© Михаил Гапонов, 2023
ISBN 978-5-0060-7748-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Люди в этом мире делятся на три категории: у которых есть деньги, у которых есть возможности и ты.
Один писатель понимает, что умер, но не понимает почему, и пытается разобраться во всем этом, понимая, что застрял в странном месте, где его никто не видит, никто не слышит, но на его счастье появляется точно такая же девушка, оба они застревают в пограничном мире, где могут общаться только друг с другом, и со временем понимают, что могут выбраться из этого всего, но только если что-то сделают, однако что остается совершенно непонятно.
Я мог любить по переписке, но это не приносит барышей, тогда что же с ним вдруг приключилось?
Мы с тобою незнакомы,
И знакомы не были,
Ты хотела, я хотел,
И опять такого не было.
Ну, тогда я просто, чтобы ты смеялась,
Девственником сдохну, че перебесилась?
Лично я вот, точно, да.
Когда предсмертные конвульсии закончились под черными колесами «Волги», из ее двери вышел седой мужчина, который не переставал пинать голову несчастного.
– Ублюдок! Ублюдок! – продолжал кричать мужчина, в котором умерший, внезапно вышедший из тела, превратившись в приведение, узнал отца своей первой девушки.
Конечно, окружающие тут же скрутили безумца, а приведение Антуана долго пыталось сообразить, точнее, осознать, что его жизнь после смерти продолжается. Он попытался коснуться выжившего из ума старика, но рука прошла мимо плеча.
– Ну, че, ты так и будешь тут стоять? – спросила рыжая бестия, почти прямо на ухо у Антуана.
Испуг, а не возбуждение, тут же будто кольнуло Ключевского булавкой в задницу, что он резко обернулся.
– Ты?
– Я, не ссы, они нас не слышат, – подразумевая сбежавшихся зевак, пояснила незнакомка.
– Но как это, – не договорил фразу Антуан, как дьяволица продолжила за него.
– Возможно? Ха-х, – ухмыльнулась она, – я тебя предупреждала, что быть писателем – это большая ответственность, ты сам привлек такие приключения на свою задницу.
– Это несправедливо.
– Надо было думать раньше, в кого ты суешь свой вяленький перчик, теперь это произойдет не скоро.
Антуан внезапно попытался коснуться пальцем Дьяволицы, как котенок, который увидел себя в зеркале, но та сразу дала ему понять пощечиной наотмашь, что еще один такой контр выпад в ее сторону с внезапным порывом, и случиться что-то пострашнее.
– Не смей касаться меня, понял?
– Да, прости, я просто хотел понять…
– Можешь ли ты меня коснуться? Нет, не можешь.
Антуан раскрыл свою челюсть, и прислонился к своей щеке ладонью в место пощечины.
– А почему тебе можно, а мне нельзя?
– Потому, – пожав плечами, ответила девушка, а затем, будто сказала то, что пришло ей на ум, – потому что мне так захотелось, – и тут же расплылась в обворожительной улыбке.
– Зачем? Это же больно.
– Привыкай, видишь ли, в этом мире – в чистилище, в котором ты оказался нет правил, есть лишь какая-то лютая месть и злость, никто тебе не подаст руку, никто тебя не пожалеет, думаешь, я не знаю, как ты хотел свести счеты с жизнью?
– Эм, – замялся Антуан, теряя уверенность, – а когда именно? Точнее, сколько раз?
Дьяволица заулыбалась, проведя своим языком по красным губам слева направо.
– Знаешь, есть темы поинтереснее, хотя, пойдем, – сказала она, положив руку на плечо Ключевскому, – путь у нас неблизкий, будет, о чем поговорить, – ничуть не скрывая своей усмешки в своем слегка злобном взгляде, предвкушая какую-то ноту удовольствия о том, что сейчас будет много веселого по той причине, что кому-то не везло в жизни так сильно, что проблемы окружающих и их трудности – это звучало бы, как – ну, почему вы дали мне сдачу не сотнями, а полтинниками?
– Понимаешь, – стало было говорить ехидным голосом незнакомая рыжая женщина.
– Стой, а как тебя зовут, я помню, мы встречались, когда то уже, только забыл.
– А, да, да, было дело, я тебя предупреждала, но ты перешел на сторону зла, засмеявшись со мной в унисон, забыл, как там было написано?
Тут память, как молния, пронеслась в голове Антуана, и он вспомнил, как работал в интернет магазине.
– Ну, так вот, я Серафима, ну, падший ангел с обожженными крылами, можно так сказать, я та сущность, что застряла между тем и этим миром и получается и там, и там, могу быть, где хочу, и делать все, что мне захочется.
– То есть, ты просто неудачница с красивой внешностью?
– Это еще почему? – удивилась Дьяволица.
– Ну, ты просто нищая, тебя отпустили на свободу, типо, как бы так…
– А, да, да, я хотела слишком много, думала, что все, что я писала – это будет хитом, а потом мне сказали, что меня никто не держит и мне ничего не должны, так как со мной, – усмехнулась она, и продолжила, – иметь дела – это вредить себе.
– Почему? – удивился Антуан.
– Видишь ли, я набрала много кармических кредитов, не боялась срать окружающим и брала от жизни все, что мне хочется, а потом, когда решила, что это тема для мемуаров, которые меня вознесут, и, кстати, которые меня вознесли, как я думала, а потом эти ублюдки оставили меня на вершине с сожженными крылами, я поняла, что очень-очень сильно ошибалась в том, что чтобы быть успешной, мало иметь то, чем обладала я все это время, короче я прыгнула всем назло, и обвинила людей, что они довели меня до суицида – это моя любимое произведение.
– Зачем ты это сделала?
– Ну, как, я просто напилась, а потом подумала, что…
– Господи, зачем? Не жалко было окружающих?
– Нет.
Тут Серафима прикоснулась своей рукой ко лбу Антуана, и он увидел, как все люди буквально стали радоваться и плясать от счастья, какие-то парни прыгали, держа друг другу за руки на столе, когда новости дошли до них, один молодой человек, который был ее бывшим, и так и не закончил вуз, буквально упал на колени и произнес: – есть справедливость в этом мире. Сам пребывал в психиатрической лечебнице, так как после всего, что натворила с ним Серафима при жизни, сыграло с ним злую шутку, и все обстоятельства сложились так, что он загремел на карете скорой помощи в смирительной рубашке.
– Вот, ну, ты понял, – улыбнулась она, – ты понял, куда мы отправляемся.
– Что?
– Сегодня мы увидим всех, кто будет оценивать тебя, как человека – хороший ты или нет, можно ли тебе доверять или нет, и ты убедишься, что люди – это настоящие твари.
Антуан молча смотрел на свою спутницу, которая подводила его к скамейке рядом с мусоркой.
– Давай присядем.
– Разве нам не надо куда-то идти?
– Нет, нет, с начала мы дождемся медиков, которые напишут тебе констатацию – время смерти, а дальше, дальше мы посмотрим, что будет, кто прибежит, кто тебя пожалеет, зеваки – он не в счет, это просто люди, которым тебя жалко, и которые будут хвастаться до конца своей жизни, что видели это, будут постоянно говорить, что это просто ужас, и когда напьются, будут больше хвастать, что вот они это видели, а вот другие не видели, ну, это в принципе нормально, ведь жизнь это такое место, где стать очевидцем смерти – это самая интересная тема для того, чтобы просто выпить.
Скорая приехала минут через десять, медики спокойно вышли из кареты, как какие-то дачники приехавшие копать картошку с кислыми уставшими лицами, что поделать – работа, есть работа, закурили, кто-то лениво взглянул на часы, один человек натягивал медицинские перчатки, кого то из зевак вырвало прямо на цветочки, но, тем не менее, человек продолжал стоять и смотреть, и даже когда его еще раз вырвало, он стоял и смотрел. Минут через пять, когда людей стало еще больше, все это напомнило какую-то майскую народную демонстрацию шествия на красной площади, где маленькая девочка на плечах среди красных плакатов с белым шрифтом, под громкие лозунги, держала в одной руке мороженое и, облизывая его, смотрела с таким взглядом на происходящее, наслаждаясь лакомством в вафельном стаканчике, что это очень трудно передать, можно только загуглить и понять, что ей не хватало лишь флажочка с надписью: миру-мир.
– Как видишь, среди нет знакомых лиц, – усмехнулась Серафима.
– Да.
– Подожди, сейчас еще обязательно будет упоминание в новостях, что ты немного того.
– Я? – спросил удивленно Антуан.
– Да.
Серафима достала из кармана телефон, и стала листать местную сводку новостей, где спустя полтора часа после разгона демонстрации с применением слезоточивого газа, чтобы хоть кто-то заплакал, появилась новость: неизвестный попал под колеса машины.
Антуан никогда не забудет картину рядом с мусоркой перед его глазами, как человек с громкоговорителем вышедший из автозака самым последним, после сотрудников ОМОНа с щитами в противогазах, обратился к толпе: