Средняя продолжительность жизни

Семеляк очень точно ловит ощущение застрявшего времени.

«Мы стареем вместе с нашими плейлистами» - этот мотив проходит через весь текст, и в такие моменты роман буквально попадает в точку. Есть фразы, от которых останавливаешься и возвращаешься назад ,потому что они про тебя. Но это же главный парадокс книги. Высказывания сильнее, чем история.Повествование то уходит в культурологию, то в личную рефлексию, то в хронику эпохи и между этими частями не всегда возникает связь. Герой перемещается из одной сцены в другую как из трека в трек нажатием «далее», без логического развития.

Язык — одновременно достоинство и испытание.Он точно передаёт внутреннюю усталость поколения, но иногда превращается в стилистическую витрину,блестяще, метко, но возникает вопрос - зачем ? Особенно когда метафора заменяет действие. Книга оставляет ощущение правды, но не ясности. Возможно, фрагментарность и есть честный способ рассказать о тех, кто привык жить обрывками «живём по алгоритму, меняем маски, отыгрываем роли и даже не замечаем, как все прошло». Роману не хватает стержня, который превратил бы набор правильных мыслей в полноценное художественное высказывание.

Автор мастерски ловит моменты: «Мы в этой жизни только ГОСТИ... ЗАЧЕМ ругаться, обижать?» — эти фразы, разбросанные по страницам, заставляют задуматься. Но все эти островки глубины так и остаются разрозненными — нет стержня, который бы связал историю о базе отдыха, размышления о советском наследии и экзистенциальные кризисы поколения на сломе веков.

Язык автора — одновременно главная сила и слабость книги. Филологи в восторге от конструкций вроде: «Я чувствовал себя как в потоке чужих дней рождения. Встроенный в каждого из нас механизм наивности с ее предсказательной силой автошаржа затикал как перед взрывом». Но обычному читателю такие метафоры могут показаться надуманными, особенно когда автор вместо развития сюжета погружается в абстрактные рассуждения.

Чтение оставляет послевкусие незавершенности. Семеляк пытается передать состояние поколения, выросшего на обломках СССР, где «каждый человек живет на десять лет медленнее», но не может собрать эти фрагменты в цельную историю. Возможно, эта фрагментарность и есть главная мысль — как наша жизнь сейчас, разбитая на эпизоды без общего смысла. Но как читатель, я все же ждал большего единства. Книга для тех, кто готов наслаждаться отдельными фразами, но не ради связного повествования.

Это книга, которую сложно советовать “всем”, но легко советовать тем, кто любит тексты с характером. “Средняя продолжительность жизни” похожа на разговор поздно ночью, когда ты говоришь чуть больше, чем планировал, и иногда даже сам себе не нравишься. В ней много Москвы и много времени, которое прошло, но не ушло. Мне зашло, что автор не делает из себя героя и не строит красивую легенду. Там скорее честная интонация человека, который знает свои слабости и не пытается их спрятать под умными цитатами, хотя цитат и культурных отсылок хватает. После книги ловишь себя на мысли: самые важные вещи в прошлом не “воспоминания”, а незакрытые узлы.

Как-то слабенько. «Пишет хорошо, а писать ему не о чем» - Бабель о Набокове. К чему эта изысканная витиеватость, расплетенная, как канат заблудившегося ледокола на словесные ниточки, превратившиеся затем в ручейки имени ведущих философских школ. Если нет ответа на вопрос: а о чем это вообще? Книга - хорошая история, хорошо рассказанная. Здесь ни первого ни второго.

Редкая для нашего времени книга. С одной стороны сюжет слаб и невнятен, герои фантастичны, гротескны и беспрерывно квасят, а поступки их странны и нелогичны, как и сам финал. Однако же от книги трудно оторваться, поскольку захватывает яркий образный язык, философские провокации и бесконечные слои подтекста, далеко не всегда улавливаемые. В итоге я так и не решил для себя, что это: глубоко законспирированная исповедь или же пустышка в блестящей изящной обертке. Да это, может быть, и не так важно.