© Илмари Одд, 2020
ISBN 978-5-4498-2496-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Дождь у неба не просил прощенья,
Разливая в лунных лужах дрожь!
Кто сказал, что это невезенье?
На полях напьётся нынче рожь!
Запечатать бы печаль… Безбрежен
Океан пролитых небом слёз,
Но не будем хоронить поспешно
То, о чём жалеть бы не пришлось.
Непогода завтра всё ж проспится,
От души натешившись сполна.
Спрячется под лист хмельной водица,
Утечёт – и не было дождя!
А сейчас на улицу не выйдешь,
Не спасёт ни плащ, ни старый зонт.
Слышно, как спускается по сливу
Дома засыпающего вздох.
Не заснуть мне… И дождю не спится.
Не сойти бы нам с дождём с ума.
Он стирает с улиц дней страницы,
Я рукой стираю дождь с лица!
Подарю тебе город, мой город безумных надежд,
Что вгрызается в осень намокшими стрелками улиц.
Под седеющим небом промчался дней летних кортеж,
Пассажиры его навсегда растворились в июле.
Только ты не забудь, не забудь наш недавний июль,
Не теряйся средь улиц пустых, посреди листопада.
Город мой, он опять в реку-осень, не глядя, нырнул
За тобой и за мной, хоть вода в ней на вкус горьковата.
Подарю без ключей, без замков и без всяких причин,
Пусть оборваны струны, и двери распахнуты настежь.
Ветер встречный ещё не унёс волшебства крепдешин,
Что остался на ветках от тёплого, летнего счастья.
Хмурый день,
заколачивай в вязкий суглинок
Мою тень,
что, проснувшись, за мной поспевает едва,
И как тать*,
заметая следы от ботинок,
Надева-
ет пальто и рубаху с чужого плеча.
Хмурый день,
ты опять к моему изголовью
Подобрал-
ся, тихонько роняя на плечи слезу.
Я тебя
попрошу и скажу: «Не неволь ты,
Не терзай
моё сердце и осени зрелой красу!»
Для чего
мне сейчас слёзы горькие дней покаянных?
Нелегко
вспоминать, что когда-то горело и жгло.
Где ты был,
когда сердце моё разгорелось пожаром,
И моли-
ло дождя, чтоб немного с души отлегло?
Хмурый день,
ты, как призрак, по городу мрачному бродишь,
Воду льёшь
и от нечего делать стучишься в окно.
В решете
хмурых дней сентября ты печальней всех вроде,
Серым тле-
ном рисуешь осеннего дня кимоно.
– — – — – — – —
*тать – устар. или поэт. то же, что вор; (Викисловарь)
Забыть, исчезнуть, раствориться в кутерьме
Извечной суеты, где памяти о нас и о тебе
Сегодня нет, почти… Она растворена,
Как капля в плотном сумраке дождя…
Но волны взяли на буксир
Моё предательское я!
Капризный день! Капризный мир,
Глядись в лицо изменчивого дня!!!
Оставлено пальто —
Не скрыться от дождя.
А солнце спряталось подальше от тоски:
Его лучам унылый день претит,
Им не пробить, не разорвать грозы тиски,
Над тучами лучам весна кричит!
Весна в душе, в воде, она на дне,
На дне души, реки и роговицы,
Что ловит каждый взгляд внутри, в себе,
И смотрит взгляд не «в», а «за» ресницы,
За прошлое, за память о тебе,
За дождь, за тучи, за крутые повороты!
Туда, где легкокрылых голубей
Ввысь выпускает очень светлый кто-то!
Бессмысленно искать былое в немом, чуть тлеющем костре!
Ты обернёшься, чей-то голос тебя окликнет в тишине…
Но, никого… И свет так редок. Всего один фонарь горит.
Предупреждал когда-то предок: «В полночной хмари не броди!»
Стена обугленного дома. В пустынных окнах темнота.
Тебе картина незнакома – наружу чёрная труба.
А ведь когда-то, в этих окнах, горел улыбчиво рассвет,
А за стеклом, в крахмальных шторах, терялся от торшера свет.
И ты заглядывал подростком в одно из окон: там жила
Девчонка маленького роста, по пояс русая коса.
Она смеялась, танцевала, включая старый патефон,
А позже что-то рисовала… Но, может, то был только сон?!
Дом жил когда-то полной жизнью – вмиг покосился и ослеп,
И вот теперь, справляя тризну, напоминает больше склеп!
И эта участь поджидает всю улицу, что вниз ведёт
К реке, что по весне оттает и в море юность унесёт!
Тоска сжимает сердце. Кру'тит рука брелок и два ключа.
Ты так давно мечтал вернуться – рубил безжалостно, с плеча,
Искал причину, оправданье, а тот последний разговор
Вгрызался памятью в молчанье, в гудков тоскливый недозвон.
Что с ней?! И где теперь родная девчонка – русая коса?
Она теперь совсем большая, есть муж, наверно, и семья!
А ты бессонными ночами всё, как вернёшься, представлял
И постучишь в стекло ключами… Но нет ответа! Дом молчал!
Темно, а город зазывает с проспектов – только заверни!
Там жизнь весёлая, шальная, забыться, да в запой уйти…
Но старый дом зажал клешнями – на месте вертишь ты дыру,
Как будто здесь пророс корнями, примотан скотчем к фонарю!
Вперёд пройдёшь… Знакомый голос тебя окликнет в тишине…
Ты обернёшься… Чёлки волос от глаз закроет, что извне…
Мимо домика обходчика, вдоль леса,
Мимо омута извилистой реки
Я бреду, а дождь стоит завесой,
Ноги в кровь стирают сапоги.
Этот путь, не близкий и не дальний,
С детства мне, как «Отче наш» знаком,
Домик тот в деревне, самый крайний,
И берёзка в платье золотом.
Помню, как в реке ловили рыбу,
Как ныряли в омут с головой.
Помню, как верёвку перекинув,
На тот берег прыгали с тобой.
Как грибы в осиннике искали,
Позабыв родительский наказ,
За железную дорогу убегали,
Прятались в землянке, как спецназ.
По поляне мчались в «догоняшки»,
Запускали змея к облакам.
Детство пролетело, словно в сказке,
Не догнать его судьбы ветрам.
А теперь бреду я по дороге,
Отмеряя одинокие шаги.
Что ж теперь со мною рядом ты не ходишь?!
Где ж теперь, в каких краях далёких ты?!
В тех краях, откуда не вернуться,
И куда не долетит моё письмо!
Может, стоит птицей обернуться,
Может, так дойдёт к тебе оно?
Может, там такая же деревня,
Домик с острой крышей у реки?
Так же бродишь ты по перешейку с бреднем,
Набирая воду в башмаки?
Мимо домика обходчика, вдоль леса,
Мимо старого колодца и реки
Я бреду, а дождь стоит завесой…
Может, он ещё не смыл твои следы?..
За порогом стоят дожди,
А за завтра – ветра и вьюги!
Сколько прожито – позади,
Впереди – много миль по кругу!
Сколько мимо промчалось лиц,
Кто был рядом, кого сносило!
Ох, как боязно, падать ниц!
Снова: «Здравствуйте! Ох, как мило!»
Утонуло, сгорело всё —
Хоть черпай, хоть греби горстями!
Вот опять меня подвело,
Непутёвое слово «память».
И опять всё, как будто вчера —
Лето, осень, не помнишь, не видел…
И, всё кажется, это себя
Я забыл, потерял и обидел!
Может там, где когда-то рукой
Я ножом на скамейке карябал:
«А» плюс «Бэ». Да ведь это – «любовь»! —
Для забывчивых вы'резать надо.
Раскатистого грома трескотня
Лавиной рухнула на дом мой одинокий,
И молнии дрожащая рука
Сквозь стёкла обожгла осокой.
В пустынных комнатах погас, взорвавшись, свет,
И мечутся назойливые тени,
Что так похожи на безумный бред
Больного спятившего от гангрены.
И разорвавши стены на куски,
Гром спрячется под лестницей широкой,
Там, где в ночи всегда скребётся мышь,
А, может, мысли колготнёй жестокой.
Стальная молния, как спелый априкот,
Располосует небо и пространство,
А на чердак залез соседский кот
И там орёт – какое ж постоянство!
В молчании стою я, замерев,
Боясь зажмуриться, за спину обернуться.
Я с нетерпеньем жду, когда зажжётся свет,
Растопит сцены иллюзорного искусства.
(Фантастическая поэма в 3 частях)
Я ясно видел, как куда-то шёл старик
По мокрому и грязному перрону,
А я щекой к холодному стеклу приник,
В купе, в уютном маленьком вагоне.
Жестокий ветер завывал и рвал меха…
И капли били с барабанной дробью…
Мне стало так тоскливо, жалко старика,
Что сердце защемило непритворно.
Куда он брёл? И что же за нужда
Старухой вздорною спровадила из дому?
Как говорят в народе – даже кобеля
Не выгонишь во двор в ненастную погоду!
На том перроне и в округе ни души…
Лишь только капель стук по тротуару…
И ветер в провинившейся тиши
Гремит куском измятого металла…
Старик стоял угрюмо под дождём,
А я надеялся, что спрячется в вокзале…
Мы все надежду в сердце бережём…
Кого дед ждал? Кого встречал? Не знаю!
И чудится мне, будто задремал
Под монотонный присвист ветра…
Открыл глаза – старик тот всё стоял…
И на вокзале никого, наверно…
Мне кажется?! Иль эта тишина
На скорый мой обрушилась волною?
Не слышу я ни ропота дождя,
Ни бурных споров в глубине вагона!
А тот старик напротив уж окна
Подмигивает мне, дождём играя,
И вдруг подумалось: он ждёт меня,
Морщинистой рукой куда-то зазывая…
***
Я обернулся, а в вагоне ни души…
Болтливого соседа след простыл с вещами.
Когда сошёл он? Вроде не спешил —
Совсем недавно в «дурака» играли.
И машинист с часами явно не в ладу,
Хотя по распорядку – остановка небольшая.
Возьму пальто, пойду, кондуктора найду,
Узнаю, что за станция такая.
Но, что за бред?! Да здесь же я один!
Вагон отцеплен, скручены постели.
Титан остыл, начищен ковролин…
Неужто станцию мою мы пролетели?
Терзают смутные сомнения меня…
Застёгиваю я пальто под горло.
Нехитрый скарб свой на плечо. И вот рука
Уже легла на поручень вагона.
Промозглый ветер встретил по свистку,
Густых волос копну с дождём мешая.
Но нипочем холодный ветер старику:
Он под дождём стоит, не промокая!
Неужто сплю я? Или грежу наяву?
Перрон тот и вокзал, как с нарисованной открытки!
Единственный фонарь густую темноту
Рассеет слабо, обнажив дождя косые нитки.
Вокзал заброшен! Точно, грежу я!
Оконце справки заколочено крест-накрест.
Кругом газет обрывки, штукатурка и труха,
Без стёкол окна, облупилась краска.
И кажется, что во Вселенной ты один!
Кровь стынет в жилах, сердце замирает…
Одна надежда на спасение – старик!
Не зря он здесь стоит! Он точно что-то знает!
***
Я бросился к нему, а вдруг старик он тоже наважденье?!
Но к счастью моему, дед, где стоял, там и стоит.
Дверь за спиной в вокзал захлопнулась надменно,
Промёрзшего перрона мрак ужасным скрипом оглушив!
Седые волосы до плеч лохматит ветер.
Стоит, глядит, не отрываясь, хмурит бровь…
И мысль одна в висок мне бьёт: «Что дед ответит?
В какую глушь меня нелёгкой занесло?»
«Отец, скажи, что за вокзал? И что за остановка?
Как часто здесь проходят поезда?»
А дед ответил, длинный ус накручивая ловко:
«Последний видел двадцать лет тому назад».
Мороз по коже, мыслей, чувств смешенье…
Быть может, дедушка с ума сошёл давно?
Но умный взгляд его – всех опасений подтвержденье,
Мне затеряться здесь судьбой предрешено!
И что ж теперь? Быть может на попутке
Смогу я выбраться. Какая ж здесь дыра!
А может где-то рядом бегают маршрутки?
Но дед мотает головой: «Дорога лишь одна!»
Достал айфон, в глуши и связь не ловит!
А в городе меня ждут и жена и сын…
Немногим больше месяца я не был дома,
Не видел дорогих и милых лиц родных.
Старик махнул рукою обречённо
И как-то странно посмотрел: «Иди за мной!
На жутком холоде стоять не в кайф определённо…
Твой скорый поезд больше не придёт!»
Он повернулся и, ссутулив спину,
Прочь захромал туда, откуда и пришёл.
И показалось мне, что где-то видел эту я картину…
В кино иль наяву? Не вспомню… И за ним побрёл.
***
Перрона полотно вдруг резко оборва'лось.
Разбитые ступени в корке льда.
А дальше – ни домов, ни тротуаров,
Лишь только пары ржавых рельсов колея.
Старик уверенно пошёл по скользким шпалам,
Невнятно что-то бормоча себе под нос…
А дождь стоял барьером небывалым,
Как будто в землю он концами нитей врос.
За прытким дедом я почти бежал, дорогу выбирая,
Ломая шаг, пытаясь не свалиться в грязь…
Но почему-то сильно отставал я,
И этот факт меня до глубины души потряс!
А сколько шли мы по дороге, не отвечу:
Остановились на руке намокшие часы,
И звуки капель, словно душу лечат,
И время здесь совсем не так спешит.
Когда отстал я, дед за мной вернулся:
«Эх ты, слабак! Наверно куришь или пьёшь?»
«Не пью, отец! А сигареткой б затянулся…
Но дождь треклятый…» – отвечаю, вытрясая пачку мокрых папирос.
«Ну, вот и чудненько… Дурная то привычка!
Бросай курить! Вот мой тебе, по-дружески, совет.
Ещё годок протянешь, а затем в больничку —
Загубишь много славных, добрых лет!»
«Давай, сынок, не тормози. Дождь здесь волшебный!
Ещё чуть-чуть и вместе с пачкой смоет память всю…
И хоть не ценишь ты судьбы бесценных проявлений,
Без прошлого – никак, послушай, дело говорю!»
От слов таких я онемел, но шаг свой всё ж ускорил.
А вдруг старик мне правду говорит?!
Вдруг впереди, в завесе льющей слёзы ночи,
Я разглядел большого фонаря янтарный блик!