– Наверно, что и со всеми здесь. У меня болеет ребёнок, – не поднимая голову, ответила она.
– Ничего! Поправится! – ждала я, когда она на меня посмотрит.
– Тебе легко говорить! Она у меня вообще не ест… – бросила она ложку в щи.
Я вспомнила, что, проходя мимо их бокса, видела, как эта мамочка стоит у кроватки малыша, а над ним висит какое-то оборудование. В колбе бурлят и вьются пузырьки… Но я не знала, что это…
– Ты понимаешь, она не может глотать! Я кормлю ее через зонд! – со слезами она посмотрела на меня.
– Как раз-таки я это отлично понимаю! Сама через это прошла! Только я вот, что сделала: попросила врачей убрать этот зонд, и потихоньку приучала ребенку к соске. Попробуй и ты! – вселяла я в неё уверенность.
– Ты, правда, так сделала? – боялась мне поверить она.
– Конечно! – уверяла я.
Мамочка успокоилась, скушала суп, второе, выпила компот и, воодушевлённая, исчезла из столовой. Я сидела довольная тем, что смогла хоть кого-то подбодрить. Народ не расходился. Это было единственное место, где можно было пообщаться и отвлечься от проблем.
– Машка, спой песню, – просили меня девчонки.
– Ну, что вы! Сейчас услышат, опять заорут!
– Да ну! Пой давай! Ну, хотя бы частушку тогда…
– Ну, хорошо! Только одну!
Все сидели в ожидании моего перла.
– А давай матюкальную! – предложила Танька.
– Ну, давай, ты можешь! Повесели нас, – начали все остальные.
Я запела: «Раньше я жила-не знала, что такое кокушки а-а-а, пришло время… застучали-и-и… кокушки по жопушки»! Девчонки расхохотались, и вышло это так громко, что нас услышала медсестра: «Это ещё что такое? Вы забыли, где находитесь? Это больница! Боль-ни-ца! Успокойтесь и ведите себя прилично!»
– Радовались бы, что мы отвлекаемся. И так у всех только горе на уме, – высказались девчонки.
Я не унималась и допела им эту песню шёпотом: «Бригадир у нас хороший. Бригадир у нас один. А-а-а! Соберёмся всей бригадо-о-ой. И хм-хм ему дадим!»
– Ну, Машка, ты даёшь! Хоть ты повеселишь, так ладно.
– Ладно, девочки, расходимся. Пора уже.
До ужина время пролетело быстро. На нем ко мне подбежала мамочка в светло-голубом спортивном костюме. Она откуда-то знала, как меня зовут.
– Маша, Маша! Она ест! Ест! Как хорошо, что ты мне это посоветовала! Она ест, только срыгивает потом все…
– А ты как хотела? У нее желудок еще не привык к этому. У меня сначала вообще по 10 граммов ела, а теперь 75 и больше! Ничего – все будет хорошо, я узнавала, – с улыбкой произнесла я.
Входные двери хлопнули, и с улицы зашла новая мамочка. Ее встретила та же молочная медсестра, что и меня, Людмила Александровна. «А где дети?» – спросила она.
– Сейчас принесут.
Через несколько минут занесли двое близнецов. Медсестра взяла обоих на руки и понесла в бокс. Мамочка, растерянная и взлохмаченная, бежала за ней. Мы с Танькой были в шоке.
– Двое!
– Двое…
– С ума сойти! Тут с одним-то не знаешь, как справиться!
– Бедная… Намучается.
Не успела я это произнести, как входные двери открылись снова. Шла мамочка и три медсестры. У каждой сестрички по ребенку.
– Тройня!
– О, Господи, что за день?!
– Дар речи потерять можно!
– Как она с тремя обходиться будет?
– Может, родственников пустят… чтоб помогали ей.
– Не знаю…
Мы сидели, выпучив глаза и открыв рты. Смотрели друг на друга и сопереживали молоденькой мамочке.
«Мамочка из 21-го бокса»! – кричала меня медсестра. Я испугалась и побежала к своей палате.
– Что случилось?
– Вы переезжаете!
– Куда? Зачем? Нам и тут хорошо!
– Это не обсуждается. Врач так сказала. Вы уже почти выздоровели, а тут поступили «тяжелые», им лучше лежать отдельно. Вы переезжаете к Грошевым.
– А? К Грошевым! Тогда ладно!
Я собрала свои вещи, подхватила Варю, и мы перешли в другую комнату. Там было большое окно, которое выходило на город!
– Как тебе повезло, Танюха! А у нас только крышу соседнего здания видно. Ты, наверно, в Новый год и салют видела…
– Конечно!
– А я дак спать легла. Никакого салюта, никаких поздравлений. Нет, родные, конечно, мне звонили, ну да разве мне до этого.
– А муж?
– И он звонил. У него там очень весело было. На площади отмечал! Как раньше… Как будто нас и нет вовсе. А мы есть. Мы лежим в больнице.
– Вот урод!
– Да… Я уже к этому привыкла. Мне теперь он совсем безразличен стал. Главное – Варя. А она идёт на поправку, и скоро нас выпишут! Я надеюсь…
День выписки был назначен на пятницу. Я так готовилась. Всех обзвонила! Только Ольга Петровна, наша врачиха, быстро опустила меня с небес на землю.
– Даже и не выдумывай. Слаба она еще у тебя. Здесь полежите.
– Как? Вы же говорили, что в пятницу выпишите нас.
– Мало ли что я говорила?! Нет, и всё. У вас еще… Хм..Хм… У Вас желтуха вон!
– Какая желтуха, Ольга Петровна? Откуда?
– Что? Не видишь? Будете на кварцевой лампе лежать… 24 часа в сутки!
Я вернулась к себе в бокс и зарыдала. Все это время я пыталась сдерживать себя и держать свою слабость в кулаке. Но тут что-то лопнуло, я не могла противиться своим чувствам. Казалось, что мое рыдание слышит вся больница…
– Не выписывают! Не выписывают! Зачем же тогда обещали? Я больше не могу видеть эти стены, белые халаты! Как же мне все это надоело! Бедная моя девочка – снова какие-то процедуры придумали!
Нам принесли аппарат. Нужно было прикреплять пластину, похожую на лопату, к Вариной спине, и в таком положении она должна была находиться целые сутки. Я положила Варю на этот аппарат, потом обернула ее пеленкой, что и вовсе обездвижило мою малышку. Нажала на кнопку. От предплечья, где виднелись щели между телом и материалом, исходил голубой свет. Кое-как Варя уснула. Я успокоилась. В больнице воцарилась тишина и покой.
Ночью Танькин сын заныл, но она его не услышала, уж больно крепко спала… Зато его услышала моя Варя! И заплакала еще сильнее. Теперь проснулась и Грошева и начала говорить мне о том, что мы, видите ли, громкоголосые, разбудили её сына. Доказывать, что всё случилось наоборот, было бесполезно. Я просто качала Варю и даже не включала свет. Наши соседи по палате уснули, Варюша тоже закрывала глаза. Я стояла спиной к окну, ведущему в коридор, и почувствовала на себе взгляд. Обернулась, и вскрикнула от испуга! Там стояла медсестра и смотрела на меня из темноты.
– С ума что ли сошла?! – покрутила я ей пальцем у виска и добавила. – Что? Заняться больше нечем, как подсматривать?
Она ушла. Я положила ребенка в кроватку и прилегла. Уснула.
Утро было добрым. Лучи солнца играли на моей подушке. А город постепенно оживал. Об этом говорили прохожие, появляющиеся на улицах, и бегущие на работу. Я смотрела в окно. Таньки в боксе не было… Куда же она делась? Не успела я об этом подумать, как дверь отворилась и она, весёлая, забежала в комнату.
– Машка! Нас выписывают! Ур-ра!
– Да? Повезло…
– Так и вас!
– Как нас? Мне вчера сказали, что еще неделю тут лежать надо!
– Ничего не надо! Сейчас народу вон сколько поступило – размещать негде. А мы с тобой только место занимаем.
– Так когда выписывают-то? Сейчас что ли?
– Нет, завтра с утра мы можем быть свободны. Слушай, мне надо за одним документом отлучиться, ты не посмотришь за моим Яриком?
– Да, конечно, посмотрю! Езжай.
Танька быстро оделась и смылась. Я осталась с двумя маленькими детьми. Им еще и месяца не было. Обоим по 21 дню.
Ярослав заплакал. Я подошла к его люльке и стала ее катать. Хорошо, что она на колесиках… Ребенок не успокаивался и начал заливаться. Я взяла его на руки, сунула в маленький ротик соску – замолчал. Проснулась Варя и тоже начала голосить. Танькин сын снова заплакал. Вой с обеих сторон мне изрядно надоел. Я положила мальчика в его люльку, а Варю взяла на руки. Ногой катала кроватку на колесиках, в руках держала свою дочь и бесконечное «ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш» уносилось под потолок. Успокоились. Слава Богу!
Послышался звук перфоратора. О-о, нет! Этого я не перенесу. На нижнем этаже шел ремонт. Черт! Как же мне повезло! Не обращая на тяжёлый звук внимания, дети продолжали спать. Я прилегла на свою кроватку и взяла в руки мобильный. Пятнадцать «пропущенных»! Мама, муж, сеструха, Юлька – все звонили по нескольку раз. Я набрала маму.
– Мама, нас завтра выписывают!
– Здорово! Я же говорила, что осталось немного потерпеть!
– Да-да, говорила… А еще ты говорила, что у каждого свой крест… Что мне выпала вот такая доля, и я должна с ней справиться..
– Да, Маша, говорила. Еще никому не давались детушки легко. Тебе вон что пришлось испытать. За вторым теперь, наверно, подумаешь еще идти или нет.
Я промолчала.
– Так во сколько вас ждать? Вадька поедет за вами?
– Наверно…
– Ну, хорошо. Мы тогда с Танькой пойдем к вам, приберем все, намоем да печи натопим.
В бокс зашла докторша, и мне пришлось отключиться.
– Мария, готовьтесь к выписке, завтра с утра можете быть свободны!
Она оглядела Варюшку еще раз.
– Вот видишь, как она изменилась. Теперь настоящая! Вон какая крепкая. Давай-ка взвесим ее.
– Сколько-сколько, – спрашивала меня Ольга Петровна, поглядывая на весы. Варя тянула ко мне свои маленькие ручки, а на дисплее высвечивалось 3209.
– Ну, вот! Нормальный вес – можно выписывать! Кушает как? Хорошо?
– Да.
– Ладно. Я пошла. А вы готовьтесь.
Я набирала мужа, а он все не брал трубку. Потом перезвонил.
– Ма-аш…
– Вадик, нас выписывают! Ты приедешь завтра?
– Во сколько?
– Чем раньше, тем лучше.
– Хорошо… – он замялся.
– Что такое?
– У меня денег нет…
– Замечательно! Как водку жрать, так у него и деньги, и друзья, и время есть. Как жену с дочкой из больницы забрать – ничего нет! – я рвала и метала.
Он молчал.
– Так… Ладно… Вот где позорище-то а! Короче, ищи машину, у меня деньги есть. Я сама заплачу. Ты, главное, купи коробку конфет и бутылку Шампанского на выписку. Хоть это-то сделай по путью!
– Хорошо, Машенька…
– Всё! Свободен!
– Целую, люблю, пока.
– Пока.
Я негодовала. Опять все проблемы приходилось решать самой. Что за тряпка?! Как можно быть таким тюфяком????? Эх! Ладно! Потом об этом подумаю – надо вещи собирать.
У меня набралось несколько пакетов. Странно, сюда ехала, вроде, меньше всего было…
Кто-то пронёсся мимо коридорного окна, и в комнату вбежала запыхавшаяся Танька:
– Ну как?
– Чего «как»? Нормально. Сейчас нормально. А, как ты ушла, так дали жару оба!
– Спасибо тебе большое. Я пока ездила, вся испереживалась…
– Ну да ничего, мы справились.
Танька стаскивала с себя штаны и переодевалась в халат. Я укладывала вещи.
– Пойдём в столовку? Чая попьём, – предложила мне Танюха.
– Ну, пошли, когда ещё с девчонками увидимся… – встала с кровати и я.
За белым столом у большого окна, как обычно, уже сидели Маринка, Шурка и Аленка.
– Девчонки, давайте к нам за стол, – позвали они нас.
Мы сели.
– Что? Опять чай со сгущенкой пьете? Скоро уже на него и глаза смотреть не будут… – подтрунивали мы над ними.
– Ага. Пьем. А куда деться? Сказали ж всем, что, ежели так пить, молоко прибывать будет. Вот и пьем, – разбалтывали они чай молочного цвета в своих чашках.
Я налила себе такого же напитка. И Танька. Мы светились от счастья, и это было заметно.
– Вы чего такие радостные? Выписывают что ли? – с иронией спросили взрослые мамочки, зная, что такого быть не может, ведь мы поступили намного позже, чем они.
– Ага! Выписывают! – чуть не хором ответили мы.
– Правда? – повернула голову рыжая Маринка.
– Да! Завтра утром будем на свободе! – парировала Танюха.
– Поздравляем, – сказали девчонки и поникли. – Нет, мы, конечно, рады за вас! Нам бы ещё за себя порадоваться…
– Так сказали, что многих сейчас выпишут…
В столовую зашла докторша. Перечислила всех сидящих по именам, а потом добавила «готовьтесь к выписке».
Нам впору было всем плясать! Сегодня мы не могли наговориться и напрощаться.
– Может, бутылочку раскатим? Когда еще свидимся? Тут, как на войне, побывали. Боевые товарищи, так сказать, – предложила кудрявая Алёнка.
– Да… неплохо бы. Только время-то смотрите сколько – нас уже не выпустят из здания, – заметила Шурка.
– А жаль! Пошкодили бы на прощанье… – сожалела Маринка.
– Ага… Тут одна целую неделю втихаря пила. Так узнали – такой скандал был, ее сразу и выгнали! – рассказывала наша рыжуха.
– Ничего себе – сразу! Неделю ведь пила! – раздался дружный смех.
Хохоток пробежался по столовой и затих в соседних боксах. Вечер пролетел незаметно. На город опустилась ночь. Я накормила Варю, и решила отнести пустую бутылочку в комнату, где потом мылась и дезинфицировалась эта посуда.
Мне пришлось миновать несколько коридоров прежде, чем я попала в нужное место. В последнем – не горела лампочка. Я шла быстро. Вдруг из темноты послышался какой-то шорох, и чей-то голос сказал: «Опять ты?! Эй, мамочка из 21-го бокса? Так ведь»? Я вздрогнула от неожиданности.
– Да, я это.
– Ты когда-нибудь спишь? Все время у тебя какая-то работа. Отдохнула бы. Как ни погляжу – то ты пол моешь, то с ребенком занимаешься, то вон с этими бутылочками носишься… – говорила старая санитарка, спящая на диванчике возле входных дверей.
– Так ведь все надо что-то, – ответила я и прошла дальше.
В комнате, в которую сносили все бутылочки, горел свет. Я положила свою в общий таз и пошла обратно в бокс.
Утром была беготня. Все носились по больнице. И я в том числе.
– Бокс помойте. И стены в нем тоже, – зашла к нам санитарка.
Она ушла, а мы дополнили: «Ага – щас!»
Ко мне прибежала молодая медсестра и сказала, что за нами приехал муж, который ждет в коридоре.
– Вот – одежду на выписку привёз, – показала она мне пакет.
Сама же из него всё достала и стала одевать Варвару. Я тоже собиралась. Накрасила глаза, заплела косу, переоделась – я приготовилась за десять минут.
– Уезжаете уже? – прибежала откуда-то Танька.
– Да. Все, слава Богу.
– А я так только после обеда. Пойдемте, провожу.
Мы шли по общему коридору, озаренному теплым светом. Алёна несла Варюшку, я и Танька бежали рядом.
Вадик ждал, переминаясь с ноги на ногу.
– Держите дочку, – произнесла Алёна, передавая ее в руки мужа.
Он весь покраснел и сказал: «Я боюсь».
– Держите-держите, – ещё раз повторила медсестра. Он взял. Я подала конфеты и Шампанское. Мы обнялись с Танькой на прощание, поцеловались, нашу семью сфотографировали, и мы отправились на выход.
По ступенькам муж шёл осторожно, боясь поскользнуться и упасть. На улице нас ждала машина. Я первый раз за месяц вышла на воздух. Казалось, что он меня опьянит. Было ощущение, что я попала в другой мир. Вадя сел на заднее сидение с нашей малышкой, а я – вперёд.
Мелькали дома и проспекты, рекламные плакаты и вывески. Всё светилось и говорило о весёлой жизни. «Вот она – жизнь! Красивая, счастливая, здоровая! Вот такой она должна быть», – думала я, сидя в кресле автомобиля. Месяц заточения прошёл. Теперь всё будет хорошо. Никаких уколов! Никаких процедур! Я ликовала! Я дышала полной грудью. Из замкнутого пространства, мира боли и нервозности я попала в страну свободы. Правда, свобода эта оказалась достаточно мнимой.
«Ты помни: время – лекарь,
но если действие пойдёт наоборот,
то этот врач народный станет зверем
и облачится, не пойми во что.
Бывает, что лекарство лечит.
Но нужно меру знать и не перегибать.
А ты, несчастный, просишь быть без гнева.
Но разве прав ты? Отвечай! Ты прав?»
Мария Хаустова
Мы приехали домой. Двери моей квартиры мне открыла Танька, в другой комнате стояли ее муж и дочь. Я была приятно удивлена – они всё прибрали, приготовили поесть и истопили печь. Войдя в комнату, увидела на окнах красивые жёлтые шторы, о которых я так когда-то мечтала. «Дарю», – сказала Таня. Всю квартиру она украсила яркими воздушными шарами. Мне было настолько приятно, что я светилась от счастья. Для Вари была приготовлена кроватка, в которую сразу ее и уложили. Моя доча была настолько маленькой, что люлька казалась пустой. Малышка, как горошинка, пряталась под одеялом.
– А где мама? – спросила я сестру.
– Она заболела. Поэтому не пошла.
– Ой, какая хорошенькая! Можно я ее подержу, – просила племянница.
– Нет, она еще слабенькая. Да и ты еще мала для этого.
Варя тихо спала в своей кроватке. Мы пошли на кухню. Танька не переставала меня разглядывать.
– Господи! Как ты похудела! Ты же просвечиваешь!
– Еще бы!.. На двенадцать килограмм…
– Бедняжка, похудеешь там!..
– Да уж… Я и представить не могла, что у меня! У меня! Будет депрессия…
– Никто не мог. Так вышло. Ты молодец, ты у нас сильная.
– Я не могла по-другому, это же мой ребенок. Я за нее в ответе.
– Ты права. Ладно – отдыхай. Мы позвоним ещё.
«Юлька, одевайся!» – крикнула Таня дочь. Они ушли. Мы остались втроем. Вадик долго всматривался в мое лицо, а потом сказал: «Милая, у тебя лишь нос да глаза остались… Как ты всё выдержала?»
– А по мне не заметно? – спросила я.
Он посадил меня к себе на колени и обнял. Казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из моей груди. Но не от того, что я так соскучилась и была рада его видеть. Нет. Не от этого. Я в ту минуту вообще не могла себя понять. Было ощущение, что меня обнимает чужой человек. Я не испытывала к нему никаких чувств. Это от обиды? От того, что ему не довелось пережить, что и мне? А может, когда рождается ребенок, любовь мужчины и женщины умирает, возрождаясь в нём? Что случилось? Почему так пусто и гадко? Что?
Я смотрела в его глаза и не видела того огонька. И в моих глазах его тоже не было. Потух? Угас? Куда он пропал? Все забито нервами и истошными воплями обиды и непонимания. Я устала. Я не хочу любить за нас обоих. Я не хочу куда-то рваться. Я хочу упасть на чью-то грудь и рыдать. Хочу, чтобы меня успокаивали и говорили, что «всё будет хорошо». Я хочу встать за сильную спину и идти за мужчиной след в след. Я хочу, чтобы вёл он, а не я.
День пролетел незаметно. Меня никто никуда не дёргал. И мне некуда было спешить. Самое главное, чтоб смесь была наготове – я решила дать себе отдых и кормила ребёнка молочной смесью. Отдых, правда, не получился. Каждые три часа нужно было вставать, наводить смесь, потом остужать её и выпаивать всё Варе. Первые три дня были великолепны. Вадик вставал утром рано, затапливал печь, носил воду. Я в это время управлялась с ребёнком. Что ещё для счастья нужно? А одной ночью он меня и вовсе рассмешил…
Я проснулась от Вариного крика. Она была вся сырая. Я ткнула мужа локтем в спину и прошептала, чтобы он принес воды. В это время я кормила Варю. Его долго не было. Потом открылась дверь, в которой появился мой благоверный. Вошёл с закрытыми глазами и целой бутылкой молока.
– На, – протянул он мне смесь.
– Зачем? – хихикнув, спросила я.
– Ну, ты же просила…
– Я просила воды, чтоб помыть ребенка, а ты принес молока. Вон у меня и так его целая бутыль!
– Да? – удивился он. – А я подумал, что надо смеси…
– Иди, наливай воды! – засмеялась я.
Так и блуждали полночи. Моя семейная спокойная жизнь скоро закончилась. На четвертый день нашего пребывания в родном доме муж покинул меня.
Он просто не пришёл на обед, затем – на ужин, а потом – и ночевать. На улице стоял мороз. Ветер продувал весь дом насквозь, и в помещении становилось прохладно. Варя постоянно писалась, я часто меняла пелёнки и стирала белье. Вода в бочке закончилась, а чтобы её принести, нужно было идти за несколько кварталов на колонку. Дров в доме тоже не осталось. Газ закончился. Мне хотелось рвать на себе волосы – я осталась одна с малюсеньким ребёночком в ужаснейших условиях. Я заложник обстоятельств. Мне даже некого попросить посидеть с малышкой, чтоб спокойно сходить за водой или дровами. Родным о поступке мужа мне сообщать никак не хотелось, а просить соседей было неудобно. Единственная подруга Юлька жила в другом городе и ничем не могла мне помочь. Если только морально. Я позвонила ей и зарыдала в трубку.
– Юлька! Что мне делать? Юлька!
– Что случилось? Ма-ша-ня! В чём дело?
– Он ушёл от нас. Бросил. Ничего не сказав, ушел. Я одна с ребенком в холодном дому осталась.
– Позови Таньку, пусть она с Варюшкой посидит, а ты переделаешь пока все дела.
– Думаешь?
– Да.
– Опять она будет язвить чего-нибудь…
– А ты не слушай. Вспоминай психологию: представь, что смотришь не на нее, а в аквариум – пусть лучше рыбки плавают, да пузырики идут. Она тебе твердить что-нибудь начнёт, а ты ей в рот смотри и представляй, что оттуда рыба выплывает! – смеялась подружка.
– Хорошо… Постараюсь, – вздохнула я.
Выхода не было, и мне пришлось это сделать. Сестра примчалась быстро. Я схватила ведра и пошлёпала за водой… Голубое небо отливало прозрачным и чистым светом. Струйка воды медленно вытекала из крана колонки. Я набрала вёдра до отметки «10л» и побрела домой.
Сняла с вешалки мужнину фуфайку и, накинув её на плечи, пошла в сарай. Набрала там охапку дров и потащила их домой. Еле растопив печь, смотрела, как огонь бегает по поленьям, поджигая на нём новые занозы. «Слава Богу! – присела я после этого на диван.– Наконец-то со всем справилась…» «Ма-аш! – кричала из кухни Танька, допивая чашку чая и ставя её на стол. – Я смотрю, ты всё? Побегу тогда восвояси!» «Давай! – ответила я. – Спасибо за помощь!» С облегчением я откинулась на спинку дивана: всё-таки самое необходимое у меня теперь имелось! Вскоре в квартире стало тепло и сухо. Варя лежала в своей кроватке, а я в своей, и тупо смотрела в потолок.
«Чего ему не хватает? – думала я. – Я все ему прощаю. Все позволяю. Набрал кредитов, дома не помогает… А может, он от ребёнка устал? Вот тебе и «хочу нормальную семью»… Слёзы выкатились из глаз моих и долго сползали по щеке. «Солёные», – подумала я, слизнув одну из них. «Да что мне муж? Неужели я сама не справлюсь?! – восторжествовал во мне воинственный дух. – Ещё не одна баба без мужика не пропала! Это они спиваются, бомжуют, умирают под заборами. А мы из другого теста! Бог подарил мне дочь, и я ее сохраню!»
Вадима не было пять дней. За это время я обзвонила всех его знакомых и друзей. Его нигде не было. На шестой он все-таки появился. От него тащило перегаром. Весь грязный, вонючий и, как обычно, с поникшей головой и умоляющим взглядом, он явился ко мне.
– Вот – Бог, вот – порог! – выставила его вещи в коридор.
– Маша, пусти! Я больше так не буду. Честно, последний раз было», – произнес мой нерадивый муженек.
– Последний раз, говоришь?! – не унималась я. – Последний раз был 18-го декабря. Забыл? Это был твой последний шанс. Я более не намерена этого терпеть. Я подаю на развод! И будь, что будет!
– Но я же тебя люблю!
– Какая-то странная у тебя любовь получается! Разве можно любимого человека на произвол судьбы бросать? Издеваться над ним? Думаешь, раньше все терпела, так и сейчас стерплю? Нет. Хватит. Я достойна большего. Мне столько пришлось пережить и испытать, а у тебя даже и малейшего сострадания ко мне нет! Не ценишь ты меня совсем и не уважаешь, так хоть бы ради дочери себя по-людски вел! Нет же – друзья важнее!
Я выгнала его. Он ушёл. Куда? Не знаю. Прошло две недели. Он вернулся. Хотел со мной помириться. Я остыла. Остыла от любви к нему. От обиды. Я не хотела смотреть на него, слышать его голос не могла. Все прошло. Разочарование погубило любовь и ее уже не вернуть. Раньше я возносила его на пьедестал, хвалилась им перед подругами, но что-то произошло и все пошло не так.
Darmowy fragment się skończył.