Czytaj książkę: «Выбор», strona 2
Хоронили Сережу на восьмой день. На отпевание в церковь пришли кому он помог, те, кто ему помогал. Пришли дочери его женщин, которых он любил. Он любил и их детей – Маша Медзыховская с большим букетом цветов, Настя – дочь Светы. На похороны отца прилетела Анюта, единственная дочь от первого брака. Выходя замуж, не побоялась, не постеснялась, повела жениха знакомить с отцом, и в конце убежала в слезах. Девочки проводили его в последний путь. Моя Лена и девчонки дружат. Жизнь. Лена со мной прошла все круги откачивая-возвращая его к жизни.
Я слушала страшный рассказ подруги, говорившей буднично без эмоций. «Как должно перегореть», думалось мне, что не осталось сочувствия.
Сережка. Сергей. Серега. Этапы. Взросления. Отношения.
Могучий… и скромная улыбка. Дворовые ребята пить-курить начали, как и все. Сережка не пил, но курил, не без этого. В нем не было пошлости, всегда сдержан, корректен, нежен с родителями, снисходителен на капризы Лариски. Вот Лариса легко могла нахамить родителям, Сережка – нет.
Как так произошло? Воспитание в лучших традициях – чистое и доброе. Анна Андреевна самое вкусное отдавала сыну и одевала его лучше всех. В то время, когда мы во дворе перемахивали заборы, сигали по крышам, исследовали подвалы, и куча всего беззаботно-другого проходило без него. Он другой. Так как же так? Так не должно было быть.
Судьба?
Выбор?
Слушая Ларису, вспомнила Кольку Сироткина, появившегося у нас в седьмом классе. С нами отучился год. И сейчас вспоминая его, жуть сковывает изнутри. Возможно, у кого-то есть свой Сироткин, от которого предательски сжимаешься. Исподтишка ножичком угрожал в классе, и я не исключение. Старалась не показывать, как боюсь его. Но он прекрасно знал, чувствовал, его боятся. Сережка однажды, проходя раздевалку, заставил его пережить то, что переживали другие. Румянец на щеках полыхал, привычный прищур глаз, приобрел чужой взгляд, его рука сжала горло, а у Кольки взгляд от цинично-жесткого стал неожиданно жалко-робким, недавно угрожавшие губы, заискивающе уверяли, «больше никогда».
И спустя полвека, вспоминая лютого мальчишку, не перестаешь удивляться откуда в нем сидел звереныш? Нам было по четырнадцать, но в нем уже жило опасное. У чуткого Сережки уход должен был быть другим. Это кто-то, кто жил не по-людски, так бездомно-холодно-неприютно-одиноко мог, наверное, уйти. Но не Серега.
Выбор. Выбор у каждого свой. Сделав выбор, ошибившись, не справившись, пройдя жизнь, в душе остаемся такими какими были в детстве. Меняемся, потому что меняется жизнь, но детства в нас остается вдосталь. Как проявляли себя в нестандартных ситуациях, катясь по крыше вниз, стоя напротив противника зная, по условиям игры мяч попадет в тебя, и ты боишься, но все зависит от того, что сделаешь в следующую минуту – струсишь, увернешься, выкрутишься, встретишь. Эта минута определит тебя – твой выбор, твое завтра. Во взрослой жизни мы упрямо ведем себя как в рискованных играх детства, повторяя себя во многом.
Сережка. Друг детства. Непонятый. Недоступный. Гордый. Одинокий. Неуправляемый другими.
июнь 2013 г.
Не зная, как это любить…
В одну из встреч с Катюшей к нам присоединилась ее подруга, в какой-то момент начав рассказывать о себе.
– Мы с Амиром поженились на последнем курсе института. Нас, как молодую семью, по распределению оставили в Алма-Ате, ну конечно не без вмешательства родителей. Прошло два года. За месяц до рождения близнецов, он уехал в Целиноград, откуда отбил телеграмму о разводе. Не было смысла взывать-требовать. Дав согласие и избегая большего унижения, я отказалась от алиментов. Благодаря нашим с ним родителям, я не сломалась. На них были вопросы питания, хлопоты с детьми. Я работала как прОклятая. Когда сыновья пошли в школу, я через горисполком получила двухкомнатную квартиру. Однажды, придя с работы, застала Амира. Его жена умерла во время родов. От первого брака у нее остались сын и дочь, ученики средних классов. Амир приехал с ними и новорожденной. Мы оформили отношения. Я стала мамой пятерых детей: три сына и две дочери. Работала в десять раз больше. Хозяйством и детьми продолжали заниматься наши с ним родители. Страна получила независимость. Муж, как инженер «Базиса», взял две квартиры на площадке и объединил в одну. Вместе прожили три года. Я даже сумела почувствовать себя счастливой. У меня муж, семья. Стала мамой детям его жены. Столицу из Алма-Аты перенесли в Акмолу. Он с компанией уехал строить столицу и не вернулся, женился. Вот когда стало настолько плохо, что казалось, прошлое перенесла сравнительно легче. У старших затянувшийся переходный период. Близнецы, слабы здоровьем – клиники, санатории, репетиторы. Младшая в саду проживала ветрянки, коклюши. Требовалась одежда разного возраста. Шли годы. Старшие поступили в институты. Близнецы радовали успехами. Младшая пошла в школу. Старшие, после институтов обзавелись семьями, стали родителями. Близнецы уехали из страны. Я, работающая пенсионерка и бабушка. Жизнь прекрасна. Пока однажды не раздался звонок, сообщивший о тяжелом состоянии Амира. За ним никто не смотрел. Сыновья привезли его. Лечение, операции-реабилитации, санатории. Участие принимали все дети, не уважая его, жалея меня. Сухо здоровались, едва отвечали, сами к нему не обращались. Через год он ходил без поддержки. Остался с нами. Мы решили, что старость он должен провести в семье. Нас с ним ничего не связывало, кроме общих посещений мероприятий. И в этот период я встретила любовь. У него семья. Моложе меня. Его не смущал мой возраст, внешность. Нам хорошо вдвоем. Совместные отпуска. Совместный отдых. Я ревную. И ревнуют меня.
– Вас не смущает большая разница возраста?
– Его нет.
– В наше время чтобы быть в форме есть много как технологий, так и процедур.
– Нет, вы не поняли или не захотели услышать. Его устраивает все. И неприглядность тела, и наглядность возраста на лице.
– Я имела ввиду ваш внутренний дискомфорт. И прошу прощения, вы себя не ассоциировали с женщинами мужа, уводивших его у вас и вас не мучает, что разбиваете чужую жизнь?
– Когда бесчисленное количество раз мою целостность крошили как коржик, никто не задавался этим вопросом. Я прожила целую жизнь, не зная, как это любить. И, когда меня впервые любят, и учат жить не торопясь, когда обо мне заботятся и когда я впервые кому-то нужна такая какая я есть, так почему вы думаете, что я буду терзаться, не разбиваю ли я чью-то семью?
2022 г.
Одна из историй становлений
Начало 80-х. Бибижан с семьей переехала в другой город, где оказалось достаточно непросто. Звонок из Алма-Аты от ее сестры ко второму секретарю обкома партии решил вопрос с ордером на трехкомнатную квартиру, местами в детсад и работой. Она шла по городу. Конечно, здорово и квартира, садик, работа. Но, что-то не так. Издалека увидела мужа на скамейке, читающего «Советский спорт». Старший сын в песочнице, малыш в коляске.
– Вот, – показала мужу ключи с ордером. – Может нам не надо? Завтра верну в обком. Прорвемся? Не инвалиды. Люди годами…
– Десятилетиями…
– Что?
– Десятилетиями стоят в очередях, ты это хотела сказать?
– Ну, да.
– Ладно, идем домой.
Дома и решили, вернуться к старту и не от того, что святые и крылья под одеждой прячут, а попытаются сами. Утром ключи, направление и распределение легли на стол секретаря обкома. И началось. Книжка с накоплениями к ее совершеннолетию плюс наличность, данная отцом и родителями мужа, имели предел, год аренда квартиры, быт, такси. Не говоря о ИТР местах, работы нет, потому что нет прописки. Вот когда, в полной мере прочувствовали, что значит, когда ты никто. Никто и не церемонился. Они по городу носились как олимпийские чемпионы, проходя не одну полосу препятствий. В них еще жила номенклатурность семьи привыкшая к пайкам и льготам, оттого-то и казалось, что все преодолеют, но вышло как в притче со шмелем, который по законам аэродинамики летать не должен, но он об этом не знает и летает, так и они. В общем их жизнь превратилась в затяжной ноябрьский блюз.
В тот день, она безуспешно колесила по городу. Водитель устал. Она устала. Выехали за город. Промышленная зона. Вдоль дороги указатель с названием предприятия. – Сдайте назад.
Войдя в здание, неожиданно подумала, если с первой попытки найдет кабинет руководителя, успех обеспечен. Испугалась, отругав себя. Повернула вправо. Через три двери убедилась, интуиция, о которой ничего не знала, выбрала верный путь. Приемная полна. Поставленным голосом спросила у печатавшей секретарши, – У себя?
Та, близоруко щурясь в текст, эмкнула.
– Один?
Раздраженно, с головой зарываясь в текст, машинистка безлико кивнула.
И Бибижан со словами, – Никого не впускайте, – решительно зашла.
Хозяин кабинета вытягивался из кресла рассматривая ее и думая, «Ревизия? Проверка из столицы? Ну и не жена кого-либо из руководителей города…» Их женщины летом не носят перчаток, да еще ниже запястья, они не наденут таблетку на голову, да еще на правый бок, закрыв им лоб. На ней были в тон подобраны элегантные лодочки и строгий костюм. Она крепким рукопожатием представившись, села. Он уверился, проверка.
По столу к нему заскользила папка документов. – Этого человека, необходимо принять на работу. Он, отказавшись от помощи отца ученого, предпринял самостоятельные шаги – переехав с семьей в ваш город. А смелые начинания надо поддерживать. Нажимайте кнопку отдела кадров.
Уверенный голос, которому не возражали, ее расслабил и коснувшись спинки стула она улыбнулась.
Он, вставив ее в систему уравнений «кто? откуда?» продолжал ломать голову.
– Пока ожидаем, не откажусь от чая. – Она старалась избежать пауз для вопросов и по столу заскользила следующая папка. – Это, прививочные карты детей, определите их в старшую и младшую группы. Ведомственные сады всегда держат резервные места, – подняв руку, на вскинувшийся взгляд, она неслась без оглядки. Теперь «либо на щите, либо под щитом».
– Вам с молоком?
– Покрепче, пожалуйста. Ну и как понимаете, – дикция неумолима, – ребятам надо где-то жить, без прописки не оформить на работу, детям не видать мест в саду.
На его подскочившие брови, Бибижан, чуть усилив децибелы продолжила, – Никто не говорит о квартире, выделите комнаты в семейном общежитии, но со своей кухней-ванной. Ребята, конечно, силы испытывают, но нельзя не считаться, что в прошлом они сидели на своих горшках.
Красноречие и силы иссякали. Дверь раскрылась. Вошла начальник кадров с раскрытой папкой на локте. Клон дуэньи из одноименного фильма – очки на кончике длинного носа, пергидрольные кудряшки.
Папки бойко заскользили в новом направлении. – Его по штатной сетке в шестую бригаду на место Семенова, детей в сад, и комнаты с удобствами найдите во втором.
– А, Семенова?
– Зайдите позже.
Собрав папки, и прежде, чем выйти, дуэнья скрестилась с ней взглядом, понимая откуда ветер. Возможно, возразила и про места в саду и общежитие, но сменила тактику, при отступлении окинув высокомерием.
Бибижан глядя на нее думала, «куда попала, какая-то куча муравьиная, да болото комариное», но… – И последнее, – улыбнулась она, – как вы понимаете, у этих мужчин есть свой главнокомандующий.
Но, как выдать, что это «она»? Минута заминки, вызвала оживление хозяина кабинета. Не дав ему шанс продолжила. – У нее незаконченное высшее, через месяц защита диплома. Оформите ее преподавателем казахского языка в подготовительную, после диплома надо перевести методистом, а через год куда дальше додумаем.
Самое-самое ожидало впереди. Теперь главное, чтобы не получилось, что зашла с целковый, а вышла с лицом двух копеек. Она еще не придумала, как представить ему себя и не меняя тона, продолжила – Пора знакомиться.
Его рука потянулась к кнопке, – Она в приемной?
– Нет надобности вызывать ее, она перед вами.
У него враз прищурился взгляд. Бибижан встала и от безысходности неслась дальше. – Озадачьте кадры в последний раз, вот документы, – через стол летела папка. – Я уехала.
Не дав ему опомниться, мужской хваткой сжав его руку, добавила, – Не провожайте. Утром с детьми буду в саду. Муж, в кадры подъедет к девяти.
Пока он не пришел в себя пора исчезнуть и лучше на него не смотреть. Со спины раздался голос, от которого она едва не втянула голову в плечи, спасибо воспитанию, спина не дрогнула, – Может вам машину?
Последний штрих, легкий поворот головы, он не почувствовал, как внутри ее била дрожь и защитная реакция надменности подняв бровь, глухо бросила, – Я на машине.
Шагая, молилась, не споткнуться-не упасть-не подвернуть ногу и миллион-миллион разно-вариантных «не». В машине едва слышно просипела, – Вперед, – было чувство, словно за ней погоня. Достаточно проехав, прохрипела, – Остановитесь.
Выйдя из машины, стянула перчатки, сняла таблетку с головы, английский пиджак бросила на капот, расстегнула пуговицы, было все равно, чему учили с детства, что все пуговицы должны быть застегнуты несмотря ни на что…
Таксист, кавказец, испуганно наблюдал, – Что вы делаете???
Она ему рассказала, добавив, «мама, наблюдая за ней сверху, сгорает со стыда, но что делать нет прописки-работы, деньги доедались, прокатывались на такси».
– Не переживай, – он вдруг перешел на «ты», – думаю он и тебя и твоего мужа взял на работу.
– Почему, так уверен?
– Отвечаю, он такой цирк первый раз в жизни и видел и пережил, – загоготал он, – поехали, покушаем, у друга на побережье ресторан… – слышалось сквозь накатившую усталость.
Волны пеной накатывали на берег. Кричали чайки. Все в этот день, начиная с того кабинета, для нее было «впервые».
Она впервые кушала брынзу не на хлебе как бутерброд, а порезанную кусками. Впервые ела кинзу, в ее город в 80-х кинзу еще не завозили. Впервые уплетала оливки. И впервые пробовала «киндзмараули» и «хванчкару». Впервые ощутила головокруженье от легкого опьянения. Она росла слишком правильной, даже в студенчестве была равнодушна к вину. В один день низвергла все воспитательные уроки в тартарары… и не раз в тот день подняв голову наверх, про себя говорила, «простите, сегодня со мной произошла трансформация… и мне понравилось все и вино… и быть чуть-чуть не в себе… ужс…»
Уже позже, она не раз приезжала в тот ресторан, где готовили превосходный кавказский шашлык, где так чудесно подавали брынзу, кинзу, ставили на стол оливковое масло и крупные оливки с маслинами. Она покупала с собой «хванчкару» и «киндзмараули».
Этот день изменил ей ее. Она впервые открыла внутренние ресурсы выпустив их в свет.
Неизвестно что, но что-то определенно сработало. В семь утра она детей оформляла в медпункте. – Асма Асадовна, оставляю вам своих гавриков. Я к Саре Абрамовне. Как к ней пройти?
Бибижан постучала в кабинет заведующей. – Да-да, – раздалось изнутри. Открыв дверь, увидела ЕГО, «ну, вот и все, суеты на рубль, а дел на копейку». И глядя поверх его головы, пошла к столу заведующей. Навстречу с улыбкой шла красивая невысокого роста женщина. Ее чернокудрые волосы высоко уложены, выбившиеся локоны придавали легкость.
– Сара, вот она! – пространство разрезал возбужденный голос.
Бибижан, переступая по ковру, шла анализируя улыбку заведующей, эмоции шефа, в целом положительными. Прошла мимо него словно и не заметила.
– Ну, здравствуйте. – Сара Абрамовна мягко сомкнула между своих рук ладонь Бибижан. – Что вы такого сделали? Я только о вас и слышу. – тембр голоса мягкий, спокойный.
– Сара, отпусти ее и иди уже на кухню: проверь методистов-медсестер, и оставь нас. –
Мягко отстранив руки заведующей, он встал напротив во всю улыбаясь. Они остались вдвоем.
– Откуда ты такая? – руки крепко сжали ее плечи.
– Мы на «ты»? – пытаясь сбросить его руки, она не спускала с него глаз.
– Перестань, я не спал всю ночь, – восхищенные глаза сияли, – кто ты? – полушепотом произнес он.
Бибижан отодвинула его руки и направилась к двери.
– Подожди…
Она наобум шла по коридору. Слыша сзади свое имя.
Быстро вникнув в работу, начала подрабатывать. Разработала новые методические пособия по дошкольному воспитанию для института усовершенствования учителей, утвержденное гороно. От гороно имела не одну благодарность в трудовой книжке. Переехав в общежитие, быстро вернулась в арендованное жилье. Ничтожные квадраты не вдохновляли. Тесно, не уютно-не комфортно. Мириться, значило изменить себе. С детства привыкшая к высоким потолкам с лепниной и просторным комнатам, искала простор для выражения мыслей, чувств. И в будущем покупала квартиру, не менее четырех комнат, машину – непременно большую.
С шефом сложились удивительные отношения. Как-то в одной из бесед он вспомнил детство, прошедшее на чабанской точке. Родители, приезжавших руководителей сажали в юрте на почетное место. Резали барана, суетились не присев. Наблюдая, он себе говорил, «вырасту, буду во главе стола и это меня будут обслуживать.» Прошли годы. Сын чабана вырос. Обеспечил старость родителям. Детей обучил за границей. После перестройки вложился в недвижимость Штатов и Европы. Резюмировав, в студенчестве достаточно видел детей известных родителей, громко прошедших по студенческой жизни, в родительской славе. От нажратости щщщек им было не взлететь, так безвестно живущих и сейчас. В них таланта гибкости не было. Это не про прогиб. Шанс выплыть только у умных и амбициозных, а на это нужен характер.
июль 2009 г.
За безнаказанностью вседозволенность
Гайни подняла трубку, – Меня зовут Нелля, думаю, вы и так меня знаете. Сейчас за вами подъедет машина. Встретимся у меня дома.
– Не стоит, я подъеду.
За окном мелькали пригородные дома. На трассе раздавались мычание-гоготание, свист, отдаленные переполохи голосов. Гайни сидела в задумчивости. По этому адресу ее не раз привозил как ее водитель, так и Рашид, водитель Арлана. Ей нравилась острота осознания – она в доме женщины, создавшей присущую атмосферу. И всякий раз хотелось, чтобы ее тут застали. Два месяца назад в холле гостиницы, в которой остановилась, она познакомилась с Арланом, находившимся здесь по своим вопросам. Вечером в ее номере раздался стук. В дверях стоял Арлан. Он спросил, может ли рассчитывать на чай? Она посторонилась. До утра проговорили в комнате отдыха ее номера люкс. Ни намека на спальную комнату. Она влюбилась в него без памяти, едва услышав скрип его голоса. Он не был красив. Высокий, жилистый. Старше на четверть века. В хрипотце голоса, казалась жизнь выскоблила восторг, расшатав устои. Но, из внимательного прищура выглядывали смеющиеся лучики. Их не прятала сутулость трудностей и невзгод, ни тягуче тяжелая поступь, ни властный взмах руки, ни грозный окрик на кучу-тучу находящихся людей. Глаза равно искрили как во взгляде на нее, так и, грозно сверкая словно сменив окрас платины, на темный хребет волны бьющийся об обнаженную ребристость скал. Она влюблялась всякий раз завороженно слушая его скрежет, повторяя за ним, воссоздавая неподдающуюся хрипатость. И на мысль о его семье, думала, «Бог с ней и с его женой. Главное, он делает ее счастливой. Одно только как он смотрит на нее!». Правда не понятно, почему ситуация «женатого» коснулась ее, ведь она не осуждала, не обсуждала разбивающих чужой очаг. Поэтому, приняв звонок Нелли, осознано поехала на встречу.
– Отпустите машину. Рашид отвезет вас. – властный голос. Это настораживало.
– Я свяжусь с тобой. – кивнула Гайни водителю. Остановив взгляд на Рашиде, подумала, конечно, он не раз ее возил, но тем не менее почувствовала себя обезоруженной, что не говори Нелля на своей территории. «Ну, что ж, будем знакомиться», ее давно точил интерес к невидимой миссис Х. И с маской уверенности развернулась к ней, сумев скрыть внутреннее ликование. Нелля была высокая, дылдловатая, плоская. На голове бесцветный жиденький пучок. Черты лица невыразительные. Глаза щелочки. Ни ресниц, ни бровей. Дело принимало интересный оборот.
Расположились в саду. На столе чайные приборы на двоих, салфетки. В отличие от Арлана, окруженного тьмой людей, она была одна, чье-либо присутствие в доме и по периметру не чувствовалось. Вокруг улеглись два бультерьера с микроскопическими глазками, противно розовыми обводами морд-ушей. Коренастые, чувствовалась мускулистость натренированного тела.
– Ты, наверное, в курсе, – неожиданно Нелля перешла на «ты», – что Арлан, охотник. Он предпочитает охоту на кабана. Любит один на один. Охота на кабана, это наука, целая математика. Здесь работает расчет на массу факторов в том числе и на место, и ветер, который не предугадать. Как-то зимой в сумерки, уверенный, что на прикормленную кромку залесья придет кабан, Арлан оказался один на один с секачом и тремя свинками. Он выиграл на дистанции и точном попадании в жертву. Одна свинка отбежала. Но две матерых не сдвинулись. Их взгляд говорил, они рассчитывают расстояние и удар. Арлан понял, до ближайшего дерева не добежать, время идет, а потеря его – значит быть нанизанным на клыки. Не сводя с них взгляд, он, плавно приподнимая ногу, вынул из голенища нож и устрашая, забряцал им по ружью. Свинки, отойдя, втроем ушли в лес. – Резко сменив тему и голос, Нелля продолжила. – А собаки мои. К Арлану не имеют отношения. Я единственная кому они подчиняются. Это та порода, которая если сожмет челюсти, то без команды хозяина их не разомкнет…
– По-вашему, я жертва. Ваши слова звучат как угроза.
– Говорю, как есть. Не тягайся со мной. Отдохнула в нашем городе и возвращайся с богом. Он от меня не уйдет. Всего делов-то, погулял слегка.
Гайни не отвечая, задумчиво рассматривая ее некрасивость, искала ответ, почему Арлан женился, взяв ее с ребенком?
– Кто ты против моего могущества и денег? Никто. – продолжала Нелля.
Ну, уж если говорить, кто из них-кто, то Нелля из простой семьи, а она с Арланом из одной корзины. Так почему он на ней женился?
– В противном случае, тебя не найдут. – Нелля не ерничала, была спокойна, без улыбки.
Гайни поняла, если сейчас не отказаться от Арлана, выйти из дома шансов мало. Ей и впрямь с возможностями Нелли не тягаться, кто она напротив нее. Ну, хотелось адреналина, получила? Что теперь?
– Я оставлю вас. Пейте чай. У вас есть время принять решение. Надеюсь, расстаться с вами и жить в разных концах наших необъятных степей.
«Острит мерзавка», – думала Гайни, провожая ее взглядом. «И ведь эти яйцеголовые не дадут сбежать», глянула она на бультерьеров. Как никогда захотелось неограниченной власти. Ведь именно безнаказанность развязала руки Нелли.
– Надумала? Разбегаемся или в бане попаримся?
Гайни встретила высокомерную усмешку и неожиданно ответила, «что ничего не имеет против выпарить из себя всякую хрень и окатиться ледяной водой».
Нелля широко рассмеялась, – Ну, в баню, так в баню.
Оставив ее в предбаннике, Нелля вышла за холодным квасом. Гайни присела на лавку прикрыв глаза от собственного бессилия и услышала, повернулся наружный замок. Она подошла, нажатием опустив дверную ручку убедилась, дверь не поддалась, она в ловушке.
– Не ожидала от тебя такой наивности. Ты отказалась от шанса. Отсюда не выйдешь.
Послышались удаляющиеся шаги. В происходящее не верилось. Вздор. Гайни пробежалась по бане. Окон и дверей нет. Кричать не позволяла гордость. Мысль, что Нелля только этого и ждет, сдерживала порыв и действия. Стало страшно. Послышалось сипение, которому не придала значения, но через мгновение поняла – это газ. Сомнений нет, Нелля поставила точку. Бегать не имело смысла. Нельзя терять силы. А для чего эти силы, если закрытую дверь не открыть, на это сил не хватит, береги их не береги, бессмысленно. Обхватив голову руками, села на лавку. Бессмысленно сопротивляться. Бессмысленно верить. Бессмысленно идти против силы, вот правда. Может не бессмысленно молиться? Но, она не знает ни одной молитвы. «Господи, если ты есть, помолись за меня, я ведь даже не родила.» Отчаянно думая, «что же там говорили? Отче наш… а дальше… о, это христианская молитва, а я мусульманка. О, Аллах прости, я не вероотступница, просто поверь и помоги. Отче наш на небесах, мой Аллах Всемогущий, простите и умоляю вас, просто помогите.» Внезапно опоясала пульсирующая головная боль, почувствовалось удушье, подкатила тошнота и кашель. Не осознавая, что это асфиксия, хотела вскочить, но ноги подогнулись. Она мысленно просила богов о милости и прощении, проваливаясь, будто утопая в перине. Показалось, кто-то вбежал. Ворвалась стена прозрачности. Мысль спасения жадно глотнула воздух. Почувствовала себя в чьих-то руках.
Очнулась в номере гостиницы. Арлан у окна разговаривал с врачом. Из кисти руки под лейкопластырем выглядывала игла системы. Прикрыла глаза. Слушала разговор. Всполохами вспомнился вчерашний вечер и засыпая подумала, ее спас Арлан. Окончательно в себя пришла к вечеру. Исчезла тошнота и головная боль. Хотелось холодной воды из-под крана. Хотелось с трамплина, вытянувшись струной, разбить упругую гладь воды и, приняв обжигающий холод, спуститься на глубину. Хотелось хруста накрахмаленных простыней и длиннющего батиста белой кружевной ночнушки. В комнате она одна. Шаги Арлана слышались из комнаты отдыха. Откинула одеяло. Попытка встать твердо поставила ее на ноги. Подошла к окну, наблюдая за жизнью города, ужаснулась, что могла этого не увидеть. Какая дура, но кто из них дура додумать не успела. Открылась дверь.
Арлан, пройдя спальню и подойдя, прижал ее к себе.
В номер принесли ужин. Арлан поставил перед ней глубокую чашку с черной икрой, сказав, отныне она будет ее есть ложками, пока икра ей не надоест. После ужина сел в кресле напротив, подоткнув под нее подушки, прикрыл ее ноги пледом. Она не разрешила закрыть балконную дверь, было важно слышать щебет-топот, голоса-гомон, звуки клаксонов, свист гаишника. Арлан рассказал историю работника с плантации, иногда впадавшего в белую горячку. В такие моменты его привязывали к кровати и включали суры из Корана. Бедолага, выворачиваясь из тисков, кричал: «он бежит, бежит…». А во вменяемом состоянии описывал, как под суры из него деру давал шайтан. Так Арлан поверил в Аллаха и силу Корана. Вчера, мчась в город, он молился, и Всевышний услышал его.
Гайни не сомневалась в силе молитвы. Но, считала, это ее прошение услышали боги всех конфессий и древнеримские с древнегреческими тоже. Оказалось, ее спас Рашид. Нелля накануне освободила всех работников, кроме него. Наблюдая, что происходит, он позвонил шефу и по его приказу чтобы помочь Гайни, Неллю запер в доме. Арлан за ними примчался в больницу, откуда привез ее в гостиницу.
– Почему ты женился на ней?
– Почему? Сказать, «да черт его знает», значит выглядеть идиотом, ну, тут и вправду, черт его знает. Подвернулась. А там и я не вывернулся. Баба-то она не плохая.
В эту минуту из коридора послышались громкие голоса. В номер зашел Александр Ильич, начальник охраны, но не успел и слова сказать, как следом влетела Нелля. Арлан приказал ему выйти и вовремя. Подойдя к мужу, залепила звонкую пощечину, о выражении которой Гайни слышала, но не слышала, как она оглушительно звучит. Если бы она не была главной участницей, можно было б сказать, ситуация забавна, жизнь кипит, не плесневеет в четырех стенах быта. Нелля неистовствовала. Гайни подумать не могла, что она бывает не контролируемая, казалось, она это полновластный контроль. И глазам не поверить, Арлан улыбался, слабо отмахивался, пытался усмирить. От жесткого и властного мужчины не осталось следа. Наблюдая за ними, Гайни начала понимать, почему он на ней женился. В Нелли жизнь бурлила. Она не принимала заурядные решения. И сейчас, ее буря, это прицельный расчет. И безграничную власть ей дал не Арлан, это ее природа. И дело не во внешней некрасивости, это ничто, рядом с вулканом. Нелля права, он никогда от нее не уйдет. Она – жизнь. Она штучная. Она сексуальная. Этого, пожалуй, и Арлан не осознавал. Гайни из размышлений вывел крик, «В этот раз ее никто не остановит… Вчера она потеряла бдительность, не взяв в расчет тупость Рашида, у которого одна извилина, которую он считает преданностью, не понимая, что эта извилина вчера сошла на конечной остановке». Все это было бы забавно, но на Гайни смотрело дуло пистолета. Страха не было. Рядом Арлан. За дверью Александр Ильич с дюжиной ребят.
– Нелька, да убери ты эту дуру и иди ко мне.
Дуло прицельно переместилось на него. Гайни и рада б повеселиться, но теперь ей стало интересно, что последует за «и иди ко мне», и что делать, если эта дура пойдет к нему и он выйдет из этого номера с ней, оставив Гайни одну? То, что у нее нет шансов против Нелли, факт. И что они выйдут вместе, и это очевидно. Как и то, что в номере она останется одна, несомненно. Ей надо переиграть.
– Слушайте, валите-ка вы вдвоем. Разбирайтесь у себя. У меня голова от вас трещит.
В глазах Арлана смиренно сквозила благодарность. Нелля скрыла досаду и высокомерно выходя небрежно бросила в пространство, – Так будет всегда. Завтра тебя не должно быть в городе. Больше шансов у тебя нет.
Гайни грела мысль, что она на долю секунды опередила Неллю. И в какой-то момент осознала, прежней Гайни нет, она ее переросла. Она проиграла. Но, проиграла не сейчас. Проиграла не поняв, у них единая система координат, система символов, общий язык и полное взаимопонимание.
сентябрь 2020 г.
Закон «МЕРФИ»
Мать и дочь
Полвека назад бессонные ночи молодой мамы устало засыпались с улыбкой – на руке посапывала дочь, прильнувшая к груди, и по первому кряхтению-сопению которой, она будет просыпаться, меняя пеленки, засыпая на ходу.
Спустя полвека, старенькая мама с периодичностью 2х-5ти минут зовет дочь, то удобнее переложить ногу, свербящую болью, то голова трещит, то душно-то сквозняк… Дочь, ослабленная немыслимой усталостью, не в состоянии на реакцию «вскочить», подсознательно произнесет, «сейчас мам». Внутри срабатывает тумблер, переключив ее на автомат исполнения. И она несется на очередное «попить, дай лекарство… открой-закрой…»
Муж и жена
Полвека назад молодые – влюблены и счастливы. Жизнь представляется бесконечно безмятежной. Время, когда нет понимания – что молодость, средство обеспечить старость – где, будет место и паллиативной помощи и, нет гарантии, что не столкнешься с необходимостью ждать квоту.
Спустя полвека, она ухаживает за ним, не желающего сопротивляться и бороться с последствиями инсульта. Нет более странного, но это положение его устраивает. А она без сослагательных «но», беспрекословно – преданно служит и усталая, и измотанная – подавая, чистя судно, отмывая капризы нежеланных каш.
Мать и дочь
«Посижу… полежу…» 2-3х минутные установки к дочери, едва положившей голову на подушку. Полусидя-полулежа, в полусне (где ни яви ни сна), как мать, она, переживая думает, «доченька, поспи, ты устала», но изнуряющая боль берет верх и слышится ее «вставай, принеси-унеси, поменяй памперс».
