Cytaty z książki «АКТРИСА»
Мысль о разводе пришла в голову где-то между утренним душем и ожесточенным выдавливанием зубной пасты на щетку. Ничего не изменилось ни вокруг, ни в ней самой, просто она вдруг поняла, что больше не может видеть женщину с потухшим взглядом, которую каждое утро показывает ей зеркало.
Ничего не осталось, ты все отнял. И тогда, и сейчас. От тебя одно горе, Левашов.
Наконец-то одни. Пусть ненадолго, но хотя бы до рассвета он имеет право побыть с ней наедине. Имеет право обнять и прошептать те же слова, которые наконец услышал от нее. Я люблю тебя. Последнее, что она сказала перед тем, как уйти.
Многие пугали его одинокой старостью, советовали остепениться, но как это возможно в мире, где столько прекрасных женщин, готовых отдаться? И даже тех, кто не готов, он все равно получит. Станислав Левашов добивался своего всегда, какой бы трудной ни была цель.
Объятий Олеся не любила с детства, в котором родительская нежность пахла водкой и оставляла синяки.
Сергей поднял голову, заглянул ей в лицо, протянул руку и бережным движением убрал выбившуюся прядку Олесе за ухо, потом провел пальцами по ее щеке, спустился к шее и чуть задержался над самой грудью, но ниже не пошел. Эта внезапная мимолетная ласка смутила Олесю. Она отвела взгляд, бросилась к кухонному столу и засуетилась там.
Легкий шорох заставил поднять голову. На верхней ступеньке лестницы стояла Лиза. С ног до головы в черном, невыносимо красивая и невозможно далекая и чужая. Лиза. Он только так и называл ее про себя. Вета Майер осталась там, в театре, в прошлой жизни, по которой он шел, ни о ком, кроме себя не думая, топча чужие мечты.
Впервые в жизни он робел перед женщиной и вовсе не из-за того, кто она и сколько денег на ее банковском счете. В ней бурлила сила, с какой он никогда прежде не сталкивался. И эта женщина стояла у двери в его будущее с ключом в руках.
Женщина лежала на боку, подогнув ноги и зарывшись лицом в прелую листву, густо пропитавшуюся кровью, казавшейся в сумерках черной.
Едва за Майером закрылась дверь, женщина в постели осторожно пошевелилась и снова села. Спать не хотелось. Прошлое, двадцать лет не дававшее ей покоя, подкралось вновь, обернулось роскошным букетом роз, чьи шипы вот-вот вопьются в горло.
