Cytaty z książki «Его заложница»
https://t.me/mashamalinovskayawriter
подготовку к государственным экзаменам. – Кому весной пахнет, а кому госэкзаменами и защитой диплома. – Это точно, – тихо говорит Олеся, вздохнув. – Никакого кайфа от весны. Вздохнув скорее о своём, я концентрируюсь на том, что говорит преподаватель. Ещё раз проверяю список литературы, который нужно сдать для рецензии. Стараюсь сосредоточиться, потому что в последнее время это у меня выходило совсем нехорошо. Все мысли
постепенно успокаиваюсь. Мама на всех так действует. С ней когда общаешься, сам не замечаешь, как отпускает напряжение. Её коллеги говорят, что мама даже самых буйных успокаивает парой фраз. Папа, конечно, не в восторге от её работы в психиатрическом диспансере, но соглашается, хотя и скрипит зубами. Мама там начмед, она с пациентами редко работает, но иногда подключается.
Сносил в прямом и переносном смысле. Но нет, это было не прозвище. Это была его настоящая фамилия. И она ему чертовски шла. Полностью оправдывала себя. Тогда, в тот самый день, когда я впервые воочию увидела одну из его первых сокрушительных побед, мне было тринадцать, а ему двадцать три
когда судья произносит «три». На «четыре» начинается
отставив кружку, чувствую, как меня начинает клонить в сон. Сладко зевнув, я расслабляюсь и позволяю себе задремать. Вот только уснуть глубоко у меня не получается. Едва только
давая даже разок оттолкнуться. Окурок летит туда же. Вот такой я засранец, да. Но, скажем откровенно, Кубань и без меня давно засрали, едва ли не каждый ЖК говно
рваный прямо ему в губы. Воздух нагревается и трещит от электричества вокруг. У меня по венам
хотел, чтобы было много. Янку уговаривал два года, пока она свою диссертацию писала. Мечтал. Плыл прямо, представляя, как ещё один клубок ворчливый дома появится. Знал, что через всё пройдём: роды, хотя Снежинке непросто первые дались, соски-бутылки-подгузники
любимой еде. – Пойдём покурим, – вдруг выдаёт молчавший до этого отец.
