Сквозь зеркало языка. Почему на других языках мир выглядит иначе
O książce
Книга «Сквозь зеркало языка» – один из главных научно-популярных бестселлеров последних лет. Почему в некоторых культурах синий и зеленый цвета обозначаются одним и тем же словом? Почему Гомер называл море «виноцветным»? Почему коренные жители Австралии вместо «правый» и «левый» говорят «западный» и «восточный»? Как язык определяет образ жизни человека и судьбу народа? Остроумная и блестяще написанная книга одного из самых известных современных лингвистов – настоящий подарок для всех, кто интересуется жизнью языка и разнообразием человеческой культуры.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Opinie, 48 opinie48
Отличная книга! Для психологов, нейропсихологов, психолингвистов чтение ее – необходимый элемент самообразования и повышения квалификации. Во-первых, очень богатый язык (спасибо переводчикам!) с легким налетом иронии (особенно при обсуждении результатов изощренных психологических экспериментов), во-вторых, давно уже не встречала среди современных авторов такого трепетного отношения к человеку и его душе. Влияние языка на наше мышление рассматривается на примере использования пространственных координат (есть о чем подумать с нашей фиксацией на «правом – левом» как показателе готовности ребенка к обучению в школе), родов в назывании объектов окружающего мира (здесь столько парадоксов, на которые мы совершенно не обращаем внимания из-за их привычности), особенностей цветового восприятия. Обзор экспериментальных работ и Приложение (механизмы цветового восприятия) превращают книгу в настоящий научный бестселлер.
Чувствуется, что автор действительно работал над книгой. Это видно по обилию ссылок на источники. Вместе с тем книга написана живым языком. Отдельное спасибо переводчикам. Перевод очень качественный.
Единственное что не понравилось, так это негативное отношение к русской культуре. В качестве версии почему русскоговорящие быстрее находят отличия между синим и голубым, чем англоязычные (в языке которых голубой отсутствует) автор воспроизводит излюбленную страшилку про русских:
"Может, реальная причина их ускоренной реакции лежит в привычке русских проводить бесконечные часы, внимательно глядя в бескрайнее русское небо? Или в результате многолетнего изучения синих этикеток спиртых напитков?"
Также для меня было открытием как западная культура относится к подвигу, храбрости и героизму:
"Когда мы слышим о подвигах невероятной храбрости в сражении, обычно это знак, что битва пошла не очень хорошо. Ибо когда войны разворачиваются по плану, то побеждающей стороне не требуются акты исключительного личного героизма. Отвага бывает нужна тем, кто находится в отчаянном положении."
Я считаю, что люди это не шестеренки в холодной и бездушной машине. На войне, в жизни и в науке всегда есть место подвигу.
. ., подвиг всегда есть признак организационных косяков, при умной организации любого процесса нет необходимостей в подвигах. Также, подвиг всегда есть маскировка управленческих косяков, смещение фокуса общественного внимания.
Довольно странное ощущение от книги. По отдельности все факты страшно интересные, а в целом остается ощущение, что автор чего-то недообъяснял, слишком много вопросов возникает (например, после прочтения складывается ощущение, что языковые структуры зависят только от социальных условий, в которых живут носители этого языка («культуры», как говорит автор). А как же языковые семьи, языковые группы, внутри которых, насколько я понимаю, языковые структуры более-менее схожие, они как такие получились? У носителей каждого языка внутри одной группы была одинаковая культура? Это я так и не поняла.
Обычно понравившиеся мне научно-популярные книги я покупаю еще и в бумажном варианте, который «на века», но эту, наверное, не куплю.
В мире насчитывается более 7000 языков. Данные разнятся, многие языки полностью еще не изучены. И каждый год публикуется огромное количество научных работ по лингвистике. Но как это чаще всего бывает с научными работами - читать их людям не подготовленным сложно. Поэтому основное преимущество этой книги в том, что здесь все очень просто.
Автор почти на пальцах объяснял особенности той или иной темы. И начал он с истории восприятия цветов разными народами. Я никогда не задумывалась о том, что цвет все могут видеть иначе. И описывать иначе. Как и то, что у каждого языка свое определение родов. Как и отсутствие этих родов в целом.
Я очень люблю слова. Наш язык в умелых руках можно легко превратить в безупречное литературное полотно. Но я никогда не пыталась влезть поглубже. Посмотреть как все работает изнутри. И эта книга позволила одним глазом заглянуть под капот. Пусть и не русского языка, но все же.
Большая часть исследований о которых он говорит мне была знакома. Как, например, происхождение слова кенгуру или определение себя в пространстве. Что не во всех языках используется понятия “право” и “лево.
О том, что носители разных языков по разному воспринимают цветовую гамму было для меня интересным открытием.
О том, что я прочитала книгу я не жалею. Небольшой объем и легкий язык автора сделал чтение приятным.
Хоть книга и не очень ладно сшита автором, хоть он иногда слишком увлекается иконоборчеством, хоть ерничество и ирония не всегда уместны, давно я не получал от книги такого интеллектуального удовольствия. Раньше я переключался от художественной литературы и истории на биологию, но интерес немного угас вместе с пропавшим свободным временем, а тут автор подарил столько нейролингвистики, что счетчик удовольствия зашкалило.
Итак, зачин прекрасен. Если бы автор ограничился только этой частью, то ее бы полностью хватило для раскрутки книги – полудетективная история в сеттинге викторианской Англии не может не привлечь внимание. Представьте себе, этот всезнающий человек XIX века опять в главном оказался прав! В этот раз это не Дарвин и не Маркс, а вовсе и Гладстон, но какая, в общем-то, разница? Трудно отказать себе в некоторой механистичности – история науки явно развивается по спирали, и мы через виток возвращаемся к тем воззрениям, которые потом до следующего витка отрицаются.
Но черт с ними, с воззрениями. Автор в соответствии с лучшими образцами жанра (так и хочется сравнить с книгой про минойскую письменность и антикитерский механизм) рассказывает нам, как Гладстон понял, что у Гомера не было слов для заметного числа цветов. Из этой заметки выросли дебаты, которые в целом продолжаются и сейчас, хотя и на более высоком уровне знания. Сама теория последовательности возникновения культурных конструктов цветов ранее попадалась мне совершенно в том виде, над которым автор книги насмехается – как аксиома в научно-популярном журнале: сначала черный и белый, потом красный, потом желтый или зеленый, затем синий/голубой. Но как? Почему? Культура или физиология?
Автор пишет задорно, с юмором. Как неспециалиста меня смущали разве что пассажи против мейнстрима – для научпопа это довольно странно, научпоп по определению нужен для упрощения и трансляции массам текущего научного консенсуса. Но автор не перегибает палку, поэтому дальше тревожных звоночков дело не пошло. Главной задачей автор видел попытку доказать, что язык влияет на восприятие мира, но в нюансах и без твердых границ, которые мерещились слишком порывистым лингвистам XX века. Никаких людей без понятия будущего из-за того, что в грамматике их языка нет будущего времени, никаких глаголосуществительных и прочих химер, просто для тех, у кого есть голубой, скорость узнавания голубого оттенка выше, чем для тех, у кого сплошной синий. Тренировка, данная культурой, как способ ориентации на местности, как произвольные грамматические роды существительных.
Мне откровенно понравилось, что русский язык для автора существует. Я, конечно же, тертый калач и привык, что мы для авторов западного научпопа большое белое пятно на карте. Поэтому ссылки на русский язык в книге радуют, а ссылки живые, не ритуальные, радуют еще сильнее. Русский упоминался и в разрезе голубого/синего, и в качестве флективного, а в главе о странностях деления на грамматические роды.
P.S. Любопытно было обнаружить упомянутые автором два английских перевода «Ein Fichtenbaum steht einsam» Гейне. Забавно, что они также мило непохожи друг на друга, как и русские хрестоматийные варианты Лермонтова («На севере диком…») и Тютчева («На севере мрачном…»).
Язык народа, как нам часто говорят, отражает его культуру, психологию и образ мышления. Люди в тропическом климате беспечны настолько, что вполне закономерно растеряли почти все свои согласные. И достаточно только сравнить мягкие звуки португальского языка с резкостью испанского, чтобы понять суть разницы между этими двумя соседними культурами. Грамматика некоторых языков попросту недостаточно логична для выражения сложных идей. С другой стороны, немецкий язык – идеальное средство для максимально точного формулирования философского глубокомыслия, это очень упорядоченный язык, поэтому и сами немцы мыслят весьма упорядоченно. (Но разве не слышен в его безрадостных, лишенных изящества звуках прусский шаг?) В некоторых языках нет будущего времени, поэтому их носители, естественно, понятия не имеют о будущем. Вавилоняне с трудом поняли бы название «Преступление и наказание», потому что на их языке для описания того и другого использовалось одно и то же слово. Скалистыми фьордами веет от резких интонаций норвежского языка, а в скорбных мелодиях Чайковского можно расслышать твердое русское «л». Французский – не только романский язык, но и язык романов. Английский слишком легко приспосабливается, можно сказать, что это язык с неразборчивыми связями, а итальянский… ох уж этот итальянский!
Роман Якобсон: «Языки различаются между собой главным образом в том, что в них не может не быть выражено, а не в том, что в них может быть выражено»[234]. Другими словами, принципиальные отличия языков не в том, что каждый язык дает возможность выразить – ибо теоретически любой язык может выразить что угодно, – но в том, какую информацию каждый язык заставляет выражать обязательно.
Якобсон приводит следующий пример. Если я говорю по-английски: «Я провел вчерашний вечер у соседей», вы можете поинтересоваться, был ли мой компаньон мужчиной или женщиной, но я вправе вежливо сказать вам, что это не ваше дело. Но если мы говорим на французском, немецком или русском, у меня нет возможности двусмысленно об этом умолчать, потому что язык меня обязывает выбрать, были ли это voisin или voisine, Nachbar или Nachbarin, сосед или соседка. Итак, французский, немецкий и русский языки заставили бы меня сообщить вам пол моего компаньона, независимо от того, хочу я это говорить или нет. Это не значит, конечно, что говорящие по-английски не замечают разницы между вечерами, проведенными с соседом или соседкой. Также это не значит, что носители английского не могут выразить эту разницу, если захотят. Это лишь означает, что носители английского не обязаны каждый раз определять пол упомянутого соседа, а носители других языков обязаны.
Соглашаясь с коллегами, научной карьеры не сделаешь.
«В Талмуде сказано: Четыре языка хороши, чтобы использовать их: греческий для песни, римский для битвы, сирийский для плача и еврейский для разговора»
Пусть погибнут те, кто раньше нас высказал наши мысли.
(Элий Донат, комментарий к Теренцию, IV в. н. э)