Czytaj książkę: «Сыновний долг»

Глава 1

Мой отец всегда всё портил.

Это всю жизнь было для меня аксиомой.

Нет, он не портил вещи. Напротив, будучи человеком не просто с руками, растущими из нужного места, а с золотыми руками, он творил чудеса с неодушевлёнными предметами: ножи всегда были заточены, мебель крепка, электрика исправна.

Проблема возникала, когда дело касалось живых существ, живущих с ним под одной крышей: меня и мамы. Тут врождённая мастеровитость превращалась в форменную криворукость. И не то чтобы он делал что-то не то и не так. Нет. Он просто не делал ничего. Он существовал в одних с нами стенах, ел из тех же тарелок и мял те же ковры, но при этом полностью отсутствовал. Словно бы семья была той безделушкой, которая не имеет совершенно никакой ценности, но без неё коллекция не является полной. Он купил себе эту вещичку и задвинул её вглубь полки за действительно ценные экземпляры: друзья, рыбалка, вино. Натыкался время от времени, перебирая коллекцию, и быстро убирал с глаз долой. И забытая вещичка покрывалась пылью, выглядя на фоне других невзрачно, убого. Она портилась.

Портил. Он всё всегда портил.

Я стоял в своей «однушке», куда год назад перевёз отца, чтобы ухаживать за ним, и думал: «Ну почему же ты всегда всё портишь?» Я глядел на него, ожидая, что, быть может, он ответит, придумает себе очередное оправдание. Но нет. Он просто лежал на своей кровати: безучастный к моему вопросу и безнадёжно мёртвый.

***

Скорая.

Голова плохо соображала. Мысли кто-то обложил ватой, и они утыкались в мягкое препятствие, не сотрясая его. Раньше я частенько размышлял, насколько не соответствует то, что от тебя требуется в подобной ситуации, и то, на что у тебя есть силы. Жизнь, дав трёхдневный срок, подбрасывает тебе оригинальный список дел:

1. Осознать потерю;

2. пройти пять стадий принятия (факультативно);

3. посетить кучу мест и инстанций только лишь для того, чтобы спрятать человека под землю в деревянной коробке;

4. спрятать человека под землю в деревянной коробке;

5. накормить и напоить тех, кто захочет быть накормленным и напоенным;

6. не сойти с ума.

И вроде бы всё ясно и понятно: задача поставлена, дедлайн отчерчен на влажной свежевыкопанной землице. Но всё, что ты можешь, – хлопать глазами и повторять про себя, что этого не может быть, так не бывает, это какая-то ошибка, сон, бред, параллельная реальность, и всё это не про тебя…

Про меня. Теперь это было про меня. Рядом не было никого, кто бы сделал что-то за меня. Не было родителей, потому что с сегодняшнего дня у меня их не осталось; не было детей, потому что к сегодняшнему дню они не родились; не было жены, которая до сегодняшнего дня так и не случилась. Никого. Поэтому…

Скорая. Нужно было вызвать «скорую». Конечно, их «скорость» теперь была не так уж и нужна, но всё же. Что ещё? Похоронное бюро? Нет. Здешнее бюро явно было ни к чему, ведь отца следовало похоронить рядом с матерью – в Октябрьске. Дальше. Полиция? Может быть. Зачем? Ну, может, они должны были засвидетельствовать смерть? Нет, это скорее вопрос медиков.

Я зашёл в ванную, включил холодную воду и, дождавшись, когда она станет ледяной, сунул под неё голову. В мозг кто-то воткнул сосульку. Но зато вода чуть остудила разгорячённые мысли. Полиция. Конечно, нужна. Вдруг я отравил своего отца или ещё что? Конечно, нужно было вызывать и этих тоже.

Достал телефон и набрал «112».

В коридоре мне всё это казалось какой-то ошибкой. На секунду я даже испугался, что сейчас расскажу диспетчеру, что мой отец умер, а, на самом деле, он просто спит, и мне всё это привиделось. Я подошёл к комнате и открыл дверь.

– Единая дежурно-диспетчерская служба. Оператор Куликова. Слушаю вас.

Отец лежал на кровати. С моего места можно было увидеть только восково-желтушную руку, выступающую из-за невысокого изголовья. Пальцы – верёвки, торчащие из размахрившегося каната кисти. Они выглядели мягкими и податливыми, но я был уверен, что это только иллюзия. А проверять я боялся.

Глядя на отцовскую руку, я представился и объяснил ситуацию. Голос звучал довольно уверенно, словно эта рука сжала меня своей мёртвой хваткой и не позволяла поддаваться слабости. Оператор Куликова переключила меня на пост «Скорой помощи», где пообещали отправить фельдшера и сообщить в полицию. Я положил трубку, внутренне обрадовавшись, что не придётся снова звонить на «112» и заново всё объяснять.

Я застыл в дверях, на несколько секунд потерявшись. Нужно было действовать дальше, но для этого требовалось снова собраться с силами, а они все ушли на звонок. Я чувствовал, что вспотел, словно бы занимался физическим трудом… например, переносил тело или копал яму. Неторопливо (сегодня всё происходило неторопливо, словно той ваты, в которую завернули мой мозг, хватило и на всё моё тело) я проанализировал своё состояние и пришёл к выводу, что в комнате очень жарко. Отопление уже включили, а температура на улице ниже нуля уползать отказывалась.

– Окна, – проговорил я. – Нужно открыть окна.

Как удивительно и неоднозначно звучал голос в комнате с мертвецом. Как это нужно было воспринимать: как общение с самим собой или как разговор с единственным собеседником? Казалось ли мне обязательным проговаривать свои действия, чтобы отец был в курсе происходящего, или просто мне нужен был звук, достаточно живой, чтобы хоть как-то компенсировать нахождение здесь мертвеца?

– Окна, – повторил я громко, и на этот раз я точно знал, зачем так сделал, – чтобы выгнать из головы совершенно ненужные вопросы, призывающие присесть и праздно поразмышлять о бренности всего сущего.

Я прошёл в дальний конец комнаты и раскрыл окно. Тюлевые занавески тут же вздулись, как наполняемые морскими ветрами паруса. Я раздвинул их в стороны. Вдохнув свежий воздух, понял, насколько затхлым он был в квартире. Словно она целый месяц простояла с заклеенными окнами и дверями. И запах. Теперь мне казалось, что от тела пахло. Скорее всего, это разум шутил свои шутки, ведь я видел отца живым ещё вчера вечером, а сейчас было всего…