Przejdź do audiobooka
Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.
Серия «За линией фронта. Военная история» выпускается с 2002 года
Разработка серийного оформления художника И. А. Озерова
© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2021
© Художественное оформление серии, ЗАО «Центрполиграф», 2021
В основе предлагаемого труда лежат приказы и наставления по ведению боя германского военного и политического руководства, командующих отдельными армиями, армейскими корпусами и командиров дивизий, а также некоторых боевых групп, батальонов и рот. Кроме того, наряду с приказами командных инстанций, использованы военные дневники, сводки, в том числе сводки обобщенного опыта боевых действий сухопутных войск, материалы по анализу складывавшегося тогда положения и мемуары различных людей, принимавших непосредственное участие в происходивших событиях.
Существенное место отведено также выдержкам из документов, содержавшихся в бывшем государственном архиве в Геттингене, документации обвинителей Международного Нюрнбергского военного трибунала, которые в настоящее время находятся в отделе рукописей библиотеки Геттингенского университета. При этом следует учесть, что данные документы полностью предназначались для стороны обвинения.
С целью краткого введения в подготовленное военное планирование использованы документы из 42 томов так называемой «Голубой серии» – «Процесс против главных военных преступников на Международном военном трибунале. Нюрнберг, 1947–1949 годы».
Для маркировки документов в книге использованы введенные и применявшиеся обвинительными инстанциями на Нюрнбергском трибунале кодовые обозначения. Поэтому в данной книге при названии документов и цитируемых из них выдержек стоит сокращение ND (Нюрнбергский документ), NOKW (Верховного командования вермахта), PS (донесение из Парижа), NG (нацистское правительство), NO (нацистская организация) и NI (нацистская индустрия). Документы из людвигсбургской серии, хранящиеся в государственном архиве в Геттингене, обозначены соответственно литерами LU и введенными для данной серии регистрационными номерами. Отдельные же источники, предоставленные в частном порядке, имеют ссылку на место их происхождения и хранения.
В связи с большим охватом территорий и событий, имеющих отношение к рассматриваемой в книге теме, некоторые направления партизанской войны лишь только обозначены или раскрыты очень коротко. Эти вопросы, касающиеся действий бойцов Сопротивления, подлежат отдельному изучению.
Правда не всегда прекрасна, но стремление ее познать не исчезает.
Надин Гордимер, лауреат Нобелевской премии по литературе
Термин «партизанская война» со времен Второй мировой войны наполнился особо пугающим смыслом. С присущими только ей одной способами осуществления боевых действий, постоянно перечеркивающими традиционные нормы ведения войны, переступающими через все правовые ограничения проявления враждебности и отражающими тоталитарные претензии, она является выразителем беспощадного насилия, с помощью которого в современном мире политические идеи и идеологии стремятся проводить и утверждать свое господство. При этом партизанская война уходит корнями в традиции национальных повстанческих войн, вспыхивавших, как неоднократно свидетельствует история, в качестве протеста против притеснений чужеземцев или господствовавших тиранических систем. Однако в наше время с ее идеологизацией она приобрела уже наднациональные мировоззренческие черты, напоминающие фанатизм, являвшийся движущей силой религиозных войн.
Присущие ей формы борьбы, когда заговорщики действуют и наносят удары под покровом темноты, сознательно используя страх и террор, в том числе и против безоружных людей, партизанская война с ее тотальной постановкой задач стала решительным образом оказывать воздействие на методы ведения современной войны, заставляя вносить в них соответствующие коррективы. Ушли в прошлое те времена, когда воюющие армии занимали позиции напротив друг друга и этим ограничивались, ведь в поле боя, по сути, превратилась вся территория охваченных войной областей, а разделение людей на солдат и гражданское население, на воюющих и невоюющих стало принципиально игнорироваться.
Партизанская война организуется и осуществляется под руководством политически обученной группы специалистов. Ведь ее первоочередной задачей является установление тотального контроля над людьми в охваченных войной областях. И в этом противоборстве каждого человека вынуждают занять безоговорочную позицию, определившись, действует он за или против. Политические же руководители в данной схватке поднимают идеологические притязания на уровень единственного представительского права истинной народной воли, требуя солидарности каждого с их постановкой задач и всеобщего участия в вооруженной борьбе. Поэтому при помощи всех средств принуждения и агитации население районов военных действий вынуждают поднять мятеж, провоцируя противника к применению мер возмездия, после чего эти руководители используют данные акции в своих интересах, выставляя себя в качестве мстителей за несправедливо униженных и преследуемых.
Одновременно руководители вышеназванных групп претендуют на право осуществления самых суровых мер по чистке народа в соответствии со своими политическими представлениями. А поскольку такое происходит в условиях жесточайшего террора, они получают пусть и тайную, но почти неограниченную власть над людьми, которые начинают выказывать хотя и не всегда по своим политическим убеждениям, но тем не менее послушную готовность и преданность, превращаясь в обезличенную массу, видящую для себя необходимость пожертвовать собой ради достижения поставленных задач.
Формы ведения современной партизанской войны появились во время Второй мировой войны на оккупированных германскими войсками территориях Европы. В каждом случае они отражали соответствующую специфику, присущую тем или иным географическим и этническим особенностям местности, на которой эта война осуществлялась. Различная же ее интенсивность объясняется разницей в уровнях развития национального чувства и степенью политической возбудимости тех или иных народов. Причем в отдельных случаях на оказание национального сопротивления местное население воодушевляло лишь возникновение ситуации, когда шансы Германии на победу заметно ослабели.
С вступлением же Советской России во Вторую мировую войну в партизанской войне нашли свое отражение уже не только национальные, но и мировоззренческие цели ее ведения, и она стала использоваться Коммунистической партией Советского Союза как особый боевой инструмент. При этом за образец была взята организация коммунистической народной войны в Китае с частичным применением опыта, полученного во времена Гражданской войны в России.
Инициаторы партизанской войны, с учетом специфики местных условий, разработали особый вид вспомогательных боевых действий, который наряду с ведением войны силами регулярных войск получил свое самостоятельное значение и мог использоваться в связке с проводимыми армейскими операциями. При этом в его основах просматривается тесное переплетение личных, патриотических и идеологических мотивов, способствовавших поддержанию высокого боевого духа партизан.
Научное отображение развития партизанской войны и сообщений о применении советских партизан в годы Второй мировой войны немецкой стороной в послевоенное время осуществлялось довольно скромно, хотя оценки принимавших в этом виде боевых действий непосредственное участие солдат давали право на их рассмотрение. К тому же этот опыт необычайно важен и с исторической точки зрения. Тем не менее особая специфика данной темы по-прежнему вызывает сдержанное к ней отношение. И действительно, немалую сложность для исследователя при выполнении этой задачи представляет собой тот факт, что многие непосредственные свидетели имевших место боевых ситуаций в партизанской войне рисуют картину невыносимой жестокости совершенных преступлений, стремясь необоснованно принизить роль этих боевых действий. Это с одной стороны, а с другой, исходя из пропагандистских соображений, иные стараются их приукрасить и героизировать, а такое сильно затрудняет поиски истинных причинно-следственных связей.
В первые послевоенные годы авторы западного и восточного блоков организовали исследование различных аспектов партизанской войны в Советском Союзе. Однако они лишь в редких случаях были способны отобразить объективную картину, указывавшую на огромную взаимосвязь происходивших событий с политикой той или иной стороны. Зачастую же аналитики стремились только извлечь из немецкого опыта необходимые уроки военно-технического характера либо использовать партизанскую войну в пропагандистских целях против коммунистической идеологии Советского государства.
Достаточно широкое основание для обзорного представления происходивших событий дают политические и военные доклады об обстановке, сводки и другие документы немецкой стороны. Эти сообщения, а также предписания и указания о нормах поведения передают достоверные сведения о проводившихся операциях, подробно освещая соответствующие местные особенности. Поэтому данное исследование основывается именно на них. Для краткого же изложения и характеристики действий противоположной стороны наряду с официальными советскими оценками партизанской войны использовались также индивидуальные отчеты и мемуары видных партизанских командиров. Однако их можно использовать лишь для отображения проводившихся операций и имевших место событий, отбросив пронизывающие эти документы пропагандистские утверждения.
Короткий обзор этих источников высвечивает одновременно и трудности, связанные с обработкой материалов по данной теме в контексте военной историографии. Ведь историческая наука в Советском Союзе ориентировалась исключительно на учение об историческом материализме и обязана была соответствовать государственной доктрине.
Отсюда и происходит чуждая нам однобокость в излагаемой советскими историками точке зрения и рассмотрении исторической перспективы, а также категоричность в изложении исторических процессов в соответствии с их мировоззрением. Что же касается феномена партизанской войны в Советской России, ее развития и сути, то для советской интерпретации истории, определяемой идеологией, это явление служило лишь в качестве подкрепления тезиса о том, что народ, обладающий с точки зрения классовой борьбы растущим классовым самосознанием, при установлении над ним капиталистического господства империалистов неизбежно должен подняться на революционную освободительную борьбу. Подобное положенное в основу суждение определяло и оценку отдельных мероприятий и операций партизан, а само рассмотрение исторического процесса становилось закостенелым и загонялось в раз и навсегда установленные рамки, исключая любую возможность инакомыслия.
Такое понимание основывалось на учении марксизма-ленинизма, согласно которому политики без классовых интересов просто не существует. Соответственно нет и войны, которая не преследовала бы определенные политические цели конкретного класса. И если политические направляющие линии государства являются империалистическими, то есть нацеленными на завоевание и угнетение других народов, то и вытекающие из такой политики военные столкновения выступают как империалистические, а следовательно, абсолютно несправедливые.
Только политика государства, в котором ее определяет сам народ и которая соответственно служит интересам всего народа, является прогрессивной и поэтому справедливой. И если подобная политика приводит к войне, то такая война всегда справедлива, поскольку отвечает требованиям прогресса и стремлениям к дальнейшему подъему в развитии всего прогрессивного человечества. Согласно такому учению, историография Советского Союза различает справедливые и несправедливые войны. Причем в ходе войны ее оценочные характеристики могут в корне измениться, и тогда бывшая вначале несправедливой война, в конце концов, превращается в справедливую. При таком подходе Франко-прусская война 1870–1871 годов первоначально считалась для Германии справедливой, но с началом проведения ею аннексионной политики превратилась в несправедливую. При этом право определения характера войны в Советской России принадлежало правящей партии.
С точки зрения советской историографии Вторая мировая война тоже из вначале несправедливой и империалистической, служившей лишь осуществлению империалистических целей, с вступлением в нее Советского Союза превратилась в справедливую войну по освобождению всех народов от фашистской угрозы. Причем, по мнению советских историков, даже у империалистических западных держав не оставалось иного выбора, как, несмотря на все идеологические противоречия, присоединиться к освободительному фронту во главе с СССР.
Согласно учению В. И. Ленина, если народ оказывается затронутым империалистической захватнической войной, то он должен вести тотальную оборонительную войну всеми доступными средствами. А поскольку противник на оккупированных территориях по всем соображениям будет проводить империалистическую эксплуататорскую политику, то его угнетательские мероприятия неизбежно укрепят классовое сознание народа и доведут его желание оказать сопротивление до активного мятежа. Вслед за этим неизбежно должно последовать всеобщее восстание народа как единого класса угнетенных.
Тем не менее неопровержимость утверждений данного учения по опыту, полученному на территории Советского Союза, не подтвердилась. В своем отображении истории Второй мировой войны официальная советская историография допустила далекоидущую оплошность, забыв принять во внимание, какой слабой и отнюдь не спонтанной на самом деле оказалась воля к сопротивлению у советского народа, который, согласно ленинской теории, должен был превратиться в единый политически реагирующий класс. Вместо этого его пришлось поднимать на партизанскую войну путем проведения соответствующей политически организованной работы.
Эта слабая воля к сопротивлению сохранялась у советских людей до тех пор, пока немецкие эксплуататорские мероприятия не стали довольно чувствительными. Но и тогда у населения все еще сохранялась слабая надежда на введение новых политических и государственных норм жизнеустройства. В результате советский народ выказал, особенно на немецкой территории, не такое всеобщее единодушие с политической системой Советского государства, как ожидалось. И хотя немецкая политика, по ленинскому учению, являлась империалистической, спонтанного восстания народа, особенно в то время, когда от него требовалась помощь Красной армии, над которой нависла смертельная угроза, не произошло.
Факты, свидетельствующие о том, что в ходе войны к активному сотрудничеству с Германией склонилось более миллиона советских граждан, тоже говорят сами за себя и опровергают утверждения ленинского учения. По немецким сведениям, число состоявших на службе у Германии советских граждан летом 1944 года составляло как минимум миллион человек. Но эти данные являются далеко не полными, поскольку многие немецкие воинские части точное количество своих помощников из числа местного населения умалчивали. Вдобавок у командующего частями русских добровольцев в середине 1944 года находилось в подчинении около 650 000 человек. Сюда следует отнести и 35 000 казаков под командованием Панвица[1], 18 000 ополченцев в составе ландштурма (ополчения второго разряда), дислоцировавшихся в селе Доманов[2]. Кроме того, имелось 70–80 русских батальонов, из которых была образована армия Власова[3]. В эти части влилось около 110 000 туркестанцев, 110 000 кавказцев и 40 000 татар. И это не считая гражданских добровольных помощников в частях сухопутных войск, военно-морского флота и люфтваффе.
Только после того, как проявились истинные политические намерения национал-социалистического государства, когда мероприятия по подавлению местного населения стали невыносимыми и более отчетливо проступило стремление национал-социалистического руководства оценивать людей из числа славян как «недочеловеков» с одновременным отрицанием любых устремлений к формированию новых условий жизни, когда отдельные устои германского господства и немецкая военная мощь ослабли, а события на фронтах поставили под вопрос вероятность победы Германии, организаторам сопротивления удалось во все возрастающем масштабе привлечь население к выступлениям на стороне Советского государства, которое должно было предстать в глазах народа как единственный защитник его образа жизни.
В конечном счете именно отказ немецкого руководства от любой политической борьбы за привлечение на свою сторону народа и его нежелание привести свои принятые раз и навсегда установки в соответствие с иными политическими требованиями способствовали тому, что коммунистическим агитаторам и организаторам движения Сопротивления без всякой борьбы было предоставлено широкое поле для осуществления их деятельности по оказанию соответствующего влияния на народные массы. Естественно, что в таких условиях организационная работа по развертыванию партизанского движения в оккупированных советских областях оказалась довольно эффективной.
В изображении подчиненных своей идеологии коммунистических историков партизанская война в Советской России представляется лишь как выражение «высокого политического сознания» советских людей, их нерушимой верности социалистической родине, коммунистической партии и «бессмертному делу» В. И. Ленина. Любое же иное толкование процесса исторического развития расценивается как сознательное «очернительство советского народа» или как «искажение истории». (Чтобы убедиться в справедливости слов автора, достаточно прочитать работу А. А. Курносова и Е. С. Лагутина «Партизанское движение во время Великой Отечественной войны в буржуазной историографии».)
При всем уважении к достижениям советской исторической науки, которая внесла выдающийся вклад в изучение русской истории, подобный идеологизированный подход при рассмотрении исторической перспективы представляется, по меньшей мере, как неразумный и неверный.
Ретроспективный взгляд на события Второй мировой войны и в особенности на отношение германской армии к населению в оккупированных советских территориях позволяет сделать весьма логичный вывод о том, что с началом войны советское правительство попыталось повсеместно поднять весь советский народ на борьбу с агрессором и активизировать ее, что соответствовало характеру борьбы за существование.
Вместе с тем, если руководство какого-либо государства, в данном случае советское правительство, решит призвать народ к партизанской борьбе и использовать это тактическое и психологическое средство в ведении войны, то оно должно понимать, что делает. Оно обязано отдавать себе полный отчет в ужасающих последствиях этого шага, в том, что террор вызывает ответный террор, и нести за это ответственность.
Уже только сама политическая задача, которую ставило перед собой германское руководство, делала завоевание доверия среди русского населения невозможным и нежелательным, о чем, в частности, свидетельствует «Меморандум о политических целях Германии в Советском Союзе», подготовленный доктором Отто Бройтигамом 25 октября 1942 года. Перед войной он являлся немецким генеральным консулом в Баку, а с конца 1941 года занимал руководящую должность в главном управлении «Политика» имперского министерства оккупированных восточных территорий[4]. Этот документ в материалах Нюрнбергского процесса имеет отметку PS 294. Об отношении германского руководства к населению на оккупированных советских территориях косвенно подтверждает и высказывание доктора Геббельса, содержащееся в его дневниках за 1942–1943 годы, которое звучало следующим образом: «Лично я придерживаюсь мнения, что нам необходимо коренным образом изменить нашу политику в отношении народов на Востоке. Мы наверняка сможем значительно уменьшить опасность, исходящую от партизан, если нам удастся завоевать определенное доверие у этих народностей».
Не случайно в нарушение всех правил ведения войны еще в самом ее начале немецкая сторона во исполнение своих радикальных завоевательных намерений приняла соответствующие законодательные акты, среди которых выделяется пресловутый приказ в отношении комиссаров. Поэтому в ходе партизанской войны немецкая сторона все больше прибегала к таким средствам, которые для создания основы будущего господства на оккупированных восточных областях были направлены на искоренение всех политических противников при помощи военной силы.
Однако, независимо от подходов в рассмотрении партизанской войны, неопровержимым является тот факт, что по опыту Второй мировой войны она в значительной степени превратилась в доминирующее боевое средство в современных конфликтах и в будущем станет оказывать существенное влияние на ведение любой войны.