Czytaj książkę: «Конь малиновый. Откровение всадника 90-х»

Czcionka:

* * *

Голос текста: Юрий Колчин внесен в список экстремистов Росфинмониторинга. Это произошло автоматически в 2014-м, хотя он осужден за убийство политического деятеля задолго до создания базы. Закон не требует от автора обязательного упоминания этого факта.

* * *

Убийство одного из самых ярких политиков эпохи демократии 1990-х Галины Старовойтовой подзабыто, потому что не понято. Книга по-новому предъявляет масштаб случившегося. Ее кровь пролита гангстерами, эволюционировавшими в радикальных патриотов – боевую организацию, – убежденных в выполнении высшей Воли. Только после приговора суда их лидер – Юрий Колчин – понял, кто и как его обманул. Теперь он решил вскрыть затаенное.

Сегодня российская либеральная идея зарыта.

Само Время совершило мистический разворот.

Автор ничего не придумал, не стал изымать из хроники обязательные имена. Лишь снял печать с заговора и смонтировал документальные факты.

Идеально непонятое политическое убийство Галины Старовойтовой

Демонстративное убийство ярчайшего петербургского политика Галины Старовойтовой является исключительной акцией эпохи Бориса Ельцина. Событие официально признано посягательством на государственные устои и сегодня хранится под лавиной публикаций, сюжетов, высказываний. Самоуверенных, достойных, несуразных. Истертые слова.

В Петербурге создан музей, именем Старовойтовой назван сквер. Исполнители взошли на эшафот, спустя годы ФСБ указало на заказчика. Но и многотомное дело не вывело истинные мотивы атаки. Со временем правительство отстранилось от взглядов жертвы, а коллективное общественное мышление законсервировано в стандартных рассуждениях о «тамбовской» мафии. Всё превратилось в миф – ожидаемое сознание.

В России изменилось всё.

Книга «Конь малиновый» отвечает на вопрос № 1: «В чем был смысл?»

Генеральным обвинителем той акции открыто выступает и подробно свидетельствует убежденный вдохновитель и организатор удара – отбывший двадцатилетний срок Юрий Колчин. Он многое знает. Однако ко времени Крымской весны Колчин в колонии письменно отрекся от сознательной борьбы с властью.

Вскрывая свою фанатичную мечту крестового похода на либерализм, он сам выносит приговор уникальному феномену 90-х – боевой организации религиозных революционеров. Радикальное подполье нарушило шестую заповедь ради идей, потерявших тогда исторический смысл и вновь восставших теперь.

Этот магический реализм достоин осмысления.

Признание Колчина становится историческим откровением. Его сжатая формулировка, будто едкий стон, самодостаточна для эпитафии: «Я нулевой пациент индивидуального террора новейшей России».

Колчин перед могилой Галины Старовойтовой

Доказательство Воланда

– Ты приходил на ее могилу? – спросил я.

– Да, и не один раз. Я же не упырь, – ответил Колчин.

Мы вошли на Никольское кладбище, привычно повернули направо возле указателя, а подойдя вплотную, он шагнул к памятнику, чуть постоял и, немного нагнувшись, перекрестился.

Я понял, что теперь Галина Старовойтова и Юрий Колчин уже идут друг против друга в одном направлении.

Театральности нет. К этому шагу мы, по большому счету, были знакомы лет тридцать, последние несколько месяцев встречались каждые выходные, притерлись и отчетливо друг друга чувствовали.

Сев на солидную скамейку напротив, где вплотную лежит и Собчак, я аккуратно спросил, буквально читая имена: «Отец – известный советский конструктор, сама – из казачек. Она часто это говорила. Ты же в наших разговорах пару раз прошелся по еврейке. Это метафора, исходя из того, что демократию тоже придумали евреи? Извини, что упрощаю».

Немного помолчав, мой поводырь в тоннель 90-х спокойно произнес: «У евреев же по матери». Я не возразил – не успел.

В этот момент к нам неожиданно вышли человек десять. Будто в пьесе, где главные актеры сами не ожидали такого разворота сцены.

Приятные женщины. Экскурсия. Дама договаривала предыдущее. Не пустая, вела повествование ладно. Мы не напряглись – скорее, замерли. Не знаю, как Колчин, я же понял – повезло так повезло.

Завершив период революции разрушением склепов, гид перешла к новейшему времени. Я тут же осторожно включил диктофон на мобильном, до голоса было рукой подать. То, что произошло, настолько в точку для всего последующего, что точное цитирование обязательно:

Ну и, собственно говоря, вот лежат первые два лица. Они одни из самых первых – это политические оппоненты – первый мэр Петербурга Анатолий Собчак, ну и Галина Васильевна Старовойтова.
Петербуржцы прекрасно знают, кем она была. Сначала депутат городской Думы, затем депутат Думы государственной. Пыталась она продвинуть хорошие законы в защиту материнства и детства, и за это ее очень сильно любили. Она пыталась выбить женщинам полноценный декрет до семи лет, чтобы женщина имела право выбирать – работать ли она идет или остается с ребенком? Потому что она прекрасно знала, как это сложно. Она была работающей матерью, а в начале 90-х было очень сложно с детскими садами. Но, как понимаете, ничего не получилось, и проблема до сих пор стоит.
А еще она была настоящим правдорубом. Ее считали максимально честным человеком, но и, собственно говоря, не понравилась ей история Анатолия Александровича Собчака. История такая.
У нас Петербург в начале 90-х благодаря Собчаку становится городом мирового значения, ну и ЮНЕСКО под это дело благодаря Собчаку выделяет баснословную сумму денег – три миллиарда долларов на реконструкцию фасадов и дорог в историческом центре. Как вы понимаете, далеко не вся сумма денег дошла до адресатов, более того – старожилы Петербурга помнят историю, которая сейчас звучит комически.
Тогда за год три раза переложили асфальт на Дворцовой площади. Почему? Да, отмывание денег. Всё так тогда и происходило. Старовойтова же тогда, являясь депутатом Госдумы, занялась этим делом. И, как вы понимаете, копнула не туда.
Точнее, туда и достаточно глубоко. Выяснилась причастность к этому мало того что Собчака, так еще и больших бандитских группировок, одна из них «тамбовская» – знаменитый ночной губернатор Петербурга Владимир Кумарин. Он, кстати, приятельствовал с Собчаком. История очень шаткая. Ну и, собственно говоря, как вы понимаете, она здесь так рано и оказалась.

В этот момент я захотел похулиганить. Допустим, встать с лавочки и деликатно задать вопрос: «Одна большая бандитская группировка „тамбовская“, а вторая?» Хорошо, осекся. Ворваться с иронией в этот поток – всё равно что, слушая сказку, спросить: «А почему у чудовища один глаз, ведь у слона – хобот?»

Тем временем диктант экскурсовода продолжался:

Какой у нее памятник интересный! Она жила на набережной канала Грибоедова. Здесь ограда такая же, как на ее набережной, а вот камень, который здесь выложен, – мостовая – это прямо от парадной, от входа подняли. Это практически последнее, что она видела. Случилось же так.
Она прилетела с заседания Госдумы, она же тогда уже стала депутатом Госдумы. Ее встретил в аэропорту ее помощник Руслан, и они поехали в сторону дома на машине. У него, соответственно, были подробности об этом деле, они были очень увлечены разговором, и вот уже дальше вспоминал Руслан. Как происходило, с его слов.
Они открыли дверь, зашли в парадную и идут, разговаривают, как бы абсолютно не замечая того, что творится рядом. Боковым зрением Руслан замечает, что у окна, а это старый дом, лифтов нет, высокие проемы, большие окна, у пролета стоит спиной человек – длинные волосы, то ли халат, то ли пальто. Он тогда отрефлексировал, что это женщина. Ничего не заподозрив, продолжая разговаривать, они поворачивают вверх по лестнице, вдруг фигура резко разворачивается, и это оказывается не женщина, а мужик с автоматом, и он расстреливает их в упор.
Галина Васильевна не дожила до приезда «скорой». Руслан выжил, но он навеки прикован к инвалидной коляске и долгие двадцать лет занимался тем, чтобы вообще распутать это дело – найти заказчиков. Через несколько лет были найдены исполнители, а вот заказчиков искали очень долго. Как вы понимаете, дело быстро замяли…

– Я это слышу, – шепотом то ли спросил, то ли сказал Колчин.

Я не ответил, не рассмеялся.

А женским голосом текло:

…дважды закрывали дело, ну и только ровно двадцать лет спустя, в 2018 году, были найдены заказчики. Один из них и так уже покоится давно на том свете – это две бандитские группировки, а второй – это Кумарин, тот самый. Он и так сидит, и еще ему добавили, у него срок максимально пожизненный. Но Галину Васильевну это не вернет, а она могла бы много чего хорошего сделать.

Врут энциклопедии, врет пресса, только мужики врать не будут. Вот она – правда мифа. А сказки создаются обществом в складчину. Ничего мы оба не произнесли.

Ручеек интересующихся краеведением двинулся своим чередом. Я медленно повернулся к Колчину. Он не моргал и мысленно провожал народ, смотря сквозь могилу Старовойтовой. Как живем, так и лежим.

– Вот так, оказывается, выглядит миф, – произнес я.

Вот так в «Мастере и Маргарите» Воланд на Патриарших с удивлением слушал Берлиоза с поэтом Бездомным. Они уверяли Воланда, что Христа не существует.

Мы видим только то, что знаем. Шло шестнадцатое число июля 2024 года, в пересчете на Булгакова – «…весеннего месяца Ниссана…».

Имейте в виду, что вина Колчина настолько очевидна, а его идея середины 1990-х оказалась столь преждевременна, что 2020-е стараются его оправдать.

Он сам согласился участвовать в испытании. А я его предупреждал старым анекдотом: «По реке плыла баржа, баржа перевернулась, утонуло семеро. Сколько погибнет милиционеров?» Разгадка: «Столько же – при следственном эксперименте».

Колчин не ведал, что стал опасным сам для себя.

Действующие лица, а также их тени и духи

Галина СТАРОВОЙТОВА – историк, народный депутат, категорический демократ, убита. Внимательно слушает рассказчика.

Юрий КОЛЧИН – спецназовец ГРУ, гангстер, радикальный ортодокс, двадцать лет отсидел за смерть Галины. Рассказывает искренне.

Руслан ЛИНЬКОВ – помощник Старовойтовой, убежденный либерал, при убийстве Галины получил две пули в голову, выжил, остался при своей правде. Не верит рассказчику.

Андрей ДУДАРЕВ – следователь ФСБ, склоняет всех к исповеди. Вежлив и осторожен в оценках случившегося.

Ольга СТАРОВОЙТОВА – сестра Галины, более двадцати лет не давала обществу забыть о трагедии, не дожила. Вздыхает.

Константин ДУШЕНОВ – советский офицер-подводник, идеолог русского национализма, идейный отец катастрофы, ушел. Наблюдает за происходящим с нескрываемым удовольствием.

Виталий МИЛОНОВ – соратник Старовойтовой, когда-то непримиримый оппозиционер, ныне видный консервативный деятель современности. Иронизирует над собой.

Михаил ГЛУЩЕНКО – лидер мафии, депутат Госдумы, осужден за соучастие в заказе Старовойтовой. Косит под идиота, переводит стрелки на заказчика.

Владимир КУМАРИН – босс всех боссов, давно заперт в тюрьме, обвинен в заказе на Галину. Незаметно следит за действием, знает, как попасть в рай.

НЕУСТАНОВЛЕННОЕ ЛИЦО – абсолют. Есть версия, что под ним скрывается не человеческое обличье. Чертовски не хочет стать узнанным.

Плюс социально близкая нашей истории братва, другие вынужденные лица. Идолов и богов нет.

Евгений ВЫШЕНКОВ – примитивный инструмент по собственной воле. Старается отогнать свое субъективное отношение, убеждает минувшее забыть ярость, способен вызывать призраки.

Долой академизм

Заход, внезапное соединение метафор, литературность могут создать впечатление о самоуверенности автора. Не так. Я верю Галичу:

А бойтесь единственно только того,
Кто скажет: «Я знаю, как надо».

Мне было бы сложно вставать то за одну, то за другую правду – как самому с собой играть в шахматы. Но не стал валять дурака – заворачивать сочную жизнь в академический стиль. Как принято в диссертациях: «Актуальность темы исследования данной работы заключается в потребности осмысления места и роли… в жизни отечественного социума… объект исследования, его предмет, хронологические рамки, историография… принцип историзма состоит в раскрытии проблем, основанный на детальном понимании общности… Научная новизна и, безусловно, теоретическое и практическое значения».

Так что без выноса мозга. Договорились?

Юрка-бомбист

В рассказе Чехова «Дома» мальчик Сережа нарисовал домик и солдата, а крыша дома ниже плеча служивого. Отец Сережи поправляет: «Человек не может быть выше дома». Если ты нарисуешь солдата маленьким, то у него не будет видно глаз.

Цитирую Колчина, чтобы это доказать, тем более что очень к месту после заслушивания кладбищенского мифа в высшем его метафорическом смысле:

В России два старинных хрустальных завода. Это всем известный Гусь-Хрустальный и на моей родине – в Дя́тьково, на Брянщине. Применяется там селитра, серебрянка. И у пацанов появляется мода на бомбы, тем более всем про партизан рассказывают и в школе, и дома. Наш же край – партизанской славы. Собираемся в подвале, замешиваем всё это и туда – спичку. Но вспыхнуло и погасло. Я же считаюсь самым крутым, говорю: «Кто так делает?!» И подношу спичку снова, подольше держу, а сам прямо в банку гляжу. И как дало зеленым пламенем! Все разбежались. Я тоже выскакиваю на улицу, люди меня в больницу потащили. Промыли глаза, и несколько дней я обмотанный лежал с глазами завязанными. В туалет меня за руку водили, и я думал, как я в десять лет буду слепой. В больнице меня назвали террористом, а по городу пошел слух, что мы решили взорвать дом и так жахнуло, что угол стены отвалился. Конечно же, додумали. Зачем нам взрывать дом?
Вот так порой молва причисляет тебя. А в нашем разговоре можно и неожиданно развернуть так, как сейчас в новостях принято выворачивать: «Как люди приходят к идее терроризма».
Дома меня батя потом позвал, захожу, а он в милицейской форме. И так меня ремнем выдрал, что реально было больно сидеть. Пострадал я тогда, так пострадал.

Глушь провинции страшно чувствительна. Через тридцать лет знамение сработает. Галина Старовойтова будет убита Колчиным с длинным террористическим умыслом.

Гадины

Мне рассказывает Руслан Линьков: «Мы выходим с Галиной Васильевной из машины и обсуждаем ее слова в эфире 11-го канала, где она назвала помощника депутата Госдумы Глущенко больным, а тот подал на нее в суд. „А что, он здоровый? Вы же не сумасшедшим его назвали. У нас абсолютно здоровых…“ – отвечаю я и с этими словами мы заходим в парадную ее дома, спокойно поднимаемся по лестнице. „В любом случае надо позвонить Юрию Марковичу Шмидту и с ним посоветоваться“, – решает она. И в этот момент раздаются выстрелы».

С 80-х годов адвокат Юрий Шмидт защищал обвиняемых по делам с политической составляющей. После убийства Галины Старовойтовой он представлял интересы ее сестры Ольги. Процесс над виновниками убийства неразрывно связан с его именем. В 2013 году его не стало.

Из материалов уголовного дела:

Допрошенный в качестве потерпевшего Линьков Р. А. показал, что после того, как они со Старовойтовой Г. В. подъехали к дому № 91 по набережной канала Грибоедова, он взял дорожную сумку Старовойтовой и свой портфель, а она – свою дамскую сумку и полиэтиленовый пакет. В парадной было темно, они поднимались по лестнице «плечом к плечу», она находилась справа от него. Как далее пояснил Линьков, он услышал хлопок, поднял голову и увидел мужчину, который стоял на лестничной площадке и стрелял в Старовойтову. По утверждению Линькова, второй выстрел в Старовойтову был произведен через очень небольшой промежуток времени после первого выстрела. В момент вспышки от выстрела он увидел, что рядом находится женщина с распущенными до плеч волосами. Он – Линьков – бросился вперед, ему навстречу спускался мужчина, который оттолкнул его. По словам Линькова, женщина произвела выстрелы в него, он почувствовал удар по голове, возможно, на какое-то мгновение потерял сознание, но почти сразу пришел в себя, бросился к нападающим со словами: «Что вы делаете, сволочи?!» – и услышал крик женщины: «Добей эту гадину!»

Прислушайтесь к восклицанию. Оно многократно занесено в протоколы уголовного дела, но следователь – не лингвист, ему чужда сакральная глубина. А нам нужна.

Представьте киллера, ожидающего цель на лестничной площадке. Он не робот – у самого адреналина по ноздри. Это как у аквалангистов на глубине, когда они видят красные водоросли, а знают, что они зеленые, – понимают: глубина искажает. У наемников с пальцем на спусковом крючке – то же самое. Они могут вздрогнуть из-за жужжания мухи и не обратить внимания на реальную угрозу.

«Добей гадину!» – нервный визг, своего рода защитная реакция. Как призыв «Ура!» встающего в атаку. «Гадина!» – не столько про накопившуюся идейную ненависть к Галине Старовойтовой. «Гадина!» – если хотите, заменитель «За веру, царя и Отечество!».

Парадная, где лежат вещи и брошенный «Аграм». Фото из уголовного дела

Не морщитесь, – возможно, я вас смогу переубедить.

– Есть такое хорошее понятие – любовь к судьбе. Когда ты не хочешь поменяться ни с кем всей суммой жизни. Тем более что жизнь-то не прошла еще, – говорит мне Юрий Колчин на той скамейке напротив могилы Галины Старовойтовой. Он имеет в виду и себя.

Есть тюремная мудрость: один арестант завидует другому после того, как ему отмерили десять лет, а сокамерник отделался пятеркой. Ему предлагается поменяться сроками. Второй соглашается, но с условием – меняемся всем. «Как это?» – «А всей жизнью, всем хорошим и всеми бедами». – «Нет, так я не хочу».

Линьков показывает положение стрелявшего. Фото из уголовного дела

Хочется чуть забежать вперед. Выживший Руслан Линьков и отсидевший двадцать лет Юрий Колчин диаметрально противоположны во всем. Схожи лишь числом пальцев на руках. Можно даже сказать, что для них до сих пор не изменилось ничего. Причем до пуль в доме Старовойтовой Колчин относился к Линькову предельно пренебрежительно – демшиза (оскорбительное клише, сложенное из слов «демократия» и «шизофрения»), слабак. Таких, как он, давить, мол, надо. Классическая эстетическая вражда легионера в шрамах и скептика в очках.

– После акции мне ребята говорят: «Юра, ты уверял, что Линькова соплей перешибешь, а он на нас прыгнул с пулей в голове. Еле оттолкнули! Ничего себе!» Сработал инстинкт, уважаю, – чистосердечно диктует Колчин.

Посмотрим дальше, как добро и зло меняются местами, а иной раз сливаются воедино. Расшифровка такого явления чрезвычайно индивидуальна, но вряд ли вы стали бы листать книгу, созданную книжным умником.

Иванушка

О Колчине я слышал еще с конца 80-х. Мы не были знакомы, создался образ. Как и в отношении многих других, подобных ему и мне. Так происходит и без первой приятной или конфликтной встречи глаза в глаза. Колчин в моей голове засел чем-то есенинским – вечно молодой до ушей, кабацкий озорной гуляка. Как говорится, больше улыбайся – за свет не надо будет платить. Если у тебя весеннее настроение – тебе с ним теплее, а в хмуром настроении толкает сказать: «Что ты лыбишься?»

В те годы, пока он не отпустил бороду, Колчин походил на Иванушку-дурачка. Какие-то драки на ровном месте ни из-за чего. Девки с яркими губами на нем виснут. Наперстки весело крутил. Смерти еще не существовало. И уж точно ему в голову не приходило, как степняку, пить кумыс на развалинах демократии.

Чуть позже его имя засверкало грозным «тамбовским» отливом. Если бы мне довелось столкнуться, то учитывал бы, но это не меняло первого ощущения неопасности в череде нарастающей лютости 90-х. От многих уже смердело трупами, а Колчин, казалось, не сможет выстрелить в упор. У него не было выцветших зрачков упыря.

Прошло много лет, и когда его имя застряло в новостной повестке как арестованного организатора убийства Галины Старовойтовой, у меня интуитивно родилось даже не удивление. Недоверие. Не к тому, что он виноват или не виноват. Пройдя своим путем от улицы до спорта, а потом от погон до братвы, я не мыслю по-репортерски. Я не верил, что мафия угробила политика из-за какой-то политики. Жизнь правдивее кино, мифологем общественного сознания, отметин прессы.

Как и многие, я делал журналистику, давал комментарии. Не зная главного, много раз и причем публично говорил примерно так: «Петербург поставил четырех депутатов Государственной Думы: Старовойтову, Глущенко, Шевченко, Монастырского. Последние трое настолько отличаются от Галины Васильевны в диаметрально противоположную сторону – от элементарного образования до биографии, – что она могла просто молча стоять с ними рядом и одним видом показывать: „Гляньте на этих гигантов мысли“. Она их унижала только своим присутствуем. Здесь надо искать происхождение случившемуся. Это иррациональная история, густо обсыпанная фактами, совпадениями, внешне логичными выводами».

Ранний Колчин, 90-е

Через четверть века, в начале 2024 года, я встретился с Колчиным. Спустя такой огромный период времени бывалым людям намного легче разговаривать, о чем раньше и не вздумали бы. Тем более что мы оба как монголы – люди одной судьбы, вражды и воли.

Передо мной стоял спокойный, стройный, уверенный человек. Не знал бы – ответил, что преподаватель высшей школы или староста церкви. Меня опять смутила его христианская бородка – она вновь согнула то мое юное впечатление о нем. Лишь глаза сверкали прежним задором. У меня и не хватает слов описать этот взгляд убедительнее.

– Давай на «ты», – предложил я.

– Мне важно было, чтобы ты это первым сказал.

Обменявшись общими фразами, резко сократив расстояние, я почувствовал возможность спросить самое главное. Медленно, подбирая слова:

– Юра, я ни в коем случае не лезу в секреты. – Через паузу: – Под мое слово – мой вопрос не для того, чтобы броситься что-то писать. То, что тогда случилось, – это же не гангстерская история?

– Нет, конечно.

– Не из-за денег? – уточнил я, практически уже ощущая ответ.

– Нет.

– Не из-за каких-то выборов в Госдуму?

– Нет.

– Ты и твои люди – заработали? Извини.

– Нет, – он ухмыльнулся.

– Тогда что, Юра? Я не понимаю. Я не встречал ни одной братвы, которая бы хотела убить политика не из-за денег или каких-нибудь понятных тем.

Уже потом, в процессе работы, я много разговаривал с вышедшими в тираж гангстерами, вывернувшимися из той мясорубки. Они умеют молчать, и я им говорил о Колчине. Кто-то таращил глаза и пожимал плечами, кто-то говорил: «Никогда бы не подумал». Один мой товарищ даже произнес: «Мне его жалко». Он подразумевал, что жить пиратской жизнью, а умирать по иронии из «Принца и нищего» «за короля в проливе Па-де-Кале» – сумасшествие.

Но ни один не вспомнил, что он в те годы мыслил хотя бы приблизительно, как Колчин.

– Идея, – ответил Колчин с интонацией очевидного, будто мне загадали детскую загадку «Два кольца – два конца, а посередине гвоздик», а я туплю.

У меня было ощущение, что я перерезал нужный проводок и рвануло. В жизни, как в боксе, где самый сильный удар – неожиданный. Буквально за несколько минут мы договорились. Будто решали чепуху – кто поедет за рулем, а кто на пассажирском. Но я обязан был задать принципиальный понятийный вопрос.

– Зачем это надо мне – ясен перец. Зачем это надо тебе? Мы пойдем вдолгую и должно быть всё вчестную.

– Выйдя после двадцатки отсиженного, я отправился в военкомат, но там мне показали приказ, что таких, как я, даже на СВО не берут – я же в списках экстремистов и террористов. Я не могу устроиться на работу – банки не оформляют мне карту, – я же в списке террористов. Мне не купить машину – не дают страховки, – я же в списках. К тому же мне влепили надзор – восемь лет я должен ночью быть дома и не могу поехать на пару дней даже на родину. А уже в середине 90-х, когда патриотизм считался последним убежищем негодяев, я топил против либерализма. И не на психе, не для публики, а искренне радея за Россию. Да, я не национальный герой, но сейчас всё пришло к той моей идее. Ничего не путаю?

Колчин противоположен комплиментам, но, похоже, мир не прощает Колчину его силы.

Как бы напечатали в советской прессе, это толкнуло автора на опасный путь осознания произошедшего.