Czytaj książkę: «Лисёнок Ян и Кристалл Судьбы», strona 3

Czcionka:

– А кто такой Уот Тайлер? Или, может быть, вы хотя бы знаете, где он жил? – Она приподняла брови так, что её очки, казалось, сами ползут на лоб.

– В Англии, – облегчённо выпалил Олли, уж английское имя он точно может отличить от французского.

Ян сочувственно посмотрел на Олли, больше тройки ему никак не светит. Его взгляд падает на Чарли Мейсона, тот делает страдальческое лицо и показывает ему свой листок, на котором ничего, кроме заголовка, не написано: «Научные открытия и изобретения Средневековья». В глазах Чарли читается отчаяние.

Бедняга, Ян хотел бы помочь другу, но в голове у него только свой билет и ничего больше. Очень жаль. Ян вздыхает и разводит руками, давая понять, что ничем не сможет помочь. И тут он вспоминает про шпаргалки, которые всё-таки предусмотрительно рассовал куда попало, так, на всякий случай.

Рисковать он не собирался. Попадаться со шпаргалкой, да ещё так глупо, он не планировал. И всё-таки ему стало ужасно любопытно, можно ли сделать так, чтобы нужный листочек сам оказался у него в руке. Он сосредоточился, ему нужна была шпаргалка номер шестнадцать, левый носок. Главное, всё сделать незаметно. Итак, она лежит в носке, маленький сложенный вдесятеро листочек, нежно и любовно припрятанный рядом с пяткой, и терпеливо ждёт своего часа…

Ян напряг все силы своего сознания и представил, как нужная шпаргалка сама выбирается из его носка, при этом что-то ужасно защекотало его ногу, как будто по нему ползла жирная гусеница. Было и смешно, и ужасно противно одновременно. Гусеница-шпаргалка двигалась медленно, то складываясь вдвое, то распрямляясь во всю длину. С горем пополам выбралась она из носка и поползла вверх по ноге – о боги! – внутрь штанины!

На лбу Яна выступили крупные, как градины, капли пота, взгляд был напряжённый. Его глаза расширились от ужаса, как только он понял, что шпаргалка ползёт не туда, куда нужно (как он её вынет из штанов, когда она доползёт до колена или выше – вот интересно!), на его лице изобразилась целая гамма чувств, и он стал дрыгать ногой, чтобы заставить гусеницу ползти в другом направлении.

– Енсен, вам нехорошо? – обратила на него внимание пожилая учительница.

Ян сидел красный как рак и не знал, что ей ответить. Палитра из всех оттенков красного – от алого до бордового – бушевала на его лице, становясь всё гуще и насыщеннее:

– Всё в порядке, госпожа Миллоу, душно очень.

Зачем он так сказал?! Учительница поднялась и, с трудом переставляя тяжёлые ноги, не спеша пошла прямо мимо него к окну, долго возилась с затвором, но наконец открыла его. В это время гусеница с упорством альпиниста, покоряющего Эверест, ползла вверх по задней поверхности его ноги, добралась до колена, сделала ещё один шаг и упёрлась в подколенную складку. Она начала возиться изо всех сил, прокладывая себе дорогу. Ян согнул ногу и, что было силы, зажал её. Шевеление прекратилось, теперь под коленкой Яна кто-то бился в предсмертных конвульсиях.

А госпожа Миллоу в это время медленно развернулась на каблуках и, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, неторопливо зашагала назад по проходу. Парализованный Ян, у которого от напряжения дико свело всё тело, готов был провалиться сквозь землю. Что, если эта проклятая шпаргалка вывалится из штанины прямо ей под ноги? И вот тяжёлая поступь приближается, шевеление гусеницы под коленом окончательно прекратилось. Ян больше не чувствовал не только её, но и вообще всю свою ногу. И вот наконец госпожа Миллоу уже прошла вперёд и не могла видеть, как согнулся под парту и быстро поднял что-то с пола Ян Енсен.

И тут Ян понимает, что не может больше сидеть в этой комнате: в ушах стучало, сердце выпрыгивало из груди, а за окном так отчаянно чирикали воробьи и светило солнце, что ему захотелось покончить со всем этим как можно быстрее.

– А можно отвечать без подготовки? – спрашивает Ян.

Брови госпожи Миллоу поползли наверх с удвоенной силой, она растерянно кивнула. Ян тут же вскочил, опережая протесты маленькой Хайди Фишер (ведь сейчас была её очередь отвечать). Проходя мимо парты Чарли, Ян незаметным движением сунул ему в руку сложенную вдесятеро бумажку и вышел к доске.

Он так быстро выпалил свой ответ, что пожилая учительница даже не задала ему ни одного дополнительного вопроса, настолько она была поражена. Сколько лет она работает в школе, но никогда ещё ученик не отвечал так быстро и так складно, словно читал невидимый учебник. В чём подвох? С каких это пор Енсен стал хорошо учиться и почему он в очках? Все эти вопросы крутились у неё в голове, пока она выводила оценку «отлично» в табели. Может быть, он списал? Но как? Он ведь только пришёл, взял билет и сел за парту. Невозможно успеть списать за две минуты. И потом, он же не читает с листа, а говорит по памяти… Весь остаток дня Ян не выходил у неё из головы.

После экзамена Ян стучит в дверь квартиры номер один самого жёлтого дома на Яблоневой улице, чтобы сообщить Софии, что сдал последний экзамен на отлично. Свобода! Вот она, долгожданная свобода! Долго потом они ещё будут гулять по Эпл-блум, отмечая начало летних каникул.

Улицу не зря назвали Яблоневой. Бело-розовые шапки деревьев текут вдоль неё до самого горизонта. Улица спускается к реке, на которой так хорошо ловить рыбу и купаться летом, а ещё можно кормить уток прямо с моста чуть ниже по реке или просто сидеть на песке и смотреть на другой, высокий берег, поросший вековыми соснами. Они стоят, как корабельные мачты, и качаются в такт ветру.

Экзамены были закончены. Лето вступало в свои права. В высокой траве уже вовсю стрекотали кузнечики. Ещё каких-нибудь пять-шесть ленивых дней (или сколько там нужно Лэсли на его экзамены, всё-таки выпускной класс), и они с братом поедут в деревню к бабушке, где его ждут совершенно новые открытия.

Всё дело в том, что деревня, где живёт бабушка, находится в «аномальной зоне», как называют её люди. Там часто происходят всякие по их понятиям сверхъестественные вещи. Говорят, что там даже видели НЛО, а трава на полях сама закручивается в причудливые узоры. Много чего говорят, во что раньше он не верил. И теперь ему чрезвычайно интересно было узнать, что же там происходит на самом деле.

Глава 8. Поезд в лето

– Ну, вот и всё. Присядем на дорожку. – Анна Енсен в нежно-жёлтом клетчатом плаще опустилась на краешек увесистого чемодана в коричнево-зелёных узорах.

– Мам, а мы не опоздаем?

Ян был в предвкушении этой поездки, но, как всегда, очень волновался. Он так боялся опоздать на поезд, что готов был уже с утра ехать на вокзал, хотя поезд уходил лишь вечером.

Когда Ян был маленький, с ним приключилась одна история, с тех пор он вечно нервничал перед поездками по железной дороге. Это было давно, когда ему было лет пять или шесть. Они отдыхали у бабушки, но папа решил, что непременно надо свозить детей в соседний город в зоопарк.

Ехать надо было четыре часа на электричке, поэтому встали в тот день очень рано. Было лето, но, когда отец разбудил его, было ещё темно. Папа сварил сосиски, к которым Ян даже не притронулся. Бабушка пошла провожать их на поезд. На вокзале она решила во что бы то ни стало сводить Яна в туалет, ведь ехать предстояло очень долго. Сонный Ян не очень понимал, что вокруг происходит. Папа и Лэсли остались почему-то в электричке, а он с бабушкой пошёл в здание вокзала. Они долго стояли в какой-то длинной очереди. Сильно пахло какими-то нечистотами, и очень хотелось как можно скорее уйти оттуда.

Но вот они снова оказались на платформе. Электричка то открывала, то закрывала двери, шумно пыхтя и отдуваясь. Ян не помнит, как так случилось, но в какой-то момент бабушка просто впихнула его в вагон, двери закрылись, и поезд тронулся. Что же было делать? Он оказался совсем один посреди набирающей скорость электрички! Ян вошёл в вагон, надеясь, что увидит там папу и Лэсли, но никого из них там не оказалось. Видимо, бабушка, понимая, что не успевает добежать до нужного вагона, просто впихнула Яна в самый первый, до которого они только успели дойти. А папа и Лэсли подумали, что бабушка с Яном на электричку опоздали, и сидели с невозмутимым видом, читали журнал и жевали пряники. Маленький Ян стоял в крайнем вагоне поезда и не знал, что делать. В конце концов он нашёл какой-то укромный уголок у двери, сел туда и тихонечко заплакал. К нему подошла какая-то женщина, а потом они пошли вместе с ней через весь поезд. Ян помнит, как страшно было переходить из вагона в вагон, как жутко скрежетали колёса электрички, с каким ужасом смотрел он на мчащуюся под ногами землю…

С тех пор он всё время боялся опоздать на поезд. И каждые пять минут посматривал на часы.

– Не волнуйся, Ян, присядь лучше и помолчи минутку. Это традиция. Подумай, всё ли ты взял с собой. Потом уже вернуться будет нельзя. – Джон пододвинул к себе табурет и, взяв за руку сына, усадил его.

Минуту все молчали.

– Ну, поехали! – Анна встала и пошла к двери. – Цветы будет поливать София, она мне обещала, да мы и ненадолго, две недели пролетят, и не заметишь.

– Отпуск – хорошая штука, только уж очень он у вас короткий, мам. Вот наши каникулы куда лучше. – Лэсли толкнул плечом Яна и потрепал его по светлым волосам.

Автобусная остановка была буквально в двух шагах от дома. На ней было многолюдно, по всему видать, автобуса не было уже давно. Джон вышел на дорогу посмотреть, не идёт ли автобус.

– Нет, ничего не видно.

– Ладно, не переживайте, будет вам автобус, – сказала Анна.

– Как это? – Ян удивлённо посмотрел на мать.

– Тихо, не мешай, мама сейчас наколдует нам автобус, – со смешком сказал Лэсли.

Анна отвернулась от дороги и закрыла глаза, затем постояла так минуту, посмотрела на небо, на землю, и, как только она подняла глаза на дорогу, на ней показался автобус.

– Круто! – сказал Лэсли. – Каждый раз поражаюсь, как здорово ты это делаешь, мам!

– И как же это работает? – Ян протискивался внутрь булькающего и клокочущего автобуса.

«Быг-быг-быг…» – постанывал он… «Давай поднажми!» – кричали в задних рядах пассажиры, стараясь утрамбовать впереди стоящих и протиснуться в салон.

Они бросали монетки в прозрачный контейнер и откручивали для себя билеты с катушки, не забыв пробить их компостером. Когда семья Енсен наконец села на свободные места, Джон попытался объяснить:

– Мама сначала отвернулась от дороги, Ян, ты видел? Чтобы выйти из имеющейся реальности, когда автобуса нет, и создать новую вариативность, когда автобус подъедет. Она создала цепь событий, которые должны привести к появлению автобуса: посмотрела наверх, вниз, а потом… Хм… как тебе объяснить…

– Ян, я же тебе это сто раз объяснял уже. Можно загадывать по-разному, – вмешался Лэсли и, понизив голос, заговорил мистическим тоном: – Вот, например, я загадываю: сейчас проехала синяя машина, потом из-за поворота покажется красная, я отвернусь, попрыгаю на левой ноге, а когда повернусь обратно, увижу, как подъезжает нужный мне автобус. Понял? Сначала берёшь какое-нибудь одно реальное событие как отправную точку, потом прогнозируешь второе и загадываешь третье. Надо представить, что автобус приедет, поверив в это, и он таки приедет! Но мне всё равно далеко до мамочки – она профи в этом деле!

– Это не так сложно, как кажется, надо только больше практиковаться, – сказала Анна.

– Я так ищу место для парковки, – вдруг вмешался в разговор дядечка в синей шляпе, сидевший справа от них, – Правда, сейчас мой драндулет не на ходу, но вы правы, это здорово помогает. – И он весело подмигнул всей компании.

Все дружно засмеялась. Ян вопросительно посмотрел на отца.

– Вот видишь, Ян, любой ЧЕЛОВЕК может это сделать, – сказал отец, делая особый акцент на слове «человек», – всё дело в настрое, ну, и в практике, конечно.

На вокзал подъехали вовремя. Выгрузились из автобуса и неспешно пошли к единственной во всём городе платформе. Ян любил ездить на поездах. Запах железной дороги, шпал – это ни с чем не сравнится. Он манит, и ты чувствуешь приближение чего-то интересного, захватывающего. Яну очень нравился этот запах, он и сам не понимал почему.

На перроне суета, Джон достает из нагрудного кармана оранжевые с золотой печатью билеты и протягивает их проводнику.

– А ваш чемодан на полку не встанет, – поджав губы и покосившись на увесистый багаж Енсенов, сказала девушка в синей форме.

– Ничего-ничего, это только так кажется, мы не первый раз с ним путешествуем, – с улыбкой ответил Джон.

Анна прошла в вагон, за ней стали подниматься по крутой, сетчатой, как кружевная паутина, лестнице и ребята. Замыкал шествие Джон, тащивший огромных размеров чемодан.

– Вот и наше купе. – Анна сняла плащ и повесила его на крючок.

Джон поднял сиденье, и огромный чемодан исчез в крохотной нише.

– Всегда полезно немного расширить пространство, – подмигнул он Яну.

Ян никогда раньше даже и не задумывался о том, как такой чемодан вообще может хоть где-то поместиться. Он впервые понял, что есть простые и удивительные вещи, на которые он раньше просто не обращал внимания.

Поезд тронулся плавно, практически незаметно, только поплыли куда-то деревья за окном. В купе вошла проводница:

– Ваши билеты… Постель заказывать будем? Чай пить будем?

– Да, пожалуйста. Четыре постели и четыре чая.

Джон расплатился, и проводница вышла из купе. Анна стала распаковывать маленькую дорожную сумку.

– Мм… запечённая курица в фольге – фирменное блюдо для поезда. – Лэсли уже потирал руки в предвкушении вкусного ужина.

– А я бы не отказался от кофе, – лукаво подмигнул жене Джон.

– Будет вам и кофе, и какао с чаем, – улыбнулась Анна. – Теперь, когда Яну стали доступны кое-какие вещи, я решила добавить в нашу жизнь немного импровизации. Теперь это никого не шокирует и не удивит.

С этими словами она стала разворачивать фольгу, под которой, однако, не было никакой курицы. Под ней была ещё одна упаковка – полупрозрачная, голубоватая, отливающая перламутром. Она была закрыта в виде большого артишока. Один за другим Анна стала разворачивать лепестки, чтобы добраться до сердцевины. Внутри, казалось, что-то светилось и мерцало. Внутренние лепестки были настолько яркого цвета, что казалось, это не цвет, а свет в чистом виде. И вдруг этот «бутон» сам собой раскрылся по часовой стрелке, как сферический веер, и на столике купе оказался круглый золотой поднос, уставленный разными вкусностями.

Здесь была и запечённая курочка, и овощное рагу, и бараньи ребрышки в подливке, рис с шафраном, картофельное пюре, салат, канапе с ветчиной и сыром, тонко нарезанные соленые огурцы и даже мамины фирменные блинчики. Оставалось только гадать, когда она успела всё это «приготовить» и как всё это поместилось в таком маленьком комочке фольги. После того как все насытились, Анна подхватила поднос и свернула его ловким движением руки против часовой стрелки. Он послушно сложился, как веер, в нечто, напоминающее бутон артишока.

– И как это ты всё успеваешь? – с лукавой улыбкой спросил Джон и подмигнул.

– Это потому, что я не жена, а золото! А теперь чай! – сказала она, и в ту же минуту дверь купе съехала в сторону, и появилась улыбающаяся проводница с подносом, на котором, позвякивая чайными ложками, стояло четыре стакана в жестяных подстаканниках. Над каждым из них поднимался густой пар, а на блестящей поверхности плавала долька лимона.

– Но я просил кофе, – в шутку возмутился Джон, когда проводница вышла.

– Ох! Извините! – сказал Лэсли. – Ну-ка, Ян, настало время для практики, изобрази нам превращение чая в кофе!

Дело было сделано с величайшим мастерством, даже Джон оценил качество напитка, сказав, что в жизни не пил такого вкусного кофе, да ещё и… с лимоном.

– Э-э-э… что-то вот про лимон-то я и не подумал, пап, – признался Ян, и все засмеялись.

После ужина ещё долго болтали, играли в шахматы, которые прямо из воздуха материализовал Лэсли, смеялись. Когда за окном стало темнеть, Анна застелила постели, причем Ян готов был поклясться, что одеяла у неё сами вползали в пододеяльники. Наконец все улеглись. Мальчики на верхних полках, Джон и Анна внизу.

За окном в темноте ночи проносились мимо фонари полустанков. Колёса поезда негромко стучали, навевая дрёму. «Как же я люблю поезда», – думал Ян. Он не мог себе объяснить за что, но просто обожал путешествовать поездом: этот запах, мерный стук колёс «чу-чух-чу-чух», какое-то необычайно расслабленное состояние, когда ни о чём не надо думать, никуда не надо спешить…

К бабушке ездили каждое лето, сколько он себя помнил. С детства он любил ходить по вагону, держась за поручни, откидывать приставные креслица в коридоре и сидеть на них, глядя в окно. Ему нравилось всё: и ковёр на полу, и громадный титан с горячей водой и краником, из которого капала вода, и ручки на дверцах купе, смотрящие вверх, и то, что само купе – как маленький уютный домик, который прячет их семью от всего остального, летящего на огромной скорости мира, стоит только закрыть дверь.

Ты сидишь, а за окном искрятся закатным солнцем речушки, проносятся мимо заводи вдоль железнодорожных путей. Создаётся впечатление, что ты расправил крылья и паришь над зеркальной поверхностью блестящей воды, а кругом мелькают камыши, цветы и травы, кусты и деревья или туман стелется над низиной, создавая сказочный мир вокруг. Где-то там, в заводях, живут русалки, леший да кикиморы. На полях гуляют стада, а когда поезд проходит мост над большой рекой – вот уж страх-то! – можно представить, что ты несёшься прямо по воздуху.

Глава 9. Аномальная зона

Перед тем как погасить свет, Анна посмотрела на мужа и шепнула:

– Надо предупредить его, думаю, сейчас самое подходящее время.

Они закрыли дверь купе на задвижку.

– Ян, ты знаешь, что место, где живёт бабушка, люди прозвали аномальной зоной. Это не просто так, – начал Джон.

– Это «ж-ж-ж-ж» неспроста, это уж как пить дать, ведь дыма без огня не бывает, – усмехнулся с верхней полки Лэсли.

– Уже несколько веков, лет примерно четыреста, там происходят разные непонятные события. Даже мы до конца не понимаем всех причин. Аномальная зона очень большая, но нам удалось определить её эпицентр – это Муруджунская Игла, гора, внутри которой есть что-то, что не фиксируется никакими земными приборами, но даёт очень мощное аномальное излучение, которое чувствуют сенмиры. Никто не может понять, что там, возможно, это разлом миров, и поэтому территория эта обнесена зоной контроля. Мы пересечем границу аномальной зоны на поезде, поэтому проходить контроль будем прямо здесь.

– А почему раньше я ничего такого не замечал, хотя мы к бабушке каждое лето ездили? – спросил Ян.

– Зона контроля создана в параллельном измерении, поэтому все остальные люди, едущие в поезде, ничего не заметят, как и ты раньше не замечал. Ты всё это сам сразу поймёшь завтра утром. Зона контроля создана вне временного пространства Земли, то есть на период, пока мы будем проходить контроль, человеческое время остановится. Для этого нам понадобится лишь одна сотая доля земной секунды, которую мы растянем до нужных нам размеров…

– Не волнуйся, это не больно, – свесившись со второй полки и сделав страшные глаза, сказал Лэсли.

– Не о чем волноваться, сынок, это просто меры предосторожности. Мы не можем знать, сколько миров пересекается в зоне Иглы и какие сущности там обитают, поэтому и были приняты эти меры. – Анна улыбнулась, подтыкая одеяло Яну, как будто ему было всё ещё шесть лет. – Ну что, я гашу свет? Спокойной всем ночи.

Утром Ян проснулся под мерный стук колёс и первым делом бросился надевать очки.

– Мама миа! – произнёс он. – Мы что, едем обратно?

И действительно, было чему удивиться! Казалось, поезд ехал в обратном направлении.

– Мы что, назад едем?

– Интересно, да? То ли ещё будет! – Лэсли спрыгнул с верхней полки и сел рядом с братом.

– Надо успеть умыться и позавтракать до КПП, – сказал Джон. – У нас минут сорок.

Вытирая лицо жёстким вафельным полотенцем в туалете поезда, Ян смотрел в окно, в котором в бешеном темпе бежали деревья справа налево. Ян надел очки и посмотрел в окно ещё раз – всё двигалось слева направо! Куда же всё-таки едет поезд? На юг или на север? Во всяком случае, вчера вечером он ехал на юг. Ян решил ничему не удивляться.

После завтрака, когда все попили чаю и проводница собрала посуду, они сложили бельё и скатали матрасы в плотные полосатые рулетики.

– Ну что, мы готовы. Ян, сейчас будет КПП – контрольно-пропускной пункт. Ничего страшного не происходит, просто это займёт какое-то время. Состав поезда большой, и надо набраться терпения, пока всех проверят. А который час? – спросила Анна.

Джон посмотрел на часы.

– Девять тридцать, – сообщил он.

В ту же секунду поезд замедлил своё движение. Ян смотрел в окно: они въезжали в огороженный колючей проволокой туннель, вдоль которого ходили люди в серых шинелях с оружием в руках. Ян не видел никогда такого прежде. Это были полутораметровые бластеры, судя по всему, очень тяжёлые. Он испуганно посмотрел на Анну, она ободряюще улыбнулась:

– Всё хорошо, сынок… для людей это оружие безвредно, как солнечный свет. Можешь думать, что это просто гигантский фонарик.

Поезд остановился, и ворота туннеля закрылись. Ян ждал. Все ждали. Их вагон был пятым. Прошло, наверное, минут пятнадцать, и тамбур вагона хлопнул – в него вошли люди в серых шинелях. Ян видел их, прижавшись к двери купе. Он не рискнул выйти в коридор, даже высунуть голову боялся. Были слышны короткие команды, которым беспрекословно повиновались все сенмиры в поезде: они выходили из своих купе и через какое-то время возвращались обратно. Люди в сером шли дальше.

И вот двое вошли в их купе. В руках одного был сферический сканер. Анна протянула руку с кольцом внутрь сферы, и та загорелась зелёным. Так же сделали Джон и Лэсли. Когда настала очередь Яна, он протянул руку и почувствовал, как тёплый луч пробежал по ней и, встретившись с кольцом, выдал также зелёный свет на приборной панели.

У второго человека в сером сканер был в виде специальных многослойных очков. В них было линз сорок, не меньше. В руке у него был маленький карманный фонарик.

– Прошу выйти из купе, – сказал он.

Все вышли. Человек осмотрел купе, поднял нижние полки, заглянул в углубления для чемоданов и посветил там фонариком.

– Ваш чемодан? Достаньте, пожалуйста.

Джон рывком вытащил чемодан из ниши под сиденьем.

– Откройте, будьте добры.

Несколько мгновений человек в серой шинели рассматривал содержимое чемодана через свои очки.

– Спасибо. Вы можете зайти. – И двое пошли дальше по вагону.

Ещё минут через двадцать поезд тронулся и, набирая скорость, поехал дальше.

На часах Джона по-прежнему было 9:30, и только когда поезд набрал скорость, секундная стрелка дрогнула и побежала дальше по кругу.

Ян смотрел в окно. Мимо на бешеной скорости пролетали станции с торгующими чем-то людьми, обветшалые дома, огороды, вот промелькнули стадо овец, речка, лес и озеро… Солнце блестело в водной глади, было ощущение, что ты летишь над водой, а над заводями поднимается утренний туман, разгоняемый быстрым движением состава.

– Смотри, уже горы видно, скоро приедем, – сказал Джон.

– На вот, Янчик, прими дозу эндорфинов, – сказал Лэсли и протянул ему шоколадку, – гормон счастья в чистом виде!

Ян с благодарностью съел шоколадку, но у него и без этого в животе порхали тысячи бабочек. Он ехал к чему-то совершенно новому, неизвестному, любопытному и захватывающему. Впереди были новые открытия, новые приключения.

Он отломил ещё кусочек шоколада и положил его себе в рот. Он любил, чтобы шоколад полностью растаял, и тогда можно было представить, что ты пьёшь его, как это делали древние индейские племена ацтеков, инков и майя, открывшие миру этот напиток богов четыреста лет назад. Так они и ехали, пока наконец не зашла проводница:

– Подъезжаем. Билеты вам нужны?

Глава 10. Вечерние посиделки

У бабушки Лизы был очень интересный дом, свет в нём всегда был приглушенный, даже в самый жаркий летний полдень в доме, казалось, было сумеречно. Наверное, всё дело было в особых бархатных занавесках с кисточками, всегда думал Ян, но сегодня он посмотрел на это по-другому. Окна бабушкиного дома были не из стекла, они были толще и плотнее, как будто сделаны из слюды, но очень прозрачной. Именно она давала такой эффект – полумрака. Как он потом узнает, эти стёкла защищают дом от проникновения потусторонних сущностей, что было очень важно в аномальной зоне.

Солнце уже стало клониться к горизонту, когда они всей семьёй усаживались за празднично накрытый стол в уютной комнате. В углу горел любимый бабушкин торшер с малиновым абажуром, отбрасывая на пёстрый ковёр причудливые тени. По стенам висели картины, которые, ещё, будучи мальчиком, рисовал отец Яна. Приглушённо стучали ходики. На покрытом тюлевой накидкой транзисторе стояли фигурки слоников разных размеров – от большого папы-слона, до самого маленького малыша. На окнах глоксинии и фиалки распускали свои яркие венчики.

– Мама, а расскажи, как вы с папой познакомились, – попросил Ян.

Он полюбил эту историю, и хотя слышал её, наверное, раз сто, каждый раз она волновала его. Так уютно было пить чай в бабушкиной гостиной, что ему непременно захотелось услышать любимую историю ещё раз.

Анна улыбнулась, ей и самой было приятно унестись в воспоминания юности.

– Он стоял на высоченной крепостной стене старинного замка в Олсборге, – начала свой рассказ она, – Я увидела его, и что-то вдруг заставило меня остановиться, я поняла, что не могу просто так пройти мимо, ничего не сделав. Мне безумно захотелось совершить что-то дерзкое, как будто тысячи бесенят прыгали во мне, как пузырьки в шампанском. И вот тогда я слепила снежок, подышала на него немного, подержала в руках без перчаток – для плотности – и бросила. Я не ожидала, что попаду в цель, я даже не могла представить, что снежок вообще пролетит и половину того расстояния, не то что долетит до него, поэтому и кинула. Наверное, если бы я знала, что попаду прямо ему в лоб, я бы ни за что на это не решилась. Стена была высотой метров десять, а я ведь совсем не умела бросать снежки. У меня даже в школе тройка всегда была за бросание гранаты…

Анна улыбнулась и с нежностью посмотрела на Джона. В руках она держала чашку чая, а взгляд её вновь уносился вдаль.

– Да уж, метнула ты тогда знатно! – с улыбкой подтвердил Джон.

– О, да! Можете представить моё удивление? Я испуганно смотрела на него, как он вытирает мокрое от снега лицо и смотрит по сторонам в поисках того, кто это сделал. И тут он заметил меня. Я была готова провалиться сквозь землю, от страха я не соображала, что делаю, я развернулась и бросилась бежать. Тут-то он и понял, что это я – тот нахал, кто бросил снежок, ведь, если бы я не побежала, он ни за что не догадался бы, что девочка моего роста и комплекции может так ловко попасть, да ещё с такого большого расстояния. И тут он сделал ещё более невероятную вещь – он спрыгнул со стены – с десятиметровой стены! – и бросился меня догонять. Сердце во мне колотилось с бешеной силой, готовое выскочить наружу, дыхания не хватало, снег был глубокий, и бежать было чрезвычайно тяжело. Я чувствовала себя зайцем, удиравшем от лисы…

– Куда уж зайчишке с лисой тягаться, – смеялся Лэсли.

– Да. Сердце в пятки ушло, как говорят. Он догнал меня в какие-то считаные секунды. В какой-то миг я обернулась, чтобы посмотреть, как далеко я смогла убежать, а он просто стоит за моей спиной. Именно стоит – не идёт, не бежит, а просто стоит и внимательно, с удивлением на меня смотрит.

– Ещё бы не с удивлением, ведь это была ты – девушка его мечты! – опять вмешался Лэсли.

– И тут я увидела его глаза… – продолжала Анна, – Весь остальной мир просто перестал существовать. Я узнала его, как узнают близкого друга, родного и самого дорогого на свете человека. Я поскользнулась, или у меня просто подкосились ноги, а он подхватил меня и улыбнулся. Мы стояли так, глядя друг другу в глаза, наверное, целую вечность, и до того нам было хорошо просто так вот стоять и смотреть друг на друга. Нежность, тепло, счастье переполняли меня, и я знала, что он чувствует то же самое. Он медленно провёл пальцем по моему лицу, смахивая какую-то соринку, а я смотрела в его глаза, и мне хотелось и смеяться, и плакать одновременно.

– Как это красиво. – Бабушка Лиза, седовласая старушка с тугим пучком на голове, достала из кармана халата платочек и вытерла набежавшую слезу.

– А потом оказалось, что мы учимся с ней в одном институте, – продолжил рассказ Джон, – но в разных потоках, и на практику в Олсборг мы приехали каким-то чудом одновременно…

– И что день рождения у нас почти в один день. У меня 22, а у него 24 мая.

– И что она – это та самая девушка с фотографии… Девушка мечты, – снова вставил свои пять копеек Лэсли. – Мама, расскажи…

– Это просто эпохальная история, – рассмеялась Анна, – я же с подружкой ходила в фотоателье, мы сфотографировались, я забрала фотографии и забыла про это дело. Но оказалось, что я так понравилась фотографу, что он увеличил моё изображение и поставил в витрину своего салона вместо рекламы.

– А я случайно проходил мимо этой витрины, увидел портрет и с первого взгляда влюбился в эту красавицу, – продолжал Джон. – Я долго ходил потом туда, ноги сами меня приводили к этому фотосалону, в конце концов я всё-таки уговорил фотографа, и он признался, что это фото реальной, живой девушки, его клиентки, которая живёт в нашем городе, только вот ни адреса, ни телефона девушки у него не было. Я его очень упрашивал тогда, и он обещал мне напечатать портрет.

– И напечатал. Когда я пришла в гости к Джону, ещё там, в Олсборге, он достал из своего чемодана какой-то учебник, а там вместо закладки – моя карточка! Вот уж я удивилась! А потом подумала, что не просто так я оказалась в Олсборге, это было какое-то феноменальное стечение обстоятельств. В обычной человеческой жизни такого ну просто не бывает. И моя навязчивая идея – пойти в тот день гулять к замку, странные чувства, когда я увидела его… Мной как будто двигала какая-то неведомая сила…

– Ещё бы, папа же тебя загадал встретить, значит, это должно было случиться – вы же оба сенмиры, – многозначительно подчеркнул Лэсли.

– Так мы и познакомились… и больше никогда не расставались, – сказал Джон.

– А после института нас распределили в Сноутон, и мы туда поехали уже мужем и женой. А потом родился Лэсли, ещё в общежитии, помнишь?

– И когда мы принесли его домой и положили на единственное мягкое, что у нас было, на подушку…

– Он её описал, – засмеялся Ян, который конечно же знал все эти истории наизусть, но только сейчас начал осознавать их смысл и значение.