькиной двери на первом этаже спит Бахром полулежа.

Он глаза открыл, я спрашиваю – что такое? Поздно, говорит, закончили на объекте, а день такой, вообще неудачный, менты приняли без регистрации, все деньги отобрали и продержали до двенадцати, поэтому пока добрался… Надежда, наверное, уже спит, будить не стал.

Ясно.

В дверь позвонил, она открыла сразу. Я говорю – второй ключ, вообще-то, полезно в доме иметь, чтобы люди на полу не валялись в подъезде.

Она отвечает – я сама тут сплю в коридоре, потому что извелась вся, третий же час ночи, а его все нет, я уже невесть что воображать начала.

Отлично, говорю, можете теперь продолжать спать поблизости, только подъезд не загромождайте. И сделай ты ему уже регистрацию, я же не каждый день так удачно возвращаюсь.

Не то что раньше, отвечает Надька, у которой, говорю же, язык без костей, и вообще, если бы я была твоей женой, то я бы удавилась, потому что… Я уже собрался ей ответить на такую наглую неблагодарность, хорошо Бахром вмешался: очень, сказал, есть хочется. Надька на кухню побежала.

Но у нее такой характер – когда другим что-то надо, она еще способна сосредоточиться, но если что-то для себя – а, потом. Вот с этим «а, потом» Надька и прощелкала все сроки, и, когда Бахрома во второй раз без регистрации поймали, отправился он прямиком в спецприемник в Печатниках ждать депортации.

Я с псом выхожу из подъезда, смотрю, они стоят, как на похоронах: Надька, на ней вообще лица нет, Наташа, Серафима Ильинична, еще две тетки из соседнего подъезда, я их никак запомнить по именам не могу.

Что, спрашиваю, случилось: Стас Михайлов помер или «Ашан» закрыли? Они рассказывают про Бахрома, который попался без регистрации. Вот же, коза ты, говорю, безалаберная, ведь предупреждали же тебя. Ладно, стой здесь, никуда не уходи, жди меня.

Я всегда утверждал, что все эти солнцевские, коптевские, курганские, и питерские, кстати, – все это детское питание в сравнении с настоящей мафией. Если есть в стране люди, сплоченные одной идеей и готовые ради нее на все, то это собачники. Некоторые считают, что их объединяет любовь к животным, а я полагаю, что ненависть к людям, но это, в конце концов, неважно, главное – солидарность.

Мы с псом гуляем по часам, в строго назначенное время. Потому что нас ждет Вайти. Она эрдельтерьер, и сука редкостная – во всех смыслах этого слова. Единственное живое существо, которое она любит, помимо хозяев, – это мой пес, но зато это настоящее чувство, беззаветное.

Тот, скажем прямо, тоже не образец общественного поведения: он считает, что если выйти из дому и не подраться со всеми встречными и поперечными, то, в общем, можно и не выходить. Единственный, кроме драки, стимул к прогулке – свидание с Вайти, к которой он тоже испытывает сильное чувство.

Приходим на бульвар, собаки бросаются друг к другу, образуют клубок и укатываются за горизонт.

Петр Васильевич, говорю хозяину Вайти, есть дело.

А я знаю, кому говорю. Когда люди два, как минимум, часа в день проводят вместе, надо же о чем-то беседовать, пока собаки собирают блох по кустам. Кто чем кормит, как чешет и какой ошейник от клещей лучше – когда мы с Петром Васильевичем исчерпали эти темы, перешли, естественно, к отечественному начальству, люди-то интеллигентные.

Сборище, говорю, идиотов.

Ничего подобного, вдруг веско отвечает Петр Васильевич. Как психиатр и доктор наук сообщаю вам, что идиотия – это диагноз, тяжкое заболевание, крайняя форма шизофрении, несчастные люди.

А эти, интересуюсь, тогда кто такие?

Симулянты, уверенно сказал Петр Васильевич.

После того как взаимное доверие установилось, я спросил, где Петр Васильевич работает. В госпитале МВД, оказалось, отделением заведует. Я не забыл.

Ну вот, жалуюсь я, раз в жизни наблюдаешь картину счастливой любви, потом, как всегда, появляется государство это, лезет сапогами в душу, и всему конец. И Бахром сейчас поедет к себе в Таджикистан без права возвращения лет на пять, а Надька здесь останется, а она очень хорошая и от этого несчастная, я бы вообще… если бы не…

За собаками последи, сказал Петр Васильевич, пока я звоню. Очень, говорит, все вовремя, у нас как раз один тут аттестацию проходит, он раньше в миграционной службе работал. Сейчас мы его озадачим, и он отзовется, будь уверен, а то ведь психологическая экспертиза – дело такое, многогранное, можно в заключении написать «стрессоустойчив», а можно и другую формулировку подыскать, и до свидания тогда, очередные звездочки.

Телефон достал, в сторону отошел.

Минут через десять возвращается. Нормально, говорит, все. Очень они там, в Печатниках, извинялись, что не могут сами ему регистрацию сделать, это только в районном отделении оформляют. Вечером, как обычно, в семь выходим?

Не знаю уж, кому там Петр Васильевич звонил, но явно этот человек что-то такое про свою стрессоустойчивость знал и комиссии с участием Петра Васильевича побаивался всерьез. Бахрома через пару часов аж на казенной машине к нашему подъезду доставили.

Надька отрыдалась, заново накрасилась и поскакала со всеми бумажками в районное отделение регистрацию оформлять. Я тебя умоляю, говорит, пока меня не будет, посиди с ним, ну мало ли, ну вдруг что-то случится, ну пожалуйста, чтоб у меня сердце на месте было; там бутылка коньяка в серванте, найдешь.

Я к себе зашел. Погуляй, сказал, вечером с псом, пока я Бахрома охраняю, за него Надька целую бутылку коньяка выставила. Встретишь Петра Васильевича, скажи, что все в порядке, любящие сердца воссоединились и низко ему кланяются.

Не напивайтесь, говорит, там. Я мясо по-бургундски приготовила, вина купила, и у меня на тебя планы на вечер. А то ты молодец такой, и как-то это всё…

Не будем, отвечаю. Тем более что вот Бахром не пьет, и я, глядя на него, подумал, что, может, тоже стоит попробовать.

* * *

Эта шутка известна, по-моему, во всех редакциях мира – «Настоящий репортер должен быть слегка бездомен». Действительно, при этой профессии никогда не знаешь, где будешь завтра ночевать.

И в таком цыганском образе жизни есть масса преимуществ: много чего видишь, мало за что отвечаешь, никому не подотчетен, на тебя даже бухгалтерия давно махнула рукой.

Но есть и один крупный недостаток: не можешь завести собаку. Не в том дело, что ее не с кем оставить. А в том, что ее не надо оставлять, с ней надо общаться. Иначе она тебя за человека считать не будет. В смысле – своего.

В принципе, в моем представлении рай выглядит так. Пес выгулян и накормлен. Коньяк еще остался. Телефон сел, зарядка потеряна. Интернет отключен за неуплату. Но телевизор работает, по нему показывают «Манчестер» – «Бавария» девяносто девятого года. Все живы. Собака в этой конструкции – очень важный элемент.

И вот когда кочевой быт сменился на оседлый, я решил: пора.

Выбрал породу – ирландский терьер. Спасибо писателям Джеку Лондону и Эриху Марии Ремарку – они в своих произведениях описали этих псов так, что выбора особого не оставили.

Начал искать щенка. И оказался в тупике: нету в столице Российской Федерации щенков ирландского терьера. Ни одного.

Хорошо, друзья подсказали: есть заводчица в Саратове, у нее как раз сука ощенилась.

Тащиться за восемьсот пятьдесят километров в Саратов мне было страшно неохота, но деваться некуда. Звоню.

Да, отвечает мне интеллигентный женский голос, есть помет.

Мы начинаем обсуждать сук и кобелей, их рост, вес, характеры и способы доставки из Саратова. Вдруг она останавливается и с изумлением спрашивает:

– Простите, вы же мне из Москвы звоните?

– Ну да.

– И что, в Москве нет щенков ирландских терьеров?

– А то что бы я вам стал звонить? Нету, ни одного.

Последовала совершенно шекспировская пауза, после которой она с искренним сочувствием сказала:

– Вот и я говорю – проклятое же место. Как вы там живете?

Приехал в результате пес. Не знаю, как там было у Джека Лондона и Эриха Марии Ремарка, но мой со временем стал двуязычным.

Первым делом мы с ним разучили команду «От стола!», и он ее выполнял свято. До тех пор, пока не случились события в Киеве в две тысячи четырнадцатом.

Я сидел ночами, смотрел репортажи с Майдана. Оторваться невозможно, хотя зрелище не динамичное: пять минут событий, потом час ничего не происходит. Но уйти спать все равно невозможно.

Пес проявляет солидарность – сидит рядом. Я таращусь в экран, он таращится на меня.

От скуки и чтобы не заснуть, решил его переучить. С тех пор и по сей день команда «От стола!» для него по-прежнему актуальна. Но «Банду геть!» – вот то, на что он отзывается без колебаний.

От всего этого – наблюдений за Майданом и одновременного привития двуязычия псу – образовался рассказ «Мои».

Мои

У меня со стороны отца было две бабушки. Лишняя бабушка образовалась оттого, что дедушка всю жизнь прожил вместе с двумя женщинами, каждая из которых родила ему по сыну. Один из которых потом стал моим отцом.

Наличие более многочисленных, чем у других людей, бабушек не производило на меня никакого впечатления. Дома это просто не обсуждалось: вот так обстоят дела, и никак иначе.

Отец рассказывал, что они с братом в детстве дрались во дворе, когда кто-то шутил над моими избыточными бабушками, их мамами. Но мне не пришлось, мы жили от них отдельно.

Поначалу я даже думал, что такое положение вещей таит в себе некие выгоды – например, лишний подарок на день рождения или на Новый год. Расчет оказался ошибочным: подарок вообще всегда был один – от обеих бабушек и дедушки, и неизменно скромный.

Они не жмотничали, просто считали аскетизм добродетелью. Со взглядами были люди.

Собственно, взгляды их и стали причиной появления такой странной семьи. Что это были за взгляды, я понял не сразу.

Поначалу собственное генеалогическое древо меня не занимало вообще. Как и всех, думаю.

Потом я выстроил теорию, согласно которой дедушка был невероятный мачо, «забивший» на моральные устои своего времени и мнение окружающих и заведший себе сразу двух бабушек.

Теория была лестная, но разбивалась о реальность: более тихого, неконфликтного и безропотного человека, чем дед, было еще поискать. Ни к чему он не стремился так, как к тому, чтобы его оставили в покое наедине с любимым Пушкиным. Конкурировать с Пушкиным мог только «Тарас Бульба» на украинском, который дед знал в совершенстве и очень любил.

Он родился в селе Кагальник, на самой границе Ростовской области и Украины. Местное население почти поголовно состояло из Шевелёвых, половина которых были евреями, другая половина – нет.

По квоте для евреев поступил в Санкт-Петербурге в университет, стал преподавателем русского языка и литературы. Всю жизнь отпахал в одной и той же окраинной московской школе.

Когда наконец я всерьез занялся историей предков и задал вопрос отцу, теория дедушки-мачо умерла окончательно. Дело, как выяснилось, было в бабушках.

Они оказались подругами детства, которое провели в городе Кременце в Западной Украине, тогдашней Восточной Польше. И дружили они так преданно, что дали друг другу клятву – никогда не разлучаться.

Когда отменили черту оседлости, они покинули Кременец, отправились в Москву, поступили в университет и стали врачами. Тут им попался дед, который обеим глянулся.

Но клятву никто не отменял.

Тогда они объяснили деду ситуацию и предложили план: живем втроем, каждой по ребенку, и все.

Предполагаю, что они неделю мешали деду читать Пушкина, излагая свои матримониальные планы, и он в конце концов согласился, чтобы они отвязались. Или просто любил обеих, тоже не исключено.

На протяжении следующих сорока лет никто деда от Пушкина не отвлекал.

Да, так о взглядах.

К советской власти в целом и к Иосифу Виссарионовичу Сталину в частности бабки и дед относились так, что сейчас адепты политкорректности их живьем бы съели за отсутствие эмпатии. Ненавидели.

Любили они то, чем напитались в юности – сначала в Кременце и Кагальнике, потом в предреволюционных Москве и Питере, – свободу. Во всех ее проявлениях, включая бытовые. Чтобы все стало не так, как раньше, не так, как в черте оседлости в частности и в этой вашей империи в целом.

Более страшного обвинения, чем «Это твои предрассудки», в их семье не было.

Но вообще, конечно, бабки нашли где родиться.

В начале мая и в конце июня я всегда думаю о том, что мне рассказывал отец. Они с его мамой, моей бабушкой, двадцать второго июня сорок первого оказались в этом самом Кременце. Родственников поехали проведать, потому что можно стало: за два года до этого Западная Украина из польской превратилась в советскую территорию.

Но тут война. Они стали выбираться.

Ничего не ходит, пошли пешком. Жарко, пить хочется (отцу одиннадцать лет). В одном селе зашли в хату. Там сидят люди, одетые во все лучшее, немцев ждут. В ответ на просьбу о воде сообщили – в Москве своей жидовской пани напьется.

В следующем селе напоили и подводу дали.

Потом – эвакуация. Челябинск. Там на вокзале отец потерялся. Его выручили и вернули матери два лейтенанта-танкиста.

Семьдесят с лишним лет спустя появились люди, которые утверждают, что мы с украинцами – единый народ. И еще что армия – наша единственная опора.

Не думаю.

Я хотел бы быть единым народом с теми, кто напиться дал и подводу, но после две тысячи четырнадцатого и этого не получится, пока не отмолим. Такие, как те два лейтенанта на перроне Челябинского вокзала в сорок втором, были бы мне опорой, если бы армию в грязь не втоптали. А авторы рассказов про единый с украинцами народ и про армию, нашу опору – они один народ с теми, из-за кого в живых из родственников в Кременце не осталось ни единого человека. Один народ, одна страна, один вождь.

Численное превосходство бабушек в моей биографии уравновешивалось отсутствием одного дедушки, маминого отца.

Все, что я о нем знаю: был инженером, строил электростанцию, которая стоит напротив Кремля. Еще любил шахматные задачи и писателя Манна – настолько, что поменял фамилию на Манн. Причем не Томаса, что еще можно было бы понять, а Генриха.

В тридцать восьмом деда по лагерям не мучили, сразу расстреляли. После пятьдесят шестого сообщили, что напрасно так поступили.

Это ошибочное решение и старший сын, не вернувшийся с войны, оказали, наверное, сильное влияние на бабкин характер. Не знаю, какой она была до всего этого, но я застал ее человеком прямым и резковатым.

Бабка была педиатром. И когда я пошел в школу, то думал, что смогу на нее опираться. Какое там! Все мои попытки рассказать о том, насколько плохо я себя чувствую, неизменно заканчивались одним и тем же диагнозом: «Случай исключительно серьезный. Ешь побольше – все пройдет».

Все, что ее окружало, бабка оценивала строго с профессиональной точки зрения. Однажды она включила телевизор, чтобы посмотреть свой законный концерт классической музыки. Но телевизор сломался, причем коварным образом. Та программа, где должна быть классическая музыка, не работает, а та, где «Дневник XXV съезда КПСС», – пожалуйста.

Бабка растерялась и минуты три слушала отчет о ходе партийного строительства. Потом вынесла диагноз. «Злокачественная хуйня», – сказала она сочувственно.

До отца и матери журналистов у меня в роду не было, одни учителя и врачи.

Отец и мать, собственно, тоже этим промыслом не планировали заниматься, так жизнь сложилась.

Отец по семейной традиции выучился на преподавателя русского языка и литературы и отбарабанил пять лет по распределению в школе в Челябинске. Как я догадываюсь, единственным бенефициаром этой его поездки за Урал оказался я. Потому что бабушкам с дедушкой хватило ума при рождении назвать его Орлом. Ну, время было такое.

Но папа представил, как он заходит в класс в челябинской средней школе и говорит: «Здравствуйте дети, меня зовут Орел Владимирович…» – и пошел менять имя. Спасибо большое, мне отчество Орлович тоже как-то не очень.

Когда он вернулся в Москву, единственным местом, где его согласились взять на работу, оказался журнал с названием, от которого скулы сводило, – «Советская печать».

Но потом дело пошло веселее. Главным редактором там стал Егор Владимирович Яковлев. Крупный человек и огромный главный редактор. За год он превратил «Советскую печать» в стоящую вещь.

У меня сохранилось несколько номеров журнала «Журналист», в который переименовалась «Советская печать» в конце шестидесятых. Макет, верстка, заголовки, лиды, работа бильдов, не говоря уже о содержании, – от всего этого до сих пор есть ощущение бешеного азарта и энергии людей, которые это делали. Они не журнал выпускали, они страну меняли. К лучшему, естественно.

Недолго эта музыка играла. В шестьдесят восьмом советские танкисты увидели в своих смотровых щелях Вацлавскую площадь и Карлов мост, и сразу после этого «Журналиста» не стало. Яковлева выгнали, остальные сами ушли. В том числе и отец.

Следующие восемнадцать лет он провел в издании под названием «Наука и религия». Своим высшим достижением на этом месте отец считал справку, выданную поэту Губерману, когда тот вернулся после лагеря и ссылки в Москву, но без документа о том, что он где-то постоянно трудится, не мог там прописаться.

Дольше всех крепилась мама. Она окончила географический факультет, стала гидрологом, защитила кандидатскую. Строила Братскую ГЭС, с тех пор лучшим подарком для нее были варежки, потому что руки там поморозила. Потом плюнула и пошла работать в журнал «Знание – сила».

Не последнее в этой жизни место было по тем временам.

Папа гордился спасенным для русской литературы Губерманом, но и маме было что предъявить потомкам. В «Знание – сила» было напечатано все, что не могли опубликовать в других изданиях писатели Стругацкие. Еще люди, там работавшие, первыми начали бороться за Байкал и против поворота сибирских рек. И многое другое сделали на ниве просвещения.

Мне кажется, всю жизнь мама с отцом слегка конкурировали, доказывая друг другу, кто тут будет кого покруче. Лет тридцать у них ушло на то, чтобы утомиться от этого занятия и перейти к мирной жизни.

Но им это удалось.

Девятнадцатого августа тысяча девятьсот девяносто первого, провожая отца к Белому дому, мама спросила, когда он планирует вернуться. Отец ответил, что по обстоятельствам. Не забывай, сказала мама, что первого сентября у меня день рождения, я уже всех позвала, будет неудобно, если тебя убьют.

Это было уже после того, как отец опять стал работать вместе с Егором Владимировичем Яковлевым. В газете «Московские новости». Почти двадцать лет они ждали этого – не просто возможности поработать вместе, а шанса досказать то, что не успели в «Журналисте», – и дождались. И воспользовались им так, что советская власть их скорбный труд не пережила, померла.

Глядя на то, как им в охотку работается друг с другом и какие неприятности от этого переживает советская власть, я тоже не выдержал, присоединился. А мог бы в школе преподавать согласно диплому.

Это нам показалось тогда, в августе девяносто первого, что советская власть померла окончательно. Нет, конвульсии затянулись на тридцать лет. Что с точки истории – плюнуть и растереть, а для одной человеческой жизни – много. Но летального исхода это не отменяет.

Имея в анамнезе бабушку, дедушку, меня и свою мать, кем еще, интересно, мог стать Михаил Шевелёв-младший? Которому этот текст в первую очередь и адресован. Гены все-таки пальцем не раздавишь.

Хотя, кто тут младший, а кто еще какой – вопрос уже не такой ясный, как мне казалось еще недавно.

Летом две тысячи двадцатого пошел к Мещанскому суду, где выносили приговор режиссеру Кириллу Серебренникову и другим людям, которые чем-то встали поперек реинкарнированной советской власти, и она решила их посадить. Две цели преследовал: выразить поддержку и посмотреть, насколько качественно один молодой журналист ведет прямой эфир. Там ко мне подошла девушка лет двадцати. Я вас знаю, сказала она. Я приосанился. Вы, сообщила девушка, отец Миши Шевелёва.

Тьфу.

Потом вспомнил, что говорил Егор Владимирович Яковлев про журналистскую славу, и как-то мне полегчало. Нет, говорил он, ничего скучнее вчерашнего номера и ничего интереснее прошлогодней подшивки.

Поэтому ничего страшного – если я не успею, окончательную кончину советской власти зафиксирует четвертое поколение семьи.

Я знал, как правильно надо было отвечать на вопрос советской анкеты «Проживали ли вы или ваши родственники на оккупированной территории?». И теперь знаю точный ответ, когда вот-вот начнут опять интересоваться. Спасибо деду, который Пушкина любил, а Достоевского – нет. Но уважал и меня заставлял читать.

«Вы и оккупировали» – так и напишу.

* * *

Лень, как известно, двигатель прогресса.

Когда от избытка свободного времени я завел собаку, убедился в правильности этой мысли еще раз.

У меня и раньше были собаки, но это было в другую эпоху. Дело не в государственном строе, а в реагентах для борьбы с гололедом. Раньше их в Москве не употребляли, а теперь разбрасывают щедро. И мытье собачьих лап после прогулки превратилось в ежедневную неоднократную муку.

А за городом, на дачном участке – благодать: тряпкой протер лапы, и вся забота. Я всегда догадывался, что сельский образ жизни во всех отношениях лучше городского, но аргумент с мытьем собачьих лап оказался решающим. Реализация этого решения потребовала некоторых усилий, зато окупилась сполна.

Попутно появился рассказ «Стало получше».

Стало получше

Каждый, кто строил собственный дом, знает, что ничего особенно сложного в этом деле нет. Не советские же времена, когда любой гвоздь приходилось выгрызать. Так или иначе, но все строительные проблемы рано или поздно решаются.

Настоящие трудности начинаются там, где застройщик встречается с государством. А этой встречи ни при каких раскладах нельзя избежать в трех точках – вода, электричество, газ.

Дебютировали электрики. Осмотрев место происшествия, они постановили, что, во-первых, четыре киловатта будет маловато на эту постройку, нужно пятнадцать, а во-вторых, необходим дополнительный столб.

Второе требование оказалось роковым. Не по сути – с потребностью в столбе никто не спорил. Но оно дезорганизовало рабочий процесс на двое суток, потому что сошлись две непримиримые отечественные школы установки столбов – бетонировать ли основание, или это вредно.

Постепенно, оставив все другие занятия, в эту дискуссию втянулись все: бригада, копавшая яму; водила, доставивший предмет обсуждения; установщики системы снегозадержания, подававшие советы с крыши; продавцы столба по телефону и случайные прохожие. У меня своего мнения не было, оставалось слушать. У каждого был свой опыт и свои аргументы, но заканчивались они все стандартным предостережением – «…и по зиме он ебнется».

Победили в результате сторонники небетонирования с доводом «Что мы тут обсуждаем? Раствор все равно кончился». Столб пока пережил седьмую зиму, но, возможно, накопленная база эмпирических наблюдений недостаточна.

Затем настала очередь водоснабжения.

Бригада прокопала канаву, дошла до трубы на улице и объявила, что этот рубеж они пересекать не будут – пусть водоканал врезается, вызывай их.

На вызов приехала «буханка», на ней было написано «Водоканал». Из нее вышел человек в фирменной куртке, на ней было написано то же самое.

Он подошел к колодцу, заглянул в него и сказал: «Тут ничего не поделаешь. Это же старый советский чугун, я его только трону – вся округа утонет».

Но не должно, говорю я, быть нерешаемых проблем. Он отозвался загадочно, но обнадеживающе – через три часа, сказал, у меня смена кончается.

Через три часа приехал автомобиль «фольксваген» без опознавательных знаков, из которого вылез тот же человек, но уже в штатском. Он подошел к колодцу, встал на прежнее место, заглянул в него и сказал: «Ну, и в чем вопрос? Это же старый советский чугун, его проходить – одно удовольствие. Пятнадцать штук – нормально?»

Удачное взаимодействие с электриками и водоснабженцами внушило мне мысль, что я научился обращаться с государством. Газовщики показали, что это было заблуждение.

Как здорово, что вы к нам обратились, сказали мне в газовой конторе, это же мы занимаемся газификацией и снабжением населения голубым топливом по твердым расценкам и тарифам. Вообще не вопрос, решим вашу проблему в кратчайшие сроки. Естественно, бесплатно, мы же государственная организация, а не какая-то частная шарага.

После чего меня ознакомили со списком документов, которые необходимо собрать, чтобы они могли незамедлительно начать работать: справок, виз, разрешений, выписок и уведомлений. Я его даже дочитывать не стал. Ясно было, что если ввязаться в этот процесс, то заканчивать его будут уже правнуки.

Вам, спросили участливо, возможно, помощь понадобится, консультации какие-то? Я ответил, что в этом не сомневаюсь. Увы, говорят, это уже не к нам, это напротив.

Напротив обнаружилась дверь с табличкой «Газконсалтинг LTD». За ней царил хайтек – все сверкает и переливается, ниже MacPro на столах ничего не стоит, модельной внешности секретарша, чай-кофе, светская беседа. Да-да-да, всё под ключ, какие справки, забудьте эти глупости, это отныне наша забота, вечная гарантия, пожизненная техподдержка, все дела. Четыреста тысяч.

Деваться некуда, другого «Газконсалтинг LTD» в округе нету.

И работали они, как обещали, – с блеском. Микроавтобус Viano, аэрофотосъемка, дрон жужжит, цветной печати схемы на выходе, по три звонка «оцените качество работ и вежливость мастеров» после каждого визита.

Копать канаву, правда, приехали рядовые таджики. Достали схему, приступили. Докопали до улицы, еще раз сверились со схемой, нашли место, где проходит труба, пошли вглубь. Шесть метров прошли – нет трубы. Мы все стоим, как бараны, смотрим в яму, но труба от этого не появляется.

Хорошо, сосед вышел на улицу. Что, поинтересовался, ищете? Газ, говорю. Он не здесь, сообщает, он вон там – и показывает метра на три дальше.

Тут вступил старший по бригаде. А как же, говорит, вот у нас план, а на нем согласно аэрофотосъемке… Тебе, спросил сосед, газ нужен или план? Газ – там. А здесь что? – заинтересовался старший, – ну, в смысле, если дальше копать. Сосед сказал – Австралия.

Они копают в новом месте, мы стоим перекуриваем. Я жалуюсь: вот, пока с частными руками дело имеешь, все так или сяк, но решается, а как доходит до воды, электричества и газа, до государства, в смысле, – так хоть стреляйся…

Это правда, говорит. Но сейчас все-таки получше стало. Вот отец вспоминал – они с дедом наш дом строили в тридцать девятом. Дед был завскладом. Сам у себя два ящика гвоздей не украл, а купил. И срок-то божеский дали, пять лет. Беломор поехал копать под Медвежьегорск, это в Карелии. Потом рассказывали кто с ним сидел: война, и в сорок втором их вообще снабжать перестали, голод начался, воры его и съели. А газ этот – да, самый геморрой из всего.

* * *

Дорожные пробки есть везде, во всем мире. Факинг трафик, блядь, как говорят на Брайтоне.

Но они в большинстве случаев хорошо известны, подробно описаны и предсказуемы, поэтому особых хлопот не доставляют.

А пробки Москвы и Московской области – это какой-то вселенский апофеоз алогичности и непредсказуемости. Одна и та же дорога может занять сегодня сорок минут, а назавтра – три часа. Почему так происходит, от чего они образуются и куда потом деваются – этого не знает никто.

Поэтому, если вы на этих территориях хотите где-то оказаться вовремя, оставьте машину дома и пересаживайтесь на электричку. Перестав быть горожанином и превратившись в сельского жителя, я так и поступил. И не пожалел об этом ни разу, потому что сохранил репутацию пунктуального человека, это раз, а главное – мне открылся удивительный новый мир.

Так появился рассказ «Пригородное сообщение».

Пригородное сообщение

Ничто не держит меня здесь так, как электрички.

Особенно Октябрьской железной дороги, потому что другие направления я знаю плохо.

Это трудно объяснить, но трамвай, троллейбус, автобус, даже маршрутка – не то. Не знаю почему, но там люди не очень откровенны.

Даже метро – не то. Оно суетливое, от этого все зажатые. Заходят, быстро выходят, появляются другие, все в телефоны смотрят, потом опять другие.

В самолете все молчат.

В поезде разговаривают, да. Но лучше бы молчали, потому что много разговаривают, и с тобой в том числе, и начинается лишнее.

А в электричке разговаривают, и в меру. По телефону – с тех пор как тарифы стали человеческие. И друг с другом. И это важно, потому что настоящее.

Для телефонных разговоров в электричке тем по-настоящему важных-то немного.

Главная – дети, конечно, дети.

Русский сделал? А математику? Котлеты в холодильнике, только разогрей. И после тренировки сразу домой, не загибайся никуда. Какая еще Танька? Телефон ее мне дай. Что значит – не зуди? Это ты с матерью так разговариваешь или мне отцу позвонить?

Еще здоровье многих беспокоит, потому что молодежь в электричках в меньшинстве обычно.

Давление, сахар, камни, кардиограмма, все как обычно. Но тема недочетов в организации здравоохранения нет-нет да и всплывет. Как правильно одна тетка тут сказала другой на подъезде к Рижской: «Врачи в поликлинике все время меняются. То кардиолога нету, то терапевта».

Но не сказать, что молодых пассажиров ничтожно мало. По утрам особенно – хватает. Главные поставщики – Химки и Зеленоград, там жилье подешевле, они оттуда каждый день тянутся за знаниями в Москву, где храмы науки расположены.

Молодежь есть молодежь, ничего особенно интересного от них не услышишь, сплошные оценочные суждения. Один тут другому сообщил при мне, что вчера за семейным обедом бабка делилась воспоминаниями о том, как жили при Брежневе. И че? – поинтересовался собеседник. Да такая же херня, было ему ответом.

Но химкинской и зеленоградской молодежи стоит быть благодарным за музыкальный репертуар в электричках. Ведь вокалисты, которые зарабатывают себе на хлеб пением по вагонам, находятся под жесточайшим давлением рынка. Понравится – подадут, не покатит – жуй сопли.

Поэтому между Зеленоградом и Торжком простер крыла русский шансон – Лепс, Ваенга, Круг. Лоза – это граница допустимого, а уже Чиж смотрится Штокхаузеном.

Ближе к Сходне набор авторов меняется. IC3PEAK и Noize MC не звучат, врать не стану. Но слушателям уже предлагаются Макаревич, Шевчук и «Високосный год». За просвещенными Химками в вагоны вплывает Гребенщиков.

На моей памяти самый щедрый гонорар оторвал как-то в воскресенье исполнитель, который быстро оценил публику: в тот день юные подмосковные карбонарии двигались в столицу бунтовать против устоев на проспекте Сахарова. Поэтому на Три вокзала мы ворвались под звуки «Этот поезд в огне». Рублей пятьсот сгреб, не меньше.

Рынок, он вообще многое определяет.

Снобов, например, раздражает поездная торговля – все эти стельки ортопедические, отвертки для очков, кусачки садовые из оборонной стали – а зря. Вещи нужные, люди покупают.

Я одного такого коробейника спросил, какой товар самый ходовой. Оказалось, все детское ближе к ночи идет на ура. Контингент покупателей – мужики, по которым видно, что вечер у них удался. И они теперь надеются, что если приедут домой с какой-нибудь раскраской или надувным слоном, то, может быть, ситуацию и удастся спасти.

Рабочие темы еще занимают умы пассажиров электричек, судя по разговорам. Интриги в офисе, тупое начальство, уроды-поставщики.

Тупое начальство, конечно, лидирует в частотности тем.

«Прикинь, – сказал в телефон персонаж отчетливо синего цвета, – я три дня бухаю, а они мне звонят: где годовой отчет?» Собеседник явно выразил ему поддержку, и он, приободренный, продолжил: вот и я им говорю – на что он вам уперся? А они – пиши давай, и я теперь как дурак».

Политика тоже людей интересует, не без нее.

«Да хули твой Путин», – сказал мужик в телефон. Я заинтересовался не столько самой репликой, сколько возникшей после нее паузой в разговоре. Минут семь она длилась. Потом мужик сказал: «Ладно, это не телефонный разговор».

Вообще при обсуждении общественно значимых тем встречаются собеседники глубокие и парадоксально мыслящие.

Какие, в жопу, майские указы президента, сказал один попутчик, август уже заканчивается. Я растерялся и промямлил только, что да, действительно, проехали, чего уж там.

Другой изложил теорию, согласно которой американцы хотят захватить нашу нефть, чтобы делать из нее свой сланец. Где, спрашиваю, ты набрался этого бреда? Ждал стандартного ответа – в телевизоре. Получил неожиданный: сам додумался. Потому что иначе, говорит, получается полная херня, концы с концами не сходятся. Попытка создать логичную, непротиворечивую картину мира заслуживает, я считаю, уважения.

Встречаются и трагические коллизии. У меня в семье, рассказала пожилая женщина, произошел ужасный раскол. Дети говорят – нужна люстрация. А я считаю – репрессии. А они мне – мать, ты сталинистка. А я им – да пошли вы в жопу, сами тогда платите коммуналку. Они – ладно, пусть будут репрессии.

Но все эти темы: дети, здоровье, Путин – меркнут, конечно, перед главным.

Любовь.

Никогда, ни при каких обстоятельствах не хотел бы я, чтобы на меня смотрели так, как на этого. Который как сел на Рижской и как набрал номер, так и началось: «Солнце, я уехал в Питер… мне надо побыть одному… ты же знаешь, для меня это место силы… один, конечно, один… поброжу в белых ночах…»

Женщины в вагоне вслед ему глядели с сумрачной какой-то ненавистью, когда он сошел на Петровско-Разумовской. И мужчины тоже. Что радует.

На следующий день после этого козла даже бабища с будкой семь на восемь, которая подвалила на Трех вокзалах с предложением «девушки, сауна, отдохнуть», не вызвала раздражения. Вот она на таких, как этот, в жизни насмотрелась, наверное.

Не устал, говорю.

«Да? – неприязненно отозвалась бабища, – а выглядите плохо».

Могу ее понять. Хотя индустрию гостеприимства все-таки сложно нам будет развивать при таком искреннем и эмоциональном национальном характере.

Главное преимущество электричек перед другими видами транспорта – люди лицом друг к другу сидят, и близко, поэтому разговаривать можно доверительно.

Это так устроено, правда, только в старых советских электричках. В новых, немецкого производства, все по-другому, как в самолете: сиденья в ряд, личное пространство соблюдается неукоснительно, никто взглядом ни в кого не упирается.

Но звук, слава богу, никуда не делся. Он исходит от диалогов, но случаются и монологи, когда по телефону. Тут чемпионство принадлежит пока даме, которая села на Останкино и рассказывала невидимому собеседнику новости прошедшего дня до Фирсановки, это минут сорок пути. Я начал считать на Петровско-Разумовской, то есть, получается, где-то полчаса. За это время она пятьдесят восемь раз употребила слово «короче».

Я и сам в электричках иногда бываю абонентом. Так-то все в основном знакомые люди звонят, но иногда случаются неожиданности.

Раздался звонок.

«Игорь, – сказал расстроенный мужской голос, – ну что вы за люди? Бульдозер-то как вы сломали? Вот как, блядь?»

Я в новостниках начинал, мне любая свежая информация нравится. Тем более действительно интересно: как можно сломать бульдозер? Крепкая же вещь. Поэтому промолчал. Но дело оказалось хуже, чем можно было ожидать.

«И это ведь, блядь, не в первый раз».

Молчать дальше было бы бесчеловечно. Это, говорю, не Игорь, вы номером ошиблись. Разговор наш закончился на горестной ноте.

«Еще и не Игорь, блядь».

Электрички – это не просто транспорт, но место, где разные социальные группы могут не только познакомиться, а даже найти точки соприкосновения, чем черт не шутит.

Двое полицейских на соседней скамье решали кроссворд. Причем они честно не гуглили, мозги напрягали. Но на французском художнике-импрессионисте из четырех букв оказались в бедственном положении. А я считаю: все люди, всем надо помогать. Мане, говорю, попробуйте или Дега.

После того как Дега подошел, с меня стребовали автора романа «Овод» и столицу Парагвая.

Тут в вагоне появились контролеры. Я полез за билетом – и не могу найти. Во всех карманах роюсь – нету, черт его знает, куда засунул.

Контролеры делают стойку.

Один из полицейских поднял голову и с непередаваемым профессиональным выражением лица – смесь стальной непреклонности и снисходительной жалости к непосвященным – сказал: проходим, не задерживаемся, этот с нами, на следственный эксперимент везем.

Но любовь все-таки важнее.

Парень с девчонкой уселись напротив, держались за руки, молчали и непрерывно целовались. Сидевшая рядом со мной тетка учительского вида не выдержала и пробурчала, что нельзя же так, в конце концов, на глазах у людей-то. Бурчала негромко, но жестикулировала энергично.

Девчонка глаза на нее скосила, оторвалась от парня и отреагировала – прикоснулась кончиками пальцев к ушам, потом к губам и покрутила башкой.

Тут включился хахаль ее. Она, сообщил, глухонемая. Но нам, добавил, это не мешает, она по губам знает, что я ее люблю, и заржал. Потом повернулся к девушке и медленно повторил сказанное, старательно артикулируя. Та давай его целовать.

Тетка носом захлюпала, к окну отвернулась, потом в сумку полезла, пакет целлофановый достала. Чебуреки, говорит, возьмите, а то худющие оба, как два скелета, смотреть страшно.

Парень сказал: спасибо, но нам нельзя, веганы мы.

Они когда на Моссельмаше вышли, тетка с чебуреками этими ко мне пристала. Мне что, я взял, видно же: человеку надо как-то успокоиться.

Некоторые отъезжают от Трех вокзалов будущими мужем и женой. Начинают обсуждать важные подробности ближайших планов – покрой ее платья, марку лимузина, список приглашенных – и к Ховрино они уже не то что расстались, какое там, скажи спасибо, что не поубивали друг друга.