Czytaj książkę: «Маруська»
ГЛАВА 1 Бойся своих желаний
– Маруська!
В помещение влетает стройная женщина лет сорока. Лицо её бледнее листа, который лежит на моём рабочем столе. Ирина Николаевна мечется по кабинету: то открывает шкафы, то заглядывает под стол.
Меня ищет? Меня? Восьмидесятикилограммовую толстуху? Нет, я, конечно, сижу в самом дальнем углу за пышным фикусом, любезно притащенным главным бухгалтером – в лице всё той же Ирины Николаевны. Но всё равно: не может же она меня не видеть? Или… Да нет, для маразма рановато.
Отложила ручку и выглянула из-за цветочка, дабы женщина всё же заметила меня. Но дальше последовала ещё большая ересь. Может, головой ударилась?
– О, чёрт, чёрт, чёрт! Маруська, чтоб тебя! Вот куда ж тебя спрятать? – бухгалтерша остановилась в центре комнаты и бешено забегала глазами по тесному помещению, где ютились пять человек – сотрудники экономической части нашей фирмы.
– Ирин, что случилось? – поднимаясь со стула, спросил Юрий Геннадьевич.
Не буду вдаваться в подробности, кем он тут числится. Он, скорее всего, и сам не в курсе, как, в принципе, и остальные. Ведь всю работу выполняю я – скромная, затюканная толстушка, не смеющая отказать. По крайней мере, такой меня считают. А переубеждать их как‑то не хочется: мне и так неплохо. Платят, и ладно.
– Что случилось? Что случилось? – причитала перепуганная женщина. – Конец нам пришёл, Юрочка! Внеплановая проверка!
– Так у нас всё в порядке, – встряла я, не понимая, чего она боится и причём тут я. На кой меня прятать?! – Все отчёты готовы, таблицы сведены, зарплата посчитана! Чего вы боитесь?
– Македонского! У нас двое не на рабочем месте, да и ты ещё! – взревела Ирина Николаевна. – А он уже поднимается по лестнице, потому что я сказала, что лифт не работает!
– Зачем? – нет, у бедняги точно что‑то с головой. Зачем обманывать владельца фирмы, где она же и работает? Не боится?
– Дура ты, Маруська! Чтобы тебя успеть спрятать!
– Да зачем? – я всё никак не могла понять, что со мной не так. Я идеальный работник! Прихожу раньше всех, ухожу позже, помимо своей работы помогаю и коллегам.
Ирина Николаевна не ответила. Она побледнела ещё сильнее, стоило услышать тяжёлые шаги. И, честно сказать, женщина и меня ввела в некое подобие паники. Я даже присела на стул и опустила его пониже, стараясь оказаться под столом. Да я бы с радостью туда залезла, но под моим скромным рабочим местом помещаются только мои нескромные ножки.
Македонского я не видела ни разу. Обычно он предупреждал о своих визитах, и, по странной случайности, в эти дни мне давали выходной. Мол, поощрение за качественную работу и рвение. А я и не возражала. Судя по слухам, он тот ещё деспот.
– Юрка, – прошипела неожиданно Ирина Николаевна. Подскочив к мужчине, схватила за рукав пиджака и потащила ко мне. – Не стой истуканом, прячь ты эту толстуху…
Оп‑па‑на, а такого я ещё не слышала в лицо! За спиной‑то я прекрасно знаю, что обо мне говорят, но чтобы так… Обидно, конечно, но что уж обманываться – я толстуха. Хотя, когда смотрю на себя в зеркало, не вижу там безобразия. Ну, толстенькая, этакая пышная женщина: румяные щёчки, русые волосы, когда надо прикрывающие эти самые щёчки. Попа почти без целлюлита, приподнятая грудь, а между ними – талия. И рост, вполне подходящий для моих габаритов. Просто кость широкая, как говорит мама. Так что я себе нравлюсь, а к шёпоткам коллег уже давно привыкла. Да и не воспринимаю близко.
А зачем? Дружеских отношений у нас нет, даже приятельские отсутствуют. С самого начала работы в этой фирме меня воспринимали как что‑то типа «принеси‑подай». А когда я стала стремиться оказаться частью коллектива и вызывалась помочь в чём‑то, вот тогда на мою могучую шею и сели. Нет, я бесспорно сама виновата в нынешнем положении дел и прекрасно это осознаю, но не хочу ничего менять. А что менять? Слова чужих людей за спиной? Тех, кто и узнать меня не захотел? Разве это важно? Нет, лично для меня – нет! Сейчас меня больше волнуют деньги, которые я коплю на приобретение квартиры…
– Тимофей Вольдемарович, – услышала я лебезящий голос Ирины Николаевны.
Так хотелось выглянуть из‑за спин этих трясущихся «осин». До сих пор не могу поверить, что меня реально прячут. От начальства?
От абсурдности ситуации я даже потрясла головой. Ну мало ли, может, уснула на рабочем месте от недосыпа. Но нет: трясущиеся руки Ирины Николаевны, что та прятала за спиной, так и не пропали.
«Не сплю», – подумала я и решила следовать плану начальницы, то есть сливаться с местностью, а конкретно – притворяться цветущим фикусом.
– Ирина Николаевна, – прозвучал низкий голос, точно не принадлежащий нашему тщедушному Юрке.
И мне отчего‑то захотелось залезть под стол, и плевать, что собственные габариты не позволяют. Не проблема, умещусь. Главное – спрятаться от обладателя этого голоса, странно пускающего дрожь по всему телу. Конечно, от страха, от чего же ещё!
Властная аура накрыла с головой, и мне ещё больше захотелось стать невидимкой. Такое странное предчувствие накатило, чего‑то неизбежного и масштабного! Это как седьмое чувство: знаешь, что, если не скроешься, проблем не избежать, и никакое мягкое место тебя не спасёт, скорее накроет по полной своим размером, и тебе уже не выбраться.
Вот я и сидела тише воды и ниже травы, пока непосредственное начальство распинало Ирину Николаевну. Каюсь, мне не было жаль ни её, ни Юрку, ни отсутствующих. Даже немного наоборот: вот совсем чуть‑чуть на душе стало хорошо так. Ко мне никогда жалости не испытывали, когда приседали на шею и вынуждали оставаться допоздна и выполнять работу за них. Да, я тряпка. Но не могла отказать Ирине Николаевне, когда у той болела дочка, а в другой раз – сынок, а потом и мама, муж. Как и Маринке, нашей третьей девушке, новобрачной, у которой был молодой муж, требующий повышенного внимания и любви. Ну а я одна – мама не в счёт: она сама кого хочешь заставит за себя работать, а мне лишние деньги не помешают.
– Кого вы там прячете? – Пока я прикидывалась пышным цветочком, босс оказался рядом с моей живой стеной. Без труда раздвинув Ирину Николаевну и Юрочку, он воззрился на меня немигающим взглядом карих глаз. И, судя по расширяющимся и темнеющим зрачкам, видеть меня он не рад.
– Это… это… моя племянница… – Резко обогнув босса и с лёгкостью отодвинув мой стул от стола – причём со мной! Ирина Николаевна встала между мной и мужчиной и с чего‑то вдруг решила со мной породниться. – Просто девочка только приехала, а нам была нужна помощница, вот я и взяла её, пока не найдёт постоянную работу.
– Уволить, – гаркнул Тимофей Вольдемарович так, что я вздрогнула.
– Но… ей некуда больше идти, – главный бухгалтер решила вступиться за меня.
– Вы же знаете, я не хочу, чтобы такие особы, – из‑за плеча женщины меня окатили волной неприязни, – работали на меня. Уволить!
– Но девочка – хороший работник, – последняя попытка защитницы была прервана одним лишь взглядом.
И то ли он испугал Ирину Николаевну, то ли что‑то переклинило в её голове, но дальше последовала полнейшая чушь:
– Она сирота.
А вот этого я уже не могла стерпеть.
– Ирина Николаевна, а не заговариваетесь ли вы? – Я вскочила со стула и встала перед женщиной. – Не хватало ещё, чтобы моих родителей хоронили раньше времени! Вы прекрасно знаете, что и отец, и мать мои живы. И между нами с вами, к нескрываемому моему счастью, нет родственных связей!
Главбух, явно не ожидая от меня подобного ответа, стояла и хлопала глазами. Я никогда не повышала голос на работе, была кроткой и послушной, но таких речей терпеть не стану.
И вообще, что здесь происходит? Почему меня увольняют? Какие «особы» не устраивают хозяина? Что во мне не так?
Вопросов было много, и у меня была даже возможность задать их, но надо ли мне оно? Я и так знаю, что работник из меня прекрасный, а если у шефа какие‑то тараканы, то знакомиться с ними я не собираюсь.
Снова подойдя к своему столу, взяла чистый лист и, ни секунды не сомневаясь, написала заявление на увольнение. Собрала немногочисленные личные вещи, что уместились в широкой сумке, и, взяв листок, подошла к Тимофею Вольдемаровичу.
– Подпишите, – с этими словами протянула листок. Мужчина не торопился брать его: как стоял со сложенными в карманы брюк руками, так и остался стоять. Только оглядывал меня уже другим взглядом – пытливым.
– И что? Даже не спросишь, из‑за чего тебя увольняют? – изогнув чёрную бровь, поинтересовался он.
– Не вижу смысла. Я второй год работаю на вас – думаю, если бы вы интересовались заслугами своих подчинённых, то не об этом мы сейчас с вами разговаривали. И так как знаю, что справлялась со своими обязанностями более чем на отлично, очевидно, я не пришлась усладой для ваших глаз. Других причин не вижу. Так что подписывайте, и я уже пойду. Не горю желанием задерживаться здесь, – спокойно произнеся свой монолог, снова протянула заявление, но опять напрасно.
Что‑то злое, едкое промелькнуло в мужских глазах, и меня окатили новой волной неприязни. Кажется, я задела его за живое, и что‑то подсказывает: ответ не заставит себя долго ждать.
– Вы правы, – злой прищур задержался в области шикарных бёдер, потом переместился на живот, что я старательно втягивала. – Женщины с такими габаритами не подходят нашей фирме.
Я чуть не задохнулась от услышанного. И в этот момент во мне проснулись гены семейства Чортовых, которые не прощают подобного хамства.
Оглядела с ног до головы этого Македонского. Да, Тимофей Вольдемарович – мужчина очень выдающийся: выше меня на голову, широкие плечи и куча мышц под дорогущим костюмом. Взгляд вообще сражает наповал – так и хочется плюхнуться в ноги и умолять не казнить. С таким связываться себе дороже. Но я уже не смогу уйти и не оставить о себе память…
– Так вы подпишите? – игнорируя внутреннюю дрожь, снова спросила я. Оставлю её напоследок, когда не буду считаться работником этой мерзкой фирмы.
– Подпишу, – высокомерно ответил козёл и, забрав листок, размашисто оставил свой автограф.
– Благодарю, – выхватив заявление из мужских рук, привстала на цыпочки и со спокойной совестью занесла руку. Послышался смачный шлепок. Не раздумывая, резко подняла ногу, согнув в колене. А следом, с глухим стоном и столбом мат, согнулся и бывший начальник. Где‑то за спиной послышался мужской кашель и женский вскрик.
– Не стоит унижать женщин моих габаритов: оно может вернуться и к вам, но уже в более весомой форме.
И с высоко задранной головой поспешила в отдел кадров забрать трудовую. О зарплате и отпускных даже и не думала, верно предположив, что покалеченный бывший шеф решит не выплачивать их мне, справедливо забрав себе в качестве моральной компенсации. Ну и пусть – главное, моё моральное состояние и чувство достоинства сейчас стоят дороже любых денег. Хоть и трясёт немного, но адреналин растягивает губы в довольной улыбке.
На душе стало даже легче. И почему я раньше не уволилась? О чём только думала? О собственной квартире? Да какие мои годы – успею накопить. Найду работу и получше, где не буду толстухой на побегушках! С мамой не так уж и тяжело жить, можно и на две работы устроиться: пару дней на одной и пару – на другой.
С такими мыслями я влетела в отдел кадров, где уговорила в скором режиме выдать мне трудовую; о расчёте даже не обмолвилась. Наверное, это и послужило основным стимулом к скорости кадровички. А через десять минут выбегала в солнечный день, ласково встречавший меня свежим тёплым ветерком.
Оказалась я дома далеко за полночь. Гуляла по берегу реки. Погода была волшебной. Особенно вечер, когда солнце ещё не скрылось за горизонтом и освещало улыбки прохожих парочек. Оно грело мягким теплом нагие плечи, в то время как пальчики зарывались в влажный песок.
Зашла в кафешку и насладилась самым дорогим десертом. Там я увидела девушку: она крутилась в новеньком платье перед приятелем и была так счастлива, что я немного позавидовала.
И хоть парня найти в столь короткие сроки было тяжеловато, но не порадовать себя шопингом я не смогла. Прикупила лёгкий сарафанчик и босоножки.
А потом и в ресторан зашла. Гулять так гулять. Накопленные деньги на квартиру позволяли разок пошикарничать.
Хотела побыть одна и подумать. Ситуация с Македонским задела, как бы я ни желала этого признавать. Мужчина он привлекательный, и, если откинуть его грубую выходку, меня повело. Я даже представила, как мы смотрелись бы вместе. А что, почему бы не помечтать?
И именно это задело больше всего. Я же вовсе не страшная, да и не толстая корова. Мужчины заглядываются, одаривают заинтересованными взглядами, но только мало кто показывает свой интерес открыто. Общественное мнение важнее. А общество любит изысканные зрелища, и во мне как раз таких изяществ нет. Да, симпатична, да, пышнотелая, да, наивна и верю во второй шанс.
И хотелось бы верить, что моя выходка заставит Македонского если не изменить своё мнение, то хотя бы задуматься!
Бойся своих желаний, говорят! И не напрасно!
ГЛАВА 2 Мои милые родственники
– Русь, ну ты чего! Где пропадаешь? Я же переживаю, почему телефон недоступен? Уже хотела отцу звонить… – встречает меня с порога голос мамы и запах корвалола.
Конечно, не так уж она и волновалась за двадцатипятилетнюю дочь. И корвалол не пила точно. Но надо же создать видимость.
– Боже упаси, мамуль! Вот не видела его восемнадцать лет – и пусть так всё остаётся, – открестилась я, скинула сумку и новенькие босоножки, сполоснула руки и прошла за стол.
Кстати, а я сказала, что живу в доме на колёсах? Нет? Ну так слушайте.
Этот «монстрик» подарил матушке мой отец. В молодости она увлекалась путешествиями и любила машины – вот он и сделал любимой женщине подарок. Весьма ощутимый подарок: даже сложно сказать, в какую копеечку он обошёлся. Но… хозяин – барин.
Меня ещё тогда и в проекте не было. Родители только поженились и уехали на своём «монстре» в медовый месяц. Исколесили полстраны и приехали в родной город как раз тогда, когда мне уже пора было появиться на свет.
Вроде квартира нужна – ребёночек всё‑таки. Но мама не стала отказываться от мечты. И постепенно стала превращать дорожный дом на колёсах в уютный жилой домик для крошки дочки. Отец принимал немалое участие – отстёгивал деньги. И где только брал? Я до сих пор не знаю, чем он зарабатывал на жизнь. Но сейчас не о нём. Да и вряд ли о нём я смогу что‑то рассказать. Помню только, что он бросил нас, когда мне было семь, – и всё, больше я его не видела.
Живём мы в самом настоящем «терминаторе». Когда останавливаемся надолго, средняя часть дома выдвигается в стороны – и получается просторная гостиная. А она, в свою очередь, заменяет и зал, и рабочее место мамы с большим откидным окном, что трансформируется в подобие навеса – под ним мама расставляет столики для своих любимых покупателей.
Да уж, мне этого не понять: мама зарабатывает столько, что давно могла бы купить квартиру вместо того, чтобы вкладывать силы и средства в этот дом. Но подарки отца – тема, которая не подлежит обсуждению.
Гостиная оборудована по последнему слову техники: есть вытяжки, плотные двери, которые не пропускают запах во время готовки, компактный гарнитур для удобства в кухонной зоне и стол с мягким уголком – чтобы дочка могла кушать с комфортом. Рядом располагается раскладной диван – это персональное место моих двоюродных братьев, когда я приглашаю их к нам. По бокам от двери, ведущей во вторую часть дома, стоят два кресла. И, конечно, нельзя забыть о телевизоре: напротив дивана висит громадная плазма – очередной подарок отца, который надеялся таким образом смягчить моё отношение и добиться хотя бы телефонного разговора.
Мне и так было тяжело из‑за постоянных переездов по городу. Если бы он нас не бросил, жизнь, возможно, сложилась бы иначе: мы могли бы жить в квартире, и я, как обычные дети, гуляла бы во дворе и завела постоянных друзей. Но он уехал, а мы остались в трейлере.
Маме было очень больно, и я, как могла, отвлекала её от мыслей о предательстве. Хотя мне было всего семь лет, я росла не так, как другие дети: моё умственное развитие опережало возраст. Поэтому я начала просить маму то одно переделать, то другое, а ещё – постоянно требовать что‑нибудь вкусное. Она любила готовить, и благодаря этому хоть ненадолго отвлекалась от грустных мыслей.
Эх, в общем‑то я сама виновата, что живу до сих пор здесь. Надоумила мамушку сделать передвижной бизнес, чтобы весь город попробовал её стряпню – и не только наш город, но и соседние. Вот и отдуваюсь.
Пока меня всё устраивает даже маленькая комната, которая вмещает в себя кровать, зеркальную тумбу, рабочую зону и шкаф. В принципе, ничего интересного – обычная комната, какой‑никакой, а свой уголок.
А мамушка спит на втором этаже, над кабинкой водителя. Кровать и телевизор, вот и вся обстановка.
Мама души не чает в своём домике на колёсах. Обустроила его по своему желанию, при каждой возможности дополняет, улучшает. На нескольких стоянках в городе у нас есть своё место, где дожидается своего хозяина кабель с электричеством и баллон с водой. Там ночуем недельку другую – по мамушкиному настроению, а потом едем в другое место.
Когда была подростком, всё это передвижное удовольствие казалось весёлым приключением. Я была самой крутой в школе: одноклассники завидовали и напрашивались в гости. А сейчас…
Для мамы это образ жизни, а мне после такой молодости хочется определённости и спокойной жизни на одном месте.
Ну вот, небольшое отступление закончилось. Вернёмся к нашим баранам, а точнее – к нравоучениям и очередной попытке возвысить отца в моих глазах. Только я уже знаю все её уловки. В данный момент – это показать, насколько он всемогущ и что может найти меня в любой точке мира. И если вдруг меня кто‑то украдёт, он обязательно спасёт. Как по мне, так сей довод – глупость несусветная. Да кому я только понадоблюсь?
– Ещё раз говорю, не собираюсь я с ним общаться!
Мама фыркнула и упёрла руки в бока.
– Детка, я полностью с тобой согласна! И ни к чему не принуждаю. Но ещё одна такая выходка – и придётся звонить Чортову!
«Ну‑ну, согласна она. Особенно когда он приезжает раз в несколько месяцев – и как по мановению волшебной палочки именно в это время ты едешь в командировку! Пирожками торговать?»
Это были всего лишь мысли. Ну думают они, что дочь ещё дурочка и не видит ничего. Ну и ладно. Ну простила мама предательство – да и флаг вам в руки. Главное – меня не задевайте, и хорошо.
Я опустилась на стул и с любопытством уставилась на маму. Есть у меня один способ отвлечь её от неугодных мне тем. А тема моего позднего возвращения на данный момент мне совсем неугодна – придётся же рассказывать о встрече с бывшим начальством. Сознаваться в содеянном не хотелось, хоть матушка и поддержала бы мой отпор гадкому мужику. Но тут же сказала бы: «Ой, доня, не зря тебе оставили фамилию отца! Вот вылитая чертовка». А лимит воспоминаний о блудливом папаше на сегодняшний день и так превышен.
– Мам, ты когда‑нибудь скажешь, почему сама сменила девичью фамилию, а мне оставила отца? Не поверю, что он тебя заставил!
– Ой, доня! Отстань! – как и ожидалось, отмахнулась мамушка и стала выставлять на стол мои любимые деликатесы: пирожки с мясом, блинчики с мёдом, чаёк. Сразу видно – хочет задобрить. – Неужели тебе хотелось носить фамилию Дурцкая больше, чем Чортова?
– Нет, – пришлось согласиться. И это был единственный аргумент, почему я до сих пор не сменила фамилию. – Ну а всё‑таки? Ты же ненавидела его тогда, свою фамилию поменяла…
– Маруся! – прикрикнула мамушка и строго посмотрела. Но когда на меня это действовало? Никогда!
– Мама! Я тоже умею кричать! И ладно, – выдохнула под озабоченным взглядом и схватила первый пирожок, – забыли.
Мама притихла и опустилась на стул напротив, наливая себе чашечку чая.
– Что случилось, Русь?
– Почему ты думаешь, что что‑то случилось? — «проницательная ты моя».
– Новое платье, возвращение домой за полночь, телефон сел, а ты даже не предупредила, что задержишься. Дальше перечислять? – мама одарила меня своим взглядом «я вижу тебя насквозь» и сделала глоток чая.
Вот именно поэтому я и мечтаю о собственном уголке – где не нужно будет отчитываться.
– Всё отлично, мамушка! – слишком жизнерадостно ответила я и подорвалась сбегать в свой уголок.
– Сколько раз просила! Не называй меня так!
– Хорошо, мамушка! Спокойной ночи, мамушка!
– Ай! Зараза, – донёсся мне вслед обречённый вздох, и застучала посуда.
Я, конечно, и сама могла бы прибраться, но для меня вход на кухню – только чтобы поесть. Мама готовку мне не доверяет: руки, видите ли, не оттуда растут.
Поставила телефон на зарядку и включила. Тот сразу же начал сходить с ума: пиликал и пиликал. Пропущенные от мамы, сообщения от неё же. Какой‑то неизвестный номер звонил раз двадцать – наверное, очередное выгодное предложение с кредитом.
О, а вот и братишки нарисовались, как по часам – в пятницу начинают атаковать меня своими фото. Самые ходовые – это умильные просящие мордочки. Я, как обычно, молчу. И тогда идёт контент посуровее – хмурые бровки. Я, естественно, молчу, и они пускают тяжёлую артиллерию – слёзные глазки. Но я держусь! Я кремень!
А нечего было выставлять единственную сестру дурой!
Ну, давайте всё по порядку. С чего всё начиналось.
Зимой в трейлере довольно тяжело жить. И мы в период холодов загоняем своего монстрика в гараж, а сами переезжаем куковать к бабушке в трёхкомнатную квартирку. А там уже живёт её сын с женой и двумя детьми.
Но мы для них не в тяготу, скорее уж они с нетерпением ждут зимы. Ведь мама обеспечивает оплатой жилплощади и продуктами всех обитателей квартиры, ещё и одеть племянников в зиму умудряется. А куда ей ещё тратить заработанные деньги? Дочь не позволяет за себя платить, вот она и тратит на детей. Да и сдаётся мне, что отец присылает ей кругленькую сумму каждый месяц.
У меня тоже есть счёт в банке, куда регулярно прилетает циферка с не одним ноликом. Только я от матери денег не беру и половину расходов оплачиваю сама, а от него уж и подавно. Не была бы такой гордой, давно жила в собственной квартире, но нет, я предпочитаю сама заработать. Ну ничего, потерплю ещё несколько годочков трейлер и неоплачиваемую подработку нянькой на зимний период, кем я и становлюсь, когда переезжаем к бабушке.
Дядя Дима с женой Ириной отдыхают в эти месяцы, спихивая на меня присмотр и уроки своих оболтусов! Нет, на шею они не садятся и вовсе не злые родственники. Просто я сама понимаю: в такой компании не уединиться, ещё и живут с мамой, а я всегда рада повозиться с детьми. К тому же близнецы‑оболтусы, Пашка и Сашка уже взрослые, им по шестнадцать стукнуло, сейчас они представлены сами себе. А мне остаётся – уроки проверить и комендантский час проконтролировать.
И единственное, что омрачает моё существование в холода, это пакостный характер моих братцев! И чем старше они, тем я чаще задумываюсь о собственном жилье! Ну или хотя бы о съёмном.
Но мамушка ни в какую не хочет слышать об этом. Стоит заикнуться, как начинаются стенания, что я хочу её бросить, что неблагодарную дочь вырастила, ну и в том же духе. Согласна она на мой переезд только в случае замужества, что вряд ли скоро произойдёт.
Когда мы переезжаем к бабушке, моя жизнь, в которой слишком много мамы, становится чуточку сложнее и в то же время легче. Мамушка переносит свою заботу на мальчишек, а те мстят мне за то, что я открыто насмехаюсь над ними, когда тётушка провожает их в школу, заставив завязать шарф и надеть шапку. А когда она приходит туда, чтобы накормить своих любимчиков пирожками, в мальчишек словно дьяволята вселяются. Даже порой приходилось задерживаться на работе до девяти вечера, пока меня не выгоняли оттуда, лишь бы не испытывать на себе очередной опыт деток. Сколько раз я разговаривала с мамой, сколько раз убеждала, что племянники её уже давно взрослые и сами могут позаботиться о себе, но она не слушала. Всё думает, что родители недостаточно выказывают свою любовь, и поэтому мальчишки так безобразничают. Но это же мальчишки!
Меня они, конечно, любят, и с возрастом, скорее всего, действуют по привычке и чтобы растормошить престарелую сестричку. Считают, что мама задушила меня своей заботой, и поэтому я ещё не при муже.
В общем, вовсю участвуют в моей личной жизни. Ну сейчас это не удивительно – хотят избавиться от надзирательницы в моём лице.
В прошлом году вытворили такое, что не скоро забуду их забаву.
Эти засранцы решили свести меня со своим учителем физкультуры. И очень странным образом! Прибежали ко мне чуть ли не в слезах, говорят, что учитель отлупил их ремнём. Зря я не спросила, за что, потом не пришлось бы огребать самой. Так вот, как услышала, что этих шалопаев кто‑то обидел, рванула в школу. И это вместо того, чтобы звонить их родителям. Вот дура была, до сих пор краснею, вспоминая.
Прилетаю в спортзал, влетаю в кабинет вся раскрасневшаяся, а там этот учитель, и ремень в руке! У меня дым из ушей повалил, напрочь пряча от мозга тот факт, что учитель застёгивал брюки, а спортивная одежда висела на стуле. Переодевался бедняга для меня!
Ну это я потом узнала, а на тот момент выхватила ремень, ну и… стеганула по упругой заднице пару раз.
Бросила ремень ошалевшему мужчине в ноги и гордо удалилась, не объясняя ничего. А вот когда была уже у дверей, заметила в центре спортивного зала столик, накрытый на двоих, роза в высокой вазе, свечи. Зал украшеный шарами, на фоне романтическая мелодия.
И тут взгляд падает на братьев: у обоих глаза на лбу, а сами в чёрных брюках и белых рубашках с перекинутыми через руки полотенцами. Как я тогда на ногах устояла, не представляю. А как удержалась, чтобы на месте не прибить этих шутников!
Ну это же надо – таким способом на свидание заманить! Да я же за них любому глотку перегрызу.
Сил хватило лишь развернуться и произнести «простите». Дальше я представила, как выгляжу в глазах незнакомого мужчины, которого только что отлупила ремнём и убежала.
С тех пор школу обхожу стороной, да что там школу – я узнала адрес этого учителя и в пределах нескольких улиц ни в одно общественное место не хожу.
А мальчики, мои любимые, заботливые сорванцы, потом несколько дней не могли сидеть. Да, ремень всё‑таки добрался до их задниц! И даже родители не спасли.
Это случилосьв прошлом ноябре, и до конца нашего пребывания Пашка и Сашка вымаливали прощение, иногда чередуя с очередной пакостью. Только в этот раз ограничивались зубной пастой на лице или солью в чае. Но я уже не велась на их провокации и молча терпела. Для них это хуже моих криков.
А когда мы с мамой уехали, я перестала забирать их к себе на выходные. Ведь мальчишки очень любят эти вылазки – пройтись тёмной ночью с любимой сестричкой босыми по мокрому песку, искупаться в море. Тут свобода, дышится легко, не надо никого донимать, чтобы не сбросить маску вечных оболтусов. Мальчики‑то уже повзрослели, школу в этом году закончили, и надо показать, насколько они самостоятельны. А они этого не хотят: родители требуют поступать в юридический институт в другом городе, а какие из них юристы? Они ещё сами не определились, кем хотят быть. Да и боятся, мои засранцы, взрослой жизни. Их всё время опекало столько народу, а тут вдвоём – во взрослую жизнь. В институт, и ещё в общежитие. Кто там будет стирать на них, готовить?
– Чёрт!
Я резко села на кровати. За воспоминаниями уже приняла душ и почти уснула! Волнуюсь я за мальчиков. Столько не звонила. Как они там?
Наказание, конечно, у них заслуженное, но я уже соскучилась.
Всё, решено. Времени у меня теперь много. Дам себе передышку с месяцок, потом работу искать буду. А пока заберу к себе Пашку с Сашкой, будем выяснять, куда поступать. Может, денежкой помогу, если вдруг родители не согласятся с их выбором. А если переедут в другой город, я за ними поеду. За лето найду работу, сниму квартиру. Маму уговорю как‑нибудь, прикроюсь заботой о мелких – будет к нам на зиму приезжать.
«Ах, какая я молодец!Замечательный план!»
Довольная каким‑никаким планом на будущее, я уснула крепким сном младенца.
