Objętość 150 stron
1896 rok
12+
O książce
«Я возвращался домой полями. Была самая середина лета. Луга убрали и только что собирались косить рожь.
Есть прелестный подбор цветов этого времени года: красные, белые, розовые, душистые, пушистые кашки; наглые маргаритки; молочно-белые с ярко-желтой серединой «любишь-не-любишь» с своей прелой пряной вонью; желтая сурепка с своим медовым запахом; высоко стоящие лиловые и белые тюльпановидные колокольчики; ползучие горошки; желтые, красные, розовые, лиловые, аккуратные скабиозы; с чуть розовым пухом и чуть слышным приятным запахом подорожник; васильки, ярко-синие на солнце и в молодости и голубые и краснеющие вечером и под старость; и нежные, с миндальным запахом, тотчас же вянущие, цветы повилики…»
Inne wersje
Gatunki i tagi
Opinie, 66 opinie66
Одна из очень сильных повестей Льва Толстого. Как меняется судьба и жизнь человека, у которого в жизни было всё, но самое главное – власть и независимость. И вот волею обстоятельств, потерпев поражение в неравной борьбе с огромным государством – Россией, Хаджи-Мурат вынужден вести жизнь, пусть и почётного, но пленника. Что должен чувствовать этот властный, вольнолюбивый человек? Как и чем жить остальную часть своей жизни? Недаром Толстой приводит сравнение судьбы Хаджи-Мурата с мощным растением – чертополохом (татарник), срубленным, сломанным. И это говорит о ситуации гораздо больше, чем всё остальное.
Мне 12. Нам задали на лето это произведение. Я попробовала почитать– мне не понравилось, долго, натянуто. Но я дочитала, и мне очень понравилось! Конец грустный…
Один драматург так и сказал мне: В «Хаджи Мурате» нет ничего лишнего.
На самом деле так и есть «Ничего лишнего».
Это ранняя и гениальная повесть Льва Николаевича.
Никакой тавтологии и признаков юного графоманства.
Рекомендую.
iphn9kjvrw это не раннее произведение, а в точности наоборот
Повесть неплохая, позволяет взглянуть в корни противостояния кавказских народов с российской государственностью. Неизвестно насколько исторически точно переданы детали, однако в реальности персонаж такой существовал, и основные факты, скорее всего, переданы верно. Хотя главный герой известен, повествование, тем не менее, по главам идёт от лица разных героев, участвующих в судьбе Хаджи Мурата. Последнее весьма любопытно, так как даёт возможность расширить нити восприятия описываемых событий.
Война и мир, любовь и ненависть, разные религии и общая жизнь – все переплетено в этой повести, как в самой жизни. Нет одной правды на всех, нет единственного верного решения на войне, как и в мирной жизни. Только расплата за неверное решение на войне – жизнь.
Отважный Хаджи-Мурат – часть мира, в котором русские офицеры видят чаще всего лишь дикарей, а чеченцы смотрят на них как на людей, не способных понять законы гор.
И нет конца этим противоречиям.
— У нас пословица есть, — сказал он переводчику, — угостила собака ишака мясом, а ишак собаку сеном, — оба голодные остались. — Он улыбнулся. — Всякому народу свой обычай хорош.
Ханша была женщина слабая, глупая и дерзкая, как и все женщины, когда они живут по своей воле...
Он был телом сильный, как бык, и храбрый, как лев, а душой слабый, как вода...
Всякому народу свой обычай хорош
Аул, разоренный набегом, был тот самый, в котором Хаджи-Мурат провел ночь перед выходом своим к русским.
Садо, у которого останавливался Хаджи-Мурат, уходил с семьей в горы, когда русские подходили к аулу. Вернувшись в свой аул, Садо нашел свою саклю разрушенной: крыша была провалена, и дверь и столбы галерейки сожжены, и внутренность огажена. Сын же его, тот красивый, с блестящими глазами мальчик, который восторженно смотрел на Хаджи-Мурата, был привезен мертвым к мечети на покрытой буркой лошади. Он был проткнут штыком в спину. Благообразная женщина, служившая, во время его посещения, Хаджи-Мурату, теперь, в разорванной на груди рубахе, открывавшей ее старые, обвисшие груди, с распущенными волосами, стояла над сыном и царапала себе в кровь лицо и не переставая выла. Садо с киркой и лопатой ушел с родными копать могилу сыну. Старик дед сидел у стены разваленной сакли и, строгая палочку, тупо смотрел перед собой. Он только что вернулся с своего пчельника. Бывшие там два стожка сена были сожжены; были поломаны и обожжены посаженные стариком и выхоженные абрикосовые и вишневые деревья и, главное, сожжены все ульи с пчелами. Вой женщин слышался во всех домах и на площади, куда были привезены еще два тела. Малые дети ревели вместе с матерями. Ревела и голодная скотина, которой нечего было дать. Взрослые дети не играли, а испуганными глазами смотрели на старших.
Фонтан был загажен, очевидно нарочно, так что воды нельзя было брать из него. Так же была загажена и мечеть, и мулла с муталимами очищал ее.
Старики хозяева собрались на площади и, сидя на корточках, обсуждали свое положение. О ненависти к русским никто и не говорил. Чувство, которое испытывали все чеченцы от мала до велика, было сильнее ненависти. Это была не ненависть, а непризнание этих русских собак людьми и такое отвращение, гадливость и недоумение перед нелепой жестокостью этих существ, что желание истребления их, как желание истребления крыс, ядовитых пауков и волков, было таким же естественным чувством, как чувство самосохранения.
Перед жителями стоял выбор: оставаться на местах и восстановить с страшными усилиями все с такими трудами заведенное и так легко и бессмысленно уничтоженное, ожидая всякую минуту повторения того же, или, противно религиозному закону и чувству отвращения и презрения к русским, покориться им.
Старики помолились и единогласно решили послать к Шамилю послов, прося его о помощи, и тотчас же принялись за восстановление нарушенного.