«Новогодние игрушки, свечи и хлопушки в нем… О-о-о-о-о-о…»
Напеваю себе под нос, пока режу отварную картошку. По телевизору нескончаемым потоком идут советские фильмы и голубые огоньки с прочими шоу. За окном валит снег, видимо решивший к утру утопить весь город так, что никакая техника не справится. А на моей кухне тепло, уютно и очень одиноко.
Я ведь даже кота не могу завести, потому что школа отнимает все время. Животное от тоски загнется. А я вот пока не загибаюсь. Держусь пока. Мне тридцать четыре ни мужа, ни детей, ни хобби. Родители старенькие перебрались из нашего северного городка поближе к морю и солнцу. Навещаю их раз в год. Уезжаю почти на все лето. Все-таки плюсы в работе учителя есть.
А вот со своей семьей как-то не сложилось. Сначала учеба. Потом работа. Потом… неудачные отношения. Он хотел, чтобы я уволилась из школы. Бросила своих детей. А я бросила его. Вот такая дура. Скоро, наверное, буду рассуждать, как наш завхоз, Клавдия Михайловна, угрюмая женщина лет пятидесяти: все мужики козлы.
Даже со смеху прыскаю, только себе это представив.
Так. С картошкой покончено. Что же дальше? Заглядываю в холодильник и понимаю, что не купила самое главное. Зеленый горошек! Вот ведь! Голова дырявая.
Натягиваю теплую шубку, купленную совсем недавно. Я долго на нее копила. Кидаю в сумку телефон и ключи. И бегу в магазин. Надеюсь, там хоть что-нибудь осталось. Ладно уж. Привередничать не буду. Любой возьму. Что уж теперь. Оливье без зеленого горошка, что борщ без свеклы.
На ходу наматываю шарф. Не люблю холод. Мороз. Вот это все. Сама уже пару раз подумывала переехать вслед за родителями. Но работа держит. Куда я своих оболтусов брошу. Может потом. Попозже. К тому же у меня даже мужа нет, который бы взял на себя часть забот с переездом. Помог…
Гоню прочь грустные мысли. Чего я сегодня так раскисла. 31 декабря на календаре. Время чудес и праздника. Время веры в Деда Мороза. Я, конечно, уже не верю. Большая девочка. Но порой до сих пор хочется, чтобы и с тобой случилось простое человеческое чудо.
Ворох снежинок вздымается до небес, когда рядом тормозит огромный тонированный джип. Это даже не джип. Просто танк какой-то. Забыла, как такие машины называются. Я в них не разбираюсь.
Снежинки оседают на мою красивую шубку таким же красивым искрящимся слоем. Словно дополнительное украшение. Только оно растает, оставив после себя неприятный след. Поэтому пытаюсь отряхнуться. Шагнуть назад не успеваю. Дверца внедорожника распахивается и в проеме появляется огромный силуэт в черной дубленке.
Я пугаюсь. Назад шарахаюсь и плюхаюсь прямо в сугроб. Мужчина меряет меня тяжелым взглядом, от которого холодеет кровь. Божечки, он бандит, точно!? С таким-то выражением лица. Какая нелепость погибнуть 31 декабря, так и не купив зеленый горошек.
– Муж есть? – его грубый голос разрезает ледяной воздух.
Трясу головой. Язык двигаться отказывается. Только сейчас замечаю, что мужчина на бандита мало похож. Богатый дорогой вид. Лицо без всяких там шрамов. Наоборот, очень мужественное. Хоть, пожалуй, и через чур резкое. Возможно, не все потеряно. Возможно, сегодня не мой последний день на земле.
– Дети? Собаки? Коты?
– Никого, – голос наконец прорезается.
Он подходит ближе. Вглядывается в меня пристальнее. Даже наклоняется. А у меня сердце в груди замирает.
– Что вам надо? – продолжаю нелепо барахтаться в сугробе.
От красивой шубки одно название остается. Теперь она вся залеплена снегом.
– Мне нужна девушка. Не молодая. Без вредных привычек. Желательно одинокая. Хорошо б еще, чтоб борщ варить умела. Но это мелочи. В конце концов можно всегда пригласить повара.
– Вы жену ищете?
Таращусь на него во все глаза. А он вдруг смеяться начинает.
– Прости. Но ты не в моем вкусе. Я же сказал «не молодая».
Выделяет последнее слова. Нахал какой.
– Между прочим возраст молодежи повысили до тридцати пяти лет. Так что, кто тут не молодой, надо еще посмотреть!
Возвращаю ему комплимент. На секунду суровые глаза задерживаются на моем лице. Даже зябко становится. И дело вовсе не в сугробе, в котором я до сих пор сижу. Пора бы уже встать. Вот только он отойдет. Размеры мужчины по-прежнему пугают. Как и его статус. Зачем такому богачу потребовалось тормозить на обочине? Явно не только для того, чтобы посадить меня в сугроб и устроить допрос про вредные привычки. Еще и возрастом оскорбить.
Собираюсь с силами и поднимаюсь. Пытаюсь отряхнуться под пристальным взглядом темных, как начинающиеся сумерки, глаз. Так и хочется спросить, чего он так смотрит, но сдерживаюсь.
– Как зовут? – бесцеремонный такой.
– Я с незнакомыми мужчинами на улице не общаюсь.
– Ты уже общаешься, снегурка, – снова усмехается.
– Я…
– Да понял я, понял. Сюда иди.
За руку меня хватает. К машине тащит. Сейчас посадит и увезет. В лес. А там… Мамочки.
– Видишь? – в салон машины указывает.
Там детская люлька стоит. А в нем малыш. Я у таких крошек возраст определять не умею. Но явно до года.
Мужчина тем временем достает ребенка, и тот потревоженный начинает истошно кричать. Прямо на всю улицу.
– Вот ведь достал! – ругается.
– Да как вы можете так с малышом! – мое сердце кровью обливается, видя, как кроха надрывается в руках этого… – его покачать надо. Или покормить. А может подгузник мокрый.
– Может… – не спускает с меня своего пристального взгляда, – вот ты и займешься.
– С чего бы вдруг?
Он точно не в своем уме.
– Я тебя нанимаю! Будешь няней! Вот ребенок!
Пихает мне в руки пищащий комок.
– Что? – даже слов не находится для ответа.
– Пеленки, подгузники и что там надо… список напишешь шоферу.
Мужчина обходит машину. Уже открывает дверцу переднего сидения.
– Подождите!.. – малыш слегка затихает в моих руках.
– Вернусь вечером и, если ребенок будет плакать или голоден, ты пожалеешь об этом.
Остаюсь стоять на дороге с ребенком на руках. Вокруг мороз и лютый ветер. Малыш в каком-то легком синтепоновом конверте. Прижимаю крохотный сверток к себе, чтобы хоть так немного укрыть его от непогоды. Вздрагиваю, когда сзади раздается голос:
– Пройдемте в машину. Мне велено отвести вас.
Разворачиваюсь. Утыкаюсь взглядом в мощную грудь. Кто? Охранник? Шофер того ужасного мужчины? Страшно. Что он сейчас со мной сделает?
Отступаю назад. Едва не падаю, поскальзываясь на ледяном кусочке асфальта. Мужик тянет руки, наверно, поддержать хочет, чтобы не упала окончательно. Но внутри меня выстреливает пружина.
– Не трогайте меня! – ору, что есть силы, – уберите свои руки! Я буду звать на помощь! Помогите! Пожар! Кто-нибудь!
На улице ожидаемо пусто. Все закупились перед праздником и сейчас отмечают за новогодним столом в своих уютных квартирках. И я бы могла. Дернул меня черт пойти за этим зеленым горошком. Прекрасно съела бы оливье и без него. Хотя, кого я обманываю. Оливье без горошка, что крабовый салат без… Нет, не крабов. Мы не на Камчатке живем, а я не миллиардерша. Крабовые палочки наше все.
– Мне велено отвести вас, – не уступает незнакомец.
– Я в полицию пойду!
– Садитесь, пожалуйста, в машину.
Вот ведь заладил!
Мужчине удается ухватить меня за локоток и потащить в неизвестном направлении. Ребенок, разбуженный моими криками, снова начинает беспокойно возиться и хныкать. Переключаю свое внимание на него и упускаю момент, когда мы оказываемся в машине.
Тонировка такая темная, что улица окрашивается в цвет ночи. Хотя ярко горят фонари. Да и снег искрится белым сиянием.
– Куда мы едем? – сильнее прижимаю к себе кроху.
Я попала в какой-то кошмар. Руки дрожат и даже колени трясутся. Зубы так просто отбивают чечетку.
На вопрос мне понятно никто не отвечает. И остается лишь сидеть, крепко прижав к себе чужого малыша. Где его мама? Что сделал с ней тот ужасный человек? Что сделает со мной и с этим крохой? Мы у него в заложниках?
– Приехали.
– Что это за место?
Мы загородом и вылезать из машины совершенно не хочется. В окружающей темноте сложно разобрать что-то еще. Здесь нет яркого уличного освещения. Да и тонировка мешает.
– Выходите из машины.
Шофер уже обошел и открыл дверцу с моей стороны. Стоит. Ждет. Я жмусь к сидению. Понимаю, что, если начну сопротивляться, он просто вытащит меня силой. Такому бугаю ничего это не стоит. А ребенок опять напугается. Бедная кроха итак натерпелась.
Вздыхаю и вылезаю сама. С горечью осознаю, что шубка моя идет в утиль. На ней слюни малыша, и он даже, кажется, немного срыгнул. А может она. Мальчик или девочка у меня в руках, я не знаю. Просто крошечный сопящий комочек.
Ребенок чужой, но я не испытываю к нему никакой неприязни. Хотя опыта воспитания таких крох у меня ноль. Мои оболтусы в школе уже сами умеют одеваться и, конечно, ходить на «горшок». А еще порой драться и сквернословить. Но от этого я их активно отучиваю. А вот что делать с таким крохой, ума не приложу. У меня ведь даже подруги нет, чтобы посоветоваться.
Прихожу к выводу, что жизнь моя одинока и грустна. Когда каждый день занят работой – этого не ощущается. Но вот сегодня, да еще в такой ситуации чувствуется, как никогда. Пропади я, только родители хватятся ито не сразу. На работе может и будут искать. Позвонят на телефон пару раз. А потом просто уволят задним числом.
И никому не будет дела, где и как сгинула Полина Решетникова тридцати четырёх лет отроду в красивой, почти новенькой шубке, купленной на скромную зарплату учителя.
– Входи, – мой провожатый все так же немногословен.
Отвлекаюсь от мрачных мыслей и понимаю, что мы находимся на частной территории. Вокруг высокий каменный забор в два человеческих роста. Ворота железные и наверняка работают с пульта. Впереди мелькает огромной черной громадиной дом. Холод здесь просто жуткий. Загородом еще морознее, чем на прогретых выхлопными газами улицах.
Меня толкают прямо внутрь. Запинаюсь о порог и едва не падаю. Шофер-охранник лишь слегка качает головой. Наверно, считает меня растяпой. Я и сама боюсь уронить ребенка. Прижимаю его к себе, словно маленький драгоценный клад. Внутри срабатывает то материнское, что спало столько лет и вот наконец проснулось. Потянулось к чужому ребенку. Защитить. Спасти. Обогреть.
– Вам это просто так с рук не сойдет! – бросаю прямо в мужчину, – меня обязательно скоро хватятся. Полиция будет искать… с собаками.
– Раздевайся.
Сначала вздрагиваю, но он кивает на вешалку для верхней одежды, и я выдыхаю. Глупости. Кому я нужна. Моя внешность не сшибает с ног. Молодость уже начинает слегка увядать. Не шестнадцать поди.
– Я… я… буду жаловаться! Президенту!
Бросаю последний аргумент, но на меня все так же равнодушно смотрит одна пара нечитаемый глаз. Это не человек. Это столб. Говорить с ним бесполезно.
Я немного приободряюсь, понимая, что меня не будут сейчас бить или убивать. В доме достаточно тепло. Видно, что он жилой. Свет мы не включаем. Видимо охранник тоже боится разбудить малыша.
– Позвони своему начальнику, – сверлю его решительным взглядом, – или ты ему сейчас звонишь или сам будешь качать ребенка.
Слегка отнимаю малыша от груди в жесте, что готова в любой момент его отдать этому громиле. Не отдам, конечно. Но припугну. Другого выбора, как шантаж, у меня нет.
Мужчина с легким оттенком удивления смотрит на ребенка. Думает пару секунд. Может прикидывает, справится ли с ролью няньки. Наконец достает телефон и нажимает на экран.
Не так я планировала провести новогоднюю ночь. Ох, не так. Где моя елка, где вкусный оливье с майонезом и зеленым горошком, где атмосфера праздника? Вместо этого чужой огромный дом. Маленький пищащий ребенок в моих руках. И немой водитель. Благо хоть он меня не бросил. Но скорее не из жалости ко мне. Думаю, у него на меня инструкции.
Как там сказал этот страшный человек, прежде чем оставить меня стоять на заснеженной дороге с чужим ребенком в руках, «если ребенок будет плакать или голоден, ты пожалеешь об этом». Вот, видимо громила и следит, чтобы я четко выполняла все распоряжения его хозяина.
Снова в голове образ сурового мужчины. Там, в тусклом свете фонарей, на пронизывающем ветру он показался мне невероятно страшным. Этакий бандит остановившийся, чтобы подобрать на дороге девушку для развлечений. Правда он быстро развеял мои фантазии. Я для него слишком старой оказалась. Будто он сам молодой и прекрасный принц. Судя по блестящей седине в волосах и жестким морщинкам, уже пролегающим на переносице и в уголках глаз, ему самому за сорок.
Впрочем, для мужчины идеальный возраст. Не слишком молод и зелен. Но еще не стар. Хотя, мне то какое дело?
– Василий, – охранник-шофер рядом вздрагивает, – записывайте, что купить. Мне нужны подгузники возраст месяцев на пять, присыпка, влажные салфетки, детская смесь…
Пока перечисляю, физиономия шофера становится все грустнее и грустнее. Словно я ему не детские мелочи перечисляю, а как минимум детали для сборки атомной станции в домашних условиях.
– Вы все поняли? – уточняю на всякий случай.
Он кивает, но по лицу видно, как мало он понял. И что детали для атомной станции он смог бы достать гораздо быстрее и эффективнее, чем подгузники на малыша. Тем не менее мужчина разворачивается и уходит. А я на время остаюсь одна.
Малыша с рук не спускаю. С охранником мы успели немного познакомиться, пока он пытался позвонить своему хозяину. Тот так и не взял трубку. Чем вывел меня из себя окончательно. Ну, что за безалаберное поведение оставлять своего ребенка на совершенно незнакомого человека? Органы опеки по нему плачут!
А вдруг это не его ребенок? Мелькает в голове страшная догадка. Он его украл. А меня как свидетеля уберет за ненадобностью. Сердце в груди то ускоряется, то бьется медленно-медленно, пока хожу по дому. Осматриваю комнаты.
Внутрь каждой не захожу. Просто хочу убедиться, что я и ребенок здесь в полной безопасности.
Дом совсем не похож на обиталище бандита. Наоборот. Стильный выдержанный интерьер. Нейтральные цвета на стенах и в мебели. Современная обстановка. Больше всего меня восхищает огромный встроенный прямо в стену шкаф.
Внутрь не заглядываю. Но стоит представить сколько мелочевки и всякого хлама можно туда уместить. Разгорается чисто женская хозяйственная жилка. Уж я бы тут развернулась.
Но быстро привожу себя в чувство. Не стоит заглядываться на чужое имущество. И тем более на чужих мужчин. Ведь если есть ребенок, где-то должна быть и его мать. Жена или любимая того брутала с дороги.
Не спускаю малыша с рук, хотя они уже изрядно устали. Он не большой еще, но и не новорожденный уже. Даже спина побаливать начинает. Но положить на диван или стол опасаюсь. Дождусь, когда вернется шофер. Среди покупок должны быть и пеленки одноразовые. Кроху надо положить на них, а не на поверхность сомнительной чистоты.
Пока хожу по дому, малыш совсем затихает. Согревается от тепла и от мерных движений. Начинает забавно сопеть носиком. Такая маленькая милая кроха. Даже сердечко замирает.
Я никогда не думала о том, чтобы стать матерью. Родить, ребенка без отца. Для себя, например. Я не хотела, чтобы мой малыш рос в неполноценной семье. Не хотела, быть эгоистичной. Но сейчас, глядя на кроху, мирно спящую в моих руках, внутри начинает шевелиться невероятное тепло.
И в то же время меня всю начинает трясти изнутри. Как можно быть таким нерадивым папашей, чтобы бросить такого беззащитного кроху. Оставить с посторонним незнакомым человеком. Этот мужчина просто ужасен – делаю последний вывод.
Где-то часа через два, когда моя спина окончательно отваливается, возвращается водитель. Я его даже не ругаю. Видно, что мужик сам в шоке. Наверное, впервые покупал подгузники и выбирал детскую смесь. Думаю, он бы с большей охотой в перестрелке поучаствовал. Или отбивался от дикого бездомного пса, чем вот это все.
Достаю стерильную пеленку. Раскладываю на диван и осторожно выгружаю туда малыша. Он просыпается тут же и начинает плакать. Я быстро меняю ему подгузник, который весь уже переполнен. В сухой одежде и тепле малыш слегка успокаивается, но хныкать не перестаёт. Тянет в маленький ротик такой же крохотный пальчик. Причмокивает.
– Голодный, – заключаю.
Краем глаза замечаю, как водитель отступает к двери. Ну уж, нет! Мне что тут одной отдуваться! Не пройдет! У меня на работе двадцать семь оболтусов в подчинении. И командовать я умею. Если не навести порядок в классе, об обучении можно забыть. Поэтому каждый день, как на войне.
– Василий! Смесь детскую когда-нибудь готовили?
– Нет, – трясет головой.
– Какое совпадение. Я тоже, – беру малыша на руки и подхожу ближе к мужчине, – у нас два вариант. Вы качаете, я готовлю. Или я качаю, вы готовите. Что выбираешь?
Специально перехожу на «ты». Даю понять, что теперь мы одна команда и сбежать не получится.
Еще через час чувствую себя полностью вымотанной. Так сильно я не уставала даже в последний рабочий день, когда половина просто меня игнорировала перевозбужденная столь близкой свободой, каникулами. А Костя Ванечкин чуть не уронил главную Елку в актовом зале. Меня тогда даже на ковер к директору вызывали. И приятного ничего не говорили. Даже с наступающим не поздравили. Но я все равно люблю свою работу и своих ребят. Хотя порой хочется прибить.
За окном темно. На часах почти полночь. Вот тебе и новогодняя ночь. Вот и вкусный домашний оливье. Вот и сходила я посмотреть на салюты. Интересно, отсюда их видно будет?
Беру малыша на руки и подхожу к окну. Водитель ушел. Но оставил мне свой номер. Правда увезти в город отказался. Даже новые угрозы полицией не помогли.
Таращусь в ледяную зимнюю ночь. На руках мирно сопит сухой и сытый малыш. Маленькая крохотная жизнь. Чей-то ребенок. Наверно, и я хотела бы такого. Вот только где взять желающего стать отцом?
Темный силуэт среди черного пейзажа появляется так внезапно, что я вздрагиваю. Едва удается сдержать крик, чтобы не разбудить ребенка. А огромная мрачная фигура продолжает приближаться к дому.
Мужчина заходит. Большой. Грозный. Настоящая скала. От него веет властью и, наверно, деньгами. Такими, которые такой учительницы, как я, даже не снились. Вся моя мечта последние несколько месяцев была – накопить на теплую шубку. Для него, похоже, затраты в десять, двадцать и даже пятьдесят тысяч – копейки. Мы из разных миров. Я это отчетливо понимаю.
– Пожалуйста, не включайте свет, – говорю тихо, когда он тянется к стене, – вы можете разбудить ребенка. Он только недавно уснул.
Мужчина опускает руку. Медленно подходит ко мне. От каждого его шага меня продирает ознобом. Сейчас в комнате, освещенной лишь светом луны, он смотрится еще более… угрожающе. И я бы, наверное, действительно испугалась, оказавшись с таким человеком наедине. Но между нами ребенок.
– Все в порядке?
Надо же! Переживает? Хотя верится с трудом. К этому мужчине у меня много претензий. Может прямо сейчас и озвучить.
– Нет, – все еще стараюсь говорить тихо, – во-первых, как вы могли оставить ребенка с совершенно незнакомым человеком? Это ваш сын?
Малыш оказался мальчиком. Это обнаружилось при первой же смене подгузников. Лицо охранника, которому довелось выносить грязные памперсы, до сих пор у меня перед глазами. Немного веселит. Хоть и не к месту совсем.
– Мой, – кивает, – но не совсем.
– Как это не совсем?
Сейчас он общается уже более спокойно. И я окончательно убеждаюсь, что незнакомец, сыгравший со мной столь злую шутку на дороге, никакой не бандит. Очень богатый статусный мужчина. Не нарушитель закона. У меня стойкая уверенность в этом. Может, потому что я учитель и привыкла сразу распознавать характеры своих учеников. Быть готовой к тому, на что они способны. Хотя, к чему быть готовой с этим человеком, я правда не знаю. Впервые в жизни настолько теряюсь.
– Мне его подкинули.
– Ребенка? – удивляюсь еще сильнее, – но где его мать?
– Без понятия.
– Как такое может быть?
Но момент искренности закончен. На вопрос мне никто не отвечает. Мужчина снова хмурится, когда смотрит на меня. О чем он думает? Я вроде справилась. Хотя внутри до сих пор потряхивает от всего произошедшего. От того, что сюда меня привезли почти силой. И от страха, которого я успела натерпеться. А всему виной он. Этот странный человек.
– У тебя неплохо получилось справиться.
Он еще раз оглядывает меня оценивающим взглядом, который мне вовсе не нравится. На меня так директор смотрит, когда хочет в очередной раз навязать абсолютно неоплачиваемый, но необходимый школе факультатив. «Это почетно» так он говорит. А мне от нагрузки порой волком выть хочется. Домой приползаю без сил. Поэтому даже кота не завожу. Чего животное мучать. Все равно времени на него не будет.
– У меня очень устали руки и спина, – решаю поставить точку в сегодняшнем приключении, – возьмите ребенка или скажите, куда положить, и я пойду домой.
– Домой тебе еще рано.
Его бесцеремонное обращение на «ты» тоже дико бесит. Ко мне даже Федор Михайлович, физрук, только на «вы» обращается. Приучила.
– Домой я поеду тогда, когда сама решу. А держать меня здесь силой – преступление!
– Разве тебя здесь кто-то держит? – разводит он руками.
Я понимаю, что разговор этот бессмысленный.
– Скажите, куда положить ребенка, и я уйду.
– Пешком по снегу через лес?
Ухмыляется, но все же идет. Показывает дорогу. Поднимаемся на второй этаж. Здесь я не была. Решила, что ползать по всему дому – это лишнее. Достаточно было убедиться, что на первом этаже я в безопасности. На втором ведь наверняка хозяйские спальни. Совать свой нос в чужую личную жизнь это не про меня. Я все-таки учитель. Пример для подрастающей молодежи. Поэтому и сама должна держать планку.
– Такси вызову.
Мужчина снова бросает на меня взгляд. Будто я глупость сморозила.
– Какой сумасшедший таксист поедет сюда в новогоднюю ночь?
Мы продолжаем диалог, пока идем по коридор. Дом такой большой, что мне и не снилось. Рядом с моей однокомнатной хрущевкой, взятой когда-то в ипотеку, эти хоромы словно дворец. Но я никогда на жизнь не жаловалась. Вот и сейчас не собираюсь.
– Это уже вас не касается. Просто покажите, куда положить ребенка и…
– Я понял.
Он наконец открывает дверь. Там тоже темно, как в коридоре. Ступать приходится осторожно. Не дай бог, упаду и уроню кроху. Он так сладко спит в моих руках. На секунду сердце сжимается. Представить себе не могла, что за каких-то пару часов привяжусь к чужому ребенку.
Мужчина останавливается, и я тоже. Только сейчас понимаю, что даже не знаю, как его зовут. А он моего имени не знает. Если честно, такое со мной впервые. Как и похищение среди улицы. Как и возня с малышом. Смена подгузников. Первое кормление из бутылочки. Надеюсь, я все сделала правильно. Если подумать, не так уж плохо прошла моя первая Новогодняя ночь. Я помогла маленькому беззащитному существу. Разве это плохо?
Говорят, как Новый год встретишь, так его и проведешь. Но это точно не про меня.
– Сюда клади.
Он говорит про ребенка, как про какую-то вещь. А мне наоборот кроху сильнее прижать к груди хочется. Такой маленький и беспомощный. Останется один на один с этим человеком в доме. Но что я могу?
Аккуратно кладу маленького на постель. Она большая. Кроха вряд ли с нее скатиться. Но я на всякий случай еще обкладываю вокруг подушками. Мужчина смотрит на все мои манипуляции молча. А мне под его тяжелым взглядом совсем не по себе становится. Вспоминаю, что мы один на один, а кругом лес, темнота, холод.