Czytaj książkę: «Костер и Саламандра. Книга 3»

Czcionka:

…Пел ветер всё печальнее и глуше.
Навылет время ранено, досталось и судьбе…
В. Высоцкий

В тот год никто из нас не заметил, как наступила настоящая весна. А она наступила.

В то утро, когда наш подводный корабль прибыл в Столицу, стоял густой тёплый туман. Его прогнал ветер с моря – и стало видно, как на набережной расцветают розовые акации. И туман был розоватый, и стеклянные облака вокруг акациевых кустов были розовые, и ветер с моря был розовый, будто война – это неправда.

А это правда. Я в то утро объясняла сопровождающим санитарного поезда, куда везти и кому передать гроб Ричарда. У мессиров офицеров в голове не укладывалось.

Мы с Ольгером даже открыли им гроб, благо в нашем каземате окон нет. Показали служилым спокойное, белое, как фарфор, лицо Ричарда. Не лицо трупа – лицо вампира между Сумерками. Но мессиры офицеры всё равно сообразили с трудом.

Я никак понять не могла, с чего бы им так тормозить. Потом дошло: да они же нервничают просто! Как средневековые селяне! Тела наших солдатиков, которые написали рапорта о посмертной службе, их уже больше не смущают. Фарфоровые бойцы их не смущают. Мы с Ольгером, некроманты, их не смущаем. А вампир их, видите ли, смущает! Даже, быть может, пугает их вампир!

А ну как встанет во время движения и кровь у них выпьет!

Вдобавок он дезертир, перебежчик – а ну как ещё и лазутчик? Ада?

Ольгер потихонечку смылся под шумок, оставил меня одну объяснять этим обалдуям элементарные вещи. Вот когда я до конца оценила старую злую шуточку: да здравствуют господа офицеры её величества и прочие деревянные изделия!

Пожилой капитан просто твердил, что не положено, не по уставу, не возит санитарный поезд «на передок» ни гробы, ни трупы, ни тем более вампиров. Нет на этот счёт никаких инструкций, указаний и правил: где, говорит, я этот самый гроб поставлю? В своём купе?

А поручик помоложе, с рубцом на щеке, откровенно признался:

– Знаете, леди, меня и от обычных-то покойников оторопь берёт. Ну ладно, там… фарфоровые… хотя, честно говоря, тяжело привыкнуть. Но вампир – это не технологический прорыв, это натуральный ад! Я ничего хоть немного связанного с адом не потерплю! Вы хоть раз летуна видели?

Я только хмыкнула:

– Вскрывала, мессир. Да и не одного.

Он позамялся на минутку – и тут же снова начал:

– Ну вот видите! С одним куском ада боремся, другой к себе тащим?

И тут на них строевым голосом как рявкнут:

– Это кто тут говорит об аде, дети мои?!

Я оглянулась – а в каземат спускается крохотный старичок. Такой невесомый дедуля, весь высохший, как старый пергамент, лысый – только смешной седенький клочок надо лбом остался, с маленьким сморщенным личиком. Но глаза у него ярко-голубые, и взгляд молодой и цепкий. В пурпурном балахоне, потому что из свиты Иерарха. Око носит бронзовое, всё позеленевшее от времени, вместо зрачка не бриллиант какой-нибудь, а необыкновенный самоцвет – переливчатый, синеватый, зеленоватый, как море, с явственным глубоким зрачком, чёрным. Как живой глаз.

И Ольгер с торжественным лицом поддерживал под локоток этого дедушку, чтоб тому было удобнее спускаться. Это у него было не позорное бегство – это он за подкреплением сбегал, всё в порядке.

И до меня немедленно дошло: это ж Преподобный наставник Грейд!

– Благословите, Преподобный отче! – подсунулся капитан.

Грейд их обоих делово благословил, а потом отчитал в совершенно генеральской манере. Даже удивительно, откуда в таком маленьком дедушке такой мощный голос.

– Это кто вас научил, духовные сыны мои, мессиры паства, разговаривая с военными специалистами, пререкаться, спорить, вываливать на них ворох предрассудков и не выполнять приказы максимально быстро и точно? Я вот никак в толк не возьму: с офицерами я разговариваю или с торговками рыбой из порта? Вместо дисциплинированного исполнения – торгуетесь? Или как?

Капитан побагровел:

– Военспецы?

– Леди Карла, – сказал Грейд, – леди-рыцарь, адъютант государыни, некромантка. Её Пресвятейший отец Иерарх принимал и благословил, государыня ей жизнь доверила – потому что часть истины открыта ей. А вы смеете с ней болтать, как хлыщи с набережной? И офицерской образованности я не вижу! Проповедь Пресвятейшего отца нашего Иерарха о Промысле и руке Судьбы не читали – и сути не понимаете. Считаете, что в свите государыни и под благословением Иерарха могут быть адские прихвостни?

– Так вампир! – заикнулся поручик.

– Наш воин в потёмках, там, куда и человеческий глаз, и человеческая рука не достаёт. Союзник в этой войне, – закончил Грейд сурово и невероятно веско.

Прекрасные мессиры офицеры молчали пристыженно.

– Ну так вот, – сказала я. – Гроб погрузите в вагон, где возите тела будущих фарфоровых, этот вагон специально оборудован. А по прибытии передадите мэтру Райнору, он встретит. Под расписку. И в вагон не ходите, и гроб не открывайте – нечего вам мешать Ричарду отдыхать. Кровь ни у кого из вас он точно пить не станет.

– Простите, леди, – вдруг сказал Ольгер. – Не доверяю я этим. Ну вот не доверяю. Притормозите их здесь, я за мессиром Норисом схожу. Может, он прикомандирует жандарма присмотреть за гробом Ричарда, а то, леди, у меня сердце будет не на месте.

– Да, – кивнула я. – Иди, конечно. Очень умно на самом деле, а то у меня тоже сердце будет не на месте.

Мы закрыли гроб, а я ещё погладила Ричарда по щеке на прощанье. У него чуть дрогнули ресницы – всё-таки подземелье, мой Дар, юность его, вот и среагировал, – а служилый люд шарахнулся назад. И я окончательно утвердилась в мысли, что Ольгер прав.

С них станется открыть гроб на солнечном свете или придумать ещё какую-нибудь дурость и гадость.

Преподобный Грейд смотрел на это всё одобрительно и тоже кивал.

– Вам мессир Ольгер рассказал? – спросила я.

– Да, милое дитя моё, – сказал Грейд. – Рассказал, что мальчик жизнью пожертвовал для будущего мира… Я, признаться, впервые вижу тёмного вестника – быстро мир меняется, и мне тоже приноровиться к переменам тяжело. Но необходимо. Этого от вас от всех жизнь требует, а от меня – Вседержитель.

Ольгер его выслушал с таким видом, будто Грейд произносил проповедь.

– Ну что ж ты! – сказала я. – Время теряем. Иди уже, иди.

Ольгер изобразил поклон и удрал по лестнице наверх. А офицеры все разом вопросительно на меня посмотрели.

– И нечего, – сказала я. – Сядьте и ждите.

– Да мы бы и сами… – заикнулся пожилой.

Но, видимо, у меня сделалось такое выражение лица, что развивать эту мысль он не стал. И оба они чинно уселись на стулья у стены, выпрямившись, будто проглотили свои парадные палаши, с лицами уставными и страдальческими одновременно.

Тяжёлая служба у людей.

А я отодвинула для Грейда кресло – и он очень удобно в нём устроился, как кот. И расправил балахон. А я, змея такая, почему-то вспомнила, как мне бабушка говорила, что нехорошо леди расправлять подол, когда садишься.

Суетно.

– Ну так вот, – сказал Грейд совершенно умиротворённым тоном. – Мне с утра сообщили, что подводный корабль прибыл. Я даже побеседовал с мессиром Дильманом, это весьма достойный офицер и моряк. И упомянутый мессир отметил, что не хотел бы тащить тварь во Дворец. Его команда имела с тварями дело, они весьма опасны… да и кто знает, что с ней станет, если этакая мерзость окажется неподалёку от святого храма.

– Дильман нас на борт звал? – восхищённо спросила я.

– Да, – Грейд благодушно улыбнулся. – Я велел служкам доставить мои книги на корабль, милая леди Карла, а милейший мессир Валор принёс туда какие-то рукописи и в настоящий момент беседует с экипажем. И вам недурно было бы собрать всё, что может понадобиться вашей науке. Вот вернётся мессир Ольгер – и сразу пойдём.

– Отлично! – сказала я.

Мне ужасно понравился замысел. Действительно, тащить во Дворец тварь, которая ещё шевелится, – так себе идея.

Я достала саквояж-укладку, который в своё время очень удачно выпросила у жандармских медиков, и начала упаковывать туда наши инструменты для вскрытий, а Грейд наблюдал с интересом. Зато офицеры, которые так и сидели у стеночки, смотрели на меня квадратными глазами, будто я не инструменты пакую, а живых пауков или черепа.

– Вы что, мессиры? – спросила я, когда у меня уже одежда начала дымиться от их взглядов. – Что-то спросить хотите?

– Да нет, – сипло сказал пожилой офицер, глядя на секционный нож у меня в руке. – Нам всё ясно.

Тут сверху загрохотали сапогами – и я поняла, что это не только Ольгер и Норис идут. И в каземат вломилась целая толпа.

И ко мне кинулся мой совёнок Ларс, взъерошенный, с сияющими рубиновыми глазами и в жандармской шинели на его крохотный размерчик. Просто кинулся, как к старшей сестрёнке, – я его поймала в охапку, а он радостно выпалил:

– Леди Карла, а я еду на фронт, перелесцев бить!

– Что?! – поразилась я. – Так, мессиры, кто ребёнку голову ерундой забил?

– Ларс! – укоризненно выдал Норис, качая головой, и взглянул на меня виновато.

– Ну да, – вздохнул Ларс. – Простите, леди Карла. Не бить перелесцев, а сопровождать мессира вампира. Как некромант. Простите, мессир Норис, я… просто…

– Он впечатление хотел произвести, – сказал Ольгер нежно и растрепал белоснежную чёлку Ларса.

– Ларс, – сказала я, – не надо со мной так шутить. Я же от страха умру, я же девочка, а ты меня пугаешь.

Он обнял меня за талию и прижался щекой – и я его обняла. Странное было ощущение… не просто резонанса некромантского, хотя в резонанс мы немедленно вошли, а…

– Дурачок ты, братишка, – сказала я и поправила ему воротник шинели. – Ты же ещё совсем маленький, не надо тебе на фронт.

– Простите, Карла, – сказал Норис виновато. – Мне просто больше некого отправить. Ален в патруле, ему и отдыхать-то особенно некогда. Байр и Норвуд работают в госпитале, их там заменить некем… пашут как взрослые. Жейнар состоит при мессире Раше, телохранитель и по особым поручениям. А Ларс состоял при мессире Броуке… но тут дело такое, кровь из носу надо отследить, чтобы Ричард доехал до фронта хорошо. Так что мессир Броук его отдал. Ну а что делать-то? Мы же не можем графа забрать! Он работает в трёх направлениях сразу!

И у Ольгера сделался виноватый вид, до кучи.

– Вы там, в жандармерии, полоумные все, – буркнула я. – И Ольгер с вами заодно. Это же правда на фронт!

– Это только санитарный эшелон, – сказал Норис, отводя взгляд. – Не до передовой, не думайте. И там их встретит мэтр Райнор. Карла, дорогая, ну подумайте: каково Ричарду будет в поезде, где кто-нибудь из солдат может заглянуть в гроб просто из любопытства? И вон эти, – и кивнул на служивых, – кто ж знает, что им в голову может стукнуть. Боятся же.

– Мне не нравится, – сказала я. – Я всё понимаю, и всё равно не нравится.

– Смотри, – сказал Норис, глядя наконец мне в лицо, – с ним поедут Хагон и Трай. Это проверенные люди, мои личные люди, мы с ними бывали в тех ещё переделках. Они просто с Ларсом поедут: он их знает хорошо, он с ними работал.

– Ему девяти лет ещё нет, – огрызнулась я, но я уже не могла спорить всерьёз.

Норис был прав.

А Ларс, так и держа меня обеими руками, глядя своими дивными глазищами снизу вверх, выдал проникновенно:

– Ну леди Карла, ну пожа-алуйста! Со мной ничего не случится, честно-честно! Мэтр Хагон – у него такое чутьё, почти как Дар, а дядя Трай всегда со мной был в патруле. – И добавил шёпотом: – Он умеет кроличков делать из носового платка.

Я чуть не разревелась.

– Ну да, – фыркнула я. – Ты, Ларс, такой ужас и кошмар, что узнают перелесцы, кто к ним едет, и сразу разбегутся кто куда!

А его эта глупая тирада буквально осчастливила: он слишком близко к сердцу её принял.

Уезжал радостный.

А я, хоть и дала кучу указаний жандармам, всё равно проводила малыша с тяжёлым сердцем.

– Вы, леди, между прочим, не учитываете, что и Ричард за ним присмотрит, – сказал Ольгер, когда мы проводили жандармов.

– И Господь, – вставил Грейд.

Ну да. Очень умные все. А я вот паникёрша.

Просто ужасно люблю Ларса. Как же без него, а?

Капитан Дильман отправил нас встретить моего друга мэтра Найла, а с Найлом пришли два фарфоровых матроса, развесёлые ребята. Отобрали у меня саквояж, у Ольгера – пачку книг и его чемодан с реактивами, потащили всё это по набережной с прибаутками… Я смотрела на них и удивлялась: они же привязаны на два Узла всего, откуда ощущение, что они ухмыляются и переглядываются? У них же почти неподвижные лица, да и Глена лепила, возвышенные должны быть, а не хулиганские!

А почему-то были хулиганские.

Души оживляли фарфор до изумления. А голоса дорисовывали то, что не получалось выразить иначе. И голоса у них были такие лихие, что моя душа радовалась. Найл за ними наблюдал – и мне было не отделаться от ощущения, что с ухмылкой.

– Мы, леди, – радостно говорил один матрос, у которого серая трещина на щеке смотрелась как шрам, – такую рыбку привезли, что и сковородки такой в столице нет, чтобы поджарить! Отгадайте-ка загадку: живая, а не свежая!

– А десяток кверху брюхом пустили, – сообщал второй, задирал нос и важно щурился, опускал мохнатые кукольные ресницы. – На русалочьей отмели, где старый бриг лежит потоплый. Серебро там слитками, так они повадились на берег поднимать, хозяевам своим. Русалки сами под бриг мину крепили, тишком, через подводный грот пронесли. А мы её по проволоке подорвали! Пару дохлых тоже везём, вам поглядеть, как их лучше бить.

– Жаль, что с русалкой не поговорить, – сказал Ольгер.

– Почему не поговорить, мессир? – удивился матрос со шрамом. – Тот-то парнишка, раненый-то – он с нами пришёл. Тритон-то, Безмятежный. Ему полегчало, а он всё равно остался.

И я с трудом удержалась, чтоб не захлопать в ладоши от восторга. Замечательная новость: не просто так он остался, он, как настоящий дипломат, хочет поговорить с Виллеминой.

Но я даже подумать не могла, что тритон разговаривает с Виллеминой прямо сейчас.

Мы перешли на палубу по шаткому трапу с верёвочными перильцами. Потом я долго думала, как же мне спуститься в узкий люк.

– Нет, ну ты представь, – сказала я Ольгеру с досадой, – как мне вообще тут поворачиваться в этой демоновой клетке, в этом адском изобретении, в кринолине этом проклятущем! Я полезу – а он задерётся. Он обязательно задерётся, даже гадать не надо.

– Хм, – сказал Ольгер. – Может, завяжем на лодыжках бечёвкой?

– Чтобы я навернулась с лестницы с гарантией? – рявкнула я. – Ты не хочешь сам попробовать спуститься со связанными ногами? Это очень интересно!

– Ну… – сказал Ольгер. – Давайте я спущусь первый и попробую его одёрнуть снизу. Кринолин. Чтобы он не задрался.

– Ты издеваешься, – догадалась я. – Ты тайный ненавистник женщин. Или, наоборот, тайный развратник, если собираешься мой кринолин дёргать снизу.

Он сообразил, как это будет выглядеть, хотел заржать, посмотрел на меня, фыркнул – и сделал вид, что чихает. А фарфоровые матросы смотрели в море и в небо – и, по-моему, радовались, что им легче скрыть приступы дикого хохота. И наставник Грейд смотрел на меня сочувственно и даже сокрушённо – но ему-то откуда знать, чем мне помочь.

– Ах так?! – сказала я. – Ну хорошо же!

Раз они все такие нелепые мужчины, придётся обо всём позаботиться самой, подумала я. Просунула ладонь под чехол в том месте, где у него завязки, вытащила из-под него верёвочки от кринолина – и развязала. Кринолин упал и сложился – и я из него вышла.

– О! – радостно сказал Ольгер. – Гениально!

– Ну вот, – сказала я. – Я его больше не буду носить, точка. Не желаю. Военное время! А мы ходим в кринолинах, как будто ничего не произошло! А если пожар – пожалуй, и сгоришь вместе с ним к демону лысому. Вот как вы считаете, святой наставник, суетно же ходить в кринолине в военное время?

– Ну… – протянул Грейд. – Не то чтобы… но если уж вы так считаете, дитя моё, значит, понимаете дело.

– Отлично, – сказала я. – Мэтр Найл, отправьте, пожалуйста, эту штуковину на берег с посыльным, хорошо? Мне этот шик из прекрасной мирной жизни больше не понадобится.

Я совершенно уверена, что Найл ухмыльнулся, когда согласно кивнул. У него на всей фигуре это было написано.

Ну и всё. Подобрала подол, который опустился низковато, но терпимо, и спустилась в люк так же легко, как фарфоровые матросы. Под аплодисменты.

На подводном корабле в одночасье оказалось столько гостей, что диву дашься! Валор рассматривал странный прибор на трубе, спускающейся с верхней, наверное, палубы, с каучуковой маской, к которой надо было прислонять лицо. Штурман Талиш ему что-то объяснял.

– Что за штука? – тут же спросил Ольгер.

– Перископ, – сказал Валор. – Система зеркал позволяет увидеть отсюда то, что происходит на поверхности воды… а в данном случае, когда корабль лежит на поверхности, – вокруг.

– Ничего себе! – удивилась я. – Дайте посмотреть?

Валор отодвинулся, я заглянула – и впрямь! Видно небо, кусок пирса и даже немного города вдалеке. Простые зеркала, а выглядит как чудо какое-то. Есть в зеркалах нечто поражающее воображение.

– А где тварь держите? – спросила я Талиша, пока Ольгер разглядывал в перископ облака. – В бочке?

– Нет, – сказал он. – Вода моментально тухнет. В сети из стального троса, за бортом. Мы проверили: выбраться она точно не сможет. Дохлые тоже за бортом. Вытащить их из воды – на глазах разваливаются.

– Наверное, лучше с дохлых начать, – сказала я. – Да, Валор? Посмотреть, что и как.

– Мессиры приготовили стол в кают-компании, – сказал Валор. – Боюсь, там потом придётся основательно убирать.

– Хех! – выдал матрос со шрамом. – На судне можно отмыть всё, а что нельзя отмыть, то красят!

– Успокоил, братец, – сказал Ольгер. – Тащите тогда инструменты и реактивы туда.

– Там государыня с тритоном беседует пока, – сказал Талиш. – Но сказала, чтобы вы не ждали, чтобы шли сразу, как будете готовы.

Ого, подумала я. Виллемина пришла! Вот интересно: она-то как сюда попала и куда дела кринолин? Мне стало так любопытно, что я убежала в кают-компанию раньше, чем Валор и Ольгер собрали свои книги и инструменты. А наш наставник и вовсе не торопился: ему, оказывается, тоже интересно было посмотреть в перископ.

А внутри подводного корабля было ужасно тесно. И довольно-таки душно, хоть люки и раскрыли настежь и в них попадал свежий воздух с моря. Коридор, ведущий в кают-компанию, был весь в каких-то трубках, приборы торчали из стен – и о какую-то штуку с циферблатом я стукнулась лбом. В кринолине я бы тут не прошла ни за что.

И кают-компания, само собой, оказалась совсем не просторная. Секционный стол сюда, наверное, принесли разобранным и поставили вместо прежнего, рабочего, а стулья собрали в пирамиду. Оставили только три – для Виллемины, тритона и капитана, но мессир Дильман всё время отлучался по делам, поэтому и садиться не стал, слушал стоя.

Ольгер и Валор, поздоровавшись, принялись разбирать эту пирамиду: хоть как-то расставить склянки Ольгера можно было только на стулья, а наставнику Грейду нужно было где-то устроиться с книгами и присесть.

А Виллемина вскочила мне навстречу:

– Страшно рада тебя видеть, Карла, дорогая! Хоть у нас и не слишком радостные дела на этом геройском корабле, да… Вы ведь уже знакомы с Безмятежным? Его все так зовут, язык русалок слишком тяжёл для людей.

Тритон улыбнулся почти как человек, растянув губы. Вышло даже весело, хоть у него и были дельфиньи зубы, серьёзнее наших. Удивительно: я думала, что улыбаться они не умеют.

Я протянула руку – и Безмятежный подал мне свою, плоскую, как лапка чайки, с перепонками между длинными пальцами. Я думала, он холодный, но рука оказалась очень тёплой и гладкой, приятной на ощупь. Вот тогда-то, когда мы с тритоном пожали друг другу руки, я и перестала бояться русалок. Совсем. Навсегда.

– Я рассказал государыне про город русалок, – прощебетал тритон. – Под водой, но не в воде. Там, в городе под островом, мы дышим воздухом. Попасть в город можно только через подводный грот, никто из людей никогда там не был, потому что человек не может так долго плыть под водой… Но я думаю, что мои друзья, фарфоровые люди, могли бы. И наш государь был бы рад их видеть. Мы вместе с людьми уже воевали с адскими тварями. Я и тебе расскажу всё, что знаю о них. Я останусь тут, когда вы разрежете трупы.

– Храбрый, – сказала я. – И небрезгливый. Или вы вообще небрезгливые, тритоны?

– Я не знаю, – сказал Безмятежный. – В море всё по-другому. Нам нравится многое, что не любят люди, а людям, напротив, приятно то, что не нравится нам. Но твари из ада и нам омерзительны. Мне будет неприятно. Но и вам будет неприятно. Это война. Нам нужно разобраться, чтобы победить.

– Наш друг тритон очень и очень рассудителен, – нежно сказала Виллемина. – А ты сегодня допоздна работала в каземате, там и уснула, да? Очень устала, бедная сестрёнка?

– Ничего, – сказала я. – Нормально поспала. Даже хорошо.

– Но не зашла в наш будуар, – сказала Виллемина. Я слышала, как она улыбается. – Я велела приготовить для нас удобные костюмы, а ты об этом даже не узнала… Плохо. Но ты здорово справилась.

Ну да. На Вильме было коротенькое платье, изрядно не достающее до лодыжек, даже короче, чем я обычно ношу. Держалось оно не на кринолине, а на накрахмаленной нижней юбке. Походный вариант.

– Я больше принципиально не буду носить кринолин, – сказала я. – Буду одеваться как рыбачки. Или как простые горожанки. Кринолин – это неудобно и вообще… Я буду как ты.

– Хорошо, – сказала Вильма. – Значит, и я не буду. Так впрямь гораздо удобнее для работы.

В дверь кают-компании заглянул Талиш.

– Простите, дамы, – сказал он виновато. – Эти… дохлятина… просто адски вонючие.

Собственно, он мог бы и не говорить: мы учуяли. Воняло тухлой рыбой и мертвечиной одновременно, совершенно нестерпимо, даже глаза слезились.

– Будет тяжело проветрить этот запах? – спросила Виллемина с сочувствием.

– Тащите наверх, – решила я. – На палубу.

– Там неудобно, – заикнулся Ольгер.

– Ничего, – сказала я. – Как-нибудь справимся.

И в итоге мы вскрыли тварь прямо на палубе. И всё равно она воняла так, что глаза резало и подкатывала тошнота – жруны были не такие нестерпимо вонючие. Плоть морской дохлятины, казалось, и впрямь разваливалась на глазах.

Тяпка так рычала и лаяла на останки, что мне пришлось отвести её в рубку, оставить там гребень и приказать охранять. Я боялась, что собака нам помешает или в азарте свалится за борт.

Когда я вернулась, тварь уже лежала распластанная, как курица на кухонном столе.

– Вот любопытно, – говорил Валор, раздвигая секционным ножом скользкие почерневшие ткани, – создаётся ощущение, что они тоже опалены адским огнём изнутри. Но ведь они же не огнедышащие, не так ли, глубокоуважаемый Безмятежный?

– Нет, – сказал тритон. – Но бывает, что вокруг них кипит вода.

– А кожа не человеческая, – сказала я. – Акулья, да? Пальцы царапает.

– Не акулья, – сказал тритон.

– Да, кажется, не акулья, – сказал Валор, разглядывая участок кожи в лупу. – Мне представляется, что кожа человеческая, только изменённая. Видите волоски? На теле акулы их сложно себе представить.

– А таких когтей, как у твари на пальцах, вообще нет у нормальных зверей, – сказал Ольгер. – Это же какие-то костяные лезвия! Их тоже изменили?

– Позволите сказать простушке, уважаемые учёные? – спросила Виллемина. – Они ведь и растут как-то иначе… Будто пальцы надрезали, вставили эти лезвия не вдоль, как у всех живых существ, а поперёк – и так прирастили.

– Похоже, – кивнула я.

– Мне кажется, – сказал Валор, – что это существо сложнее, чем жрун… предпочту всё же название «летун». Потому что, судя по акульей пасти на брюхе, это существо – тоже жрун. У конкретно этого желудок пуст, но это случайность, полагаю. Ему просто не повезло.

– Почему сложнее? – спросила я.

– Его изменяли с помощью каких-то особых обрядов, – сказал Валор. – Граф, вы не могли бы оттянуть его ребро? Вот, вот она, пластинка. С ней всё в порядке, мы видим знакомые знаки: «Огнь из ада – в этот труп – из этого трупа – во имя смерти – в живое, ради моей воли, силы и славы»… О! Нет. Не совсем знакомые. Здесь другие обращения, иными словами, внутри твари очевидно находился демон иной породы.

– У этого есть голова, – заметил Ольгер. – Даже с глазами. Но пасть тоже на брюхе, интересно…

– Смотри, – сказала я, сдирая с черепа жёсткую, как наждак, кожу, – у него череп без нижней челюсти вообще. И это так и задумывалось, а не травма: он, как и летун, в брюхо жрал.

– Может, это как-то связано со строением тела демона, который туда вселяется? – задумчиво проговорил Валор, разглядывая пластину. – В конце концов, никто из нас не видел этой адской мелочи. Если мы с кем и общались, то с серьёзными сущностями, имеющими в нашем мире и облик, и некое… право голоса, что ли. А это мелкое отродье не выходит на зов, оно обитает в каких-то мутных адских закоулках, если так можно выразиться… Может, у них и нет голов? А жрут они, если они что-то там жрут, впрямь в брюхо?

– Хм, – кашлянул наставник Грейд.

Мы все повернулись к нему.

– Гелиарн Златолесский писал, – сказал Грейд, поднимая палец, – что низшие из тварей, обитающих в безднах огненных, не имеют очей смотреть, ушей слушать, но внемлют непостижимо.

– Интересно, откуда он знал, – сказала я. – Он что, их видел?

– Хм. – Грейд приподнял брови, и уши у него от этого шевельнулись. – Его посещали видения. Он вёл своеобразную научную работу.

– Да?! – радостно поразился Ольгер. – А формулы там были?

– Какие формулы? – удивился Грейд.

– Алхимические, – пояснил Ольгер. – Эликсиров для видений. Для научной работы.

Я попыталась не хихикнуть – но прыснула. Случайно.

– Разве так можно, фи! – воскликнула Виллемина. – Это наверняка был итог медитаций и молитв при святой аскезе!

Но у неё в голосе я тоже услышала явственную улыбку.

Грейд вздохнул:

– Прости им, ибо не ведают, что творят, Господи! Ох, только надеюсь, что глупые шуточки помогают вашей работе, тяжёлой и мерзкой. Соберитесь всё же, дети мои, дослушайте. Гелиарна впрямь посещали видения, но не только ими он руководствовался в выводах. Он долгие годы собирал и записывал рассказы свидетелей о бесноватых, одержимых и прочих людях, которым не повезло иметь дело с адом. Рассказов набралось на изрядный том – и, сопоставляя описания, мы можем сделать определённые выводы. К примеру, о том, что адская мерзость, по-видимому, не может вселиться в живое тело, не изуродованное должным образом по демонскому подобию.

Мне показалось, что Ольгера это развитие мысли разочаровало, зато оно воодушевило меня: я доверяю рассказам свидетелей больше, чем всякого рода видениям, вызванным эликсирами.

– Интересно, – пронзительно чирикнул тритон. – Но как их убить? Как пишут в книгах? Что вы увидели? Вы поняли?

– Я могу представить себе только одно средство, годное для уничтожения этих тварей на расстоянии, – сказал Валор. – Огнестрельное оружие. Оно неплохо работает против летунов и против… скажем, плавунов тоже будет вполне эффективно. Калибр покрупнее. Целиться вот сюда, в грудину, примерно на ладонь ниже горла: здесь крепится пластина с заговором.

– А никаких знаков от них нет? – спросил Ольгер.

– Я таких знаков не знаю, – сказала я. – Защитные розочки работают против существ из Сумерек и с Межи. Есть очень злые чертежи, годные, чтобы удержать элементалей – драконов или вот тритонов, наверное. Но эта тварь – она же плотская. Не стихийная и не сумеречная. Демон – внутри обычного тела.

– Да, – сказал Валор. – Мне тоже не встречались знаки, способные защитить от такого, хоть за последние дни я прочёл немало редких и ценных книг. Конструкция твари хитроумная, она именно на то и рассчитана, чтобы скрыть демона плотью от любых воздействий Дара.

– Но не Святого Слова, – сказал Грейд и поднял палец. – Бороться с силами ада – дело Святого Ордена, не ваше. Если вы выяснили всё, что смогли, рассматривая это мёртвое тело, то, быть может, стоит перейти к живому?

– Относительно живому, наставник, – сказала я. – Всё-таки демон движет труп.

– Так значит, к относительно живому, дитя моё, – сказал Грейд. – Я попробую изгнать демона из этой несчастной плоти.

Добрые фарфоровые моряки, которые издали с любопытством за нами наблюдали, помогли Валору и Ольгеру запихать мерзкие останки плавуна в брезентовый мешок, достали воды ведром на верёвке и смыли ошмётки в море. И сразу стало легче дышать.

И пока мы договаривались с Грейдом, как будем очищать и отпевать то, что останется после изгнания, чтобы на туше не осталось ни капельки ада, они же, моряки, притащили на канате вдоль борта, не вынимая из воды, сеть, в которой сидел условно живой плавун..

Кажется, он уже заранее был в ярости, потому что вода вокруг него впрямь кипела, поднималась пузырями – и от неё шёл пар. А плавун хватался за сеть когтистыми лапами, и тряс её, и тыкался в неё зубастым брюхом, кажется порываясь грызть – только ему было не захватить тросы зубами. Глаза плавуна, громадные, выкаченные и бессмысленные, без век, по-моему, не видели особенно или видели только в воде, как глаза рыбы.

Тритон содрогнулся.

– Не хотел бы я встретиться с таким, когда оно на свободе, – пробормотал Ольгер.

– Дети мои, – обратился Грейд к морякам, – надобно как-то поднять его повыше, потому что мне необходимо к нему прикоснуться.

– Простите меня, святой отче, – нежно сказала Виллемина, – но это может дурно кончиться. Он ведь горячий. Даже если он не успеет схватить вас за руку – вы легко можете обжечься.

– Господь меня защитит, государыня, дитя моё, – очень уверенно сказал Грейд.

– На палубу его тянуть? – спросила я, и нос у меня сморщился сам собой.

Валор только головой качал.

– К нему надлежит приложить всечестное и зрячее Око Господне, – сказал Грейд.

– Дорогой наставник, – сказал Валор, – быть может, вы позволите приложить мне? Я приложу – а вы будете читать.

И снял чудовищно грязную перчатку, показав кисть – костяную и бронзовую. На миг опустил ресницы, размышляя, и снял вторую.

Тритон издал дельфинью чирикающую трель и тут же поправился:

– Я восхищаюсь. Ты отважен.

Грейд задумался.

– У меня есть опыт, – уверил Валор, склонив голову. – Мне уже случалось участвовать в обрядах церкви. Не сомневайтесь, отче, всё получится, а самое главное – вы сохраните пальцы. Мне же в самом худшем случае легко сделают новые.

– Отличная идея! – весело сказала Виллемина. – Если не подходит мессир Валор, может, я подойду, святой отче? – И тоже потянула с руки белую перчатку.

– Нет-нет! – поспешно сказал Грейд. – Вы подходите, Валор, не сомневайтесь, сын мой.

– Парни! – заорал Ольгер матросам. – Поднимай гада!

Фарфоровые ребята вчетвером потянули трос – и за минуту вытащили плавуна на палубу, как акулу в сети. И тут же стало ясно, что подходить к нему близко – изрядно опасное дело: он слишком легко просовывал перепончатые руки с кошмарными лезвиями когтей в ячейки сети. От шершавой шкуры шёл пар.