Czytaj książkę: «Обратимость», strona 2
Его голос прозвучал тихо, почти шуршаще. Я даже не сразу поняла, не послышалось ли мне. Он начал с простых вопросов. Как у меня дела? Как продвигается работа? Довольна ли я? Я отвечала спокойно, стараясь быть искренней. Но сердце всё равно стучало так, словно хотело вырваться наружу.
Вскоре он замолчал и стал перебирать какие-то бумаги, как я поняла – имеющие ко мне отношение. Он задумчиво уставился на них, а потом произнёс:
– Дело в том, что у нас освобождается должность второго секретаря здесь, в приёмной. Могу я предложить её вам? Но учтите, что это тяжёлая обязанность. Это не работа, а скорее призвание, так как придётся отказаться от многих вещей.
Я словно не слышала его предостережения, но у меня хватило ума не броситься обнимать его в порыве несказанной радости. Я заставила себя помолчать минуту, а потом – с серьёзностью и небольшим показным сомнением согласиться.
– Ну, вы можете подумать, – добавил он. – Вас никто не гонит. Когда будете готовы – скажете. Повторюсь, что должность требует некоторой самоотверженности и полной серьёзности.
– Я уже готова, – выпалила я, тут же испугавшись его возможной реакции.
Он посмотрел на меня испытующим взглядом. Я боялась, что он примет меня за одержимую.
– Мне уже приходили такие мысли в голову, – честно призналась я. – И я представляю, что меня может ожидать. Но поверьте, я готова жить здесь и посвятить себя этой работе. Верю, что окажусь вам полезной. Более того, вы можете положиться на меня – заверяю, вы не разочаруетесь!
Мои слова, казалось, убедили его, хотя он и смотрел на меня с лёгкой снисходительной ухмылкой.
– Ну что ж. Приступайте тогда к работе хоть сегодня. Но учтите, работу как таковую вам никто сразу не даст. Вас будут вводить в курс дела постепенно. Кроме того, мы будем смотреть на вас, вы – на нас, и делать соответствующие выводы. У нас здесь нет ничего сложного, но есть много информации, к которой вы будете иметь доступ. Вы должны понимать всю ответственность, что ляжет на ваши плечи. Нужно быть предельно серьёзной и ответственной.
Я кивнула.
– Будут вопросы – обращайтесь.
Он позвонил, и в кабинет вошла секретарь, чтобы забрать меня.
Итак, я переселилась в другой отдел. Получила доступ туда, куда так долго стремилась, хотя пока и не осознавала всей этой “чести”. Всё происходило как во сне – сумбурном и волнительном. Сколько прошло? Мой ум в лихорадке пытался подсчитать: месяцев шесть-семь работы в информационном отделе.
Я познакомилась с секретарём. Её звали Криса. Она представляла собой очень серьёзную девушку, настолько серьёзную, что я сомневалась: улыбается ли она вообще когда-нибудь. В её глазах не было ничего, кроме отчуждённости и какой-то непроницаемой пелены, за которую невозможно было заглянуть. Она носила очки в тяжелой черной оправе, а волосы ее были уложены на косой пробор так идеально гладко, словно это был парик.
– Ты будешь находиться под моим руководством, – начала она без лишних приветствий. – Эта работа будет отличаться от твоей прежней. Информации у тебя поубавится, но то, что останется, потребует ещё больших раздумий. Учти, пожалуйста: ты должна быть максимально тактичной. Иначе тебя снимут с должности как неспособную справиться с ней.
Когда тебя брали к нам, задавали кучу вопросов и выдавали много анкет. Это не случайно, ты уже поняла. Избавь меня от необходимости объяснять, на что я намекаю. Также с твоей стороны не должно быть никаких удивлений, восхищений или испуга, если вдруг увидишь кого-нибудь из благородных. Ни они, ни мы этого не терпим. Они только потому и сотрудничают с нами, что мы предельно аккуратны и разумны по отношению к ним.
Запомни: мы работаем на взаимовыгодных условиях. Они для нас такие же клиенты, как и мы для них. Поэтому с тебя – максимальная тактичность и спокойствие. Кроме того, они легко читают души других. Даже если в твоих глазах будет хоть намёк на восторженность, они воспылают к тебе ненавистью, и нам придётся расстаться с тобой.
Это был человек-стена, из которого нельзя было вытрясти ничего, кроме рабочих вопросов. Итак, я не спрашивала у неё ничего (хотя меня так и подмывало это сделать), и она не лезла ко мне.
Увы, и здесь царила тайна. Я обладала только той информацией, которую должна была иметь для нормального выполнения своих обязанностей. Меня не посвящали ни во что больше. И, к сожалению, все ответы на свои вопросы пришлось искать самостоятельно.
Я работала честно. Мне не нужно было притворяться или заставлять себя играть какую-либо роль. Я хранила спокойствие, веря, что со временем смогу сблизиться с ними – нужно было только подождать.
Работы было совсем немного, и общество теперь казалось мне мизерным, если бы не тот огромный информационный отдел. Правда, я постоянно писала письма каким-то людям. Криса называла их агентами, но я не знала, сколько их у нас имелось.
Наш директор продолжал относиться ко мне настороженно – я чувствовала это, и не могла понять, доверяет ли он вообще Крисе. Всё скрывалось за толстым слоем тайны, к которой у меня выработалась привычка.
После недели работы под боком у директора мне дали нешуточный документ на заполнение и подпись. Я должна была согласиться с тем, что не уеду за границу более чем на три месяца, и уж тем более не перееду в другую страну навсегда.
Мой единственный начальник – это директор общества. Далее следовал длинный список того, что я должна и чего не имею права делать без его письменного разрешения. Потом – перечень требований о неразглашении информации и другие запреты.
Я подписала всё, даже не моргнув глазом.
Криса наблюдала за мной не скрывая удивления. Тем не менее она ничего не спросила – здесь не принято задавать вопросы не по делу. Только сам директор (что я усвоила из договора) может разрешать что-либо или посвящать в очередную тайну.
В один из следующих рабочих дней произошло событие, которое должно было бы иметь для меня огромное значение, но я не поняла этого из-за собственной оплошности.
Мы сидели за нашими столами, занимаясь каждой своей работой, когда дверь открылась и в комнату кто-то вошёл. К нам заходили нечасто, и если уж кто-то появлялся, то непременно останавливался у входа и с уважением испрашивал аудиенции у директора. Только после его согласия можно было пройти в кабинет.
Эти люди были другими. Они двигались с такой скоростью, что я едва успела вскочить, забыв свою робость, и броситься к ним с приказом остановиться.
– Какое вы имеете право входить к мистеру Баррону без доклада?! – прогремела я.
Краем уха я услышала грохот отодвигаемого стула. Боковым зрением уловила испуганный взгляд коллеги, которая, позвав меня по имени, шипела:
– Ты что делаешь, Эва?! – её голос дрожал от напряжения. – Сядь! Сядь на место!
Один из людей остановился. Трое других, уже открыв дверь в кабинет, задержались возле неё. Хотя я описываю это как замедленную съёмку, на самом деле всё длилось не больше пары секунд, происходя одновременно.
Я слышала злой шёпот Крисы, чувствовала ненавистный взгляд незнакомца, которого успела схватить за рукав и всё ещё не отпускала.
Тут же перевела взгляд на трёх других – и обомлела. В их глазах горела ненависть. Некрасивые ухмылки мелькнули на губах двоих из них, но они тут же скрылись в кабинете.
Я успела рассмотреть только того, кто стоял рядом со мной. Он резко выдернул свой рукав из моей хватки одновременно с тем, как Криса начала лепетать извинения. Именно они заставили меня побледнеть и отступить.
Незнакомец оказался рослым молодым человеком, одетым очень элегантно, но как-то по-вечернему, будто бы собирался на светский раут. Я не могла разглядеть его лица, потому что свет в приёмной всегда держали приглушённым. Зато хорошо видела ужасно глубокие тёмные глаза, словно омут. В них жило что-то страшное.
Я поняла, что он чужой, но мне и в голову не пришло, что он мог оказаться вампиром.
Наверное, я преградила путь каким-то очень важным таинственным персонам, которые, видимо, имели право входить к Баррону без доклада. На вампиров они совершенно не походили: обычные люди, только чересчур серьёзные. Впрочем, как и полагается тем, кто может вот так запросто являться к высшему руководству.
Я отошла на своё место. Эти двое тоже зашли в кабинет, захлопнув за собой дверь громче, чем следовало бы. Я перевела взгляд на Крису – и застыла.
Она сидела бледная как снег и явно пыталась успокоиться. Мне уже не нужно было ничего говорить. Я поняла, что совершила грандиозную ошибку.
– Извини… – зачем-то начала я. – Меня никто не предупреждал…
– Ты уже знаешь всех работников, которые могут явиться к Баррону. Они должны ждать здесь, пока босс не даст добро на их допуск. Есть ещё агенты. Они здесь почти не бывают, об их приходе я тебе сообщу. А всех остальных ты должна пускать. Без вопросов.
Речь Крисы прервал громкий голос одного из незнакомцев, который был явно чем-то очень недоволен. Волей-неволей я слышала почти всё, что он выкрикивал Баррону:
– Нам не нужны ваши подачки! Не надо бегать за нами, мы не малые дети!
Баррон говорил тихо и быстро, стараясь успокоить своего гостя. Затем последовало:
– Раз уж вы взялись за это дело, то и сами его решайте. Никто из нас не свяжется с этими мразями, и руки марать о них мы не будем!
Снова быстрая, почти невнятная речь моего босса, и тишина. Потом началась возбуждённая дискуссия, но разобрать её было уже невозможно – голоса слились в сплошной хор, и тон разговора значительно снизился, превратившись в неразборчивый гул. Я взглянула на Крису. Она вжалась в стул и делала вид, будто усердно работает. Я же не смогла сдержаться:
– Что-то они не поделили с директором, да?
Коллега оторвалась от бумаг и взглянула на меня пустым, отрешённым взглядом. Я уже могла догадаться, что она снова соврёт, как и всегда.
– Мне неизвестно, о чём они там говорят. У Баррона куча проектов и планов в голове, возможно, он сейчас обсуждает один из них.
Я кивнула, изобразив на лице скептическую гримасу, и отвернулась. Криса вновь погрузилась в работу, а я создавала занятой вид, искоса наблюдая за дверью.
Незнакомцы просидели в кабинете около часа и вскоре вышли. Я не удержалась и бросила косой взгляд в их сторону. Они шли друг за другом: двое уже оказались за дверью, а другие двое задержались. Один из них – светловолосый молодой человек с эгоистичным выражением лица и холодным взглядом – лишь мельком посмотрел на меня. Другой, шатен, которого я схватила за рукав, задержал взгляд куда дольше.
В одну секунду по мне пробежал разряд электрического тока. Я чувствовала, как его глаза пронзили душу и увидели там всё, что казалось даже скрытым от меня самой. Ещё мгновение, и мне почудилось, как по его лицу скользнуло еле заметное удивление. Но он тут же повернулся профилем и молниеносно вышел из комнаты.
После них остался холодный ветерок, словно несколько маленьких торнадо только что пронеслись по приёмной. Едва ли можно было осознать произошедшее.
– Как быстро они передвигаются, – пробормотала я себе под нос.
Криса не поднимала головы. Фух, она не видела, как я на них пялилась. Из груди вырвался глубокий вздох.
День прошёл без происшествий, но ночью, перед сном, я вновь мысленно вернулась к этим людям, в который раз спрашивая себя: не вампиры ли это были? Увы, всё тогда произошло так молниеносно, что моё чутьё не успело сработать и уловить хоть что-то. Однако незнакомцы ещё долго не выходили из головы.
После той встречи директор стал задумчивым и явно озадаченным. Он пытался что-то решить, но, похоже, не мог. Кроме того, он старался избегать меня, точнее – моих внимательных взглядов. Криса, казалось, не замечала ничего или специально делала безразличный вид. Я категорически не понимала эту странную девицу. Меня так и подмывало подойти к директору и вызвать его на открытый разговор. Надоело сидеть без дела. Все мои дела напоминали мышиную возню.
Я имею право знать больше, – думала я, учитывая, что от меня скрывали львиную долю информации. Я чувствовала, что смогу помочь, но не знала пока как.
В конце концов я не выдержала и в один из дней, глубоко вздохнув, отправилась в кабинет к боссу.
– Можно поговорить с вами, мистер Баррон? – начала я достаточно смело, хотя внутри всё клокотало от волнения.
Он изъявил готовность слушать, хоть и не особо охотно.
– Я работаю у вас не так давно, конечно, но и не так мало, чтобы вы не сделали обо мне все возможные выводы, – начала я. – К тому же я прошла все ваши тесты и… детектор лжи.
Я запнулась. Директор немного растерялся. Одного взгляда хватило, чтобы понять: он, прежде всего, человек, какую бы высокую должность ни занимал.
Человек добрый и дружелюбный. А эта наигранная серьёзность, строгость и холодность – лишь излишки его статуса, не более.
– Простите за смелость, возможно, я не имею права так говорить, учитывая, что подписывала договор. Но молчание убивает. Я вижу, вокруг что-то происходит, но понятия не имею, что именно. Вы сами говорили, я работаю в секретном отделе, и я думаю, имею право знать больше.
Не поймите меня неправильно: я не преследую корыстных целей и не руководствуюсь любопытством, но хочу работать нормально, быть полезной. Хочу помогать вам и чувствовать себя нужным сотрудником.
И, рискну сказать, вижу, как вам тяжело. Честно не понимаю, почему вы не распределяете часть своих обязанностей между помощниками. Прошу вас, не отворачивайтесь от меня. Мне тяжело работать, понимая, что моя деятельность – это лишь бутафория, в то время как рядом кипит нечто, чего мне не позволяют увидеть.
Каков тогда смысл моего присутствия здесь? Я пришла, чтобы сделать всё, что в моих силах. Прошу вас, доверьтесь мне и не отворачивайтесь.
Директор сник или, возможно, задумался. Он молчал. Я смотрела на него выжидающе, нервно перебирая пальцами.
– Ценю твою смелость, – вдруг сказал он, перейдя на “ты”. Это приятно удивило и позволило вздохнуть свободнее. – Вижу твою искренность. Более того, увидел её ещё в самом начале, поэтому и взял тебя сюда, хотя это и было рискованно. Новички не получают доступ так быстро, как получила ты. Я хотел бы сказать тебе одну вещь.
Он откинулся на спинку кресла и продолжил:
– Это не работа для меня, а призвание. Я отдаю себя ему целиком и без остатка. Поэтому все проблемы решаю сам. Они – часть моего долга. Всё не так просто, как тебе кажется. И рассказать всё я не могу. К тому же на мне лежит безопасность города и я единственный, кто является посредником между вампирами и людьми.
Он помолчал, а потом добавил:
– Род Керранов – это сильные потомственные вампиры. Я служу им, не преследуя никакой личной выгоды. Я понял их природу, как мне кажется. Они ценят это. Считаю своим долгом защищать их от воздействия внешнего мира. Хотя они понимают: без моей помощи им придётся несладко.
У меня есть связи почти во всех странах. Крупнейшие организации по безопасности готовы прийти мне на помощь. Исследовательские институты ждут моего разрешения на исследования. Но я молчу. Бездействую. Потому что не могу идти против вампиров и не хочу настраивать против себя упомянутые массы.
Я смотрела на директора, который казался почти исповедующимся.
А не пешка ли он у вампиров? – промелькнула мысль.
Чтобы узнать это, нужно было лишь наблюдать, как он ведёт себя с ними. Если наблюдения окажутся не в его пользу – это будет прискорбно. Люди не должны считать себя ниже вампиров, несмотря на все их “благородство”. Чтобы помогать им или хотя бы содействовать, управляя огромными силами, нужно быть равным. Иметь такие же права.
Возможно, он знал о них то, что держало его в постоянном напряжении. Если так – его поведение оправдано.
– Мы оказываем друг другу взаимовыгодные услуги, – попыталась я подсказать. – Так? Мы защищаем их от фанатиков и учёных, а они спасают нас от тварей. Всё вроде бы просто.
Баррон набрал в лёгкие воздуха и как-то неуверенно кивнул, избегая моего взгляда.
– Да, да… именно так, – пробормотал он.
Я нахмурилась. Набравшись смелости, задала вопрос, который давно вертелся у меня на языке:
– А хотят ли они, чтобы их защищали? Или как-то вмешивались в их жизнь? Может быть, их чувство гордости выше, чем инстинкт самосохранения, и они, возможно, просто не понимают многого?
Директор вздохнул, сжал голову руками, а потом провёл ими по лицу, словно пытаясь прийти в себя.
– О, боже мой, всё не так просто, как ты думаешь, – тяжело вздохнул Баррон, прикрыв глаза ладонью. – Я вижу, что ты внимательная девочка, и бы не хотелось объяснять тебе что-либо. Я не пытаюсь вызвать у тебя спортивный интерес, но просто не могу объяснить ничего. Ты вполне способна наблюдать и делать свои выводы. Может быть, увидишь больше моего.
– Но как я могу их делать, если неизвестно ничего?! – возмутилась я, едва сдерживая раздражение.
Босс понимающе закивал, изобразив на лице кислую гримасу.
– Я учту твои пожелания.
– Хорошо, – отрезала я, подняв подбородок чуть выше. – А от чего отказались те, кто приходил к вам на прошлой неделе? Простите, но один из них так громко негодовал, что не услышать его мог только глухой. Может быть, смогу вам помочь, если узнаю, в чём проблема?
Директор взглянул на меня невидящим взглядом, как будто обдумывал, стоит ли отвечать.
– Ну, во-первых, ты видела не людей. Это были Керраны. Представители их рода, точнее.
Я застыла ошеломлённая. Значит, тогда приходили вампиры, а я не смогла понять этого! Уже собиралась корить себя за невнимательность, но пришлось сконцентрироваться на рассказе Баррона.
– Они уничтожают тварей, верно. Но делают это с большой неохотой. Ты знаешь, они не выносят людей – это одна из причин, по которой не хотят утруждать себя спасением нас. Но в то же время Керраны приблизили меня к себе с целью помочь сохранить их секретность. Они не могут собственными силами отгородиться от натиска любопытных. Как видишь, приходится быть тонким дипломатом, чтобы держать ситуацию на плаву.
Баррон замолчал, видимо, обдумывая, стоит ли говорить дальше.
– Кроме того, внутри рода тоже существуют разногласия… Видишь ли, их не избежать, так как этот род включает не только выходцев из Керранов. Есть ещё потомки из других, более мелких родов. Керраны, как самые могущественные, объединили всех благородных под своим началом. Соответственно, недовольными могут оказаться потомки других линий. Это мои личные выводы, я могу и ошибаться. Они настолько ревностно опекают свои дела, что мне достаётся лишь поверхностная информация. Ничего больше я тебе сказать не могу.
Я, полностью погрузившись в его рассказ, вдруг почувствовала лёгкое разочарование. Я ожидала большего. Действительно ли он не лгал, или же просто недоговаривал?
– Если нужно что-то узнать, у меня есть для этого источники, – сказал Баррон, уловив мои мысли.
– Источники? – осторожно переспросила я. – А можно ли мне тоже обращаться к ним? Мне хотелось бы узнать как можно больше о Керранах.
Баррон посуровел, взгляд стал холоднее.
– Нет. К ним имею доступ только я.
Я вжалась в стул, понимая, что копаю слишком глубоко. Решила сменить тему:
– Чтобы заставить их помогать нам, нужно разобраться в их проблемах. Понять их. Уверена, многое нам недоступно лишь по нашей вине. Я не говорю, что они обязаны посвящать всех подряд в свои тайны, но должен быть человек, которому они смогут доверять. Кто-то достаточно умный и чуткий, чтобы понять даже то, что ему недоговорили.
– У меня нет телепатов среди знакомых, – отозвался Баррон с лёгкой усмешкой.
Эта фраза зацепила меня. Директор навёл меня на мысль.
– Это правда, что они тонко чувствуют окружающий мир? – спросила я.
– Правда. Но я не могу сказать, насколько тонко. Что-то им даётся хорошо, что-то плохо. Никто не может обладать сверхъестественными способностями видеть и чувствовать всё, даже такие необычные существа, как Керраны.
– Вопрос в том, одинаково ли у них развита эта чувствительность, или у каждого по-разному, – я уже больше говорила сама с собой, но Баррон всё же слушал. – Люди, допустим, не все обладают той энергией, которую называют космической или божественной. Те, кто удостоился чести чувствовать её, тоже делают это в разных степенях. Кто-то может лечить, кто-то ограничивается чуткостью к людям и миру. Можно ли то же самое сказать о вампирах?
Баррон смотрел на меня, словно не понимая, почему меня интересуют такие мелочи. Он пожал плечами:
– Всё, что касается вампиров, очень интересно. Это непочатый край. Но они не приемлют нашего любопытства и ревностно охраняют себя от любых посягательств, как ты уже знаешь.
– Чтобы как-то помочь вам, – сказала я, – мне нужно узнать их лучше.
– Они меня-то едва допускают к своим персонам, – с горечью заметил Баррон.
– Я не прошу у вас ничего, а просто констатирую факт, – произнесла я уверенно, не оставляя места для возражений.
Баррон сделал ещё пару замечаний по этому поводу, но разговор на этом исчерпал себя. Пришлось выйти из кабинета, хотя у меня оставалось ещё много насущных вопросов.
Всю ночь я ворочалась, не в силах уснуть. Баррон дал столько разрозненной информации, что я запуталась ещё больше. Скрупулёзно собирая в голове все детали, я пыталась сложить из них хоть какой-то внятный вывод.
Если они тонко чувствуют мир, то наверняка почувствуют и меня. За свою душу я была спокойна. В ней не было ничего такого, что могло бы вызвать у них опасения. Более того, мной двигали только искренние порывы. Главное, чтобы они не приняли это за жалость.
Нужно было доказать, прежде всего себе, что я не руководствуюсь жалостью. Но как выразить это словами? Чувства, которые я испытывала, были сложными и смутными, словно их границы расплывались, не давая ухватиться за суть. Я понимала, что тянусь к ним всей душой не из интереса и не из сострадания, но из другой причины, которая пока что оставалась где-то на задворках сознания.
Но оставался ещё один вопрос: почему они “неохотно” защищают нас от тварей? Если они гордые и едва замечают опасность, грозящую им самим, то неудивительно, что они не хотят спасать нас, смертных. При всей их ненависти к людям – с чего бы им рисковать ради нас?
Я снова вспомнила тех незнакомцев. Как же я, обычно такая восприимчивая, не смогла догадаться, что это они? Эта глухая стена моего незнания отделяла меня от них. Возможность узнать больше была упущена. Мне бы хватило одного внимательного взгляда…
Я ворочалась почти до утра, терзаемая то одной мыслью, то другой.
Баррон всё ещё выглядел озадаченным и на следующей неделе. Я видела, что он продолжает ломать голову над чем-то, но едва ли собирался посвящать меня в свои дела. Он, как любой хороший друг, старался решить их проблемы сам.
“Удивительно,” – думала я. Если у него есть доступ к ним, то он уже давно должен был бы понять всё, что его интересует. Неспособность решить настоящие проблемы скорее говорит об отсутствии чуткости или могущества. Глядя на него, я не могла избавиться от этих мыслей. Но потом осадила себя. Это слишком дерзко и ничем не обосновано. Баррон хороший человек. Он действительно переживает за своё дело.
Однажды Баррон вышел к нам и попросил меня с Крисой пройти к нему в кабинет.
– У меня слишком много дел, – начал он. – Прошу вашей помощи. Меня атакуют научные центры с просьбой взять пробу крови у представителей благородных. Они хотят проанализировать её для своих исследований.
Керраны отказали мне в этом, как всегда. Если у вас нет предложений, как их можно уговорить, то я возлагаю на ваши плечи обязанность написать отказы в эти центры так, чтобы не настроить их против нас.
Не забывайте, мы отвечаем за безопасность не только Керранов, но и обычных смертных. В наших интересах помочь вторым, не настроив против себя первых. И наоборот.
Он взглянул на Крису. Девушка сидела с таким серьёзным выражением лица, что мне стало смешно. Неужели она воспринимает вампиров как бизнес? Именно так она сейчас и выглядела. В её голубых радужках отражался холодный блеск раздумий, будто она просчитывала сделку с холодной точностью.
– Я полагаю, – начала она, голос её был ровным, без намёка на эмоции, – что не стоит так резко отказывать учёным. Нужно обождать ещё и подумать о других путях решения. Может быть, выстроить дела так, чтобы Керранам стало выгодно с нами сотрудничать. Вы имеете к ним доступ в любом случае. Что бы вы ни сказали и не сделали – они не рассорятся с вами.
Баррон нахмурился.
– Не делай таких скоропалительных выводов, – тихо, но твёрдо ответил он. – Я рискую потерять их доверие, что совершенно недопустимо. В общем, поразмыслите над поиском обоюдовыгодного решения…
Меня почему-то одновременно и оскорбляли, и смешили высказывания Крисы. Если бы я была вампиром, то громко рассмеялась бы над её предположениями. Шеф тоже сомневался. Вид у него был крайне озадаченный, и я понимала почему. Он знал, что Криса строит свои рассуждения, руководствуясь не психологией вампиров, а холодным бизнес-подходом.
– Они не согласятся, – вдруг выпалила я, сама не понимая, почему говорю это вслух.
Директор поднял на меня удивлённый взгляд.
– Во всяком случае, придётся очень постараться, чтобы они согласились, – добавила я, уже спокойнее. – Не знаю, каким влиянием вы пользуетесь, но оно должно быть поистине громадным, чтобы они пошли у вас на поводу.
Я покачала головой, не до конца осознавая, почему так уверена в своих словах. Просто… чувствовала это. Тем не менее Баррон прислушался. Озадаченность на его лице тут же сменилась грустью.
– В таком случае подумайте, как написать отказ в центры, – наконец сказал он.
– Не надо ничего писать пока, – авторитетно заявила Криса. – Я подумаю.
После того как мы остались вдвоём и заняли наши рабочие места, Криса вдруг бросила мне через плечо:
– Подчинённый не должен говорить директору, что он что-то не может сделать или что у него нет средств… или всё в таком духе. Мы должны быть всегда готовы ко всему. Только тогда нашу работу оценят по достоинству. Ты должна хотя бы попытаться решить задачу, прежде чем ставить на ней крест.
Возможно, её слова и имели значение, но точно не в этом случае. Керраны – это не люди, и к ним неприменимы все те уловки, которые наша доблестная наука выводила годами. Здесь нужно скорее чутьё, чем логика. Понимала ли Криса это? Или я сама ошибалась?
Для себя я решила так: если они откажутся стать подопытными орудиями, значит, правда на моей стороне. Если согласятся – я пошла по неправильному пути и ошиблась в причинах и следствиях.
Так я и начала размышлять. И грузилась этими мыслями так часто и так глубоко, что почти оторвалась от реальной жизни. Мой друг замечал, что хотя физически я была рядом, моё внутреннее “я” где-то далеко. Рассеянность и невнимательность, как две тени, следовали за мной повсюду. Его недовольные замечания я пропускала мимо ушей.
В конце концов, я начала оставаться на работе всё дольше, чуть ли не ночуя там. Хотя офис для этого не был предназначен, зато в ночной тишине можно было спокойно подумать, порыться в архивах или в папках, к которым у меня был доступ, и почитать записи внутренних журналов в поисках чего-нибудь любопытного.
Домой я возвращалась поздно. Сначала несколько раз в неделю, потом – почти каждый день.
По ночам город вымирал, как уже упоминалось. Все боялись тварей, хотя давно не поступало никаких сообщений о новых жертвах. Но я совсем не думала о них. Все мои мысли занимали либо вампиры, либо усталость после рабочего дня. Вообще, я твёрдо верила в известное: “со мной этого не случится”, как, наверное, думает каждый человек, когда опасность кажется слишком далёкой и будто бы должна обойти стороной. Но, увы, в наших силах только предполагать.
В одну из таких ночей я, как всегда, возвращалась с работы за полночь. Воздух, наполненный ночной прохладой, казался принадлежащим только мне одной – вокруг ни души. Звук моих торопливых шагов разрезал глухую тишину. Мёртвая ночь. Занятая своими мыслями, я не беспокоилась ни о чём вокруг. К тому же от автобусной остановки до дома оставалось всего пять минут ходу. “Ну что может случиться за пять минут?” – думала я всегда.
И вдруг – совершенно неожиданно – меня кто-то схватил. Скрутил так крепко, что я едва могла пошевелиться. Если бы суждено было умереть, я бы, наверное, даже не почувствовала этого. Ступор охватил тело и разум. В груди вырвался хриплый возглас.
Но в одно мгновение между мной и схватившим меня существом пронеслась резкая ударная волна. Нападавший отлетел метров на десять и с силой рухнул на землю. Меня же отбросило на пару метров, но осторожно, словно кто-то замедлил мой полёт. Я тут же вскочила на ноги и огляделась, пытаясь понять, что случилось.
Передо мной высилась чья-то тёмная фигура. Чуть дальше корчилась на земле тварь. Едва успев разглядеть её звериное лицо – то, что когда-то было человеческим, – и рваную, грязную одежду. Мгновение и её охватил огонь.
В кромешной тьме существо выглядело, как огромный факел. Ошарашенная, я стояла на месте, не дыша и не двигаясь. Несколько секунд – и огонь резко угас. На земле остался только прах, который тут же впитался в мокрую после дождя землю.
Всё. Светопредставление окончено.
Оно длилось не больше минуты. Я очнулась лишь тогда, когда осознала, что передо мной стоит человек и пристально смотрит на меня. Из темноты отделились ещё двое, но их я видела боковым зрением. Всё внимание было сосредоточено на моём спасителе. Его лицо скрывала ночь, и разглядеть его было тяжело. В любом случае он мог быть только вампиром.
Наше взаимное созерцание длилось всего несколько секунд, но казалось вечностью. Он шагнул ко мне. Но тут его остановил резкий голос из темноты:
– Пошли, Эдвард, чего ты мешкаешь?!
Двое силуэтов остановились и, развернувшись, вознамерились было удалиться. Тот, кого они назвали Эдвардом, приблизился, всматриваясь в моё лицо. Я горько пожалела об отсутствии способности видеть в темноте, в то время как он, несомненно, обладал ею.
– Ты не на Баррона работаешь? – осведомился он странно спокойным тоном, вполне дружелюбным. Блеск его глаз, прорезая плотную ночную завесу, удивил меня.
– Да, на него, – кивнула я и тут же поняла, что передо мной вампир во плоти. Надо бы срочно задать ему какой-нибудь животрепещущий, умный вопрос, хотя, следовало бы, для начала поблагодарить его за спасение.
Он наклонил голову и подошёл ещё ближе, так что в лунном свете я могла более или менее разглядеть его лицо. Оно показалось знакомым. Может, это тот шатен, которого я схватила за рукав в приёмной? Тот, что задержал на мне взгляд перед уходом.
– Вот так встреча! Как тебя зовут?
– Кеева, – выдохнула я, удивившись, что его вдруг заинтересовала моя персона.
