Czytaj książkę: «Мистер Фермер. Морковка за интим!», strona 4
– Сам делаю, по семейному рецепту. Если понравится твоему отцу и вашему вождю, могу предложить больше. Не забесплатно, конечно.
– А что ещё можешь предложить?
– Сначала принеси мне шкуры, а после поговорим об остальном.
Кивнув, кроль забирает всю лежавшую у костра верёвку.
– Завтра на рассвете принесу еду и шкуры. Начинай делать свою верёвку. Если будет не хуже этой, заберем всё.
Когда Кролли-воин ушёл, я с облегчением вздохнул. Такие резкие, хамоватые и боевитые парни всегда меня раздражали. В них было то, чего всегда не хватало мне, а именно: уверенность и готовность в случае чего дать обидчику по морде.
Вернувшись к закипающему чану, взглядом столкнулся с разгневанной Мурркой.
– Он украл у тебя лишние два локтя, да ещё и цену невыгодную назвал. Твоя магическая верёвка прочная и гибкая, цена ей – одна шкурка к двум, ну максимум одна к трём локтям, а не одна к пяти!
Скандалить и спорить – это не моё. Взяв в руки палку и камень, моментально создаю топор, а после, пройдясь им вдоль деревянного ствола, срезаю тонкий слой молодой коры, чуть мну пальцами – и вуаля! Вновь получаю целую бухту такой же гибкой и прочной верёвки.
– Ва-а-а!.. – вновь при виде ослепляющей магии «сотворения», восторженно застучала ножкой по земле Муррка. – Здорово! Очень здорово! Хозяин, ты лучший!
– Успокоилась? – глядя в эти большие, мокрые от жизненной несправедливости глаза, улыбнулся девчонке я.
Кролли не обратила внимания на мой вопрос. Подобрав с земли моток, жадина тут же принялась мерить его, бубня и считая себе под нос локти как морковки.
Она думала, нас обманули, думала, что увиденная ею мелочь – это всё, на что способен задрот вроде меня. Но – ха-ха-ха! – моя маленькая крольчиха даже не представляла, на что на самом деле способны игроманы и задроты. Особенно когда их недооценивают и злят.
Глава 5.1
В измерении Богов седьмую ночь грохотали раскаты молний. Небесный шторм, отражая недовольство Творца миров, терзал тела небесных слуг. Порывы бушующих ветров, вторя настроению хозяина измерения, были настолько сильны и свирепы, что разрушали небесные святилища, сдвигали в «неподвижном море» целые пантеоны. Срывая плоть с костей апостолов и ангелов, божественный ветер обрекал провинившихся детей на долгие годы мучительных восстановлений. Виной разразившейся бури была лишь одна древняя Богиня Эсфея и её новосозданное, провинившееся дитя. Молодая Богиня Астаопа, оставив вверенный ей пост и миры, нарушила небесные границы и вторглась в чужое пространство – территорию Тёмного Владыки и главного врага Творца.
Семь дней и ночей длилось крушение всех и вся. Ужесточались небесные правила, на звёздные замки закрывались Божественные Врата и миллиарды дверей, ведущих в иные пространства, вновь на сотни тысяч лет закрывались для странствующих небесных путников. Все, включая саму Эсфею, пострадали от рук новосозданной Астаопы. Гнев небесный был настолько велик, что недовольные дети Творца были готовы стереть весь пантеон Эсфеи со страниц Книги Мироздания. И не будь древняя Богиня могучей, так бы оно и произошло. Обладающая великой силой Эсфея, лишь показав Молот Миров, выкованный в первой из Божественных Кузниц и подаренный ей за заслуги самим Творцом, взглядом превращающим в лёд сами небеса, с лёгкостью остудила пыл многочисленных божественных детей.
Сотни тысяч лет она зарабатывала уважение у Богов, накапливала силу, совершенствовала себя и вверенные ей миры. И сейчас, после столь грандиозного происшествия, едва не похоронившего труды всей её жизни, Древней предстояло принять тяжёлое решение – выбрать наказание для своей Астаопы. В назидание всем она должна была убить своё дитя, предать неудачный эксперимент забвению. По мнению других Древних, она была обязана так поступить, но сама Эсфея не могла.
Давным-давно, в начале всего, она точно так же, как и её ребёнок, сильно оступилась. Точно так же, как и она сама сейчас, Творец раздумывал о её судьбе, и точно так же, как и она, выбрал жизнь и служение вместо наказания и забвения.
– Глупое дитя… – занимая свой небесный трон цвета голубой волны, снисходительно глядя на Астаопу, произнесла Древняя.
Её длинные вьющиеся лазурные волосы, ниспадая на сияющую белым светом кожу, развевались под неспокойными дуновениями небесных ветров. Сквозь прозрачную, созданную из золотых нитей тунику, Астаопа видела обнажённую большую грудь своей создательницы и поросший такими же лазурными волосками лобок.
– Хоть бы побрилась, а то как… – завидуя формам создательницы, бросила одетая в джинсы и худи Астаопа.
– Заткнись, ослица! Да чтоб тобой черти в аду котлы обмазывали! Чтоб тебя по десять тысяч ослов в день покрывало!
– Ну вот. А то – «дитя»… Вступление это дебильное. Сразу бы сказала, что совещание прошло не очень.
Эсфея, набрав полную грудь воздуха, тяжело выдохнула. Огонь ярости, разгоревшийся в золотых глазах, тут же погас. Ей, владычице морских миров, было крайне важно сохранять спокойствие, ведь эмоции её отражались на балансе десятков тысяч планет.
– Я доверила тебе Призрачные формирующиеся миры. Не было проще работы и места, где можно оттачивать свои навыки, познать сущность бытия, и…
– И просидеть десять тысяч лет, наблюдая за тем, как развивается одна сраная бактерия?! Издеваешься, мать?
– М-мать? – уже не понимая, с кем говорит, с Богом или человеком, нервно дёрнула бровью Эсфея. – В этом и заключается суть нашего бытия. Мы отвечаем за космические просторы, миры, планеты. Каждая клетка, каждая молекула, возникшая в Великой космической пустоте, это величайшее достижения для Бога как Творца и…
– Ай, да завязывай! «Творцы», «боги», «творения»!.. Тысяча лет для развития амёбы? Совсем ёбнулись!
– Я не для того тебя создавала, чтобы выслушивать срамные речи, позорящие…
– А я не просила меня рожать! Ох, забыла: ты ж не рожала, создала из ничего. А мне делать подобное запретила! Ты хоть представляешь, как мне там скучно? Как заебало кратеры с расщелинами разрисовывать? Я жить хочу, как вы – красиво, с подношениями, с пирами. Вон у Аида целая армия приспешников и…
– Аид – тёмная сторона бытия, он брат и древний враг Творца. Его миры полны интриг. Хитросплетения судеб его творений переплетены с божественными нитями Хроноса, и ты, овца тупорылая, порвала одну из нитей Хроно, едва не став причиной божественной войны!
От крика сорвавшейся Древней содрогнулся пантеон, померкли созвездия, а морские миры подверглись величайшим за всё их существование штормам и бурям.
– Мам, да ладно тебе! Я ж всего одного никчёмного задрота-девственника прихлопнула. Их же там, у Аида, миллиарды по земле ползают, они там миллионами каждый день сами дохнут. Ну подумаешь…
– О, несчастное дитя! – направляя свою внутреннюю силу на успокоение морей, протянула Эсфея. – Сохранение целомудренности в мире Аида есть не что иное как величайшее божественное достижение. Душевная значимость «несломленного» очень велика. Сила духа, позволившая сохранить целомудрие после смерти, от оболочки передаётся душе, а та, в свою очередь, наделяет благими чертами следующую приходящую в мир живых реинкарнацию. Парень, которого ты убила, должен был душу свою положить во имя собственного будущего перерождения. Его следующее воплощение, унаследовавшее Благословение, должно было не допустить Великой войны, способной уничтожить один из прекраснейших и драгоценнейших среди существующих миров Аида. Но твоя выходка, она стоила Аиду и Хрону очень дорого. Своими действиями ты едва не разрушила Колыбель Миров или, как его ещё называет Аид, «Нулевой мир», некогда созданный Творцом и отданный Аиду в знак примирения и завершения войны.
– Мда… Нехорошо получилось, – наконец-то, полностью осознав, что могло произойти, если бы старшие не вмешались, стыдливо отозвалась Астаопа. – И чё дальше? Сотрешь меня, как и просят Боги? Обидно, конечно, но косяк-то налицо, сказать мне нечего.
– Не «чёкай» мне тут! – прорычала Древняя, и вправду задумавшись об обнулении неудачного эксперимента. – За что ты убила избранного?
– Тьфу, блять! «Избранного»! Скажешь тоже… За дело!
– Ас-с-стаопа!.. – смерив молодую Богиню испепеляющим взглядом, прошипела Эсфея.
– Он оскорблял меня. Наверняка жульничал и… и…
– И?
– И выиграл у меня в компьютерной игре! Но клянусь, выиграл нечестно – он сто процентов жульничал!
– Игре?! И из-за этого ты нарушила законы мироздания и убила невинного? Твою гордость Богини и высшего существа смог зацепить какой-то несчастный смертный? О, Боже! Как же так можно?.. Неужели чужая жизнь для тебя так мало значит?
– Нет, ну конечно, немало значит. Жизнь бесценна, – повторяя слова из какого-то земного сериала, проговорила Астаопа. – Но мам, поверь, этого пиздюка грохнуть ещё как можно было! Ты бы слышала, что он говорил обо мне, о моём мире, и месте, и… И том, что делал с моей мамкой – то есть с тобой, Великая древняя Эсфея!
Богиня недовольно нахмурилась. В глазах, пылающих золотом, появилась даже некая тень уважения к созданию, ставшему на защиту её доброго имени.
– И что этот смерд посмел обо мне сказать?
Астаопа замялась, думая, следует ли передавать слова несчастного своей создательнице.
– Он сказал: «Я твою мамку в кино водил».
Слова молодой Богини звучали максимально постыдно, причём настолько, что стыд дитя передался и Древнему Творцу. Всех терминов, созданных «детьми» Аида, Творца и других Древних, Эсфея не знала. Точно так же она располагала лишь толикой знаний о чужих мирах. Эсфея была слишком занята заботами своих собственных созданий, чтобы не то что не следить за чужими творениями, но даже не думать о них.
Божественным заклинанием Эсфея взывает к Всезнающей Библиотеке. В возникшем хрустальном шаре перед Древней тысячами ярких красок всплывают изображения – подобные ей сущности, именуемые в мире Аида «людьми», и то, что они называли «кино». Несколько дней Эсфея молча наблюдала за тем, как дети Аида, уподобившись Богам, творят выдуманные миры, создают вселенные и истории. Как радуются, плачут и грустят, наблюдая за происходящим на своих живых, плоских и движущихся картинах. Горечь от потерь, неразделенная любовь и будущее – счастливое, полное улыбок, – всё это она видела в своём шаре, и взгляд её заворожённых происходящим глаз не мог оторваться от божественной сферы.
– Госпожа Древняя, – всё же найдя в себе силы и оторвав от просмотра создательницу, как никогда уважительно произнесла Астаопа.
– Я ещё не поняла, ругать мне твоего обидчика за слова его дерзкие или наоборот благодарить. Что ты сделала с его душой?
– Я дала ему то, что он хотел, а после отправила в мир Кровавого Кузнеца на переплавку. Умирая и возрождаясь, владея знаниями своих прошлых жизней, помня боль от прошлых смертей, он будет заперт в мире, который так любил при жизни. Он будет жить, голодать, страдать, а после – наблюдать, как умирают все вокруг, умирать вместе с ними в страшных муках и снова возрождаться на пепелище… И так до тех пор, пока мне не надоест!
– Жестоко. Но не думала ли ты, что имеющиеся у него знания слишком опасны? – произнесла задумчиво Эсфея. – Он ведь всё-таки творение одного из Первопришедших Творцов.
– Что? Опасен? Он?! Да какую опасность может представлять из себя этот треклятый задрот-девственник? Он тяжелее члена ничего в своей жизни не держал! Хищный мир пожрёт и уничтожит его тело и его душу! Будет знать, сучёныш!
– Кузнец не принял бы простую украденную душу в свой мир. Ты одарила его какой-то силой из нашего измерения?
– А, да… Самую малость, – понимая, что «слегка» оплошала, замялась молодая Богиня.
– И какой? – вновь взглянув на шар с очередным фильмом, спросила Эсфея.
– Самой незначительной, такой, которая есть практически у всех.
– Вот как? Хорошо. Душу его ты отделила от Святой Энергии прошлого воплощения? Той, которая сохраняется при целомудренной смерти.
Лицо молодой Богини побледнело.
– Д-да, к-конечно… К-конечно отделила, я же не д-дура какая-то… Как вообще такое можно забыть?
– За это хвалю, молодец! Ладно, ступай, а я пока подумаю над наказанием… для вас обоих, – закрыв перед носом молодой Астаопы своё пространственное измерение, холодно заключила Эсфея.
Некоторое время Божественный Дух Астаопа молча стояла, глядя на созвездие своего Творца. Правила миров, силы, которые вправе даровать Творец и сами Боги. Пока Астаопа была в мире людей, развлекалась, кутила, пила, играла и предавалась плотским утехам, все знания, полученные за десятки тысяч лет, благополучно выветрились из её дырявой головы.
– Бля-я-я-ять! Вот это пиздец, конечно! Надо бы Кровавого Кузнеца предупредить, что в его мире потомок Мрачного Аида со способностью и силой Светлого Созидателя. Или, может, ну их всех нахуй? Сразу раствориться, чтоб грядущего пиздеца не видеть и мать позору лишний раз не подвергать? Нет, я не могу сбежать, тем более сейчас! Не могу позволить этому выблядку овладеть моей силой! Не могу позволить утырку наслаждаться жизнью и моей оплошностью! Я сотру его, вычеркну жалкую душонку со страниц Книги Мирозданий! Ценой всего, что у меня есть, клянусь!
Глава 6
Подмывшись, даю Муррке возможность также привести себя в порядок. Затем в приказном тоне, отвлекая от себя внимание, велю ей заняться приготовлением еды. Сам же, пока Кролли занята, принимаюсь мастерить клетки-ловушки для мелкой дичи. Подсчитав, сколько примерно будет веточек в рядах, выкладываю их на земле, рядом кладу верёвку. Подумав о клетке и представив её в голове, я надеялся, что моя чит-способность всё сделает сама, но, к сожалению, работала она как-то по-другому.
Топором нарубив одинаковых по длине кусков верёвки, принимаюсь связывать ветки. Косо-криво мусорная куча начинает приобретать нужную мне прямоугольную форму, и тут же активируется способность. Яркое сияние даже посреди дня было способно привлечь чужое внимание, примером тому стала навострившая ушки и дёрнувшаяся поглазеть на колдовство крольчиха.
– Муррка, я что тебе сказал делать? – спиной прикрывая своё творение, рыкнул я на любопытную варвару, и девчонка, прижав уши, тут же покорно двинула обратно.
Наверное, обиделась. Неприятный холодок пробежал по коже, меня колотнуло. Ощутив дразнящее щекотание в носу, чихнул, да так сильно, что даже голова закружилась, а горло обожгло.
– Матвеем? – Муррка взволновано громыхнула крышкой котелка.
– Всё нормально, – ответил я, раскладывая вторую кучу веток для своей клетки.
Мысль о том, что меня кто-то вспоминает, причём дурным словом, не давала покоя.
На четвёртой созданной клетке внезапно открыл для себя неприятную истину: из-за их размеров я не смогу унести ловушки незаметно для Кролли. Почесав репу, в очередной раз задумался о тварях пик-пик. По идее, на них же тоже охотятся, а значит, убивают. Может, не стоит зацикливаться на мнимой ранимости Муррки? Рано или поздно она всё равно увидит или узнает о существовании ловушек. Они ведь достаточно большие, да и ставить клетки далеко от лагеря я не собирался. Дремучий лес по-прежнему пугал своим мрачным видом. От своей полянки я мог уйти на три или четыре, ну максимум пять-шесть десятков метров.
Ай, бля, будь что будет! Не ходить же мне голодным зимой из-за травоядной под боком.
Нащупав в кармане заранее припрятанные орехи и какие-то корешки, под мышки взял все четыре клетки и под пристальным взглядом Кролли отправился их расставлять. Может, я вообще зря переживаю и хрен чё поймаю? Одно дело – создать ловушку при помощи всезнающей магии, другое – выбрать нужное место и правильно её поставить. В этом мне уж точно никто не поможет и придётся самому учиться на своих ошибках.
Первая клетка располагается возле плотных зарослей кустарника, вторая – рядом с частично выкорчеванным, заваленным деревом. Две другие ставятся наобум просто на открытой местности. Я не знал, сработают ли они и будет ли вообще толк от этой моей затеи. Я просто делал, что мог, и надеялся на хоть какой-то результат.
Завершив работу с ловушками, наконец-то перешёл ко второму этапу – к началу строительства своего маленького особняка. Рядом с шалашом уже лежали несколько крупных поваленных деревьев. При помощи своего топора я с лёгкостью мог разрубить их на брёвна нужной мне длины. Вот только смысла от этого было не много.
Я понял, что магия моя срабатывает в момент производства или строительства чего-либо только при достижении определенных условий. Сначала я обязан накопить какой-то процент ресурсов и завершить какой-то процент действий, связанных с постройкой или изготовлением. К примеру, первый ряд брёвен из сруба я, вполне возможно, выложу, второй тоже – закину их друг на друга. Но как быть с третьим и четвертым рядами? Бревно длиной в пять метров или даже больше, я же – дрыщ, визуально напоминающий Кощея на диете, – на уровень груди, и уж тем более выше, сто процентов его не подниму. Вместе с Мурркой, может, и приподнимем, но точно не закинем! Оставалось только надеяться на магию и на то, что мне хватит моих магических сил.
Вернувшись под укоризненный взгляд молчаливой Кролли, закончившей с приготовлением еды, прошу её помочь мне наставлениями по рубке. Устроив настоящий «лесопокалипсис», принимаюсь валить все деревья в радиусе десяти-пятнадцати метров от нас. Топора, созданного мной, хватает на два дерева, после чего тот, мерцая, теряет один из двух компонентов: либо рукоятку (что чаще всего), либо каменное лезвие. Из чего бы я ни создавал инструмент, дерево для него не прочнее тонкого листа бумаги. Удар, другой – и…
– Господин, осторожно!
Когда я, играючи, вошёл во вкус, Муррка дёрнула меня в сторону, тем самым защитив мою голову от рухнувшей с дерева разгневанной белки.
Крутанувшись у моих ног, принудительно выселенный постоялец что-то недовольно пропищал, а после скрылся за могучими стволами поваленных деревьев.
Нарубить брёвен стало самой простой задачей. А вот как это всё утащить, сложить или закинуть друг на друга, я пока ещё не знал. Требовалась помощь, и не одного, не двух, а сразу нескольких человек.
– Матвеем, зачем тебе столько верёвок? – глядя на то, как я снимаю кору, в недоумении спросила Кролли.
– Для дома. Скажи, Муррка, у вас ведь выпадают снега, бывают морозы и метели?
– Да, бывают, и часто.
– Вот для этого мне и нужна вся эта кора и деревья. Я хочу построить большой и тёплый дом, который вместит в себе сразу несколько человек или Кролли, или кого бы то ни было ещё.
– Но большой дом ведь не увезёшь с собой. Рано или поздно корма вокруг закончатся, перестанут расти травы, корешки и цветы, пик-пик тоже не останется, и придётся уходить. Обидно будет бросать большой и красивый дом, на который потрачено много средств и сил.
– Я хочу сделать такой дом, который не придётся оставлять.
Кролли Муррка рассмеялась. Прижимая меня к своей большой груди, она весело зафыркала, а после, вдоволь нахохотавшись над своей не озвученной шуткой, тихонько назвала меня мечтателем. Впрочем, пообещав помочь всем, чем только сможет.
До вечера нам с Мурркой удалось дотащить, дотолкать и докатить до шалаша первые пять брёвен. При этом мы оба были до смерти уставшие и едва передвигали свои дрожащие ноги. Усталость, которой я в жизни никогда не знал, тянула тело к земле. Руки и пальцы болели от перенапряжения и мозолей; ноги, спина, плечи и поясница страдали от невероятных нагрузок, коим я себя ещё никогда прежде не подвергал. Всё тело ныло от усталости. Только загнав себя и свою крольчиху до полусмерти, я понял значение и тяжесть фразы «всё сам».
Поедая состряпанное и подогретое Мурркой варево, кривился от его горечи и ужасного вкуса. Местные продукты и то, как их приготовили, вызывали едва скрываемое отвращение. Жрать такое на постоянной основе, да ещё и после тяжелого труда, – смерти подобно.
Жуя какой-то разбухший корешок, мысленно пытаюсь найти способ, как быстрее построить дом, при этом не сыграв в ящик.
Нет, блять, «всё сам» – это не про меня.
Выплюнув не поддававшийся пережёвыванию корень, отложил в сторону камень, которым в бруске выковыривал полость для деревянной тарелки. Взглянул на сидевшую напротив с полузакрытыми от усталости и сонливости глазами Муррку и с досадой вздохнул. Девчушка выглядела ещё хуже, чем я. Даже её отменная физическая подготовка, сильные и рельефные мышцы не помогли избежать перегрузки.
Проклятье!
Следующую партию заготовленной верёвки я отдам в обмен на помощь Кролли в моём строительстве. Плевать, что попросят, главное как можно быстрее сделать дом, сшить одежду и начать запасаться продовольствием к грядущей зиме. Я верил словам племени Кролли, доверял их обещанию по моему обеспечению едой. Но, как говорится, на других надейся, но зад свой всё равно не подставляй – выебут.
– Муррка.
– М-м?
– Пойдём спать?
– М?.. А-га…
Ни о каких интимных играх этой ночью и речи идти не могло. Едва лицо коснулось мягко уложенной сухой листвы, как тут же всё исчезло: стих журчащий ручеёк, перестали шуметь деревья и ночные птицы. Тело, превратившись в желе, растеклось по настилу, а сам я, каждой клеткой ощущая боль, в надежде, что поутру всё пройдёт, провалился в сон.
* * *
Тьму в глазах разогнала внезапно включившаяся на потолке лампа.
– Матвейка, я сколько раз тебе говорила не спать в гостиной под кондиционером!
Голос мамы отозвался в мозгу лёгкой дрожью. В тот же миг как услышал её, я понял, что сплю. Мир, в котором существовал добрый голос мамы, а не злобный мачехи, был куда менее реальным, чем тот, в котором я жил последние дни.
– Ма-ма…
– Не «мамкай»! Ты сделал уроки? Портфель собрал? Ну конечно же нет. Почему форму после физкультуры в стиралку не закинул? Ты ведь уже девятиклассник, тебе скоро поступать. Как можно быть таким безответственным?
Лёжа на диване, я изо всех сил попытался встать. Спустя столько лет ещё разочек хоть во сне я хотел взглянуть на её вечно молодое и серьёзное лицо. Оцепеневшее тело не слушалось. Мне хотелось извиниться, хотелось, как раньше, обнять или просто сказать: «Привет!». Но язык и губы не подчинялись, не слушались. Всё, что я мог, это лишь мычать.
– Завтра мы с папой улетаем.
Нет! Нет! Нет! Нет! Я помню этот разговор, помню этот момент из жизни. Не делай этого! Не говори, не смей!
– Сами в Египет, а мне в школу ходить. – НЕ ГОВОРИ! – Ненавижу вас! Чтоб вы все!..
Мать печально умолкает. Сквозь ярость не подчиняющегося мне тела я слышу, как недовольно она сопит. Как разочарованно шмыгает носом. Постоянно, везде и всюду родители таскали меня за собой, лишь в этот раз что-то пошло не так, а я, оскотинившись, сказал такое…
Тогда своим решением они защитили меня. Будто договорившись с самими небесами, оставили непутёвого сына в живых.
– Не будь таким злобным грубияном, Матвей. Мы ведь с папой любим тебя, – тихо произнесла она, подобрав с пола мои разбросанные вещи.
Я знал, что она так поступит, что приберет за мной. И вместо искреннего «спасибо», я, сделав вид, что сплю, озлобленно отвернулся и умолк.
Стараясь испортить весь их отпуск, я с первого дня их отлёта не отвечал на телефонные звонки и сообщения, приходившие от родителей. В последний день отпуска, когда они уже должны были прилететь и вот-вот постучаться в двери, мне позвонил одноклассник:
– Ты видел, какой пиздец произошёл сегодня?! – кричал он в трубку от перевозбуждения.
– Ты о чём? – сквозь сон, полуденную дрёму, как всегда лениво спросил я.
– Самолёт разбился! – радуясь, что первым сообщил мне эту новость, прокричал он.
– Самолёт?
Непонимающе щёлкнул пультом телевизора. На каждом из каналов ведущие с печальными лицами вещали одно и то же. Одно и то же… Взглянув на настенные часы, тут же сбросил звонок друга, открыл записную книжку телефона и набрал контакт. Непринятый вызов…
Ни мама, ни папа больше никогда мне не ответили. Именно их самолёт разбился, а я, попав на попечение завистливых родственников, впервые узнал, что такое по-настоящему «плохие» люди.
* * *
Открыв глаза, ощутил лёгкую дрожь и озноб. Меня лихорадило, из заложенного носа текло ручьём, а во рту, как в Сахаре, царила засуха. Блять, я заболел. Хотя, стоит отдать себе должное, продержался даже дольше предполагаемого. Вот же блятство! Смирившись с судьбой, огляделся.
Поверх листвы на меня были набросаны десятки мелких пушистых шкурок, у входа в шалаш стояла очередная, полная фруктов и овощей, корзинка. По яркому свету, пробивавшемуся через щёлки в шалаше, я понял, что проспал и что Кролли-воин уже ушёл. Возможность вызвать подмогу улетучилась, хотя теперь стройка стала последним, что меня интересовало. Без нормальной медицины, антибиотиков, таблеток, без идеальных комнатных условий я покойник. Болезнь живьём сожрёт меня за считанные дни, превратив в удобрение для растений этого мира.
– Очнулся, господин? – донёсся незнакомый женский голос.
В проходе шалаша показалась фигура. Ноги и торс её покрывала одежда из пушистых шкур.
– Кто ты?
– Кролли Хохо, – ответила незнакомка, а после, присев, протянула мне деревянную тарелку с каким-то резко пахнущим отваром. В глазах и на лице её не было той доброты, которую я мог увидеть в Муррке. На чёрном пушистом лбе Кролли чётким узором виднелось перевёрнутое белое сердце. Вокруг красных деловитых глаз, будто подводкой, были проведены множественные белые линии.
– Пей, Человече по имени Матвеем. Тебе станет легче.
Не став спорить, взял тарелку, и, пригубив, тут же попытался сплюнуть. Но Хохо неспроста ждала. Внезапно дёрнувшись, крольчиха пальцами зажала мне нос и силой стала заливать омерзительное варево мне в глотку.
– Пей, не сопротивляйся! Кому сказала, глотай! – рычала сердито крольчиха до тех пор, пока я не опустошил сосуд.
Кашляя, ощущая покалывания в лёгких и не в силах сопротивляться, я пытаюсь встать, скинуть севшую на шкурки Кролли, но сильная рука укладывает меня обратно.
– А теперь спи. Тебе нужен покой.
– Почему ты помогаешь мне? Где Муррка? – пытаясь понять, что произошло за время, пока спал, прохрипел я.
– Наш воин сообщил старосте о твоих навыках. Верёвка, которую ты делаешь, отменного качества – прочная и гибкая, она отличный товар не только для нашего племени, но и для обмена с соседями. Сегодня, когда он пришёл меняться, Муррка рассказала о твоём недуге. Болезни опасны. Вождь велел мне помочь и попытаться вылечить тебя, естественно, не за просто так. Мы поставим тебя на ноги Матвеем, но взамен ты заплатишь нам за нашу услугу.
– Ха! Вот как? – радуясь столь внезапно и так вовремя прибывшей помощи, соглашаясь побороться за свою жизнь чуточку подольше, я согласно кивнул. – Где Муррка?
– Таскает брёвна. Понять не могу только, зачем. У вас кто-то умер или вы готовите большой погребальный костёр для себя? Может, ритуал какой?
– Нет. Умирать я точно не планирую. Хочу построить большой и прочный дом.
Вновь непонимание. Снова включив свою пластинку, по второму кругу начал рассказывать о своих планах и том, что взамен на помощь мужчин Кролли могу предложить не только верёвку, но и много чего другого, включая инструменты и посуду. Представив себя как шамана, заслужил скептический взгляд и недоверие со стороны главного лекаря племени.
Чем убеждать её, сотрясая воздух, легче, да и быстрее, было показать. Создав из предоставленного мусора очередной топор, впервые увидел на серьёзном лице такое же, как и у Муррки, по-детски искреннее удивление. Возбуждённо пару секунд потопав ножкой по земле, Хохо, смущённая собственными эмоциями, прокашлялась в кулачок. После чего согласилась передать моё предложение вождю.
Говорили мы с ней долго, почти час. Итог наших совместных переговоров удовлетворил обоих. К ночи Кролли пообещала прислать к нам тройку крепких мужчин, которые и в дозоре могут ночью постоять, и в работе днём помочь. Хохо много ждала от моей магии и нашего сотрудничества. Пообещав сделать всё, что в её силах, по моей просьбе она позвала Муррку и тотчас отбыла обратно.
Долго мою верную прислужницу ждать не пришлось. Вся грязная, перепачканная смолой, с прилипшими к меху хвойными иголочками она сидела и глядела на меня своими мокрыми от переживаний, усталыми глазками.
– Матвеем, как ты?
– Благодаря тебе гораздо лучше.
Муррка, печально улыбнувшись, покосилась куда-то в сторону.
– За помощь лекаря я отдала всю оставшуюся верёвку, а также пойманного в твою ловушку зверька пик-пика.
Ловушка сработала?! Быть того не может! Бля… Я опять проебал возможность увидеть это чёртово загадочное существо, на которое даже миролюбивые Кролли охотятся. Подняв одну из шкурок, принялся рассматривать непонятный и одновременно чем-то знакомый мне мех. Не могут же эти милые Кролли и в самом деле охотиться и поедать своих, возможно, самых древних и таких же милых предков?
Ну не могут же, правда?
