Czytaj książkę: «Нетипичный хэппи-энд», strona 4

Глава 14

Но, если честно, часа через два я уже обо всем этом забываю. Хотя бы потому, что со своим вином я могла бы управиться без последствий, а вот с вином Саймона – уже нет. Он один из тех парней, которые наполняют твой бокал, когда ты отворачиваешься. А поскольку они с Диего собрались потом идти в бар, он поспешил разлить свою бутылку, еще пока мы закусываем грушей с пармской ветчиной.

В свое оправдание могу сказать, что плейлист выбирала не я, так что не по моей вине из мощных колонок Энни в какой-то момент начинает звучать бессмертная классика «Степс» Tragedy, а я внезапно вспоминаю все движения и тут же решаю их продемонстрировать.

– ЭЛЛИ! ЭЛЛИ, ИДИ КО МНЕ! – кричу я, потому что чувствую необходимость покричать. Тем более в детстве она была умилительно похожа на Эйча⁵ со своей блондинистой челкой, так что это по-настоящему ее песня.

– Белла. – Она давится от смеха. – Господи, я даже слова не вспомню…

– ВПОМНИШЬ! ВСПОМНИШЬ! ТРАДЖЕДИ!!! – Я поднимаю раскрытые ладони к ушам, как в клипе. – ДАВАЙ!

Я слишком пьяна, чтобы вспомнить слова, но когда небольшая путаница с текстом мешала петь? Чем меньше ты знаешь, тем увереннее будь. Вот и все. Держа в голове эту мысль, я выкручиваю громкость своего вокала до максимума и воплю припев:

– Трум-пурум-пум-пу-у-ум, трум-пурум-пум-пу-у-у-ум!

– ТРАДЖЕДИ!

– ДА, САЙМОН! – Саймон уже стоит рядом со мной, скорее приложив руки к ушам, нежели подняв их в воздух, но простим ему это. Обычно он стесняется выдавать такие шоу, но, судя по его слегка остекленевшим глазам, он тоже уже немного подшофе. Да здравствует дешевое вино, что я могу сказать.

– Когда что-то что-то, на-на-на… – продолжаю петь я в надежде, что Саймон напомнит слова. Но нет. Ну, что поделаешь…

А это довольно смело, понимаю я, ведь прямо сейчас здесь сидит Диего и смотрит на нас. На секунду мне становится неловко, потому что все это, очевидно, совсем не круто, а Диего – настоящая рок-звезда. Но не успевает чувство вины зародиться, как Диего вскакивает со стула, покачивая бедрами, словно Элвис. Явно не до конца понимая, что делает, но уже порядочно опьянев, он пытается повторить наши нелепейшие движения руками.

Да, Диего! Именно таким должен быть сегодняшний вечер.

Раньше Элли первая оказалась бы на ногах, но происходящее явно не во вкусе Марка (а что вообще в его вкусе?), так что она стесняется. Энни все еще доводит до ума таджин, но даже она пританцовывает, покачиваясь под бодрые биты кавера конца девяностых.

– Давай же, Элс! – уговариваю ее я и надвигаюсь, дергая плечами. Конечно, она не сможет устоять перед моими плечами. Никто не может перед ними устоять. Только ей это как-то удается.

Мы приближаемся к последнему припеву; Энни бросает свой таджин, чтобы в финале присоединиться к нам на нашем кухонном танцполе. Время кончается, а Элли все еще сидит на месте.

Давай, Элли! Ты сможешь! – отчаянно думаю я про себя.

Я толком не понимаю, почему меня это так волнует. Может, это из-за вина, но я правда переживаю.

И когда я уже начинаю думать, что вся надежда потеряна, откуда-то из пустоты (метафорической) доносится голос:

– ТРАДЖЕДИ! – И она встает! Великолепно! Моя девочка!

И вот мы снова в танцевальном забытьи многочисленных дней рождения на лондонских вечеринках, как будто не прошло уже десятка лет. Элли и Саймон – с одной стороны, Диего и Энни – с другой: полагаю, меньше всего на свете мы похожи на настоящую поп-группу, но нам удается достичь идеального унисона. Руки к ушам, потом правую вверх, левую вверх, и сначала. Щелкаем пальцами направо, потом налево. Остановка, водим плечами. Один заводной такт за другим. Движение за выверенным движением. Мы в ударе. Мы – хозяева жизни.

Господи, я обожаю своих друзей.

Господи, я буду скучать.

– ТРАДЖЕДИ! – выкрикиваем мы все хором, когда песня приходит к своему грандиозному апофеозу.

То есть мы все, не считая Марка. Он делает вид, что не знает танца. Даже Диего запомнил все движения, хотя пять минут назад он думал, что «Степс» – это просто «ступеньки» по-английски.

– Ты же помнишь клип на эту песню? – спрашивает его Саймон, переведя дух.

– А что это? – спрашивает сексуальный Диего, падая обратно на свой стул. Сексуальный и с чувством юмора? Кто этот человек? Саймон, ты чемпион.

– Кто готов к основному блюду? – спрашивает Марк абсолютно ровным тоном, как будто ничего не произошло, и подводит наше веселье к печальному концу.

Серьезно, Марк, откуда это постное лицо?

Поживи немного.

Глава 15

Когда ужин наконец заканчивается, Марк поднимается из-за стола и стучит по своему бокалу (настоящему винному бокалу, как у взрослых, а не по дурашливой винной кружке, как у меня; умеет он высосать всю радость!).

Поскольку я пьяна – исключительно поскольку я пьяна, – я тоже поднимаюсь.

Это не вечер Марка. Я в курсе, что он тоже здесь жил, и я все понимаю, но это вечер Элли. Элли и мой. Если кто-то и будет произносить речь о конце эпохи, так это я.

– Спасибо, Марк. – Я подмигиваю ему, как будто так и было запланировано. Он великодушно присаживается на место, всем видом показывая, что совершенно не против, чтобы я говорила первой. Ну и придурок.

– Элли, ты моя лучшая подруга, – говорю я поднимая свою кружку. Я смотрю на лица вокруг. Кажется, все чуть-чуть посмеиваются, но это наверняка потому, что я отлично умею выступать на публике. – Я люблю тебя, – продолжаю я, и говорю это серьезно. Я смотрю на нее и прижимаю свою пятую или шестую кружку к правой стороне груди, но потом быстро соображаю и прижимаю к левой – где сердце. Чуть-чуть икаю. Уверена, никто не замечает.

И тут я понимаю, что все нужные слова уже были сказаны. Я больше не могу сказать ничего, что бы как-то суммировало восемь счастливых лет совместной жизни и двадцать девять лет прекрасной дружбы.

На фоне играют «Спайс гёрлз», и лучшего саундтрека не найти. В детстве я, конечно, хотела быть Бэби, потому что все хотели быть Бэби, но блондинка у нас Элли, а я была единственной рыжей в классе, так что, как несложно догадаться, мне досталась роль Джинджер⁶. Я годами мучительно наблюдала тайком, как Элли подпевает моим любимым строчкам из песен и носит короткие розовые платья, которые всегда хотелось носить мне. Но однажды, когда я особенно сильно расстроилась по этому поводу, она спросила меня, что случилось, и я честно ответила. После этого она больше никогда не позволяла мне быть Джинджер, горячо уверяя меня, что все равно никогда не хотела быть Бэби. Так и повелось, что именно она бесчисленное количество раз надевала парик и наряд с Юнион Джеком, чтобы я не переживала, и всегда была лучшей Джинджер на всем белом свете. Вот такая вот она девчонка: всегда ставит друзей на первое место. Всегда ставит меня на первое место.

– Я только хочу… – начинаю я и вспоминаю все наше убийственные детские танцевальные номера: «…отмотать время назад и начать все сначала».

Нет, говорит во мне трезвость, этого говорить не надо.

– Я только хочу… – «…чтобы Марк ушел, и ты осталась со мной».

Нет, Белла, так нельзя. Соберись уже, тряпка.

– Я только хочу… Я только хочу, правда хочу, очень хочу зиг-а-зиг-а!⁷ – наконец цитирую я и случайно икаю. Господи, они поэтические гении. Спасибо, Мел-Би, я бы не смогла сказать лучше.

– Вот и все, – заключаю я, только сейчас слегка задумавшись, сколько времени длилась моя прочувствованная речь.

– Люблю тебя, Бэлс! – тихо шепчет мне Элли, когда песня затихает и начинается следующая.

– Прекрасно, Белла, – вставая, говорит Марк.

Кажется, никто не дал ему памятку. Мы не произносим речи. Я произнесла, потому что она моя лучшая подруга, но это разрешено только мне. Но все же Марк продолжает говорить, хотя никто его об этом не просит. Я тянусь за бутылкой, чтобы подлить себе еще, когда из колонок начинает громыхать Reach for the Stars «Эс Клаб 7». По крайней мере, мне не нужно слушать его болтовню. Нулевые все-таки были великой эрой в поп-музыке. Какая мелодия!

– Я просто хотел поблагодарить вас всех за то, что приняли меня в свою семью на Элмфилд-роуд. Я жил в приличном количестве съемных квартир после переезда в Лондон, но нигде не чувствовал себя как дома, пока не оказался здесь. Диего, не знаю, как отблагодарить тебя за твою сегодняшнюю помощь. Энни, не знаю, что бы мы делали без твоего кулинарного таланта. Саймон – ну, с тобой мы увидимся на следующей неделе в лиге по сквошу. Белла… спасибо, что всегда была рядом с моей Элли.

Его Элли? Заносчивый олень.

– Элли, это действительно конец эпохи, и я понимаю, что это грустный момент, но это также начало новой главы нашей жизни, и ты не представляешь, насколько я рад быть здесь вместе с тобой.

Я смотрю на Энни и изображаю, что меня тошнит на стол. Вопреки моим ожиданиям, Энни не смеется вместе со мной. Она качает головой и поворачивается к оратору.

– Я знаю, что сейчас у нас своего рода переходный период, но я подумал, что, если мы хотим сделать шаг в новую эпоху, почему бы не совершить сразу чертов скачок.

Он оглядывает сидящих за столом, и я улыбаюсь ему, как будто слушаю очень внимательно, но меня слишком отвлекает песня, а сейчас я могу сосредоточиться только на чем-то одном. У меня есть приоритеты. Интересно, всем так же скучно, как и мне?

– Элли, ты помнишь день рождения Кэтти и Милли?

Господи Боже, он будет бухтеть всю ночь.

– Да, – нервно отвечает Элли. Наверное, ей стыдно за его затянувшуюся речь. Я и так знаю, что я всегда рядом. Я всегда довольно нетерпелива, но когда напьюсь, выхожу на принципиально новый уровень.

– Мы тогда обсуждали предложения руки и сердца, и ты рассказала историю родителей Беллы.

Моих родителей? Зачем он приплетает сюда моих родителей?

– Ты сказала, что в жизни не слышала ничего более романтичного. Что все произошло без всякого пафоса, не в каком-нибудь дорогом ресторане или на Эйфелевой башне. Что не звучало никаких громких песен и не было постановочных танцев или посторонних зрителей. Все произошло дома, в кругу любимых людей. Ты сказала, что ее мама приготовила их любимую еду…

Неправда. Мама не умеет готовить. Ужин сделал папа.

– …Поставила свою любимую музыку…

Снова неправда. Мама ненавидит «АББУ», но она поставила ее, потому что они всегда были тайной страстью отца.

– …И когда подали лимонный пирог, ее отец достал кольцо и всех удивил.

Господи, Марк, ты настолько мизогин? Моя мама сделала предложение папе, а не наоборот. Упущен ключевой момент.

По какой-то неизвестной причине он продолжает говорить:

– Ты сказала, что, если тебе когда-нибудь будут делать предложение, ты бы хотела, чтобы все случилось именно так. В окружении семьи, чудесным праздничным вечером. Один лимонный пирог и долгий счастливый брак.

Даже фраза не та! «Один лимонный пирог и долгая счастливая жизнь». Он даже не смог правильно запомнить чертовы слова!

Но погодите… о боже. Что он делает? Я внезапно понимаю, что в колонках все еще играют песни нулевых. Элли всегда отдавала предпочтение именно этому десятилетию. Мне ли не знать: я плясала вместе с ней на всевозможных кухнях под песни нулевых с самих нулевых.

– И вот все на месте. Я попросил Энни приготовить твою любимую еду, я включил твою любимую музыку, и сейчас нас окружают те, кого мы любим. Не хватает только лимонного пирога.

Он быстро убегает к столешнице и возвращается с огромной белой коробкой из кондитерской, в которую успел зайти. Он открывает его, и картонная крышка картинно опрокидывается, обнаруживая под собой лимонный пирог в виде сердца. Сверху на нем лежат завитки лимонной цедры, наполняющие всю комнату опьяняющим цитрусовым ароматом, словно новенький освежитель воздуха.

В самом центре глупого пирога лежит черная бархатная коробочка, вдавленная в белую глазурь и измазанная со всех сторон липкой сладкой патокой.

О черт. Нет. Это правда происходит.

Элли плачет, но он продолжает, тянется к коробочке и аккуратно поднимает ее с пьедестала в виде пирога.

Положи на место, Марк. Положи на место, пока ситуация не вышла из-под контроля.

– Я люблю тебя с первого дня нашей встречи. Я влюблялся в тебя каждый день, все больше и больше.

О господи, это все правда. Это действительно происходит прямо у меня на глазах. Поезд сходит с рельсов, суфле опадает, яйцо разбивается вдребезги. Она не хочет большой пышной свадьбы. Она ей совсем не нужна, и если бы он знал Элли так, как я, ему бы было это известно. Больше всего я хочу, чтобы все это немедленно прекратилось.

– Ты любовь всей моей жизни.

Нет, Марк, прекрати. Прекрати сейчас же.

– Ты мой самый лучший друг.

Нет – она мой лучший друг. Лучшие друзья тут мы.

– Элли, – произносит он. Господи, нет. Пожалуйста, нет. Но уже слишком поздно. Все происходит. Это правда, правда происходит. – Элли, ты выйдешь за меня?

Часть вторая

Глава 16

– За Элли! – провозглашают в унисон Саймон и Диего. Я протягиваю свой стакан, чтобы они со мной чокнулись, но особого энтузиазма не проявляю.

Я не планировала сегодня выходить в город, но так уж для меня сложился этот вечер. И теперь я сижу с ними в каком-то баре, спрятанном посреди Брикстонского рынка, где Диего «знает людей». Ну разумеется, он «знает людей». Как только мы зашли в битком набитый бар, у меня сложилось впечатление, что он знает буквально всех вокруг. Он просто душка, настоящее сокровище. Почему Элли не смогла найти себе кого-то такого? Почему не смогла я?

После слез, объятий и поздравлений на кухне Марк и Элли удалились в свою комнату. Марк даже посмел обратиться ко мне с улыбкой, но абсолютно, мать твою, серьезным тоном заявить, что «наверное, сегодня лучше мне не присоединяться к ним в постели». Энни тоже отказалась от продолжения вечера. Она сказала, что с утра у нее пилатес, и под утром она всегда подразумевает настоящее утро.

К безудержному веселью остались готовы только Диего и Саймон, и, прикинув варианты, я решила, что лучше всего будет последовать за ними по проторенной Диего дорожке.

– Но почему? – тоскливо говорю я. – Почему мы должны радоваться тому, что ее принудили надеть цепь на палец?

– Ой, да брось, ни к чему ее не принудили, – с упреком возражает Саймон.

– Но так и есть! Она никогда не хотела замуж – никогда! И тут приходит Марк, вгоняет ее в краску перед всеми друзьями и заставляет вступить в брак, который ей даже не нужен.

– Он ее не заставлял.

– А почему она не хочет? – интересуется Диего.

– Проблемы с отцом, – кратко отвечает Саймон.

– Скорее проблема с тем, что все мужики козлы, – бормочу я.

– Ну, может, она передумала, – беспомощно предполагает Диего.

– Да естественно, она передумала, – однозначно подтверждает Саймон. – Ну же, Бэлс. Ты же ее лучшая подруга. Ты должна быть за нее рада!

– Я рада. Рада! – все так же тоскливо протягиваю я. – Но… он такой… такой Марк. Почему она не нашла того, кто был бы ее достоин?

– Мне он показался милым, – предпринимает робкую попытку Диего.

– Ну, сегодня он был ничего, но… господи, Элли ведь суперзвезда, а он… он просто такой нормальный!

– Может, именно нормальный ей и нужен?

– Но она заслуживает гораздо большего!

– Ты несправедлива, – укоряет меня Саймон. – Этот парень обращается с ней как с принцессой.

– Она и есть принцесса.

– И она нашла того, кто обращается с ней соответствующе. Ты знаешь, какая это редкость?

– Я знаю. Знаю.

Я не торопясь отпиваю свой клубничный джин-тоник, за который Диего даже не пришлось платить. Он просто подмигнул бармену – и вуаля, мой напиток уже передо мной.

– Ты тоже найдешь того, кто будет обращаться с тобой как с принцессой, – трогательно подбадривает меня Саймон.

– Я не принцесса.

– Конечно принцесса!

– Нет, правда нет. Я перечитала все сказки и ни разу не обнаружила в себе ни одного признака «принцессности». Я хотела быть как Золушка, но больше похожа на… я не знаю, наверное, на уродливую сестрицу.

– Забавно, что вы сейчас заговорили про сказки, – вмешивается в наш разговор Диего. – Когда я с утра увидел, как ты зашла в дверь с большой сумкой в руках и в этом ярком красном худи, ты мне очень напомнила… ох, как она называется по-английски… Caperucita Roja.

– Кто?

– Красная Шапочка! – переводит Саймон. Минуточку, Саймон говорит по-испански?

– Ха! – смеюсь я. – Мужчина, с которым я проводила время до этого, весьма смахивал на волка. Скажу больше – его на самом деле звали Чарльз Вулф.

– Чарльз? – недоверчиво переспрашивает Саймон.

– Я знаю. Не начинай, – смеюсь я в ответ. Тут мы с Саймоном однозначно на одной волне.

– А может, в этом все и дело? – весело восклицает Диего. – Может, ты просто не в той сказке?

– А, ну да, именно поэтому мужчины не хотят со мной длительных отношений. Потому что я не в той сказке. Вот где я свернула не туда, – с сарказмом отвечаю я.

– Насколько я помню, в «Красной Шапочке» финал был не особо романтическим, – задумчиво произносит сидящий рядом Саймон, попивая свой разноцветный коктейль. – Может, Диего и правда что-то нащупал. Может, ты действительно не в той истории.

Весь этот разговор эхом отдается в моей голове. Отчасти, конечно, потому, что я пьяна: полагаю, полторы бутылки вина плюс два крепких джин-тоника кого угодно отправят в мутную страну чудес на границе трезвости – но во многом еще и потому, что та же мысль приходила в голову и мне самой. Совсем недавно.

Когда я скакала на плотном теле Чарльза Вулфа прошлой ночью, укутавшись в красное худи, я увидела свое отражение в зеркале и подумала, насколько все это похоже на известную сказку.

Ну, в какой-то степени. Понятно, Красная Шапочка не была склонна к зоофилии. И я уверена на сто процентов, что в сюжете как-то участвовала бабушка. Но тем не менее.

И если это правда, если теория Диего имеет хоть какое-то отношение к действительности, то как мне выбраться из всех неправильных сказок и попасть в свою, подходящую?

И где-то в клетках моего мозга начинает формироваться гениальная мысль.

– У кого-нибудь есть ручка? – возбужденно спрашиваю я.

Диего пожимает плечами. Саймон соблюдает приличия и как минимум делает вид, что проверяет карманы, прежде чем покачать головой.

– Эй, кто-нибудь? – обращаюсь я к толпе. В баре полно посетителей, и большинство из них сконцентрировано вокруг нас – видимо, из-за Диего. Он невероятно красив. Не помню, говорила ли я об этом. – Есть ручка?

Мой призыв к общественности в итоге приводит к успеху, и в моих творческих руках оказывается перманентный маркер. Зачем кому-то брать с собой в бар маркер – вне моего понимания, но я не жалуюсь.

Я снимаю одну из туфель. На этот раз я выбрала ярко-красные, на огромной платформе – видимо, в надежде, что если я надену обувь женщины-вамп, то мужчина моей мечты наконец выберется из своей засады и попросит родить ему детей. В районе каблука я нацарапываю свое имя и телефон и отдаю туфлю Диего. Маркер я отправляю обратно в толпу, но если он и вернется к своему истинному владельцу, то только каким-то чудом.

– Пойди брось ее где-нибудь посреди бара, – командую я. – Может, в центре танцпола.

– Зачем?

– Если я в неправильной сказке, то превращу ее в правильную. Я не хочу быть уродливой сестрицей, и Красной Шапочкой не хочу. Я хочу быть Золушкой, мать ее. А для этого мне нужно переписать свою историю. Так что вот моя хрустальная туфелька, и время почти полночь. Если повезет, мой собственный Прекрасный Принц принесет ее прямо ко мне или как минимум позвонит.

– Конечно, королева! – кричит какой-то незнакомец справа от меня, и я чувствую невероятный прилив уверенности и сил, пока не осознаю, что речь не обо мне и вообще разговаривают не со мной. И все-таки я принимаю это на свой счет.

Когда Диего возвращается без туфли, я чувствую, что весь мир теперь у моих наполовину босых ног.

– У меня такое чувство, что это может быть началом невероятной истории! – хлопает в ладоши Саймон. – Чудесно!

Глава 17

Уходя из бара, Диего и Саймон предлагают мне пойти с ними, но для меня вечер еще не закончен, так что я остаюсь сидеть дальше. После того как они поспешно ретируются, я начинаю кружить в центре танцпола без обуви и, так сказать, пить жизнь большими глотками.

Четыре джина напомнили мне, что в этой жизни все возможно. Пятый напомнил о том, что главный ключ к успеху – это уверенность. А шестой – допустим, уже совсем необязательный – поднял меня на мои голые ноги, отключив все лишнее.

Спустя почти два часа я все еще здесь и, как пела Робин, «танцую одна» в мерцающих огнях танцпола. Это идеальный сеттинг для абсолютно романтичной встречи с моей единственной истинной любовью. Как только я ступила на пол в разноцветных квадратах, я сразу же увидела свою туфельку, лежащую на низкой ступеньке лестницы к кабинкам на верхнем этаже. С трудом, но я удержалась от того, чтобы пойти и забрать ее. Вечер только начинался и был полон волнующих возможностей. Каждая улыбка, которую я встречаю на своем пути, может принадлежать ему. Каждое ощущение на коже, когда я радостно наматываю круги под музыку, может оказаться самым первым его прикосновением. Я пытаюсь заставить себя не оглядываться на туфлю каждые пять минут, и, если честно, пять или шесть раз мелодия настолько захватывает меня, что я совсем забываю о ней, пока в какой-то момент я с диким восторгом не обнаруживаю, что ее больше не видно.

Но теперь, по мере выветривания алкоголя, я начинаю понимать, насколько у меня болят ноги после многочисленных столкновений с прочими танцующими и одиночных пируэтов. Так что я поскорее ускользаю из-под огней стробоскопа и ныряю в ближайшую свободную кабинку. Я ставлю перед собой свою красную туфельку и пытаюсь угадать, кто из симпатичных парней на танцполе придет мне на помощь.

Мне просто не терпится узнать, кто же он.