Czytaj książkę: «Элегия»

陆秋槎

悲悼

© Халанская В., перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Посвящается Россу Макдоналду (1915–1983)

1

После обеда, когда не было дел, я обычно курила, стоя у окна.

Будь это какой-то другой день, я бы широко распахнула обе створки, чтобы запах табака поскорее выветрился. В одно-единственное время года я приоткрывала окно лишь на пару сантиметров, как сегодня, иначе ивовый пух заполонил бы комнату.

Осторожность не помогала – белые пушинки все равно проникали внутрь через маленькую щелку, словно мне назло.

Ивы по берегам Великого канала посадили, когда сюда переехало провинциальное правительство, и сегодня кроны подросших деревьев тенью накрывали всю набережную. Высаженные на самом краю, ивы роняли ветви в воду, пух тоже вбирал в себя частички влаги и не мог высоко взлететь. Упрямые пушинки, которые прорывались через окно, недолго кружились в воздухе и оседали на пол.

За дверью донесся звук шагов – кто-то поднимался по лестнице.

В цокоте, с которым подошвы опускались на деревянные ступени, легко и непринужденно, угадывалась ребяческая веселость. Хозяин шагов вряд ли направляется к ростовщику по соседству, да и на квартиранта с третьего этажа не похож, почти наверняка посетитель пришел ко мне.

Я затушила наполовину выкуренную сигарету Hatamen¹, раздавив ее в пепельнице, и приготовилась встречать гостя.

Вскоре раздался стук в дверь.

Дверь распахнулась, на пороге стояла девушка на вид лет пятнадцати-шестнадцати. На ней были светло-серый жакет с широкими рукавами и черная юбка, закрывающая колени, в руках – сумка кремового цвета, туфли в тон и белые носки. С первого взгляда было понятно, что она ученица школы для девочек Святой Терезы.

Несмотря на изящные черты лица, она была не из тех, чья красота поражает. Глаза большие, но не выразительные. Возможно, у нее плохое зрение, но из желания быть красивой она не стала носить очки. Тонкие бледные губы слегка сжаты, что выдавало ее волнение. Прямой нос придавал ей какое-то особое очарование и делал похожей на героиню немых голливудских фильмов. Я предположила, что любой мало-мальски разбирающийся в моде парикмахер будет уговаривать ее завить локоны в стиле Мэри Пикфорд². К сожалению, как и большинство девочек ее возраста, она носила обыкновенную, ничем не примечательную короткую стрижку – возможно, таковы были школьные правила.

Девушка нахмурила брови, вероятно почувствовав запах табака, но все же зашла внутрь.

– «Детективное агентство госпожи Ясянь» здесь? – Она старалась подражать голосу и интонации взрослого – так бродячая собака пытается напугать зайца своим грозным видом. – Если я не ошибаюсь, вы госпожа Лю Ясянь?

– Да, это я.

С этими словами я выдвинула отделанный кожей стул из красного дерева, предлагая ей присесть.

Этот стул для посетителей был одной из трех ценных вещей в комнате. Две другие – телефон на столе и спрятанный в ящике револьвер. Оружие крохотное и изящное: положи я его в сумку или спрячь за пазухой – его невозможно заметить. Единственный его недостаток – достать патроны не так-то просто. Компания «Кольт» дала револьверу превосходное название – Detective Special, словно он создан специально для таких, как я.

К счастью, стул и телефон мне пригождались часто, а у револьвера возможностей покидать выдвижной ящик было мало.

Я села напротив девушки, и она вновь заговорила:

– Мне нужна ваша помощь в одном деле.

– А заплатить вы сможете?

– Разумеется.

– В таком случае вы не просите меня о помощи, вы нанимаете меня на работу, – сказала я. – Но мои услуги стоят недешево. Не знаю, сможете ли вы себе их позволить на карманные деньги.

– Безусловно, смогу.

Она холодно рассмеялась и открыла лежащую на коленях сумку. Я ожидала, что она достанет толстую пачку банкнот, чтобы доказать свою платежеспособность, но она вытащила один-единственный листок бумаги размером с ладонь и протянула мне.

На листе аквамаринового цвета твердым почерком в стиле Чжэнского Вэнь-гуна³ были написаны три иероглифа: «Гэ Линъи». И больше ничего. Ни чина, ни адреса, ни номера телефона. Похоже, она сделала на заказ эту визитку вовсе не для того, чтобы впоследствии с ней могли связаться, но просто, чтобы в ситуациях, подобной этой, передать собеседнику и продемонстрировать свой особый социальный статус.

Вращаясь в кругах жен и дочерей высокопоставленных господ, я, разумеется, слышала это имя.

Гэ Линъи – племянница Гэ Тяньси, местного толстосума. Своих детей у Гэ Тяньси не было, только одна племянница. Отец Гэ Линъи рано умер, вместе с матерью она жила в поместье Гэ на правах почти что приемной дочери хозяина. Другими словами, именно она, вероятно, унаследует внушительные суммы на счетах Гэ Тяньси в банках, акции и облигации, заводы, магазины и земельные угодья.

Пусть она и не красавица, но у каждого мужчины в городе – и холостяка, и женатого – были причины добиваться знаков ее внимания и, более того, – мотивы похитить ее.

Обычно, когда у какой-нибудь госпожи или барышни возникало ко мне дело, никто не приходил в агентство лично, вместо этого мне звонили и вызывали к себе. Похоже, Гэ Линъи сегодня пришла втайне от домочадцев. Благо, что суммы, которые ей выдавали каждый месяц на карманные расходы, наверное, соизмеримы с моим месячным доходом, и этого с лихвой хватит на то, чтобы нанять меня на работу на несколько дней.

– Так вы барышня Гэ! Чем могу служить?

– Хорошо, значит, вы обо мне слышали, – с некоторым раздражением сказала она. – Говорят, вы лучше всех умеете находить пропавших.

– Не скажу, что лучше всех, просто мне часто поручают найти человека.

Но конечно, большинство подобных дел не было предназначено для посторонних ушей. Когда к тайной любви сбегали из дома молодой господин или барышня – мне велели поскорее отыскать их до того, как про то прознают журналисты; когда почтенная матрона становилась жертвой вымогателя – меня звали изобличить злодея без лишнего шума; еще пару раз Дин Сань, который держал контору по соседству, просил проследить за теми несчастными, которые скрывались от уплаты долгов. В тех случаях, когда я успешно выполняла свою работу, господин или барышня благополучно возвращались домой. Что до судьбы несчастных заемщиков и вымогателей – о них мне думать не хотелось.

Однако полагаю, что не ошибусь, сказав: Гэ Линъи, которая сидит сейчас передо мной, пришла по другому делу.

– Хочу поручить вам отыскать мою подругу, вот уже скоро две недели, как она не появляется в школе.

– Она всего-навсего не ходит в школу, так ли уж необходимо привлекать частного детектива? С ней что-то случилось?

– Я несколько раз звонила ей домой, никто не брал трубку. В прошлую пятницу я сама пошла к ней, но мне никто не открыл, сколько я ни стучала, а кинотеатр внизу закрыт на замок.

– Кинотеатр?

– Ее отец держит кинотеатр, тот, что на улице Цанли. А семья живет на верхних этажах.

– Улица Цанли… Кинотеатр «Золотой феникс»?

Она кивнула.

– Если я не ошибаюсь, хозяина зовут господин Цэнь.

– У вас замечательная память, госпожа Лю. Фамилия моей подруги Цэнь, ее зовут Цэнь Шусюань, в иероглифе «сюань» сверху «трава»⁴.

Я взяла автоматическую ручку, сняла колпачок и записала это имя в блокноте.

– Возможно, в семье произошло несчастье, и им пришлось вернуться на малую родину. Подруга уезжала в спешке и просто не успела вам сообщить.

– Хотелось бы верить. Но я чувствую, что все не так просто.

На ее лице застыли выражение тревоги и усталости от мучительных размышлений последних дней.

В прошлом месяце я помогала одной девушке найти ее пропавшую собаку. Хорошо помню, что она говорила о любимом пуделе трех лет от роду с точно таким же выражением лица.

– Позавчера вечером ее видели в школе, – сказала Гэ Линъи. – Вчера я просила узнать о ней у ее соседки по общежитию, та подтвердила: Шусюань действительно приходила.

– То есть она в городе, но не отвечает на ваши звонки и не ходит на уроки. По вашему мнению, это необычно?

– Очень необычно.

– Может быть, она попала в затруднительное положение.

– В какое бы положение она ни попала, я прошу вас найти ее и привести ко мне.

– Хорошо, я поняла. Я возьмусь за это дело. Давайте обсудим условия.

– Называйте любую цену.

– Я не буду заламывать цену, можете не переживать, для всех клиентов у меня одинаковые условия. Моя работа стоит десять юаней в день, дополнительные расходы также берете на себя вы. Предлагаю определить срок, в течение которого вам требуются мои услуги, или же вы в любой момент можете прекратить сотрудничество, а до этого момента – я в вашем полном распоряжении. Если условия вам подходят, прошу внести тридцать юаней задатка, эта сумма не подлежит возврату.

По сравнению с некоторыми коллегами стоимость моих услуг вполне можно было считать справедливой. Если поставить цену ниже – клиенты, возможно, будут смотреть свысока и придется браться за более грязную и трудную работу. Я – частный детектив, а не дешевый работник, которого кто хочешь может нанять. Хотя никто, похоже, и не стремился нанимать женщину на роль вышибалы.

Услышав цену, Гэ Линъи не высказала ни малейших сомнений, вытащила из сумки три билета Центрального банка, каждый по десять серебряных юаней, и ровной стопкой положила их на стол.

– Деньги не проблема, главное – найдите ее.

– Смогу ли я ее найти – во многом дело случая, а вот захочет ли она возвращаться, зависит от того, насколько крепкая между вами дружба, – честно сказала я. – Но я беру деньги за работу и сделаю все, что в моих силах.

– Найдите ее, она, без сомнений, захочет вернуться. А если она и вправду попала в беду, моя семья поможет все уладить.

– Мне понадобится ее фотография, это упростит поиски.

– Наша с ней совместная фотокарточка подойдет?

С этими словами она положила фотографию рядом с купюрами.

На двух девушках были одинаковые свитера с V-образным вырезом, одинаковой модели береты, одинаковые шейные платочки – кажется, даже одного цвета, хотя по фотографии точно не определить.

Девушка слева от Гэ Линъи, очевидно, и есть Цэнь Шусюань.

Они были почти одного роста, лицом немного похожи друг на друга, только у Цэнь Шусюань нос чуть более миниатюрный, а губы – пухлее, волосы, заплетенные в две косы, спадают на грудь, и она кажется гораздо более милой по сравнению с заносчивой Гэ Линъи.

Если спросить, кто из них двоих красивее, получишь, конечно, совсем разные ответы. Но если судить только по одной этой фотографии, в большинстве будут те, кто ответит: «Гэ Линъи». Все-таки лицо Цэнь Шусюань лишено какого-либо выражения, в глазах – ни искры, и она похожа на куклу, которую как хочешь, так и наряжай. Прямая противоположность стоящей справа подруги, которая вся светится от радости.

Я нисколько не сомневалась, что одежду для фотографии выбрала Гэ Линъи, заплатила тоже Гэ Линъи, и она же привела подругу в фотоателье. Наверняка проявили не одну карточку, и Гэ Линъи настойчиво сунула в руки Цэнь Шусюань ее экземпляр.

– Отлично, фотография подойдет. Только мне нужно немного ее подправить.

– Отрежете ту часть, где изображена я?

– Это не понадобится. Я верну вам фотографию в целости.

Я вынула из выдвижного ящика подходящего размера конверт, отрезала большую часть, оставив кусочек шириной в пару пальцев, и надела на фотографию, словно чехол, который закрыл часть снимка с Гэ Линъи. Я всегда так делала, когда приходилось вести поиски, вооружившись только совместной фотокарточкой.

– Готово. – Я положила снимок в лежащую на столе сумку. – Сегодня вторник, у вас нет занятий? Или вы прогуляли уроки, чтобы прийти ко мне?

– Занятия сегодня только до обеда, а моя семья не знает, и я улизнула из школы. Главное успеть вернуться до официального окончания уроков, когда приедет водитель и заберет меня.

Машина с водителем прекрасно вписывалась в мое представление о жизни первой барышни города.

– Вы сейчас пойдете обратно в школу? Я думаю, для начала тоже наведаюсь туда и наведу справки. Пойдемте вместе?

– Не получится, – без раздумий отказалась она. – Я договорилась сходить в новое кафе-мороженое с несколькими одноклассницами, они наверняка уже там.

Я заметила, что она не сказала «с подругами». Как будто в ее понимании совместного похода в кафе-мороженое недостаточно для того, чтобы называться «подругами», а настоящая дружба – это когда вы фотографируетесь вдвоем в одинаковой одежде.

Возможно, именно поэтому она не пожалела денег на частного детектива, чтобы отыскать Цэнь Шусюань.

– Как только появятся новости, я сразу же вам сообщу, – сказала я. – Как с вами связаться?

– Можете звонить в резиденцию Гэ. – Она продиктовала номер. – Просто скажите, что вы моя одноклассница. Но, госпожа Лю, сумеете ли вы подражать голосу школьницы?

– Я попробую. У школьниц бывают такие же, как у меня, прокуренные голоса?

– Разумеется, нет, по крайней мере, у девочек из Святой Терезы. Если кто-то из моих домашних засомневается, скажите, что простыли. Договорились?

– Вы, похоже, хорошо умеете лгать.

– Какое это имеет отношение к делу? – Она говорила очень уверенно. – В этом мире одни лгут, чтобы разбогатеть, другие – чтобы скрыть следы преступления. Я же просто стараюсь получить хоть немного свободы. И у вас язык повернется меня осуждать?

Услышав ее пылкую речь, я вдруг прониклась сочувствием к этой девушке, и на мгновение мне захотелось вернуть ей тридцать юаней, сказав, что буду работать бесплатно. Но, вспомнив, что это мой первый доход за четыре месяца, я отбросила эту мысль.

Я проводила ее взглядом и убрала визитную карточку и деньги в ящик, спрятав под револьвер.

2

Возможность свободно зайти в школу для девочек Святой Терезы – одно из немногих моих преимуществ в сравнении с коллегами по отрасли. Я записала свое имя у привратника и оказалась внутри «таинственного сада», окруженного кирпичной стеной и железной оградой.

Прошлой осенью кто-то присвоил себе часть денег, выделенных министерством образования, и вернуть их школе помогла именно я. Работа была не пыльной. «Преступником» оказался сотрудник школы, абсолютный новичок, сам выдал себя с головой. Но расследование необходимо было провести внутри школы и не привлекать к делу полицию, ведь на кону стояла репутация школы, и перечень подходящих для этого кандидатов и правда был ограничен. Старые девы, что заведовали делами школы, посовещались и в конце концов выбрали меня. Моя работа их вполне удовлетворила.

Территория школы для девочек Святой Терезы напоминала огромный стол для бильярда: вся устелена зеленым газоном, по которому то тут, то там разбросаны, словно бильярдные шары из целлулоида, здания, выкрашенные в промежуточный между первым и пятым шарами оранжевый цвет⁵ и соединенные друг с другом краснокирпичными галереями; только часовня цвета слоновой кости и амбар также из красного кирпича стояли особняком.

Рядом с часовней стояла колокольная башня, в железный колокол ударяли дважды в день – ровно в восемь утра и пять вечера, и звон разносился на несколько улиц вокруг.

Я вошла в галерею и по плитке алого цвета зашагала в сторону спрятавшегося в глубине административного корпуса.

Галерея была открытой, от дождя и снега ее защищала кровля, которую подпирали два неокрашенных бетонных столба. Огороженное галереей и разными постройками пространство светилось заботой: во внутренних двориках устроили или искусственные горы, или беседки, или качели; где-то даже вырыли небольшой пруд. Каждый камень и каждое дерево были подобраны со вкусом. А по правую руку от галереи виднелись только неухоженные лужайки.

Все вокруг читали: кто-то стоя, кто-то сидя на траве, а кто-то лежа; вдалеке девочки в удобной спортивной форме собрались в группу и увлеченно играли в волейбол.

Рядом с галереей, по которой я шла, другая группа школьниц с отпечатанным на мимеографе⁶ сценарием в руках репетировала на английском «Короля Лира».

Девочка, стоявшая в центре, декламировала монолог короля Лира, в котором он проклинает весь мир, находясь в дикой степи. Жаль, что в тот момент ни молния не сверкнула на безоблачном небе, ни буря не налетела.

Она говорила по-английски с идеальным произношением, без китайского и даже без американского акцента, но ей не хватало выразительности, скорее было похоже, что она наизусть читает стишки поэтической группы «Новолуние»⁷. Она была высокой, с очерченным овалом лица и острыми чертами – возможно, именно поэтому одноклассницы и выбрали ее на роль короля Лира. Только она была слишком худой, и мне сложно было представить, как она выходит на сцену с трупом Корделии на руках в последнем акте. Наверное, пришлось бы использовать куклу вместо живого актера, а еще лучше – придумать другой финал со счастливым концом.

Но конечно, совсем не об этом мне стоило волноваться.

Войдя в здание, которое ученицы привычно обходили стороной, я поднялась на второй этаж к расположенному в западном крыле кабинету заведующей. Я оказалась у массивной двери карамельного цвета, возможно из тикового дерева, которая поглощала практически все звуки. Наружу до меня доносились лишь смутные отзвуки длинных нравоучений.

Я постучала, дверь открыла девочка лет тринадцати-четырнадцати на вид. На ее лице сияли капли, некоторые из них наверняка были слезами. Воротник рубашки школьной формы тоже намок и стал темно-серого цвета. Ее короткие волосы спутались, мокрая челка прилипла ко лбу, и выглядела она до ужаса жалкой.

Открыв дверь, девочка низко-низко опустила голову, изо всех сил стараясь не встречаться со мной взглядом, капли с ее лица падали на бордовый пол. Она повернулась боком, пропуская меня в кабинет, и за моей спиной закрыла дверь.

Номинально директором церковной школы была монахиня из Португалии. Она, хотя и владела в совершенстве семью языками и умела читать на латыни, не понимала китайского, поэтому вся ее повседневная работа в школе сводилась к молитвам в одиночестве. Еще она сопровождала всех учителей и учениц в церковь. А всеми практическими школьными вопросами занималась заведующая по учебным делам мадам Чэн.

Мадам Чэн было чуть за сорок, и, хотя она никогда не была замужем, держала она себя как вдова, недавно потерявшая супруга.

На ней было черное платье, фасон которого, осмелюсь утверждать со всей уверенностью, был в моде задолго до ее рождения. Подвеска из черной яшмы на груди напоминала по форме гроб. Кожаный ремень на талии, шейный платок и пара перчаток из чистого шелка, которые она носила всегда, независимо от сезона, – всё без исключения было черного цвета и совсем чуть-чуть различалось оттенками. А когда она снимала очки в золотой оправе и закрывала лицо черной вуалью из тонкой сетки, становилась еще больше похожей на героиню романов викторианской эпохи.

Увидев меня, мадам Чэн встала и легонько кивнула мне, а потом строго сказала, обращаясь к девочке с мокрым лицом:

– Ко мне пришли, считай, что сегодня тебе повезло. Иди к себе и двадцать раз перепиши школьные правила. Если еще раз увижу, что ты напудрила лицо, – простым умыванием дело не закончится.

Дрожа всем телом, девочка несколько раз кивнула и попятилась к выходу, сделала реверанс и, открыв дверь, бросилась бежать.

Мне стало любопытно:

– А если она еще раз совершит тот же проступок, как вы ее накажете?

– Да что тут остается, только заставить ее умыться на глазах у всей школы. – Она, казалось, хотела пошутить, но на ее лице не дрогнула ни одна морщинка, и мне стало не по себе. – В школе Святой Терезы мы не приемлем телесных наказаний.

Мадам Чэн, вероятно, говорила правду. Все-таки, по ее мнению, схватить ученицу за волосы и опустить накрашенное лицо в таз с водой вовсе не считается телесным наказанием, да и в полиции, случись подобное с подозреваемым, никто бы не назвал это допросом с пристрастием.

Она поднялась, чтобы переставить стоящий на письменном столе таз с водой на пол, снова села и указала мне на стул у стены.

– Вы пришли специально, чтобы спросить меня об этом, госпожа Лю?

– Ну что вы, я же не уполномоченный от министерства образования, – сказала я. – Меня попросили найти одну из учениц вашей школы.

– Одну из учениц, говорите. Не Цэнь Шусюань ли из третьей группы четвертого года обучения?

Я кивнула. Похоже, в школе тоже знают о ее исчезновении.

– Ее отец поручил вам ее отыскать?

Ни подтверждая, ни отрицая, я ждала, что она скажет дальше.

– Цэнь Шусюань живет в общежитии, – сказал мадам Чэн. – Пару недель назад отец забрал ее, сказал, что дома что-то случилось, и предупредил, что она пропустит несколько дней занятий. Но о том, что она выселится из общежития или совсем уйдет из школы, речи не шло. Потом вечером в воскресенье отец неожиданно позвонил в школу и спросил, у себя ли в комнате она.

– И она была там?

– Разумеется нет.

– Кто взял трубку, когда он позвонил?

– Привратник, потом передал трубку коменданту общежития.

– А мне, напротив, сообщили, что в прошлое воскресенье вечером Цэнь Шусюань приходила в школу.

– Об этом мне неизвестно. Если она возвращалась в общежитие, комендант должна знать наверняка. Но ни о чем подобном мне не сообщали.

– Возможно, это не точно, я как раз хотела поговорить с ее соседкой по комнате и уточнить.

– Соседку Цэнь Шусюань зовут, если я не путаю… – мадам Чэн задумалась, но через пару секунд все же встала и подошла к стеллажу у стены, вытащила тетрадь в черной обложке, пролистнула несколько страниц и наконец назвала имя, – Ли Шуньянь. Да, верно, это она.

– Сейчас она в общежитии?

– Ли Шуньянь изучает музыку и в этот час, должно быть, занимается в фортепианном классе. Вы легко отыщите ее в музыкальном корпусе, если только она тайком не отлынивает.

– А Цэнь Шусюань, какое у вас сложилось мнение о ней?

– Никакое, – без намека на притворство прямо сказала мадам Чэн. – Она не из тех учениц, что привлекают к себе внимание, учителя никогда не хвалили ее за какие бы то ни было успехи, но и выговоров в моем кабинете она ни разу не получала. Честно сказать, я совсем не могу вспомнить, как она выглядит. Хорошо помню ее имя только потому, что ее совершенно точно забрал кто-то из семьи, а потом они же и стали ее искать. Что бы с ней ни случилось, надеюсь, это не испортит репутацию нашей школы.

– Я еще кое о чем хотела вас спросить. Насколько я знаю, семья Цэнь Шусюань держит кинотеатр на улице Цанли, и они живут на верхнем этаже. Почему же в таком случае она живет в школе, если от кинотеатра идти всего десять минут пешком?

– По школьным правилам только ученицы музыкального курса обязаны жить в школе, поэтому в общежитии всегда есть свободные места. Достаточно согласия родителей, и любая девочка может подать заявку, внести плату и заселиться. Кинотеатр – это такое место, где шум и гвалт стоят до поздней ночи. Возможно, она просто захотела сменить обстановку на более тихую и спокойную.

– Кстати, а что вы думаете об ученице Гэ Линъи?

– Гэ Линъи? – Услышав это имя, мадам Чэн нахмурилась, уголки ее губ свело судорогой, а дыхание стало тяжелым. Думаю, такого выражения лица не было даже у турецкого султана, когда тот читал ответное письмо от атамана запорожских казаков. – Почему вы вдруг спросили о ней?

– Я слышала, что Цэнь Шусюань и Гэ Линъи хорошо ладят. Их видели вместе, когда они ходили за покупками, а еще они сделали совместный снимок в фотоателье.

– Неужели?

Я не могла дать снимок в руки мадам Чэн даже ради ее душевного спокойствия, поэтому коротко ответила:

– Ходят слухи, только и всего.

– Плохо дело, если это действительно так.

Она отступила на пару шагов и упала в кресло, не сводя глаз с висевшего рядом с книжным шкафом календаря. Такой календарь, в котором воскресенья не напечатаны красным цветом, в наши дни мало где купишь.

– Если она близко общалась с Гэ Линъи, то, более чем вероятно, и вправду натворила что-то такое, что запятнает честь школы. Нужно найти ее, и как можно скорее.

Хотя мадам Чэн и не ответила на мой вопрос, я уже поняла, что она думает о Гэ Линъи.