Погода за окном стояла жуткая. Ещё несколько часов назад ясное небо полностью затянуло тучами, и не прекращающийся весь вечер ливень превратил улицу в болото, где лишь в желобках по краям дороги, оставшихся от проезжавшего здесь грузовика, бежали стремительные потоки воды. То и дело вдали сверкала молния, и вслед за ней раскат грома заглушал на мгновение размеренный шум дождя за окном. После каждой вспышки маленький Антошка, сидя у окна, несмотря на все запреты матери, размеренно отсчитывал: один, два, три… пока не гремел гром, а потом, постоянно спрашивая у отца, сколько будет, если умножить это на триста. У него самого это получалось пока с трудом, но вот узнать расстояние до молнии страсть как хотелось. В это время его мать стояла у кровати сестры и, пытаясь уложить её спать, успокаивала: «Не бойся, это всё на улице, там и дождь, и ветер, а ты здесь дома, тут уютно, не то, что там». А девочка, вместо этого, лишь наоборот всё спрашивала своим тоненьким голоском: «А вдруг там кто-нибудь есть, мама, а если мне вот тут хорошо, а кто-то там под дождём, и ему плохо?» В ответ её снова заверяли, что никто не может ходить по улице в такой дождь, и все, абсолютно все, сидят сейчас по домам.
Антон временно отвлёкся на них и пропустил ещё одну молнию, осветившую в один момент комнату. Грохот на этот раз раздался уже через пару секунд, и грохнуло на славу. Мальчик даже вздрогнул, поспешно отошёл от окна, тем более что этого потребовала мать, на этот раз, именно, потребовала.
А всего через минуту раздался стук в дверь. Удары были редкими, но громкими, как будто кто-то бил по двери кулаком, вкладывая всю силу, которой у него оставалось уже немного, так как паузы были слишком большими, как если бы стучавшему каждый удар стоил большого труда.
Отец осторожно подошёл, ругаясь на каждом шагу, проклиная того безумца, что вышел на улицу в такую погоду, и чертей, которые его принесли. Он выглянул в окно, заглянув за край, глазка в двери не было. Мать только произнесла неуверенно: «Может не надо, мало ли кто…» но он не обратил внимания и, выругавшись в последний раз, открыл дверь.
На крыльце стоял человек. Молодой мужчина, которому едва ли больше тридцати. На нём был чёрный клеёнчатый плащ, под которым был виден такой же чёрный костюм и широкие штаны, заправленные в высокие, похожие на солдатские, сапоги. Его волосы не длинные, но и не особо короткие взмокли и спереди прядями прилипли ко лбу. Он стоял, чуть наклонившись вперёд, смотря безумным взглядом на хозяина дома, а в руке держал два странных предмета, похожих на короткие шпаги в ножнах. Произнеся слабым голосом с хрипотцой: «У нас принято, что незваный гость отдаёт оружие хозяину в знак доверия», – бросил клинки к ногам отворившего дверь, а точнее попросту выронил из рук. Затем незнакомец упал на колени и, согнувшись, зашёлся кашлем, прикрывая рукой рот, завалился на бок прямо у порога. Тут же из-за пазухи у него показалась мохнатая голова маленького зверька. Тот осмотрелся по сторонам и выскочил наружу, встав между своим хозяином и хозяином дома, глядя на последнего снизу, так как смотрят собаки, защищая умирающего.
Незваный гость не умер и, как видно, не собирался, но и в себя долго не приходил, бормоча всякий бред. Его положили на кровать в гостиной, сняли мокрую одежду и накрыли пледом. Только после полуночи пришелец, наконец, открыл глаза, он медленно осмотрелся по сторонам, чуть приподнял голову, прикрыл рукой лицо и тут же сквозь пальцы увидел хозяина дома, направившего на него двуствольное ружьё.
Неизвестный приподнялся повыше, так что теперь он уже сидел полулёжа и пристально посмотрел сначала на мужчину, затем на его жену, с испуганным лицом стоявшую в дверном проёме, придерживая детей у себя за спиной.
– Глупо… чертовски глупо…
– Кто ты такой? – спросил мужчина, крепче сжимая ружьё.
– Это глупость, во-первых, потому, что, несмотря на мою кажущуюся слабость, мне по прежнему ничего не стоит выбить оружие у вас из рук и свернуть вам шею, а во-вторых, потому что мантиец никогда не причинит зла человеку, давшему ему кров и пристанище.
После этого глаза пришельца вновь закрылись, и показалось, что он снова провалился в беспамятство. Словно решив воспользоваться этим, маленький мальчик спросил у своих родителей:
– А этот дяденька что бандит?
Незнакомец вновь открыл глаза и, найдя взглядом Антошку, слегка улыбнулся и сказал:
– Если бы, я состою в организации куда более ужасной, чем какая-либо банда.
– Тогда кто ты такой? – хозяин дома сделал шаг вперёд, так что ружейное дуло оказалось возле самой груди. – Отвечай, чёрт тебя дери!
– Merde! – усталым голосом воскликнул странник, едва ли говоря громче шёпота обычных людей.
Он схватился за ствол ружья и направил его в сторону, а через мгновение внезапно вскочил и подсечкой лихо сшиб хозяина с ног, вырвав ружьё из рук. После чего он едва сам не упал в бессилии, так что ему пришлось опереться рукой на край длинного стола, второй, придерживая за основание приклада ружьё, стволом упёршееся в пол.
– Я крайне благодарен вам за помощь, – произнёс он, тихим голосом, обращаясь к женщине, стоящей у двери. – Но только, прошу вас, не стоит разыгрывать комедию.
Незнакомец медленно положил ружьё и, едва стоя на ногах, опираясь рукой то на край стола, то на спинку стула, потом пододвинул его, присел боком, оставаясь как был, только в белой нижней рубашке. Поставил локоть на стол и прикрыл лицо рукой. Хозяин дома медленно встал с пола, пристально смотря гостю в глаза.
Пришелец поднял голову, посмотрел сначала на стол, накрытый светлой клеёнчатой скатертью, недоверчиво потрогал её пальцами, после чего его взгляд устремился к висевшему в углу образу. Заслышав скрежет ножек стула по деревянному полу, он резко развернулся, хозяин дома сидел напротив него.
– Ладно, парень, успокойся, мы тебе зла не желаем, ты же сам видишь, только…
– Ласкар Дененрант, оперативное крыло ордена первого знамени, личная гвардия мантийского императора.
– Что?
– Вы спрашивали кто я. Вот я и ответил на ваш вопрос…
Незнакомец вновь зашёлся кашлем, прикрыв рот рукой, а когда отнял её, хозяин заметил на ладони вязкую красную жижицу.
– Анна, принеси что-нибудь от кашля, – обратился он к жене, хотя та уже сама направилась к высокому шкафчику, стоящему в противоположной стороне комнаты.
– Не поможет, – прохрипел пришелец. – Мне уже ничего не поможет. Я должен идти, слишком мало времени. Лемевинкс!
Тут же на его оклик, откуда-то из-за угла выскочил тот самый зверёк, которого он держал раньше за пазухой.
– Куда вы положили мою одежду? – глухо спросил пришелец.
Он, шатаясь, сделал несколько шагов и вновь рухнул на колени.
– Да куда ж вы пойдёте, боже мой… – хозяйка тут же подбежала к нему и схватила за руку, думая помочь ему встать. – Да что же с вами случилось?
Пришелец не думал вставать, он только посмотрел на женщину своим безумным взглядом:
– Абсолютное безумие, – произнёс он одними губами. – За три дня они вырезали людей больше, чем мы за триста лет. Иссельдар, ах видели бы вы его во дни расцвета. Что все ваши столицы Лондон, Париж, Москва, Берлин, Петербург вместе взятые, они едва ли могли сравниться с ним по величию и той славе, что ходила об этом городе по всему миру. Три сотни лет ни одна вражеская армия и на тысячу вёрст не подходила к его стенам, и в тот день его улицы были завалены трупами, в прямом и переносном смысле слова.
Женщина уже отпустила руку и стояла рядом, с ужасом смотря на незваного гостя. Тот же, внезапно замолчав, встал и, вернувшись к своей кровати, присел на неё, сцепив руки перед собой в замок.
– Против них вывели курсантов, – продолжал он. – Когда толпы вырвались к зданию академии. Их вывели навстречу толпе. Двести парней, им роздали солдатские винтовки и поставили поперёк площади в два ряда, первый с колена, второй стоя, всё по науке, откуда-то притащили два пулемёта, никто не выжил… их просто смели, дали несколько залпов скосили первые ряды, а тех как прорвало, кто-то может быть и рад был кинуться бежать только там уже лезли с соседних улиц.
– Парень ты о чём? – обеспокоенно спросил его хозяин дома, переглянувшись со своей женой, ещё не понимая: перед ним просто сумасшедший, или всё намного хуже.
Но странник, словно не замечал его:
– Наутро они подвели к городу дирижабли, седьмой воздушный флот, полдня висели в небе, ждали приказа, приказа так и не поступило. Чёрт побери, какое это было сумасшествие, они же были готовы столицу империи сровнять с землёй, как делали до этого десятки раз провинциальными городками. Благо у императора хватило разума это остановить, а ведь многие до сих пор ставят ему это в вину.
Женщина подошла к нему и, положив руку на плечо, тихо сказала:
– Вам нужно поспать. Вам просто нужно поспать.
На следующее утро Ласкар обнаружил себя в маленькой комнатке, находящейся, судя по всему, на втором этаже дома, на что помимо вида из окна указывала форма потолка, наклонного сходящегося к средней линии по форме крыш в деревенских избах. Кровать была старая, металлическая с едва чувствовавшейся через матрас железной сеткой и железными решётками, возвышавшимися в изголовье и чуть меньше в ногах. В комнате ещё чувствовались последствия того бардака, что был здесь до того, как хозяева решили поселить здесь неожиданного гостя. Буквально в полуметре от кровати лежала гора хлама, прикрытая старым полотном, на котором сверху, словно пресс-папье, стояли старинные часы с кукушкой, а в углу возле деревянной двери стояло, пожалуй, ещё более древнее трюмо, нимало удивившее оперативника ордена, одним фактом своего нахождения в этом доме.
Внизу послышались шаги и хлопок двери вперемешку с несколькими детскими и одним взрослым женским голосом. Ласкар на мгновение замер, прислушался Лемевинкс, подбежав к своему хозяину, расположился около его босой ноги и выжидал. Заметив на стоявшей возле кровати табуретке аккуратно сложенную клетчатую рубашку и брюки из плотной ткани светлого песочного цвета, судя по всему оставленные для гостя. Одежда была явно не новой, но дырок или других недостатков заметно не было.
Он оделся и осторожно, по привычке прислушиваясь и осматриваясь у каждого угла, вышел из комнаты и спустился вниз по достаточно крутой лестнице. Внизу он оказался в маленькой комнате, где возле стены стояла прикрытая старым клетчатым пледом кровать, а в углу возле побелённой каменной печи стояла сложенная раскладушка. В другом углу находилась тумбочка, на которой стоял странный прибор похожий на чёрный куб, слегка сужающийся к задней грани, имея на противоположной стороне чуть выпуклое серое стекло. До попадания в этот мир Ласкар слышал, что подобные устройства есть здесь практически в каждом доме и являются чем-то вроде радио передающего вместе со звуком ещё и изображение, и всем бойцам ордена предписывалось не использовать его вследствие опасного воздействия на рассудок. Также как-то вскользь упоминалось, что эти приборы используются правительствами местных государств для пропаганды, имеющей поистине невероятное воздействие на население. Хотя сам Ласкар в эти предупреждения верил не особо, он уже достаточно разочаровался в людях, чтобы считать, что они могут оскотиниться и без помощи новейших технологий коммуникации.
В соседней комнате, намного большей по размеру, где, как понял Ласкар, его положили вчера, у стены стоял диван, а в углу противно жужжало ещё одно устройство, вертикально поставленный белый параллелепипед, с двумя дверцами и та, что сверху была намного меньше нижней. В центре комнаты, как и вчера, располагался длинный стол и несколько стульев рядом с ним. В этой-то комнате и находилась сейчас большая часть семейства, вернувшегося, как понял Ласкар, из церкви, мать и четверо детей, ещё один мальчик, судя по всему, уже убежал в ещё одну третью комнату. Женщина была в белом платке на голове, она стояла посреди комнаты и, держа за руку, за что-то отчитывала своего сына лет пяти-шести, но, заметив гостя, тут же остановилась и пристально посмотрела на него с тем нерешительным лицом, что бывает у человека, когда он никак не может определиться, стоит ли ему бояться или нет. Дети так же уставились на него, но на их лицах читалось скорее любопытство, нежели страх.
– Вам уже лучше? – не то спросила, не то констатировала женщина. – Мы сейчас будем обедать, вы к нам присоединитесь.
– Почту за честь, – ответил Ласкар, медленно двинувшись навстречу, одновременно взглянув на настенные часы удивлённый словом «обед».
На стол накрывала мать, которой помогали старшие дети: девочка и мальчик, единственные, кому среди детей этой семьи можно было дать больше десяти лет. Все остальные, словно стеснённые присутствием гостя или сидели, или стояли неподвижно, время от времени, украдкой поглядывая то на незнакомца, то на диковинного зверька, всюду его сопровождающего.
– А кто это такой? – спросил один из мальчиков, которого как понял Ласкар, звали Антоном, указывая на Лемевинкса.
– Это мангуст, северо-ситорийский мангуст, единственное существо способное выжить в схватке с угольным аспидом и единственные из своего вида имеющие достаточно длинные зубы для… – странник внезапно осёкся.
– Для чего?
– Тебе лучше не знать.
Когда на столе уже стояли семь тарелок с супом, над которыми вился едва заметный пар, и дети начали подбегать к своим местам, Ласкар тоже подошёл к столу выбрав стул рядом с местом во главе.
– Вот возьмите это, – произнёс Ласкар, кладя на стол две золотые монеты, с изображениями какого-то мужчины в профиль на реверсе и на аверсе поднявшимся на задние лапы драконом. – Здесь по двенадцать граммов золота, почти унция, оно благо ценится во всех краях.
– Уберите это, немедленно, мы помогли вам не ради…
– На пайке из гордости долго не проживёшь, лучше возьмите, помогите ещё раз, дайте хоть в последние дни жизни совершить доброе дело помимо исправления собственных ошибок.
Женщина осторожно взяла монетку, повертела её в руках и посмотрела на Ласкара взглядом полным неподдельного изумления, и произнесла одними губами: «Так это правда».
– Ваш муж сейчас на работе?
– Он в городе ищет работу, здесь больше ничего не осталось, было раньше небольшое хозяйство, да и оно разорилось, целый год почитай с огорода и кормимся.
– У вас здесь ещё и работу не найдёшь что ли, – усмехнулся Дененрант.
– В вашей стране нет безработицы?
– Ну, уж чего-чего, а работы в Мантии на всех хватает, и обычно находит она человека, а не наоборот.
– Мантия? – спросила старшая девочка, при этом сделав ударение на первый слог, типичная ошибка. – Где это?
– Мантия, – сделав ударение на «и» поправил её Ласкар. – Считайте что это просто очень далёкая страна.
– Дальше чем Япония? – вдруг спросил один из мальчиков.
– Намного дальше.
– И дальше чем Австралия?
– Ещё дальше.
– И дальше чем Антарктида?
– Ну, вот где-то там рядышком.
Мальчик улыбнулся к тому моменту, уже всё семейство, кроме своего главы, собралось за столом. Когда некоторые из детей уже схватились за ложки, то были внезапно остановлены укоризненным взглядом матери.
– Прежде чем есть, нужно сначала помолиться, вы забыли?
Мальчики виновато уставились в тарелку.
– Так вы значит верящие, – угрюмо произнёс Ласкар, зачерпнув из тарелки.
– А вы атеист?
– В наших краях люди вовсе не выдумывают никаких богов, и, честно говоря, не понимаю, зачем они понадобились вам.
– Не говорите так, – строго произнесла женщина. – Вы можете, конечно, не верить, но откуда вам знать наверняка, что бога нет. Вы никогда не сможете это доказать.
– А оно мне надо? – Дененрант вдруг поднял взгляд и пристально посмотрел в глаза женщине. – Высший разум, создавший этот мир и контролирующий всё в нём, раздающий каждому по заслугам и верности его законам, знающий всё о всех, – гость грустно усмехнулся, – неужели людям мало земных тиранов. Не знаю, видимо, люди людям рознь.
– Вы не понимаете, он не тиран, – вдруг сказала девочка.
– А кто же?
– Он… он наш спаситель?
– Да и кого же он может спасти?
– Всех, кто уверует и обратится к нему с искренней любовью и покаянием.
На лице солдата ордена на мгновение блеснула тень улыбки, после чего он сложил руки у края стола и опустил взгляд, смотря не то на них не то к себе в тарелку. Дети внимательно уставились на него, едва ли до конца понимая, о чём говорит этот странный человек и чем он так сильно опечален.
– Дело в том что, по сути, я верю в другое, юная леди. В то, что каждый должен в конце пути рассчитаться и бессмысленно пытаться смыть со своих рук кровь, ставя свечки и отвешивая поклоны, – на время он замолчал. – Я страшный человек и мне недолго осталось, но я знаю, что не умру, пока не исправлю главную ошибку своей жизни.
Гость достал и положил на стол чёрно-белую фотографию, на которой анфас был запечатлён юноша, стоящий по стойке смирно, сфотографированный, словно на паспорт, он был одет в странную форму, похожую на военную, но без погон и отличительных знаков.
– Кто это?
– Всё, что вам нужно знать о нём, так это то, что это редкостный отморозок и смертоубивец, верный слуга императора. Теперь он словно бойцовый пёс, лишившийся цепи, он умеет убивать и выживать и самое страшное способен повести за собою людей, ибо люди слишком часто считают силу и волю достаточными качествами для избрания нового вождя, и поэтому я должен его остановить, пока ваши города не превратились в Иссельдар.
– То есть он… – женщина с ужасом посмотрела на фотографию. – А вы…
– А я был его учителем.
Пустая на три четверти бутылка виски оставалась на столе, и резкий запах табачного дыма стоял в помещении, освещаемом тусклой лампой под потолком. Юноша лет шестнадцати сидел на стуле, откинувшись на спинку, подложив ногу под себя. На нём была расстёгнутая белая рубашка и строгие чёрные брюки, при том, что сидел совершенно босой, что единственное вместе с отсутствием пиджака отличало его вид от того, что он имел сегодня на занятиях в школе. Из соседней комнаты тихо доносилась «Гибель богов» Вагнера, выбранная на сегодня, как впрочем, и все последние дни, скорее благодаря названию и либретто чем звучанию. Голову юноши занимали путавшиеся мысли о несовершенстве мира, тщетности его жизни и непонимания собственных желаний, которые должен был скоро вытеснить алкоголь, оставив только грусть, которую некоторые люди называют приятной и которая для него являлась единственной отрадой во всей жизни, ибо в счастье он уже не верил. Но сейчас он мог наконец-то забыться, рассчитывая, что завтрашний день пройдёт иначе, а не так как…
Как выглядел бы типичный день Алексея Семелесова, если бы он не боялся того, что мамка даст ему люлей, когда узнает что он пил виски, и если бы он смог это виски купить в одном из соседних магазинов. А потому, лишённый возможности даже саморазрушаться по-человечески, он просто сидел за компьютером. Это не являлось для него ни работой, ни случайностью как у человека, решившего проверить почту: это было его нормальным состоянием. Он постоянно пытался вырваться оттуда и заняться чем-то ещё, но словно неведомая сила затягивала его обратно и сажала перед монитором, а возможно и наоборот отталкивала из внешнего мира. Единственными его регулярными занятиями, кроме этого, были чтение книг из набранной им самим разношёрстной библиотеки и хождение по комнате вперемешку с лежанием на диване с составлением, тысяч миров и обрушиванием их во прах в его разуме, работавшем вхолостую и оттого стремящемся занять себя хоть чем-нибудь, дабы не взорваться, словно двигатель стоящей машины, запущенный на полные обороты.
Однако в тот день всё было несколько иначе. Сам Семелесов был немало удивлен, когда прошлым вечером ему неожиданно позвонил Кистенёв, во-первых, потому что Кистенёв телефоном практически не пользовался, предпочитая переписку в социальных сетях, а значит, повод определённо был важнее очередного похода в «Westbar», а во-вторых, сам предмет разговора оказался и вправду весьма необычным. Василий неожиданно серьёзным и возможно даже напуганным, хотя за последнее Семелесов бы не поручился, он вообще редко когда видел Кистенёва напуганным, настаивал на том, чтобы познакомить Алёшу с каким-то своим новым другом. Причём, именно, что настаивал, и даже когда Семелесов попытался отмазаться, заявив, что должен оставаться дома, Кистенёв предложил зайти к нему домой, чего не делал отродясь.
Так что гостей Семелесов ждал с нетерпением, с тем самым нетерпением, когда хочешь от чего-то поскорее отделаться, чтобы не чувствовать гнетущее ожидание. А потому, когда в дверь, наконец, позвонили, то Алексей тут же быстро но безрадостно бросился открывать, на ходу натянув майку, за ненадобностью обычно не одеваемую им дома. Он не стал задерживать гостей на пороге, предпочитая сначала впустить их в дом и уже там поговорить, тем более что Кистенёв против обыкновения вёл себя крайне молчаливо, и не бросился сразу жать руки и изображать из себя правильного пацана, что всегда выглядело крайне комично.
Новый друг Кистенёва удивил его сразу, прежде всего своей одеждой, чёрной рубашкой и пиджаком странного покроя. Сказав всего пару слов, хозяин пригласил гостей в гостиную, и дальше к себе в комнату, где уселся на стул возле окна в дальнем конце узкого прохода между диваном и шкафом с одной стороны, стеллажом и письменным столом с другой. На последнем ещё лежали тоненький сборник рассказов Чарльза Робертса в одном углу и святое Писание с Молитвословом в другом. А на полках стеллажа вперемешку стояли как классики, которых проходят в школьной программе так собранные в стройные ряды томики Глена Кука и Аберкромби соседствовавшие с трудами Маккиавели, Альфреда Адлера, Ильина, толстым собранием сочинений Лавкрафта и несколькими книжками из современной российской фантастики, которой ныне завалены полки большинства книжных магазинов.
– Значит, я думаю, что мой друг уже рассказал вам обо мне, – произнёс Семелесов голосом не столь уверенным, как хотелось бы ему.
Незнакомец медленно присел, напротив, на стул, стоявший около двери, возле которой остался стоять Кистенёв. Тут только Семелесов обратил внимание на странный взгляд гостя. Невероятно сосредоточенный, слегка исподлобья, быстро уходивший в сторону и тут же возвращавшийся в одну конкретную точку, которой, похоже, был сам Семелесов, словно бы юноша оценивал количество врагов в предстоящей схватке.
– Вы правы, – произнёс незнакомец, удивив «хозяина» уже обращением на «вы». – Если то, что я сумел представить о вас на основании этих рассказов, правда, то думаю, вы подходите мировоззрением.
– Мировоззрением? – усмехнулся Семелесов, хотя усмешку свою он постарался тут же спрятать. – Может быть, сначала хотя бы представитесь.
– Согласен, думаю к делу пока переходить рано, наш случай не из тех, когда промедление подобно смерти, – сделав паузу, гость полез в карман своих брюк и выудил оттуда небольшую серебряную монетку, поддев её большим пальцем, он кинул её Семелесову. Тот в свою очередь поднял руку вверх, попытавшись схватить ту в полёте, но опоздал, и монетка, стукнувшись о тыльную сторону его ладони, упала на ковёр, заставив поднимать себя с пола, и когда Алексей, наконец, осмотрел её, весьма удивившись, то незнакомец добавил. – Это чтобы избежать в дальнейшем глупых и банальных вопросов относительно того, почему мне нужно верить, понимаете ли, не люблю, когда меня принимают за идиота, даже непродолжительное время.
– Кто вы такой?
– Распространённый вопрос, но боюсь, что моё имя будет звучать слишком странно, а название организации, в которой я служил, будет вам незнакомо, так что пока зовите меня просто Странником.
– Странником? Не через чур ли банально.
– А мне сейчас нет нужды оригинальничать.
– Сколько вам лет хотя бы.
– Я не столь молод, чтобы не видеть впереди смерть, но и не столь стар, чтобы не видеть впереди ничего кроме неё.
– Вот как, – произнёс Семелесов, – ну что ж закос под Шекспира засчитан. Значит, кое-что из литературы нашего мира вы прочитали.
– Разумеется, хороший способ узнать побольше о мире, куда попал, хотя и не идеальный.
Тут уже Семелесов понимал, что его начинает нести, он понимал, что дело вырисовывается крайне интересное и стесняться сейчас не время, да и этот тип, приведённый Кистенёвым, явно был не из той категории людей, с которыми можно было поговорить только о том, кто у кого, до какой степени нарезался. Так что вместо того чтобы сидеть и отмалчиваться, делая вид будто он на самом деле вовлечён в беседу, сейчас Семелесов перешёл сразу к делу.
– Ну и какие же книги вы читали?
– Разные. У вас, друг мой, кстати, неплохая библиотека, как я посмотрю.
– Ну да, ну да. А «Некрономикон» вы в оригинале читали?
– «Некрономикон», – Крейтон прищурился. – Ну конечно.
Теперь прищурился и Семелесов, одновременно улыбнувшись той дьявольской злорадной улыбкой, которая появляется, когда подловил кого-то и теперь имеешь полное право его морально уничтожить.
– Ну конечно же читал, – продолжал Крейтон, – мне даже удалось побывать в славном городе Мискатонике и посетить его небезызвестный университет, где я лично посмотрел на Тот Самый Экземпляр.
Выражение лица Семелесова быстро изменилось, он резко сел прямо, хлопнув себя по коленям, и, посмотрев на Кистенёва, похоже не понимавшего что здесь происходит, радостным голосом воскликнул: «Чёрт возьми, где ты его откопал!». Он вышел из комнаты быстрым шагом, оттолкнув Василия, и тут же вернулся с бутылкой «White horse», где оставалась примерно треть содержимого, и двумя рюмками.
– Would you like? – спросил Семелесов у Крейтона, покосившись на бутылку.
– Why not, but only a few. I have one business tonight, – ответил Крейтон, вставая и подходя к столу.
– Speaking English?
– Yes, English, Deutch, France and Spain.
– But not Arabic. So, how can you read «Necronomicon» in original, – Семелесов, уже наклонивший бутылку, чтобы налить своему новому другу, быстро поднял её горлышко обратно вверх, всё ещё держа саму бутылку навесу.
– Some things mustn’t know everyone, who values his undead soul, – ответил холодным голосом Крейтон, взглянув прямо в глаза собеседнику.
Семелесов тут же плеснул ему, при этом ошарашено смотря в глаза Крейтону. Именно не налил, а плеснул, так что несколько капель подлетели вверх и упали на стол рядом. После чего он снова воскликнул «Чёрт возьми, Кистенев, где ты его нашёл! Это же моя коронная фраза!». Здесь следует упомянуть один факт о Семелесове: из своих книг он время от времени выбирал цитаты, которые впоследствии постоянно использовал в подходящих ситуациях. Например, когда его друзья звали в качалку, мать требовала заставить учиться или хоть кто-то говорил хоть что-нибудь каким-либо образом связанное с саморазвитием, он с должной интонацией твёрдо отвечал: «Саморазвитие это онанизм, саморазрушение – единственное, ради чего стоит жить». Или, когда кто-то задавал вопрос, на который Семелесову не хотелось отвечать, он просто принимал соответствующую позу и заговорщическим голосом отвечал: «Есть вещи, которые не стоит знать никому, кто хоть немного дорожит своей бессмертной душой».
– А вы знаете какие-нибудь ещё языки кроме русского и английского? – спросил Крейтон.
– Ну, разве что немецкий, на уровне нацистских лозунгов, – усмехнулся Семелесов.
– Так у тебя дома было… – Кистенёв замер, указывая пальцем на бутылку.
– Разумеется, только в отличие от некоторых я же не такой дурак, чтобы кому-то об этом рассказывать, ты как никто другой меня поймёшь. А так незаменимая вещь при особенно отчётливо осознаваемом чувстве ненужности и при сильном катарсисе. Здесь мне всё равно скоро придётся покупать новую и отпивать до нужного объёма.
Кистенёв подошёл ближе к столу, возле которого, держа рюмки на весу, стояли Семелесов и оперативник ордена первого знамени, при этом попеременно смотря то на Алексея, то на бутылку, стесняясь сказать, но при этом, не понимая, что происходит.
– Тебе не положено, – сразу отрезал Семелесов. – Ты «Некрономикон» в оригинале не читал.
– Ну, понятно, что в переводе, но…
– Что? – Семелесов, хитро улыбнулся и переглянулся с Крейтоном. – Да! Да! Да!
Алексей тут же поставил рюмку и, сжав руки в кулаки, тут же стал трясти ими над головой, как болельщик перед телевизором, когда его команда забила гол. Он подскочил к Крейтону и обнял его, похлопав по спине.
– Наконец-то, наконец-то я его подловил, чёрт возьми, я не знаю кто ты, но как же я тебе благодарен! – продолжал он, отпустив Мессеира.
После этого они выпили. Крейтон едва сощурился, что полностью соответствовало его профессии, зато у Семелесова было такое лицо, словно его ударили ножом в живот.
– Думаю теперь можно перейти на «ты» не так ли?
– Разумеется, – ответил уже пришедший в себя юноша, присаживаясь на диван.
– Тогда… что вам сегодня снилось? – спросил Крейтон, встав около письменного стола, прислонившись к его краю.
– Да как всегда, бред всякий, будто… – начал Семелесов, но вдруг осёкся. – Стой, а тебе это зачем?
– У них так всегда принято при встрече, – вставил слово Кистенёв.
– У вас… принято… спрашивать, что снилось ночью, – Семелесов указывал на Крейтона при этом, смотря так, словно не верил своим глазам. – Возьмите меня с собой.
– Не думаю, что тебе у нас понравится. Да и к тому же я сам испытываю некоторые трудности относительно возвращения домой, именно, поэтому я пришёл сюда, чтобы обратиться за помощью.
– За помощью?
– Вася, я давал тебе папку при встрече.
Кистенёв сначала нахмурился, но потом тут же взял в руки свой рюкзак и достал оттуда прозрачный файл с бумагами. А дальше файл выскользнул из его рук, и, проплыв через всю комнату, упал на диван рядом с Семелесовым.
– Как! – вскрикнул Семелесов, подпрыгнув как ошпаренный, отстраняясь от бумаг, потом посмотрел исподлобья на Крейтона, благоговейно произнеся. – Телекинез.
– В нашей организации учат подобным вещам, но не дай бог кому-нибудь из вас обучаться подобному, поверьте мне оно того не стоит.
– Да что за организация такая?
– А я ещё не сказал, – Крейтон удивлённо посмотрел на Кистенёва, а потом опять на Семелесова. – Орден первого знамени: личная гвардия императора, госбезопасность и контрразведка в одном флаконе.
– Охранка? А почему первого знамени? – удивлённо спросил Алексей.
– Первым знаменем у нас называют знамя императора, раньше при построении войска подле него всегда находились отборные солдаты, защищавшие государя, потом всё это разрасталось, разрасталось, и превратилось в организацию с собственной многотысячной армией и секретными базами по всей стране, подотчётной только императору.
Darmowy fragment się skończył.