Czytaj książkę: «Господин Хранитель»

Глава 1

Послеполуденное солнце золотистыми пятнами просвечивало сквозь листву яблоневого сада во дворе Большой библиотеки Альтенбурга. На небе не было видно ни облачка. Эйлин Валмери привычным движением стянула с худых плеч старую вязаную кофту, множество раз заштопанную на локтях. Долгое сидение за библиотечным столом не шло на пользу ни ей, ни кофте. Эйлин повела головой, разминая затёкшую шею.

Послеобеденный чай в кружке давно остыл, но Эйлин и не заметила: на ее коленях лежал потрепанный томик «Сказок со всей Вестурии», её любимой с самого детства книги, когда каждая её глава еще сулила новые открытия. Эйлин в который раз перечитывала притчу о Старом короле, которую давно знала наизусть. Почему-то именно сегодня ей захотелось вернуться к ней после обеда, отложив каталог новых изданий, доставленный в библиотеку накануне.

"...когда часы на главной площади пробили полночь, Старый Король закрыл глаза в последний раз..."

Эйлин всегда очень отчетливо представляла себе эту сцену: в огромной, полутемной королевской опочивальне собрались все придворные, принцы и принцессы, чтобы проститься со Старым Королем. Они стоят, молча опустив головы, а несчастная королева льет горькие слезы у постели супруга, глядя, как последние остатки жизни покидают его тело.

Эйлин почему-то всегда было жаль именно Королеву. Она считала жутким эгоизмом со стороны Короля взять и умереть, когда у него оставалось еще столько государственных дел. А после его смерти заниматься всем придется именно Королеве, как будто ей и без того мало забот о детях и о королевском парке!..

В траве лежало несколько крупных желтых, кое-где покрасневших с одного бока яблок — видно, старым ветвям было уже невмоготу выдерживать их тяжесть. В этом году яблок было удивительно много: немногочисленные работники библиотеки не успевали их подбирать. Яблони не раз собирались спилить, но Эйлин всякий раз вставала на их защиту: когда-то, ещё ребенком, она, разобидевшись на наставника за заслуженный нагоняй, убежала в сад и там в сердцах пинала узловатый ствол самой старой яблони, пока на нее не начали сыпаться перезрелые плоды, больно ударяя по плечам и макушке.

Наставник, бывший в то время Главным библиотекарем, сказал ей:

— Не трогай это дерево.

— Почему? — еще больше насупившись, с вызовом спросила Эйлин.

— Оно старше нас обоих.

— И старше библиотеки? — Эйлин задрала голову вверх, глядя сквозь листву на высокую, потемневшую от времени черепичную крышу. На коньке крыши, надёжно вцепившись чёрными когтями в старую черепицу, сидела ворона и время от времени каркала, словно тоже не одобряя поведения Эйлин. Наставник только усмехнулся:

— Нет. До таких лет даже деревья не доживают.

Одно из яблок лежало почти у самых ног Эйлин, и она, в который раз неодобрительно фыркнув про себя насчет неподобающего поведения короля, слегка пнула яблоко носком ботинка и перевернула страницу. В тот же миг из окна над головой Эйлин показалось лицо одной из смотрительниц:

— Госпожа Эйлин!

— Ну что еще? — недовольно поинтересовалась она.

— Пришёл господин Хранитель.

Эйлин закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Который?

— Ваш, — в веселом голосе смотрительницы Эйлин почудилось даже некоторое злорадство. Ну еще бы — не ей придется в который раз выслушивать комплименты собственным способностям варить кофе.

— Он не мой, — мрачно проворчала Эйлин себе под нос, отложила книгу и поднялась, отряхивая длинную юбку. Хранитель не терпел опозданий.

Конечно, господин Хранитель был не ее. А точнее, он был ничей — всегда держался особняком, не водил ни с кем близкой дружбы — во всяком случае, Эйлин ни разу не видела его в компании кого бы то ни было, кроме молчаливого слуги. Он служил при дворе нынешнего короля Вестурии — пост не столько денежный, сколько обязывающий: Хранитель Печатей. Собственно, Хранителем его и называли и во дворце, и в народе.

Без его участия не вступал в силу ни один указ короля, не проводилось ни одно назначение, и даже наследник внушительного фамильного состояния не мог получить причитающееся, если на документе не стоял оттиск большой королевской печати, которой ведал лично Хранитель. Неудивительно, что особой популярностью среди придворных Хранитель не пользовался: он был известен своей верностью трону и равнодушием к роскоши, и ещё никому не удавалось его умаслить, чтобы дать ход какому-нибудь сомнительному с точки зрения закона решению.

Говорили, что он знал наизусть полный свод законов Вестурии, и король доверял ему безоговорочно в том, что касалось бумажной волокиты, старых союзных и торговых договоров, а также престолонаследия. Что и говорить: Хранитель Печатей должен был первым вскрыть завещание после смерти короля, им же оно и заверялось при жизни монарха. И Хранитель же объявлял, кто следующим взойдет на трон. Если подумать, слишком много власти для одного человека.

В библиотеку господин Хранитель обычно являлся раза два в месяц, чтобы поработать с архивами, а иногда просил последние книжные новинки и с удовольствием их читал. К тому же, Большая библиотека находилась под его покровительством: он аккуратно выделял деньги на ее содержание и обновление фондов. Это хоть как-то примиряло Эйлин с его визитами — в остальном Хранитель казался ей просто-таки воплощением надутой чопорности, излишней требовательности и снобизма. Человеком, который воображает, что умнее остальных.

Эйлин остановилась перед тяжелой дверью в кабинет, в котором обычно работал Хранитель. В своё время кабинет принадлежал Главному библиотекарю, а после его смерти отошел в полное распоряжение Хранителя. Раньше, когда Главный библиотекарь был еще жив, они с Хранителем могли часами сидеть в кабинете, пить крепкий кофе и вести долгие разговоры, из которых маленькая Эйлин не понимала ни слова. Во время этих визитов ей дозволялось читать у камина, при условии, что она будет вести себя тихо. В присутствии Главного библиотекаря всегда пугавший её своей суровой внешностью Хранитель почему-то казался не таким уж страшным.

Теперь же в его отсутствие никому не дозволялось использовать эту комнату: только Эйлин могла заходить туда, чтобы собрать книги, с которыми работал Хранитель, и вернуть их на полки, да протереть пыль.

Справа от Эйлин на стене висело зеркало в темной раме. Прежде, чем войти, она на всякий случай оглядела себя с головы до ног: не слишком ли в беспорядке волосы, не пристал ли к юбке случайный листок из сада. От изящной фарфоровой чашки на подносе поднимался прозрачный пар, а запах свежесваренного крепчайшего кофе щекотал Эйлин ноздри. Она состроила кислую мину. Отражение ответило ей тем же.

— Держись, — пробормотала Эйлин.

Потом ободряюще улыбнулась самой себе, выпрямила спину и постучала.

— Войдите, — произнес негромкий, низкий голос, и Эйлин боком, чтобы не уронить поднос, протиснулась в кабинет. Сидящий за столом Хранитель даже не поднял головы от своих записей, когда она вошла. Рядом с ним лежал раскрытый том, придавленный другой книгой поменьше, чтобы гулявший по кабинету сквозняк не перелистывал страницы.

Эйлин осторожно поставила перед Хранителем чашку. Однако, как бы она ни старалась, чашка всё равно довольно громко звякнула о блюдце, и Хранитель нахмурился. «Вот сейчас», — подумала Эйлин, однако Хранитель промолчал и продолжил свое занятие.

Так в полном молчании и под скрип гусиного пера прошло несколько томительно долгих минут — но Эйлин казалось, что прошло уже двести лет с тех пор, как она принесла сюда этот проклятый кофе. Ещё немного, и он остынет.

Она сложила на груди руки и внимательно посмотрела на Хранителя, будто пытаясь силой мысли заставить его взять в руки чашку и сделать глоток. Следуя весьма странному ритуалу, сложившемуся между ними за годы после смерти её наставника, Эйлин приносила Хранителю кофе, тот пробовал его, неизменно оставался недоволен, а затем Эйлин могла дальше заниматься своими делами. К слову, дел на сегодня у нее оставалось ещё предостаточно, чтобы тратить свое время на созерцание господина Хранителя за работой, а потому его необычное промедление начинало ее раздражать.

Эйлин откашлялась.

Хранитель наконец оторвался от рукописи и поднял взгляд на Эйлин. Темные глаза в обрамлении удивительно пушистых ресниц внимательно — и, как показалось Эйлин, довольно враждебно — посмотрели на нее. Хранитель продолжал молчать, но Эйлин решительно кивнула на чашку, призывая его поскорее завершить этот дурацкий ритуал.

Наконец он взялся за причудливую, расписанную синим орнаментом ручку, поднес чашку к губам, сделал долгожданный глоток и поморщился:

— Сегодня кофе тоже ужасен.

— Какое облегчение, — с сарказмом ответила Эйлин. — А то я уж подумала, что с вами что-то случилось.

— Вы можете быть свободны. Я закончу через час, — казалось, он даже не заметил ее намеренной колкости. Впрочем, было ли вообще что-то, что могло вывести Хранителя Печатей из равновесия? Эйлин развернулась на каблуках и зашагала к выходу, радуясь, что наконец-то эта нелепая сцена, которая повторялась почти без изменений из раза в раз, закончилась.

По мнению Эйлин, Хранитель мог прекрасно обходиться и без неё — перед уходом он всегда оставлял на столе список книг и документов, которые были нужны ему для следующего визита. Эйлин всегда заранее находила их на полках и приносила в кабинет еще до прихода Хранителя, да и вообще была бы рада вовсе с ним не встречаться, однако так уж повелось, что ей приходилось еще и варить ему кофе.

Виновником этих бед Эйлин считала Главного библиотекаря. Именно он завел этот обычай — пить кофе с Хранителем, но тогда он сам его и варил. В отличие от Эйлин, этим искусством он владел отменно, и Хранитель непременно хвалил напиток, сетуя, что во дворце такой кофе получить невозможно. Каково же было удивление Эйлин, когда, появившись в библиотеке спустя какое-то время после смерти ее наставника, Хранитель потребовал принести ему... кофе.

Эйлин тогда до смерти перепугала кухарку, и они вдвоем соорудили довольно странный, горько пахнущий напиток темного цвета, если и напоминавший кофе, то очень отдаленно. У Эйлин от страха дрожали руки, когда она принесла получившееся Хранителю в кабинет. Но он пригубил и сказал только:

— Настоящие помои.

А затем продолжил читать толстенный фолиант. Эйлин тогда испытала настоящее облегчение, потому что думала, что Хранитель, как минимум, обвинит ее в попытке отравления и прикажет заточить в тюрьму; однако ничего не случилось, а в следующий свой визит он снова потребовал кофе, хотя Эйлин была более чем уверена, что уж после того случая ей больше никогда не придется прикасаться к кофейнику. Тем не менее, ни одно его посещение не обходилось без непременной чашки кофе и критики, и Эйлин в конце концов смирилась с этой его странной привычкой. Хорошо хоть, все длилось не более пары минут. Только сегодня Хранитель позволил себе задержать ее дольше обычного, но как только за ней закрылась дверь кабинета, Эйлин и думать забыла об этой странности.

После ее ухода Хранитель Печатей отложил перо и откинулся на резную спинку кресла, задумчиво глядя на то место, где только что стояла Эйлин. Его тонкие пальцы сплелись под подбородком, словно он раздумывал над чем-то, но все еще не мог принять окончательного решения. Наконец он расцепил пальцы и извлек из ящика стола потрепанный томик, как две капли воды похожий на тот, что читала Эйлин в саду. «Сказки со всей Вестурии» — было написано на обложке. Золотые буквы местами стерлись: книгу либо часто открывали, либо она была очень старой. Хранитель положил книгу перед собой и снова глубоко задумался.

От размышлений его отвлёк хриплый металлический звон. Хранитель бросил взгляд на старинные часы, стоявшие в углу — пробило четыре часа пополудни, пора было возвращаться во дворец. Он машинально потянулся за чашкой, отхлебнул — и чуть не закашлялся.

— Эйлин Валмери, черт вас возьми, — беззлобно проворчал Хранитель и потянулся за платком, чтобы вытереть губы — но вместе с ним из кармана выскользнул какой-то темный предмет и с глухим стуком упал на вощеные доски пола. Хранитель поспешно нагнулся за ним и поднял часы на длинной цепочке, украшенной бусинами из чёрных опалов.

Хранитель щелкнул крышкой, посмотрел на циферблат, словно сверяясь с часами в углу, и едва заметная улыбка тронула уголки его губ.

— Ну что ж, видимо, это знак. Но я все еще считаю, что это плохая идея, старик, — сказал он, словно обращаясь к кому-то невидимому. А может, к кому-то из своих мыслей.

С этими словами Хранитель встал, аккуратно собрал в стопку книги, с которыми работал сегодня, а потом ловким движением вложил «Сказки со всей Вестурии» между «Морским правом» и «Всеобщей историей». Убрал платок обратно в карман, а часы бережно спрятал в складках своих темно-синих одежд.

— Ищите, госпожа Валмери. Надеюсь, уж в этом я могу на вас положиться.

Глава 2

Когда Хранитель наконец убрался восвояси, Эйлин вернулась в кабинет, чтобы навести порядок и забрать книги.

Гусиное перо чинно лежало поверх стопки чистых листов — все свои записи Хранитель обычно уносил с собой. Эйлин опустошила чернильницу, протерла тряпкой полированную поверхность стола и уселась в резное кресло, в котором обычно сидел Хранитель.

— Похоже, кому-то тут нравится, что я не старший библиотекарь, а уборщица, — проворчала она, выравнивая и без того аккуратную стопку бумаги. — Почему именно я должна вытирать тут пыль и чинить перья? С чего вообще этот человек решил, что может распоряжаться моим временем?

Так жаловалась Эйлин каждый раз после ухода Хранителя, но все равно приходила подготовить кабинет к его следующему визиту. Положа руку на сердце, делать тут было особо нечего: Хранитель оставлял после себя почти идеальный порядок. Однако Эйлин не могла упустить случай лишний раз поворчать без свидетелей.

Особенно раздражали ее нелепые слухи, которые ходили по библиотеке. Еще бы: почти самый могущественный человек в государстве терпит сарказм и дрянной кофе какой-то там библиотекарши. Наверняка тут не обошлось без тайного романа.

Эйлин фыркнула.

Если бы эти сплетники хоть раз видели лицо господина Хранителя после первого глотка ее кофе, они бы немедленно отказались от подобных предположений.

Она встала из-за стола, еще раз прошлась тряпкой по его гладкой поверхности и взяла стопку книг, которые предстояло разложить по местам. Чашку можно было забрать и позже — книги были куда важнее.

Она была уже почти у двери, когда аккуратная с виду стопка вдруг выскользнула у нее из рук: зажатый между большими книгами маленький томик решил обрести свободу в самый неподходящий момент, и книги рассыпались по полу.

— Теперь еще и это, — охнула Эйлин и бросилась поднимать с пола драгоценные издания.

Последним она подняла маленький томик. Заметив поистертую надпись «Сказки со всей Вестурии», Эйлин улыбнулась, уселась обратно в кресло и раскрыла книгу точно на той странице, где остановилась сегодня после обеда.

«Ну, хоть теперь я спокойно тебя дочитаю», — с удовлетворением подумала она и устроилась поудобнее. Но когда Эйлин добралась до места, где Старый Король испустил свой последний вздох, что-то заставило ее нахмуриться.

Словно дорога свернула не туда. Словно музыкант вдруг взял неверную ноту в знакомой мелодии. Эйлин перечитала предложение. Потом еще раз. И еще.

Ощущение было такое, будто она нащупала неровность на гладкой поверхности бумаги.

Нет. Что-то здесь было не так. Она опустила взгляд на страницу.

"...когда вечером часы на главной площади пробили без четверти шесть, старый король закрыл глаза в последний раз..."

Эйлин замерла. Потом медленно перечитала строку снова.

«Без четверти шесть».

Она закрыла книгу. Снова открыла. «Без четверти шесть».

Закрыла. Открыла на том же месте. «Без четверти шесть».

Строчка никуда не делась.

— Нет, — сказала Эйлин вслух.

Каждый ребенок в Вестурии знал, что Старый Король умер в полночь. Эйлин внимательно осмотрела страницу. Не похоже, чтобы лист вклеили позже. Бумага была той же самой. Чернила выглядели одинаково. Даже пожелтела страница точно так же, как соседние. Она пролистала несколько страниц вперед. Потом назад. Снова вернулась к нужному месту.

«Без четверти шесть».

Теперь Эйлин уже не сомневалась, что видит именно то, что видит. И это было совершенно невозможно. Она резко поднялась с кресла. Потом снова села. Положила книгу на стол. Снова взяла в руки, посмотрела на обложку, потом на страницу, а потом опять на обложку, словно книга могла за это время одуматься и исправить собственную ошибку. Но все осталось по-прежнему, и Эйлин почувствовала, как внутри начинает закипать знакомое раздражение.

Если что-то не сходилось, значит существовало объяснение. А если существовало объяснение, его следовало найти. Немедленно.

Эйлин схватила книгу и бросилась к двери. Ее собственный экземпляр «Сказок со всей Вестурии» по-прежнему лежал в саду, забытый еще днем.

И сейчас он был нужен ей больше всего на свете.

Когда Эйлин сбежала вниз по лестнице и вышла в сад, оказалось, что уже стемнело. Тогда она уселась прямо там, под фонарем, и стала лихорадочно листать свою книгу до того самого места. Найдя его, она положила обе книги рядом и стала сравнивать каждую строку на странице в надежде обнаружить и другие расхождения, но все было напрасно. Текст был абсолютно идентичен, кроме времени смерти короля.

На всякий случай Эйлин открыла другую сказку. Потом еще одну. Потом перелистала несколько страниц вперед и назад — текст совпадал слово в слово.

«Ну, погоди у меня», — мысленно пригрозила она книге и поднялась на ноги. Покрепче прижав оба тома к груди так, словно те собирались сбежать, Эйлин быстрым шагом направилась в читальный зал, в секцию детской литературы, где, как она знала, хранилось еще двенадцать экземпляров «Сказок со всей Вестурии».

В секции детской литературы было темно и тихо, как, впрочем, и во всей библиотеке в такой час. Эйлин взяла со стола лампу, зажгла фитиль и уверенно направилась вглубь секции, бормоча себе под нос:

— Сказки, сказки... Пятый стеллаж, третья снизу... ага, вот оно!

Подняв лампу повыше, она осветила полку, на которой нестройным рядом стояли все двенадцать экземпляров «Сказок со всей Вестурии». Первым желанием Эйлин было немедленно выровнять книги, но потом она вспомнила, зачем пришла, и, поставив лампу на библиотекарский стол позади себя, сняла с полки сразу все тома.

Усевшись на простой деревянный табурет, Эйлин схватила первую книгу и нашла нужное место. «Полночь».

«Да, всё правильно», — удовлетворённо подумала она.

Во второй книге было то же самое.

На всякий случай Эйлин осмотрела корешки: годы издания различались, но текст оставался неизменным. И в третьей, четвёртой, пятой и шестой по счёту книге Старый Король отправлялся на тот свет именно тогда, когда ему и полагалось, — в полночь.

Она могла бы торжествовать.

Но прямо перед ней лежала книга, в которой король почему-то решил умереть почти на шесть часов раньше.

Эйлин начала злиться уже по-настоящему.

В такие минуты она становилась удивительно похожа на саму себя в детстве.

Однажды, когда ей было лет десять, один из помощников библиотекаря по ошибке поставил книгу не на ту полку. Ошибка была пустяковой: книга даже не покинула пределы своей секции, а всего лишь затерялась между двумя соседними томами, которым там было не место. И никто, кроме Эйлин, этого не заметил.

Она подняла такой шум, словно кто-то перепутал местами север и юг.

— Да какая разница? — пытался отвязаться от настырной девчонки помощник. — Книга же никуда не делась.

— Разница есть! — возмущалась Эйлин. — Если сегодня одна книга окажется не на своём месте, завтра таких будет две. Потом десять. А потом никто ничего не найдёт!

Помощник только покрутил пальцем у виска и поспешил уйти, а Главный библиотекарь позже позвал Эйлин к себе в кабинет.

— Знаешь, в чём твоя беда? — спросил он.

— Ни в чём, — насупилась Эйлин.

— Именно это меня и беспокоит. — Старик вздохнул и ласково потрепал её по волосам. — Когда-нибудь твоё стремление всё расставить по местам доведёт тебя до больших неприятностей.

Тогда Эйлин решила, что наставник просто шутит. Но сейчас, сидя среди двенадцати экземпляров одной и той же книги, она была уже не так уверена.

Всё было одинаковым. Всё, кроме этой треклятой книги, которую Хранитель — и эта мысль только что пришла ей в голову — специально подсунул, чтобы свести её с ума.

Необходимо было успокоиться.

Эйлин закрыла глаза и сосчитала до десяти, как учил её наставник. Затем медленно выдохнула, открыла глаза и придвинула книгу ближе.

— Ну что ж, посмотрим, откуда тебя взял господин Хранитель.

Эта простая мысль почему-то не пришла ей в голову раньше. Обнаруженное несоответствие настолько выбило её из колеи, что она даже не догадалась заглянуть на форзац, где обычно ставили типографские штампы.

В другой день Эйлин обозвала бы себя тупицей и вдоволь посмеялась над собственной недогадливостью. Но сейчас её любопытство было распалено настолько, что руки слегка дрожали, когда она медленно переворачивала обложку, словно ожидала увидеть не издательскую отметку, а ответы на все вопросы мироздания.

Так и есть.

В неровном свете лампы тусклым золотом переливался оттиск, которого Эйлин прежде никогда не видела. Она прекрасно знала штампы всех типографий Альтенбурга и, пожалуй, большей части Вестурии, но этот не походил ни на один из них.

Золотая корона с четырьмя зубцами.

Символ королевской династии Вестурии.

Эйлин невольно качнулась назад и только в последний момент вспомнила, что сидит не в кресле, а на табурете.

То есть, получается, господин Хранитель стащил книгу из самой королевской библиотеки?

Если в солнечный день поднять голову и посмотреть в сторону гор, можно было увидеть тонкий золотой шпиль, возвышавшийся над дворцом. Заезжие гости обычно показывали на него пальцами и говорили, что король Вестурии слишком высокого мнения о себе, но Эйлин знала правду.

Это была башня королевской библиотеки.

Иногда, гуляя вдоль моря за городскими стенами, она украдкой бросала взгляд на золотую иглу, увенчанную стрелой. Ей отчаянно хотелось однажды оказаться внутри и запустить руки в королевскую сокровищницу — только не ту, где хранятся золото и драгоценные камни, а в настоящую.

Ту, где на полках стоят книги.

Ту, где веками собирали и бережно хранили знания дворцовые библиотекари.

О, сколько всего там можно было прочитать!

Форзац с четырёхзубой короной начал понемногу розоветь. Через высокие окна библиотеки проникал первый свет августовского утра. И тут Эйлин приняла решение. Она должна во что бы то ни стало попасть в королевскую библиотеку и выяснить, какой умник сочинил, что Старый Король умер без четверти шесть. Какое дурацкое время! Что за монарх позволит себе умереть за пятнадцать минут до ужина?

Эйлин выудила чистый лист бумаги из стопки на краю стола, достала из-за уха огрызок карандаша и твердой рукой написала:

«Его Величеству королю Вестурии Элмору,

от библиотекаря городской библиотеки Альтенбурга Эйлин Валмери.

Прошение

Покорнейше прошу предоставить мне временный доступ к фондам королевской библиотеки сроком на один месяц с правом работы в читальном зале под надзором назначенного сотрудника.

Причиной обращения является необходимость сверки отдельных изданий, находящихся в фондах городской библиотеки Альтенбурга, с экземплярами, предположительно хранящимися в королевском собрании.

За тринадцать лет жизни в библиотеке мне неоднократно приходилось заниматься каталогизацией, восстановлением и сверкой рукописей и печатных изданий, вследствие чего я полагаю, что смогу выполнить указанную работу без ущерба для сохранности фондов.

Обязуюсь соблюдать все правила королевской библиотеки, не выносить книги за пределы читального зала, не делать пометок на страницах, не употреблять пищу рядом с изданиями и не совершать иных действий, способных причинить вред книгам.

Также обязуюсь не отвлекать дворцовых библиотекарей без крайней необходимости.

С глубоким уважением,

Эйлин Валмери

городская библиотека Альтенбурга».

Глава 3

— Оно точно должно быть здесь, — пробормотала Эйлин, опустившись на колени возле старого сундука.

На свет божий был извлечен огромный шарф, связка чистой бумаги, моток кожаных шнурков, парочка старых перьев, и наконец Эйлин бережно достала серую картонную коробку, чуть помятую с одной стороны, и вынула из нее канареечно-желтого цвета платье. Осмотрев его с большим сомнением, она все-таки переоделась, и когда в её маленькую комнатку вошла библиотечная кухарка, Эйлин как раз вертелась перед зеркалом, хмурясь и пытаясь одернуть платье еще ниже, чем оно сидело на ней.

Кухарка была женщиной лет пятидесяти, крепкой, круглолицей, с вечно выбивавшимися из-под чепца седыми прядями и быстрыми, привычными к работе руками. После смерти родителей Эйлин она вместе с Главным библиотекарем взяла на себя заботу о девочке, и с тех пор обладала непоколебимой уверенностью, что лучше самой Эйлин знает, когда той следует поесть, потеплее одеться или наконец отложить книгу и лечь спать.

— Вот бы старый господин порадовался, увидь он вас сейчас, — кухарка сложила на груди руки в умильном жесте. — Точно по вам сшито!

Эйлин неопределенно хмыкнула. Ей было неуютно в этом узком, неудобном платье, которое к тому же было таким ярким, что могло соперничать с фонарём. Привыкшая скрываться меж книжных полок, Эйлин не любила, когда на нее обращали внимание — это отвлекало от работы и заставляло чувствовать себя неловко. А сегодня ей еще и предстояло выйти в этом за порог!

— И почему нельзя просто отправить прошение по почте? — посетовала она своему отражению. — Зачем весь этот цирк с личным посещением канцелярии?

— Потому что вы просите Его Величество лично, — с видом знатока ответствовала кухарка. Интересно, откуда она только все это знала? — Король не принимает прошений непонятно от кого.

— Ну так ведь я написала, кто я и откуда, — продолжала упорствовать Эйлин. Как будто в Альтенбурге так много библиотекарей...

— Не дай вам бог начать пререкаться с канцелярским служащим! — замахала на нее руками кухарка. — У вас тогда вообще ничего не примут. Отвечайте, только когда спрашивают. Не спорьте. И ради всего святого, не закатывайте глаза!

— Хорошо, — вздохнула Эйлин. — Я попробую. Но если всё-таки?..

— Особенно тогда, — зловеще произнесла кухарка и строго поглядела на Эйлин. Та немедленно закатила глаза.

— Вы бы лучше улыбнулись. Говорят, мужчину можно смягчить, если красивая девушка ему улыбнется.

— Не собираюсь я никого смягчать. Мне просто нужно отдать прошение.

Кухарка тяжело вздохнула, но дальше спорить не стала - все равно бесполезно. Воспитанница бывшего Главного библиотекаря славилась прямо-таки ослиным упрямством, если её заставляли делать то, что было ей не по душе. Лучше оставить Эйлин в покое, а не то она может выкинуть что-нибудь этакое.

Кухарка еще раз оглядела Эйлин с головы до ног и удовлетворенно кивнула. Пожалуй, у нее есть шанс всучить свое прошение в канцелярию, только если она не будет уж слишком проявлять характер.

— Ну, ступайте, — кухарка смахнула с плеча Эйлин несуществующую пылинку. — Желаю удачи.

Лишь только Эйлин открыла тяжёлую дверь главного входа, через который посетители попадали внутрь библиотеки, на нее обрушилась настоящая лавина звуков: топот подкованных копыт по булыжной мостовой, голоса извозчиков и торговцев, тоскливые крики чаек в порту. Эйлин не была затворницей, но каждый раз эта волна сначала оглушала ее - ведь в библиотеке обыкновенно было очень тихо, так, что был слышен шелест переворачиваемых страниц.

— А ну, посторонись! — мимо Эйлин промчалась карета, украшенная позолотой. Усатый кучер успел бросить неодобрительный взгляд в её сторону, прежде чем снова вытянуть лошадь хлыстом. Эйлин инстинктивно вжалась в тяжелую резную дверь, а затем, когда карета скрылась за поворотом, спрыгнула на мостовую и направилась вверх, к воротам королевского дворца.

Здание канцелярии стояло через улицу от великолепной кованой решетки с гербами, которая отделяла пышный дворцовый сад и широкую подъездную аллею от остального мира. У дверей толпились несколько человек, вероятно, тоже просители. Эйлин вошла следом за ними.

За тяжёлой дверью оказался просторный прохладный зал. Серые стены поднимались к высокому потолку, а пол был выложен крупными чёрными и белыми мраморными плитами, словно клетки шахматной доски. Вдоль стен стояли жёсткие деревянные скамьи; напротив входа за длинной конторкой сидели служащие. Здесь пахло бумагой, сургучом и старым деревом, а негромкие голоса, скрип перьев и шелест листов сливались в ровный деловой гул.

Когда подошла её очередь и распорядитель звучно выкрикнул: «Следующий!», Эйлин подошла к конторке, за которой восседал мужчина с такими же черными усами, как у давешнего кучера, что чуть не сбил её у самого крыльца. Эйлин сразу решила, что он ей не нравится.

— Что вам угодно? — его усы важно шевельнулись.

Эйлин достала конверт и протянула служащему.

— Что это?

— Прошение, — Эйлин отвечала спокойно и только когда её спрашивали, как и наставляла ее кухарка.

— По поводу? — усатый даже и не думал поднимать глаза на Эйлин. Он был занят внесением каких-то записей в огромную регистрационную книгу, лежавшую перед ним на конторке, и время от времени макал перо в чернильницу. Эйлин с досадой подумала, что этот напыщенный усач очень сильно напоминает ей кого-то. Такой же важный. Такой же уверенный, что мир обязан прислушиваться к каждому его слову. Точно. Чем-то похож на Хранителя Печатей.

— Я хочу просить Его Величество разрешить мне поработать в королевской библиотеке.

Усатый внезапно перестал писать, и все прочие клерки тоже. Они уставились на Эйлин, как будто она попросила разрешения переночевать в королевской сокровищнице. В приемной повисла угрожающая тишина.

— Поработать в королевской библиотеке?

В глазах остальных, казалось, застыл тот же самый вопрос. В голосе клерка Эйлин явно услышала насмешку, но решила так просто не сдаваться.

— Именно.

— Послушайте, барышня...

Тут Эйлин очень захотелось сказать, что решение по прошениям принимают вовсе не какие-то усы, а король, но вместо этого она произнесла нарочито спокойным тоном:

— Нет, это вы послушайте, уважаемый. Я пришла не за советом. Я пришла подать прошение. Так что будьте добры его зарегистрировать.

Видимо, служащий не был сегодня настроен спорить со странными дамочками в жёлтом, поэтому, недовольно пробормотав что-то себе под нос, он взял протянутый конверт и шлёпнул на него печать.

Затем достал регистрационный бланк, переписал номер сначала на конверт, потом в узкую колонку своего реестра, велел Эйлин расписаться и, отточенным движением оторвав корешок, протянул ей.

— Прошу.

Эйлин взяла корешок и первым делом удостоверилась, что номер на нём совпадает с записью в реестре. Лишь после этого она чопорно поблагодарила клерка и направилась к выходу.

— В королевской библиотеке!.. Да она с ума сошла! — услышала она за спиной.

А потом дверь захлопнулась.

Обратный путь показался Эйлин гораздо короче.

Миновав городские ворота и знакомые улицы, она наконец свернула к библиотеке и, толкнув тяжелую калитку, вошла в яблоневый сад.

Здесь было тихо.

Где-то над головой, как всегда, шелестели листья, а возле заднего крыльца на траве все еще лежало несколько упавших яблок. Эйлин вдруг поймала себя на том, что после высоких парадных дверей, мраморных полов и чопорных чиновников библиотека казалась удивительно живой.

Из приоткрытого окна кухни доносился запах свежего хлеба. Кто-то из смотрительниц смеялся в соседнем крыле. Сквозь открытые двери читального зала виднелись знакомые книжные полки и разномастные корешки книг. Даже старая черепичная крыша, вечно протекавшая во время сильных дождей, показалась Эйлин красивой.

Она остановилась посреди двора и подняла взгляд на окна своей комнаты.

Нет, решительно, здесь ей нравилось гораздо больше.

В библиотеке никто не смотрел на неё так, словно она явилась просить место за королевским столом. Никто не считал странным желание работать с книгами. И уж точно никто не приходил в ужас от одной мысли о королевской библиотеке.

На мгновение Эйлин даже задумалась, стоит ли вообще затевать всю эту историю.

В конце концов, она прожила здесь половину жизни. У неё была работа, книги, яблоневый сад и люди, которых она знала много лет. Чего ещё желать?

Но тут ей вспомнилась прошлая ночь. Тусклый свет лампы и стопка одинаковых книг на столе. И одна-единственная строчка, не дававшая ей покоя.

«Без четверти шесть».

Эйлин раздражённо поморщилась.

Ну нет уж. Если она просидела над этой загадкой до самого рассвета, то останавливаться теперь было просто глупо. Корешок от бланка жег ей карман, и Эйлин сочла благоразумным подождать ответа из королевской канцелярии, а потом действовать по обстоятельствам. А каким — там будет видно.

***

Кабинет Хранителя Печатей не отличался ни роскошью, ни размерами.

Прямоугольная комната в восточном крыле дворца была обставлена настолько просто, что многие испытывали разочарование, впервые побывав там. Никаких гобеленов, позолоты или коллекций дорогого оружия. Только высокий книжный шкаф у стены, несколько стульев для посетителей и большой письменный стол, стоявший в глубине комнаты.

Именно за ним и работал этим утром Хранитель Печатей.

Утреннее солнце чуть золотило края бумаг, лежавших на столе ровными стопками. Чернильница стояла точно посередине. Справа от неё лежали два запасных пера одинаковой длины, а слева — нож для бумаги. За много лет службы их расположение не менялось ни разу.

Хранитель просмотрел последнюю страницу документа, отложил его в сторону и поднял взгляд на вошедшего секретаря.

— Доброе утро, господин Хранитель.

— Доброе утро, Луи.

Секретарь положил перед ним толстую папку с прошениями и уже собрался уходить, когда Хранитель привычно спросил:

— Что-нибудь необычное?

Этот вопрос он задавал каждое утро, и в девяти случаях из десяти ответом было «нет». Однако сегодня секретарь неожиданно усмехнулся:

— Вообще-то да.

Хранитель поднял бровь.

— Вот как?

— Вчера в канцелярию явилась одна весьма решительно настроенная молодая особа.

— И?

— Потребовала принять у неё прошение.

— Это обычно и делают люди, которые приходят в канцелярию.

— Видите ли... — секретарь едва заметно улыбнулся. — Она хотела получить разрешение на работу в королевской библиотеке.

Хранитель на мгновение замер, но секретарь этого даже не заметил.

— И что же в этом необычного?

— По словам клерков, дама была настроена настолько серьёзно, что едва не вступила в спор с господином Вельтом.

Теперь уже Хранителю пришлось приложить усилие, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. Спорить с господином Вельтом обычно не пытался никто.

— Вот как.

— Да. К тому же она явилась в ярко-жёлтом платье.

На этот раз Хранитель ничего не ответил. Жёлтое платье. Хм.

Секретарь между тем продолжал:

— Кажется, под конец господин Вельт заявил, что она сошла с ума.

— Полагаю, после этого он всё же зарегистрировал прошение?

— Разумеется.

— Тогда он проявил редкую для себя сообразительность.

Секретарь негромко рассмеялся.

— Что-нибудь ещё?

— Нет, господин Хранитель.

— Благодарю.

Дождавшись, пока дверь за Луи закроется, Хранитель Печатей некоторое время неподвижно смотрел на лежащую перед ним папку, а затем развязал тесёмки. Сверху лежали десятки конвертов: прошения о наследстве, споры о земле, просьбы о торговых привилегиях. Хранитель методично перебирал их один за другим, пока не увидел знакомый почерк. Он осторожно вытащил конверт из стопки и несколько секунд смотрел на подпись.

Эйлин Валмери.

Хранитель медленно вскрыл конверт ножом для бумаги и начал читать.

Глава 4

В четверг Эйлин проснулась раньше обычного. Некоторое время она лежала, глядя в потолок, а потом резко села на кровати.

Четверг. По четвергам обычно приносили почту.

Сон как рукой сняло.

Наспех умывшись и приведя в порядок волосы, Эйлин натянула рубашку и юбку, схватила первую попавшуюся кофту и почти бегом выскочила из комнаты. Уже на лестнице она сообразила, что забыла очки, но возвращаться не стала.

До почтового ящика оставалось всего несколько ступенек.

У входа в библиотеку стоял большой деревянный стеллаж для корреспонденции. Письма и пакеты в нём стояли вертикально, как карточки в библиотечном каталоге. Почтальон, как правило, заходил по четвергам аккурат после открытия, и обычно смотрительницы уже успевали разобрать большую часть писем.

Эйлин быстро просмотрела оставшуюся корреспонденцию. Она искала плотный, шершавый конверт с оттиском королевской канцелярии — её пальцы ловко перебирали корреспонденцию, и вот наконец она нащупала то, что искала. Эйлин выудила из ящика послание и сощурилась, пытаясь рассмотреть адресата. Без очков она видела плохо, но золотистый оттиск герба не спутала бы ни с чем. Сердце предательски подпрыгнуло.

Эйлин вытащила конверт и поспешила обратно наверх.

Только оказавшись у себя в комнате, она вспомнила, что по-прежнему ничего толком не видит.

— Очки, — пробормотала она.

На столе их не оказалось, на подоконнике тоже, и даже под стопкой отчётов было пусто. Наконец Эйлин обнаружила их под подушкой.

Вчера вечером она дочитывала роман «В глубоком океане» и настолько увлеклась попытками команды пережить очередной шторм на необитаемом острове, что просто сунула очки куда пришлось, чтобы не вставать лишний раз.

Надев их, Эйлин устроилась за столом и взяла конверт.

Нож для бумаги где-то существовал. Теоретически. Практически же последние несколько месяцев он был погребён под таким количеством книг и бумаг, что Эйлин просто разорвала конверт руками.

Острый край больно полоснул по пальцу.

— Ай!

Она машинально сунула палец в рот, нахмурилась и извлекла из конверта сложенный вдвое лист гербовой бумаги, которая была такой гладкой и плотной, словно её накрахмалили.

Эйлин развернула письмо.

«Уважаемая госпожа Валмери,

Позвольте уведомить, что в вашем прошении отказано.

С наилучшими пожеланиями,

Рейнар Морвейн».

Несколько секунд Эйлин просто смотрела на лист.

Отказано.

Ни причины, ни пояснений, ничего. Только короткая официальная формулировка и аккуратная подпись внизу: «Рейнар Морвейн». Эйлин ещё раз перечитала имя, фамилию, потом весь текст, словно между строк внезапно должно было появиться продолжение. Но оно не появилось.

— Это ещё что такое?

Письмо, разумеется, не ответило. Эйлин откинулась на спинку стула и сердито посмотрела в окно.

Рейнар Морвейн.

Если уж отказывать человеку, то можно хотя бы объяснить почему. Что именно не так с её просьбой? Срок слишком большой? Не хватает каких-то документов? Королевская библиотека закрыта на ремонт? Нет. Просто отказано, как будто этого достаточно.

— Ну уж нет, — сказала Эйлин вслух. Сдаваться после первой же неудачи она не собиралась.

Она решительно подвинула к себе стопку чистой бумаги, освободила на столе единственный свободный клочок пространства размером чуть больше ладони и обмакнула перо в чернила.

Если господину Морвейну показалось, что одним письмом он сумеет её остановить, то он явно плохо представлял себе, с кем имеет дело.

Второе прошение получилось почти вдвое длиннее первого.

«Его Величеству королю Вестурии Элмору,

от библиотекаря городской библиотеки Альтенбурга Эйлин Валмери

Прошение

Покорнейше прошу повторно рассмотреть вопрос о предоставлении мне временного доступа к фондам королевской библиотеки сроком на один месяц с правом работы в читальном зале под надзором назначенного сотрудника.

Смею обратить внимание Вашего Величества на то обстоятельство, что предметом моего интереса являются исключительно отдельные издания и рукописи, необходимые для проведения сравнительной сверки экземпляров, находящихся в собрании городской библиотеки Альтенбурга.

Полагаю необходимым отметить, что подобная работа требует непосредственного изучения оригиналов и не может быть в полной мере выполнена посредством каталогов, описей либо выписок, составленных третьими лицами, поскольку даже незначительные различия в оформлении, пометках владельцев, библиотечных отметках и особенностях переплёта могут представлять исследовательскую ценность.

За время службы в городской библиотеке Альтенбурга мне неоднократно поручались каталогизация, сверка и восстановление рукописей и печатных изданий различной степени сохранности, вследствие чего я имею достаточный опыт обращения с редкими и ценными экземплярами.

В случае удовлетворения настоящего прошения обязуюсь соблюдать все установленные правила работы с фондами королевской библиотеки, не выносить книги за пределы читального зала, не передавать их третьим лицам, не делать пометок на страницах, не использовать в непосредственной близости от изданий пищу, напитки, чернила либо иные вещества, способные причинить ущерб документам.

Также обязуюсь не отвлекать сотрудников королевской библиотеки без крайней необходимости и незамедлительно выполнять все распоряжения лиц, ответственных за сохранность фондов.

С глубочайшим уважением,

Эйлин Валмери

городская библиотека Альтенбурга»

Поставив последнюю точку, Эйлин откинулась на спинку стула и перечитала прошение ещё раз.

Получилось хорошо. Нет, не просто хорошо — безупречно! Она аккуратно разгладила лист ладонью и почувствовала знакомое удовлетворение человека, который сумел привести хаос в порядок. Теперь всё было изложено ясно, последовательно и достаточно подробно даже для самого недогадливого чиновника.

Особенно для самого недогадливого чиновника.

Эйлин нахмурилась. Чем больше она думала о полученном отказе, тем меньше понимала его причины. Она ведь не просила денег, не просила должность, титул или земельное владение — она просила доступ к книгам. К книгам! С точки зрения Эйлин это выглядело настолько разумно, что сам отказ казался почти оскорблением здравого смысла.

Конечно, король не мог лично читать подобные бумаги — для этого существовали чиновники, и где-то между её прошением и королевским столом, несомненно, сидел господин Морвейн.

Эйлин никогда его не видела, но уже успела составить о нём вполне определённое мнение. Невысокий. Усатый, как тот противный клерк из канцелярии, склонный хмурить брови. Вероятно, любящий ставить размашистые подписи на чужих бумагах — из тех людей, которые считают отказ естественным состоянием документа.

Чем дольше Эйлин размышляла, тем больше убеждалась, что её прошение попросту не было прочитано должным образом, иначе отказ объяснить было невозможно.

Она решительно сложила лист и оглядела стол в поисках конверта. Пришлось поискать, но наконец он нашёлся между атласом морских течений и справочником по монастырским печатям. Эйлин аккуратно вложила внутрь прошение, тщательно расправила края и запечатала конверт, а затем задумчиво посмотрела на него. Ответ господина Морвейна был написан на удивительно хорошей бумаге: белой, хрустящей, словно слегка присыпанной пудрой.

Эйлин постучала ногтем по столу.

Интересно. Может быть, в этом и заключался секрет? Может быть, существуют какие-то дворцовые правила переписки, неизвестные обычным людям?

Она ещё раз посмотрела на конверт и задумалась, нельзя ли попросить у кого-нибудь немного пудры, просто на всякий случай. Если господин Морвейн решил играть по собственным правилам, стоило хотя бы попытаться разобраться в этих правилах.

И тут её посетила внезапная мысль.

Странное дело: она по-прежнему хотела попасть в королевскую библиотеку, по-прежнему хотела сравнить два экземпляра «Сказок со всей Вестурии» и по-прежнему хотела понять, откуда в одном из них появился загадочный текст, отличный от привычной версии притчи о Старом Короле. Но теперь её занимало не только это — теперь существовал ещё и господин Морвейн. Эйлин нахмурилась.

Кто он вообще такой? Злой человек? Добрый? Ответственный? Безразличный? А может быть, у него просто дурной характер, и он принадлежит к той редкой породе чиновников, которые испытывают искреннее удовольствие, отказывая другим людям?

Последняя мысль показалась ей весьма правдоподобной.

Да. Скорее всего, именно так: этот Морвейн — просто крючкотвор. Определённо крючкотвор. Эйлин с подозрением посмотрела на конверт, словно господин Морвейн мог прятаться внутри.

Потом снова взяла своё прошение и перечитала его от начала до конца. Да, на этот раз всё было изложено настолько подробно, что придраться было решительно не к чему, и если господин Морвейн снова захочет отказать, ему придётся потрудиться. По-настоящему потрудиться. Эта мысль неожиданно подняла ей настроение, и Эйлин даже слегка улыбнулась — пожалуй, впервые с момента получения отказа. Потому что теперь происходящее начинало напоминать не бюрократическую волокиту, а интересную задачку, которую необходимо решить, а задачи Эйлин любила.

Особенно если кто-то уверенно утверждал, что решить их невозможно.

Глава 5

Прошла уже целая неделя с того момента, как Эйлин снова навестила канцелярию Его Ееличества с прошением о том, чтобы её допустили в королевскую библиотеку. Во второй раз усатый господин Вельт принял её лично и без очереди, молча зарегистрировал письмо, выдал полагающийся квиток и лично проводил Эйлин до дверей.

Уверенная в близкой победе, Эйлин с нетерпением ждала четверга и, дождавшись его, с самого рассвета караулила появление почтальона, сидя на нижних ступенях лестницы, откуда хорошо просматривался весь холл.

Наконец с улицы послышалась резкая трель велосипедного звонка, и почтальон быстрым шагом вошёл в парадную дверь, открывая на ходу сумку. У ящика для писем уже толпились смотрительницы, но Эйлин проворно сбежала вниз, протиснулась сквозь них и нетерпеливо стала перебирать послания, оставленные почтальоном, не обращая внимания на недовольные возгласы.

Наконец знакомый конверт оказался в её руках, и Эйлин, притулившись на стуле, стоявшем у входа в читальный зал, полная радостного предвкушения, вскрыла его, умудрившись на этот раз не порезаться об острые края молочно-белых листов.

Какое же разочарование ждало её.

«Уважаемая госпожа Валмери, — она узнала знакомый почерк. — Сожалею, но вынужден снова отказать в вашей просьбе. Всё ещё с наилучшими пожеланиями, Рейнар Морвейн».

Это было возмутительно.

Эйлин почувствовала, как внутри неё закипает негодование. Да кто такой, в конце концов, этот Рейнар Морвейн, раз он считает, что можно снова отказать без объяснения причин в ответ на столь убедительно составленное прошение? Он вообще кому-нибудь его показал? Хотя бы поинтересовался, действительно ли королевская библиотека закрыта для научных изысканий? Или решил, что проще отказать, чем разбираться, для чего библиотекарю понадобился доступ за стены дворца?

Пока все эти возмущённые мысли роились у Эйлин в голове, парадная дверь снова открылась, и молодой слуга, почтительно придерживая створку, пропустил внутрь высокого человека в тёмных одеждах.

— Хранитель! — послышался шёпот. — Хранитель здесь!

Эйлин подняла глаза от возмутительно гладкого листа бумаги, на котором будто издевательски вились буквы, складываясь в насмешливый и очень вежливый отказ.

— Доброе утро, госпожа Валмери, — коротко кивнул ей Хранитель, проходя мимо.

«Вот, — пронеслось у Эйлин в голове, пока Хранитель шёл по направлению к лестнице, чтобы подняться в кабинет Старого библиотекаря. — Вот кто мне поможет. Должен помочь».

Эйлин несколько секунд смотрела вслед Хранителю.

Да, он не самый приятный на свете человек, но он служил при дворе. Был вхож к самому королю. Пользовался таким уважением, что при его появлении все — от слуг до министров — невольно проверяли, не пристала ли к их одежде нитка или волосок и ровно ли сидит на голове шляпа. Если подумать, Эйлин очень повезло, что именно ей выпала повинность приносить этому человеку кофе каждый раз, как он оказывается в библиотеке. Кто, как не он, мог бы подсказать ей, что делать?

Эйлин решительно поднялась со стула и направилась на кухню. Сегодня стоило постараться чуть больше обычного — возможно, кофе получится не таким уж ужасным. В конце концов, если тебе нужна помощь, начинать разговор следует с вежливости, даже если эта вежливость выглядит как чашка очень плохого кофе.

У Эйлин даже получилось улыбнуться почти дружелюбно, когда она вошла в кабинет с подносом наперевес. Хранитель внимательно изучал гравюру в толстенной «Истории южной войны» и даже не взглянул в её сторону, когда Эйлин аккуратно — аккуратнее, чем обычно, — поставила перед ним дежурную чашку дымящегося напитка.

Она постояла так минуту, затем другую и наконец, посчитав, что выдержала достаточную паузу, чтобы задать свой вопрос, начала прямо в лоб:

— Вы же Хранитель Печатей?

Тот, успевший поднести чашку к губам, слегка приподнял бровь и поставил чашку обратно на стол.

— Да. Во всяком случае, с утра дела обстояли именно так.

— То есть вы можете поговорить с королём лично?

Вот теперь Хранитель наконец-то заинтересовался. Он отвлёкся от своей книги и внимательно посмотрел на Эйлин.

— Я бы сказал, что это Его Величество обращается ко мне, когда я ему понадоблюсь.

— То есть можете?

Хранитель неопределённо хмыкнул и спросил:

— У вас есть срочное дело к Его Величеству?

— Да! — выпалила Эйлин, не в силах больше сдерживаться. — Я отправила уже два прошения. Два! С просьбой допустить меня в королевскую библиотеку. И оба раза мне отказали!

— Отказали? — переспросил Хранитель участливым тоном. Ну или Эйлин так показалось.

— Некий Рейнар Морвейн из канцелярии вообразил, что может распоряжаться библиотекой от имени Его Величества! — в голосе Эйлин слышалось неподдельное возмущение. — Вы бы видели его отписки! Бьюсь об заклад, что он просто ленивый крючкотвор!

Хранитель осторожно переставил чашку со столешницы на блюдце.

— Вот как.

— Я ведь не вечеринку в библиотеке собираюсь устраивать! — продолжала Эйлин, всё больше распаляясь. — У меня есть важное дело!

— Не сомневаюсь.

— Но этот Морвейн даже не удосужился объяснить причину отказа!

— Возмутительно.

— Вот именно!

Хранитель серьёзно посмотрел на Эйлин. Правда, она могла бы поклясться, что уголок его губ вдруг странно дёрнулся.

— И что же вы хотите от меня?

— Во-первых, я хочу знать, кто такой этот Морвейн. Наверняка такой же, как те господа в канцелярии, которые принимают прошения. Невысокий. Усатый. Напыщенный...

Тут Хранитель поднялся с кресла, и Эйлин внезапно умолкла. Оказалось, что стоя Хранитель занимает в комнате удивительно много места.

— И... индюк, — закончила она уже значительно менее уверенно.

Хранитель несколько секунд смотрел на неё. Потом медленно обошёл вокруг стола и остановился прямо перед Эйлин.

— Рейнар Морвейн, к вашим услугам, — сказал он и отвесил Эйлин безукоризненно вежливый поклон.

В комнате воцарилась тишина. Где-то за окном чирикнула птица. Эйлин моргнула и машинально поправила очки.

Нет-нет, это просто не может быть правдой. Этот человек никак не мог быть Рейнаром Морвейном. Настоящий Рейнар Морвейн должен был сидеть за своей конторкой, бормотать что-нибудь себе в усы и писать дурацкие резолюции на чужих прошениях.

А этот был Хранителем. Молчаливым. Иногда мрачным. Странным человеком, который зачем-то раз за разом приходил в библиотеку пить её ужасный кофе. Человеком, который почти никогда не смеялся, носил тёмную одежду и разговаривал так, словно тщательно взвешивал каждое слово, прежде чем произнести его вслух. И который, по справедливости, совсем не был похож на напыщенного индюка.

— Я... — Эйлин открыла было рот, но тут же захлопнула его обратно. Да и что прозвучало бы уместным в этой ситуации из уст девицы, которая только что обозвала индюком почти всесильного Хранителя Печатей?! Наверняка он уже обдумывает, как наказать её за оскорбление королевского чиновника столь высокого ранга: хорошо, если она отделается просто изгнанием из библиотеки. А если за такое полагается смертная казнь?

Если бы Эйлин не была так сильно занята мыслями о собственной печальной участи, она бы заметила, что невозмутимость, с которой смотрел на неё Рейнар Морвейн, стоила ему определённых усилий. Его губы сжались в тонкую линию, а в уголках тёмных глаз обозначились едва заметные морщинки.

— Госпожа Валмери, — наконец произнёс он негромко, но Эйлин показалось, что звук его голоса эхом отдаётся у неё в голове. — Вам действительно так необходимо попасть в королевскую библиотеку?

Эйлин посмотрела прямо в глаза Рейнару Морвейну, чего никогда раньше не делала, и увидела внимательный взгляд человека, которому, как ей показалось, действительно было важно понять, почему простая библиотекарша так рвётся увидеть королевские архивы. Он смотрел чуть вопросительно, словно подталкивая её к ответу.

«Да ведь это же он подсунул мне ту книгу», — вдруг вспомнила Эйлин, и это тотчас придало ей смелости:

— Да, необходимо. В той книге, что вы оставили тогда, я нашла очень странное место во всем известной притче про Старого Короля, — она решила не тратить время на предисловия. — Вы же тоже знаете, что по легенде он умер в полночь?

Лицо Рейнара не выражало ровным счётом ничего, кроме вежливого любопытства. Эйлин набрала в лёгкие побольше воздуха и выпалила:

— Так вот в вашей книге было написано, что он умер без четверти шесть. Без четверти шесть! Что это, по-вашему, просто случайная ошибка?

— А вы так не считаете?

— Конечно нет!

От волнения она даже шагнула вперёд.

— Я в ту же ночь просмотрела экземпляры «Сказок со всей Вестурии», какие только нашлись в библиотеке. Все. До единого. И везде была полночь. Везде! Только в той книге — без четверти шесть.

Рейнар молча слушал.

— Но ведь так не бывает, — продолжала Эйлин, всё больше увлекаясь собственной мыслью. — Это не перевёрнутая буква и не пропущенная запятая. Кто-то изменил текст. Намеренно изменил. Потратил на это время. Значит, ему это было зачем-то нужно.

Она остановилась перевести дух и тут же заговорила снова:

— И вот именно это и подозрительно. Потому что если человек меняет старую притчу, то он либо что-то знает, либо хочет, чтобы что-то узнали другие. А это уже совсем разные вещи.

Несколько секунд в кабинете было тихо.

Потом Эйлин сощурилась.

— И я думаю, что вы прекрасно это понимаете.

— Вот как?

— Да. Иначе вы никогда не оставили бы мне ту книгу.

Она скрестила руки на груди и посмотрела на него с уверенностью человека, который наконец-то решил задачу.

— Вы хотите узнать ответ не меньше моего, господин Хранитель.

Рейнар улыбнулся — самым краешком губ.

— Что ж, госпожа Валмери, признаюсь: вы меня поймали. Мне действительно любопытно, кто и зачем изменил текст притчи и почему именно этот экземпляр оказался в королевской библиотеке. Вот поэтому я и оставил книгу вам. Я надеялся, что человек, всю жизнь проработавший с книгами, найдёт то, чего не заметил я.

— Нашла же, — с достоинством ответила Эйлин.

— Нашли. Но затем перестали искать там, где должны были.

— Это где же?

— В документах. Если притчу действительно изменили намеренно, то ответ, скорее всего, лежит не в самой притче, а где-то рядом с ней. В бумагах того времени. В письмах. В записях.

Эйлин покачала головой.

— Нет. Ответ надо искать там, где оставили подсказку. Во всех книгах Альтенбурга — полночь. И только в одной — без четверти шесть. По-моему, совершенно очевидно, что искать надо именно во дворце.

Рейнар внимательно посмотрел на неё.

— Дворец — это не библиотека, госпожа Валмери.

— Знаю.

— Нет. Не знаете.

Он сказал это спокойно, без раздражения, и именно поэтому слова прозвучали весомо.

— В библиотеке вы все время общались с книгами, а во дворце вам придётся столкнуться ещё и с людьми. Эти люди наблюдают. Запоминают. Делают выводы. И иногда начинают задавать вопросы, на которые лучше не отвечать.

— Что такого я могу найти? Может быть, кто-то просто решил пошутить. Не кроется же за этим заговор против короля?

Рейнар не ответил.

Эйлин внимательно посмотрела на него.

— Значит, этого вы не исключаете.

Тишина.

Она шумно выдохнула.

— Тем более я должна разобраться.

— А если вам снова откажут?

Эйлин задумалась лишь на секунду.

— Тогда я просто перелезу через дворцовую ограду.

— Есть ли аргументы, способные остановить вас, госпожа Валмери? — Рейнар отвечал с тем спокойным терпением, которое обычно приберегают для очень упрямых детей. — Как я посмотрю в глаза вашему приёмному отцу, если подвергну его дочь опасности?

— А как вы посмотрите ему в глаза, если не поможете мне найти ответ?

Конечно, Рейнар мог бы просто запретить Эйлин даже приближаться ко дворцу — и это было бы проще всего. Его власти Хранителя Печатей вполне хватило бы, чтобы урезонить одну упрямую девицу. Но кто сказал, что она действительно не попытается перелезть через ограду, например, ночью? Тогда ему придётся разбираться не с упрямством госпожи Валмери, а с его последствиями. Под надлежащим надзором работа Эйлин в библиотеке представлялась куда меньшим злом, чем перспектива судебного разбирательства с привлечением королевской канцелярии. При дворе нашлось бы немало людей, которые с удовольствием воспользовались бы подобной историей — Рейнар прекрасно знал, какой костью в горле он был для некоторых вельмож. Следовательно, оставалось лишь сделать так, чтобы госпожа Валмери не дала им такого шанса.

В конце концов, в словах Эйлин было зерно истины: может статься, что необычный экземпляр «Сказок со всей Вестурии» оказался во дворце неспроста. Может, именно в королевской библиотеке и найдётся ответ. Стоило проверить эту гипотезу, а случись что, он сможет вмешаться.

Рейнар посмотрел на Эйлин.

— Работа займёт не один день. Возьмите необходимые вещи: вам приготовят комнату в библиотечной башне. Завтра в канцелярии спросите господина Вельта. Он вас проводит.

Глава 6

Спина господина Вельта была прямой, как палка. Интересно, умел ли вообще этот человек сутулиться? Так думала Эйлин, шагавшая за ним по дорожке, усыпанной мелким гравием, которая полого поднималась от боковых ворот к дворцу через парк.

На сборы ушла почти половина дня, и к назначенному часу Эйлин была уже у боковых ворот дворца в обнимку со своими нехитрыми пожитками: любимой старой кофтой, дорожной сумкой да небольшим саквояжем, где хранились её письменные принадлежности. Всё это забрали у неё сразу же, как только она прошла мимо вооружённых до зубов гвардейцев.

— Ваши вещи будут ожидать вас на месте, — пояснил один из слуг в ответ на её вопросительный взгляд.

Эйлин осталось лишь поверить ему на слово.

Аллея шла вверх; наконец подъём закончился, и из-за густых крон ив, напоминавших гигантские зелёные шары, показалось дворцовое крыло, которое опоясывала невысокая ограда, вдоль которой тянулись прихотливо подстриженные кусты. По аллее возле них прохаживался невысокий молодой человек в горчичного цвета сюртуке, заложив руки за спину и наслаждаясь тёплым вечерним солнцем. У него было чуть полноватое, приветливое лицо — такое обычно можно увидеть за прилавком кондитерской.

— Это господин Анжас, — бросил через плечо господин Вельт. — Секретарь господина Хранителя. Личный секретарь.

Судя по всему, господин Вельт не слишком жаловал господина Анжаса. Возможно, потому, что тот улыбался примерно столько же, сколько сам господин Вельт — за всю предыдущую неделю.

— А, господин Вельт! — при виде их секретарь приветливо махнул рукой. — Рад видеть вас в добром здравии. А это, стало быть, наша гостья?

— Госпожа Валмери, — сухо представил её Вельт.

— Добро пожаловать в королевский дворец, уважаемая госпожа Валмери. — Секретарь поклонился удивительно изящно, хотя стройным его назвать было сложно. — Очень, очень рад знакомству!

— Спасибо, — Эйлин кивнула в ответ и протянула руку.

Луи на мгновение удивился, но тут же широко улыбнулся и крепко пожал её.

— О! Вы тоже не из любителей лишних церемоний?

Эйлин, улыбнувшись, помотала головой.

В отличие от господина Вельта, господин Анжас сразу располагал к себе. Прямой, открытый взгляд, в котором читалось искреннее участие, и какая-то удивительная сердечность заставляли собеседника чувствовать себя человеком, которого здесь действительно рады видеть. Примерно так же держал себя с ней — да и с господином Морвейном — её наставник и приёмный отец, Главный библиотекарь.

— Вот и славно, госпожа Валмери. — Господин Анжас повернулся к господину Вельту, который стоял поодаль. — Дальше о госпоже позабочусь я.

Тот коротко кивнул. Затем щёлкнул каблуками почти по-военному, круто развернулся и направился обратно, сохраняя столь невозмутимый вид, будто происходящее его совершенно не касалось. Когда его полосатый сюртук окончательно скрылся за поворотом аллеи, Луи снова улыбнулся Эйлин.

— Пожалуйста, зовите меня просто Луи. Здесь меня все так зовут.

— Хорошо, Луи, — кивнула Эйлин.

— Идёмте?

Они двинулись вдоль дворца. Поднятый над землёй на высоком каменном основании, он отсюда казался ещё внушительнее. Светлый фасад уходил далеко в обе стороны, обнимая боковыми крыльями королевский парк; ровные ряды высоких окон прорезали стены, а над ними темнели зелёные крыши, мансарды и шпили башенок. Украшений было много — колонны, лепнина, каменные балюстрады, — но ни одно из них не делало дворец лёгким или весёлым. Напротив, во всей этой выверенной симметрии ощущалось что-то непреклонное, будто здание вовсе не предназначалось для того, чтобы нравиться.

Эйлин невольно подняла голову. Из библиотеки ей была видна лишь крыша дворца; теперь же впервые он предстал перед ней целиком — огромный и немного надменный, возвышавшийся над садом так же естественно, как корона над головой монарха.

Пока они неторопливо обходили дворец, огибая причудливые клумбы, беседки и статуи, Луи, словно заправский экскурсовод, то и дело указывал рукой то налево, то направо.

— Вот это крыло Их Величеств. Окна выходят на юг, так что с верхних этажей открывается дивный вид на море. А этот розарий господин Альберт, наш садовник, бережёт больше прочих — здесь растут любимые цветы Её Величества. Очень редкий сорт. Здесь — дворцовая кухня. Наш главный кондитер печёт просто умопомрачительные пирожные — вам обязательно нужно попробовать! Заходите как-нибудь во-о-н в то крыло — видите, на крыше сидит сова с раскинутыми крыльями? Это приёмная господина Хранителя Печатей. Я угощу вас своим фирменным кофе с мадленками. Только приходите обязательно после очередного бала Её Величества.

— А почему именно после бала? — с любопытством спросила Эйлин.

— Потому что именно по такому случаю наш главный кондитер получает приказ испечь их побольше.

Эйлин невольно улыбнулась.

Она слушала Луи и всё больше убеждалась, что тот знает о дворце решительно всё: какие цветы любит королева, из каких окон лучше всего видно море и в какие дни главный кондитер печёт сладости. Чувствовалось, что Луи служит здесь уже не первый год и превосходно ладит со всеми — почти так же, как она сама со своими книгами. Эйлин наизусть знала расположение стеллажей и разделов Большой библиотеки Альтенбурга и обычно могла определить книгу с закрытыми глазами, лишь проведя рукой по её корешку. Луи, казалось, так же безошибочно ориентировался во дворце.

Иногда мимо них проходили слуги, иногда — придворные, но все они учтиво — а кто-то даже с улыбкой — кланялись Луи или любезно отвечали на его приветствия.

Некоторые, впрочем, с нескрываемым любопытством посматривали на Эйлин. Длинная синяя юбка, обыкновенная белая рубашка и серый дамский сюртук — самое приличное из того, что нашлось в её сундуке и на чём не оказалось ни единого чернильного пятна, — резко выделяли её среди разодетых в шёлк придворных дам и расшитых золотом камзолов кавалеров. Что и говорить, даже дворцовые слуги одевались куда изящнее, чем она.

И всё же никто не произнёс ни слова. Ни один человек не спросил, кто эта странно одетая девушка и почему она идёт через дворец рядом с личным секретарём Хранителя Печатей.

Эйлин поймала себя на мысли, что очень рада оказаться здесь именно в обществе Луи. Рядом с ним она чувствовала себя удивительно спокойно — словно само его присутствие заранее снимало все возможные вопросы.

Наконец Луи остановился и, кивнув вперёд, сказал:

— Вот мы и пришли.

Эйлин и сама уже поняла, что они на месте.

Перед ней гордо высилась башня королевской библиотеки. Сама библиотека больше напоминала собор: два тёмных симметричных каменных свода, украшенных затейливыми барельефами, смыкались у основания башни, которая взмывала ввысь, словно колокольня. Казалось, вот-вот на вершину поднимется звонарь и окрестности огласятся звоном колоколов.

Но площадка на самом верху пустовала. Сквозь неё уже начинало просвечивать солнце, медленно клонившееся к закату.

— Красивое здание, правда? — спросил Луи, наблюдая за Эйлин, которая, запрокинув голову, прикрывала ладонью глаза, всматриваясь вверх. — Хоть и выглядит немного зловеще. Говорят, по ночам здесь можно увидеть призраков прежних библиотекарей.

Он улыбнулся.

— Вы ведь знаете, что у библиотеки уже давно нет смотрителя?

Эйлин покачала головой.

Господин Морвейн ничего не рассказывал ей о библиотеке, кроме того, что следует быть очень осторожной и не сболтнуть лишнего, если вдруг начнутся расспросы.

— Последний смотритель умер много лет назад, — продолжил Луи. — После него так и не нашлось никого, кто захотел бы копаться во всех этих архивах. Поэтому внутри может быть... хм... немного пыльно. Но на нижнем этаже поддерживают порядок — там проходят занятия наследника престола. А вашу комнату уже должны были подготовить.

— Я буду находиться в одном здании с наследным принцем?! — ужаснулась Эйлин.

Ей вовсе не улыбалось такое высокое соседство.

— Его Высочество занимается в отдельной комнате и вряд ли будет вам мешать разбирать архивы, — улыбнулся Луи. — Он очень вежливый молодой человек. Пойдемте, я покажу вам вашу комнату.

— Надеюсь, мне не придётся по десять раз на дню кланяться и приседать, — пробормотала Эйлин, но так, чтобы Луи ничего не услышал. — Ещё не хватало так нелепо тратить время, которое можно провести с пользой.

Она не заметила, как Луи, шагавший чуть впереди, тихонько усмехнулся.

Королевская библиотека совсем не походила на то, к чему привыкла Эйлин.

Внутри Большой библиотеки Альтенбурга было достаточно мрачно — не в последнюю очередь за счёт высоких сводов и стеллажей, потемневших от времени. Здесь было удивительно светло. Солнечные лучи свободно лились через высокие окна первого этажа и ложились золотисто-розовыми полосами на светлый деревянный пол. Мебель тоже была из дерева тёплого медового оттенка и, отполированная множеством рук, мягко поблёскивала на свету. Высокий камин хоть и не был разожжён по случаю тёплой погоды, но в его тёмном чреве мягко желтели сухие поленья, заботливой рукой принесённые сюда на случай прохладного вечера.

Одно из окон стояло распахнутым настежь. Вместе с лёгким ветерком в зал проникали запах нагретых солнцем роз из дворцового сада и пение птиц. Несколько исписанных листов лежали на краю стола, словно кто-то совсем недавно отложил их в сторону и тут же забыл.

Дверь в классную комнату была распахнута. Изнутри доносились два голоса: один — низкий, немного скрипучий, другой — звонкий и молодой. Судя по всему, урок был в самом разгаре, и Эйлин поспешила вслед за Луи, надеясь ненароком не столкнуться с наследником.

Но не успела.

— Луи!

Из класса послышались быстрые шаги, и в дверях появился высокий молодой человек. Он бросил беглый взгляд на Эйлин, а затем обратился к её провожатому:

— Луи, почему ты крадёшься, словно мышь, завидевшая кота?

— Ваше Королевское Высочество, — Луи необычайно почтительно поклонился. — Мне велено проводить госпожу Эйлин Валмери, библиотекаря Большой библиотеки Альтенбурга, к её новому месту службы. Господин Морвейн просил передать, чтобы вы не беспокоились и продолжали занятия как обычно. Госпожа Валмери приглашена сюда, чтобы разобрать и систематизировать архивы, которые, как вам известно, находятся в величайшем беспорядке. Уверяю вас, она не помешает вашему высочеству.

Наследник выглянул из-за плеча Луи и с неподдельным любопытством посмотрел на Эйлин.

У него было мягкое, ещё немного детское лицо человека, который только недавно начал выходить из поры юношества. Тёмные волосы прихотливо лежали волосок к волоску, причёсанные явно чужой рукой. Он был одет в простой светло-голубой камзол, и лишь массивный медальон с гербом Вестурийского королевского дома говорил о том, что его владелец принадлежит к самому высшему кругу альтенбургской знати.

Луи проворно сделал шаг в сторону, снова чуть поклонился и произнёс:

— Его Королевское Высочество принц Вестурийский, госпожа Валмери.

— Эйлин Валмери из Большой библиотеки Альтенбурга, — Эйлин, следуя примеру Луи, тоже поклонилась и, заметив его выразительный взгляд, поспешно добавила: — Ваше Королевское Высочество.

Она ожидала, что принц ограничится простым кивком и вернётся к своим занятиям. Вряд ли он захочет побеседовать с кем-то вроде неё — у него наверняка имелись дела поважнее.

Но тот вдруг с улыбкой сказал:

— Элиан.

Словно представлялся не наследник престола, а самый обыкновенный человек.

Из комнаты за его спиной послышалось недовольное покашливание.

Эйлин растерялась. Кажется, она только что нарушила какое-то правило придворного этикета. Или, что гораздо хуже, его только что нарушил сам наследник. Она на всякий случай посмотрела на Луи, но тот молчал.

— О, так значит, сам господин Морвейн пригласил вас, — в голосе Элиана явственно слышалось уважение. — Прошу прощения, госпожа Валмери, если я повёл себя неподобающе. Мои наставники — в том числе господин Морвейн — частенько пеняют мне, что иногда я совсем не похож на наследника престола Вестурии.

— Не беспокойтесь, Ваше Высочество, — нимало не смутившись, ответила Эйлин. — Господин Морвейн тоже не слишком похож на Хранителя Печатей.

Улыбка покинула лицо Луи. Элиан же, наоборот, заметно оживился.

— Правда?

— Да. Лично мне он больше напоминает большую летучую мышь.

Луи поперхнулся воздухом.

Элиан удивился — всего на мгновение, а потом рассмеялся так искренне, что Эйлин невольно улыбнулась вместе с ним.

— Как хорошо, что господина Морвейна сейчас здесь нет, — весело сказал принц. — Он бы не оценил это сравнение. Господин Морвейн очень серьёзный человек.

— О, иногда даже слишком, — пробормотала Эйлин.

— Ваше Королевское Высочество... — послышался из классной почти умоляющий голос наставника. — Мы дошли лишь до половины манускрипта.

— Прошу меня простить, — Элиан полусерьёзно-полушутливо поклонился Эйлин. — Но мой урок ещё не окончен. Луи вас проводит. Было очень приятно познакомиться.

— Мне тоже, — сказала Эйлин и тут же спохватилась: — Ваше Королевское Высочество.

Улыбка Элиана стала чуть шире.

— Просто Элиан тоже подойдёт.

Луи страдальчески прикрыл глаза.

— Ваше Высочество... — снова донеслось из класса.

— Уже иду! — рассмеялся наследник и скрылся за дверью.

Глава 7

Эйлин поднималась вслед за Луи по узкой скрипучей деревянной лестнице, которая неожиданно обнаружилась в архивном зале за высокими пыльными стеллажами. Казалось, её нарочно постарались скрыть от посторонних глаз: не знай она, где искать, прошла бы мимо десятки раз и ничего не заметила.

Наверху оказалась самая обыкновенная деревянная дверь.

— Прошу, госпожа Валмери, — Луи распахнул её, пропуская Эйлин вперёд.

Она переступила порог и невольно остановилась.

Комната оказалась совсем небольшой, но неожиданно светлой и уютной. Сквозь распахнутое окно тянуло прохладным морским воздухом, и где-то далеко едва слышно кричали чайки.

У стены, в небольшом алькове, стояла кровать из светлого дуба. На широком подоконнике цвела фиалка в зелёном глиняном горшке. Справа от окна располагался письменный стол, на котором уже лежала стопка чистой бумаги, рядом — связка аккуратно очинённых перьев. Возле кровати Эйлин заметила медный умывальник и белое полотенце с вышитыми по краю незабудками.

Высокий пузатый комод мягко поблёскивал полированными боками.

На нём Эйлин и обнаружила свои вещи — дорожную сумку, саквояж и старую кофту, которые у неё забрали, когда она миновала ворота дворца.

— Добро пожаловать в Королевскую библиотеку, — сказал Луи. — Это теперь ваша комната. Если чего-то не хватает — просто скажите мне, и я постараюсь всё устроить.

Эйлин во все глаза смотрела на новообретённое, пусть и временное, жилище и не могла поверить, что это не сон. Впервые с тех пор, как она поселилась в Большой библиотеке, у неё снова была собственная настоящая спальня, а не бывшее книжное хранилище, в котором просто поставили кровать! Её прежнее обиталище больше напоминало берлогу, нежели девичью комнату: вечно заваленный бумагами стол никогда не убирался, потому что Эйлин ревниво не пускала в своё жилище никого, кроме кухарки и наставника; у кровати вместо одной из ножек была стопка старых книг, а сундук в углу — всё, что осталось у неё от отчего дома, когда она перебралась в библиотеку, — был погребён под старыми картами, огрызками перьев и бог знает чем ещё. И если в каталогах у Эйлин всегда царил идеальный порядок, то порядком в своей комнате она похвастаться, увы, не могла.

А здесь всё выглядело так, словно чья-то заботливая рука специально перед её приходом наполнила эту комнатку под самой крышей башни милыми вещицами, которые делали эту комнатку под самой крышей удивительно уютной. Но больше всего Эйлин поразило то, что она увидела, облокотившись на подоконник: с высоты открывалась захватывающая дух панорама Альтенбурга. Стройные светлые дома, крытые красной черепицей, сбегали от дворца к Центральному каналу, за которым начинался Портовый район — сеть извилистых улиц, обнимавших рыночную площадь. Чуть левее торжественного Морского проспекта, делящего город точно пополам, темнело грузное здание Большой библиотеки, а ещё ниже высились башенки портовой канцелярии. И за всем этим почти у горизонта серебрилось море, простиравшееся, насколько хватало глаз.

— Как красиво!.. — невольно вырвалось у Эйлин.

— Конечно, это ведь самая высокая точка Альтенбурга, — не без гордости сказал Луи у неё за спиной. — Выше летают только чайки.

— А кто и зачем построил эту башню? И вообще, зачем в библиотеке башня? — Эйлин повернулась к нему. — У нас в Большой библиотеке самая обыкновенная плоская крыша. С неё очень удобно по ночам смотреть на море.

— Этого я не знаю, — развёл руками Луи. — Но, возможно, раньше это здание не было библиотекой. Сейчас никто уже не сможет сказать, зачем здесь башня. — Он задумался на мгновение и тоже посмотрел в окно, а затем улыбнулся. — Может быть, вы найдёте что-нибудь об этом здесь, в архивах.

— Может быть... — тихо повторила Эйлин. Интересно, знал ли Луи о том, что на самом деле она собиралась тут найти?

— Ну, мне пора, — сказал Луи и уже сделал шаг к двери, как вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. — Ах да, чуть не забыл! Господин Морвейн просил передать, что, если вопрос не терпит отлагательств, вы можете приходить к нему в любое время дня и ночи. Он распорядился беспрепятственно пропускать вас в приёмную. — Луи немного помолчал, а потом негромко добавил:

— На моей памяти такое впервые. Обычно из посетителей к господину Морвейну без доклада могут войти только Его Величество, Её Величество и наследник. Я не возьмусь судить, почему господин Морвейн принял такое решение, госпожа Валмери, но будьте уверены — если вдруг вам понадобится моя помощь, только скажите.

С этими словами Луи поклонился, вышел и тихонько прикрыл за собой дверь. Эйлин осталась одна и снова, повернувшись к окну, задумчиво взглянула на город внизу.

А ведь странно... Ещё вчера господин Морвейн категорически не желал пускать её в библиотечные архивы. Ей пришлось буквально выцарапывать у него это разрешение, шаг за шагом доказывая, что она не собирается сдаваться. А теперь — доступ в библиотеку. Отдельная комната. Право входить к нему без доклада.

Последнее не давало ей покоя.

Если Луи не приукрашивал, подобной привилегией пользовались только король, королева и наследник. Эйлин нахмурилась. Нет... господин Морвейн никогда ничего не делает просто так. Значит, зачем-то ему было нужно, чтобы она могла попасть к нему в любую минуту. Но зачем?

Неужели он рассчитывал, что она действительно что-нибудь найдёт?

Или... Эйлин медленно покачала головой. Нет. Скорее наоборот — он хотел знать о каждой её находке раньше, чем о ней узнает кто-либо ещё. Эта мысль показалась ей настолько логичной, что она даже невольно улыбнулась. Ну конечно — иначе и быть не могло.

Если господин Морвейн рассчитывает найти что-то необычное, то меньше всего он заинтересован в том, чтобы позволить кому-то бесконтрольно рыться в королевской библиотеке.

Значит...

Он собирается всё время держать её в поле зрения. Что ж. С этим Эйлин готова была смириться. А теперь нужно было приступать к делу.

Она раскрыла сумку, покопалась с полминуты и извлекла оттуда два совершенно одинаковых на вид тома «Сказок со всей Вестурии».

Эйлин положила книги на стол рядом друг с другом и отошла на шаг.

Одинаковый тёмно-синий переплёт. Золотые буквы на корешках. Один и тот же узор в виде переплетающихся ветвей по углам. Даже степень сохранности оказалась почти равной: углы потёрлись, а золотое тиснение местами потускнело, словно обе книги всю жизнь простояли рядом на одной полке.

Если бы Эйлин не знала правды, она решила бы, что перед ней два экземпляра одного и того же издания. Но правду она знала. В одной книге Старый Король умер в полночь. В другой — без четверти шесть.

Эйлин провела кончиками пальцев по золотому тиснению.

Когда-то давно она уже совершила ошибку, поверив двум совершенно одинаковым обложкам.

Ей тогда было лет шесть или семь, и отец как раз получил большой заказ из Большой библиотеки. Требовалось переплести два тома какой-то старинной хроники. Эйлин не помнила ни имени автора, ни названия — только то, что книги были огромные, напечатанные мелким шрифтом и повествовали о войне, случившейся так давно, что все её участники успели превратиться лишь в имена на страницах.

Рабочая комната отца находилась в дальней части дома.

Элрик Валмери почти всегда держал дверь открытой, но входить туда без разрешения строго запрещалось. В комнате стоял тяжёлый запах кожи, клея, древесины и засушенных лепестков лунного цветка, которыми он перекладывал страницы, чтобы уберечь их от плесени. На полках лежали свёрнутые листы дорогой бумаги, мотки нитей и деревянные формы. На широком столе теснились ножи, линейки, кисти и маленькие баночки, назначение которых Эйлин не понимала. У стены возвышался переплётный пресс, казавшийся ей каким-то особенно сложным орудием пыток.

Отец мог часами сидеть за столом, почти не поднимая головы. Он выравнивал листы, складывал их в тетради, проверял последовательность страниц, прошивал корешки и обрезал края с такой точностью, словно от этого зависела судьба королевства.

В тот день на столе лежали два ещё не переплетённых книжных блока.

Обложки для них отец подготовил заранее и поставил возле пресса. Они были абсолютно одинаковыми: тёмная кожа, золотая рамка, герб владельца на обложке. Эйлин несколько раз словно невзначай заглядывала в комнату, проходя по коридору, но отец всякий раз замечал её.

— Даже не думай, — сказал он наконец, не отрываясь от работы. —Я запрещаю тебе даже прикасаться к ним.

Эйлин обиженно насупилась и ушла.

Она честно продержалась почти четверть часа.

Потом в лавке появился поставщик кожи, и мать позвала отца в переднюю. Элрик отложил инструменты, вытер руки о грубый фартук и вышел. Его шаги стихли в коридоре.

Эйлин, всё это время ожидавшая за углом, осторожно выглянула. Дверь рабочей комнаты осталась открытой. Она прислушалась: из передней доносились мужские голоса. Мать чем-то гремела на кухне. Никто не обращал на Эйлин внимания.

Она проскользнула в комнату, придвинула к столу низкую скамеечку и забралась на неё.

Книги оказались ещё интереснее, чем она ожидала.

Отец не успел прошить тетради, и отдельные части обоих томов лежали двумя аккуратными стопками. Эйлин взяла верхнюю, раскрыла и прочитала несколько строк.

Речь шла об осаде крепости. Осаждённые держались уже третий месяц. В городе заканчивалось продовольствие, колодцы отравили, а неприятель готовился к решающему приступу. Эйлин прочитала одну страницу, затем вторую, потом потянулась за продолжением, которое обнаружилось в другой стопке. По крайней мере, ей так показалось.

Эйлин читала, совершенно позабыв и об отцовском запрете, и о том, что в любой момент он мог вернуться. Крепость пала, король бежал, какой-то полководец был обвинён в измене. Затем внезапно снова началась осада, но уже другого города. Эйлин решила, что автор просто не умеет рассказывать по порядку.

Переворачивая очередную страницу, она задела локтем край одной из стопок, и тетради медленно накренились, а затем с угрожающим шелестом начали сползать вниз. Эйлин попыталась их удержать, но лишь сделала хуже. Одна стопка рассыпалась по столу, вторая с грохотом упала на пол. Несколько тетрадей перемешались прямо у её ног.

Она застыла, в ужасе глядя на последствия.

Из передней по-прежнему доносились голоса.

Эйлин торопливо слезла со скамейки и принялась собирать листы. Она раскладывала их туда, где, как ей казалось, они лежали прежде. Одни тетради отправлялись в правую стопку, другие — в левую. Несколько раз Эйлин меняла их местами, стараясь припомнить, из какого тома читала о крепости, а из какого — о бегстве короля, но очень скоро она окончательно запуталась.

Обе стопки выглядели одинаково. Бумага была одной и той же. Шрифт — один и тот же. Номера страниц повторялись, потому что каждый том начинался с первой. Даже содержание казалось похожим: войны, осады, короли и бесконечные полководцы, которые сначала приносили присягу, а затем непременно кого-нибудь предавали.

Наконец Эйлин решила, что отец ничего не заметит.

Она выровняла стопки, положила сверху тетради, которые лежали там прежде, и уже собиралась выйти из комнаты, когда в дверях возник Элрик Валмери.

Он молча посмотрел на дочь, а затем перевёл взгляд на неровно сложенные стопки.

— Что ты сделала?

— Ничего...

Выволочка была ужасной.

Отец не кричал — от этого всё было только хуже. Он снял передник, положил его на край стола и потребовал, чтобы Эйлин подробно рассказала, к чему прикасалась и что успела переложить.

— Я всё положила обратно, — пробормотала она.

Отец вздохнул.

— Я потратил весь вчерашний день, чтобы проверить эти листы и правильно составить оба тома.

— Но они же одинаковые.

— Они не одинаковые.

— Обложки одинаковые.

— Потому что так захотел заказчик. Это два тома одной хроники. Они должны выглядеть одинаково, но внутри у них разное содержание.

— Там везде война.

— Это не делает их одной книгой. А мне теперь придётся начинать всё сначала.

Только тогда Эйлин поняла, что натворила.

Она посмотрела на перепутанные тетради, потом на отца. Гнев в его голосе почти исчез. Осталась лишь усталость.

— Я могу помочь, — тихо предложила она.

— Сейчас ты можешь помочь только одним способом: больше ничего не трогать.

Эйлин, низко опустив голову, вышла из комнаты.

Вечером, когда мать уже уложила её спать, она долго лежала с открытыми глазами, а затем всё-таки выбралась из кровати и выглянула в коридор. Из-под двери дальней комнаты падала узкая полоска света. Отец всё ещё работал.

Осторожно ступая босиком по дощатому полу, Эйлин прокралась мимо родительской спальни и тихонько приоткрыла дверь в переплётную.

Элрик сидел за столом, склонившись над книгами. Две стопки снова превратились в одну огромную груду, и отец по очереди раскрывал каждую тетрадь, проверял первые и последние строки, а затем откладывал направо или налево.

Эйлин несколько минут наблюдала за ним с порога, а потом тихонько постучала по дверному косяку.

Отец поднял голову.

— Я больше никогда не буду трогать твои книги без спроса, — пообещала она.

— Хорошо.

— И я правда могу помочь.

Элрик посмотрел на неё, тяжело вздохнул и кивнул на стоявшую у стены скамейку.

— Тогда садись.

До глубокой ночи Эйлин читала вслух первые строки каждой тетради, а отец сравнивал их со своими записями и снова раскладывал по двум стопкам. Именно тогда он впервые показал ей крошечные метки, по которым переплётчик мог определить последовательность листов, объяснил, почему одинаковая бумага стареет по-разному и как заметить, что страница была взята из другой книги.

А когда работа наконец была закончена, отец положил ладони на обе стопки и сказал:

— Запомни, Эйлин: обложка может рассказать, как книга хочет выглядеть. Но только страницы расскажут тебе, чем она является на самом деле.

Она запомнила. И помнила до сих пор.

Отца уже много лет не было в живых. Не было их маленького дома, рабочей комнаты, переплётного пресса и двух стопок листов, которые она перепутала. Даже запах кожи и клея почти стёрся из памяти.

Но урок остался.

Эйлин подвинула кресло к столу и села. Один из томов был знаком ей с детства — она десятки раз читала его в саду под яблонями. Второй появился в её жизни совсем недавно — и именно из-за него она теперь находилась во дворце, в комнате под самой крышей Королевской библиотеки.

Она раскрыла обе книги на притче о Старом Короле.

«...когда часы на главной площади пробили полночь, Старый Король закрыл глаза в последний раз...»

«...когда часы на главной площади пробили без четверти шесть, Старый Король закрыл глаза в последний раз...»

Одна строка. Всего одна строка среди сотен одинаковых страниц.

Эйлин сняла очки, протёрла их краем рукава и снова склонилась над книгами.

Если одну из страниц заменили, это можно было обнаружить. Бумага могла отличаться толщиной или составом. Чернила — оттенком. Нить — плетением, а шов — рисунком. Даже самый искусный переплётчик оставлял следы, если распарывал уже готовую книгу и заново собирал книжный блок.

А если книги с самого начала были напечатаны по-разному, значит, кто-то принял такое решение. И оно наверняка оставило след: рукопись, черновик, запись в каталоге.

Где-то внизу, под её ногами, находились хранилища, в которые, судя по словам Луи, много лет никто не заглядывал. Там могли быть другие издания сказок. Старые книги поступлений. Записи библиотекарей, уже давно превратившихся в тех самых призраков, которыми Луи пытался её напугать.

Эйлин снова посмотрела на книги.

Они по-прежнему лежали рядом, молчаливые и совершенно одинаковые. Словно между ними не существовало никакой разницы. Словно одна из них не пыталась убедить Эйлин, что король умер в полночь, а другая — что это случилось без четверти шесть.

Она положила ладони на обе обложки, совсем как её отец когда-то.

— Можете сколько угодно притворяться одинаковыми, — тихо сказала Эйлин. — Но я всё равно узнаю, в чём ваш секрет.

За окном солнце уже наполовину окунулось в море, окрасив воды бухты в ярко-красный цвет. Завтра Эйлин ждало хранилище Королевской библиотеки, а сегодня самым разумным шагом было лечь спать, чтобы утром со свежей головой приняться за поиски ответа.

Глава 8

Эйлин задумчиво допивала утренний чай, глядя из окна на просыпающийся Альтенбург, и предвкушала первое знакомство с хранилищем Королевской библиотеки.

Именно знакомство — иначе она об этом и не думала. Библиотеки, как и люди, редко открывали свой истинный характер сразу. Парадный читальный зал мог быть светлым, просторным и безупречно чистым, каталоги — аккуратно переписанными, а книги на выставленных напоказ полках — расставленными по росту и цвету переплётов. Но стоило заглянуть в хранилище, как становилось понятно, что представляет собой библиотека на самом деле и чего стоит местный библиотекарь.

Эйлин надела очки, собрала волосы, сунула за ухо карандаш и взяла со стола связку ключей, которую вместе с завтраком передал ей Луи.

Лестница тихо скрипнула под её шагами. В библиотеке стояла тишина: видимо, уроки наследного принца начинались позже. Ну и отлично — никто не будет отвлекать её от работы. Эйлин планировала для начала разобраться с хранилищем, прежде чем выяснять, как вообще странная версия книги «Сказки со всей Вестурии» оказалась во дворце.

Нужный ключ нашёлся лишь с четвёртой попытки. Замок недовольно заскрежетал, словно дверь отвыкла от посетителей и теперь вовсе не желала никого впускать. Эйлин налегла на неё плечом.

Из темноты потянуло пылью, старой бумагой и сыроватым деревом.

Она поморщилась.

— Ну, здравствуй, — пробормотала Эйлин и переступила порог.

Уже через четверть часа она окончательно убедилась, что человек, отвечавший прежде за библиотечные хранилища, либо искренне ненавидел книги, либо никогда сюда не заходил. Тома и документы находились в совершеннейшем беспорядке: книги стояли на полках, были свалены на полу стопками и целыми связками, словно их закидывали сюда как ненужный хлам; столы, которые обычно использовались для работы библиотекарей и архивариусов, были погребены под бумагами и покрыты пылью — одним словом, это помещение до боли напоминало обиталище самой Эйлин в Большой библиотеке Альтенбурга. Только на разбор этих залежей уйдёт недели три, не меньше.

Эйлин чихнула в третий раз подряд и сердито вытерла нос тыльной стороной ладони.

— Каталоги по ботанике рядом с фортификацией... Кто вообще так хранит книги?..

Она протиснулась между двумя стеллажами, едва не опрокинув стопку толстых переплётов, оставленную прямо на полу.

— А если здесь пожар? Если сырость? Мыши?.. Нет, конечно, зачем дворцу книги, когда можно просто купить новые...

На этом месте один из верхних томов соскользнул со стопки и упал Эйлин прямо на ногу.

Она вскрикнула, отшатнулась и едва не налетела спиной на стеллаж.

— Да чтоб вас!..

В это самое время дверь Королевской библиотеки отворилась, пропуская наследника престола.

Элиан вошёл, на ходу поправляя высокий воротник камзола. До начала занятия оставалось ещё несколько минут, и он позволил себе не спешить. В библиотечном крыле было тихо. Сквозь высокие окна падал утренний свет, в котором медленно кружились пылинки, а шаги наследника гулко разносились по пустому коридору.

Комната для занятий находилась совсем рядом. Элиан подошёл к знакомой двери и уже взялся за латунную ручку, когда из дальнего конца коридора донёсся приглушённый голос:

— Проклятье...

Элиан замер.

Кто-то сквернословил во дворце.

Не то чтобы это было запрещено, однако никто из слуг и придворных не решался цветасто выражаться, боясь, как бы подобные речи не долетели до ушей королевы, наследника или Его Величества.

При этом король Элмор был единственным, кто позволял себе ругаться в этих стенах. Конечно, подобное происходило только в семейном кругу, когда он особенно сильно сердился, проигрывал очередной спор с королевой или обнаруживал, что дождь испортил запланированную охоту. И даже тогда Его Величество обычно сперва убеждался, что рядом нет ни придворных, ни иностранных послов, ни фрейлин королевы, которых подобное поведение монарха могло бы шокировать.

Но голос, раздававшийся из глубины библиотеки, совершенно точно принадлежал женщине.

Элиан отпустил дверную ручку.

Из комнаты за его спиной послышался шелест страниц: наставник уже приготовился к уроку и, вероятно, недоумевал, почему наследник до сих пор не вошёл. Однако любопытство оказалось сильнее чувства долга.

Элиан осторожно пошёл по коридору.

— Исторические хроники вперемешку с книгами по садоводству! — негодовал голос. — Почему бы тогда не поставить сюда ещё сборник кулинарных рецептов? Раз уж всё равно никому нет дела!

Теперь Элиан его узнал.

Именно этот голос он слышал вчера: госпожа Валмери, библиотекарша, прибывшая разобраться с архивами по поручению Рейнара Морвейна.

Он невольно улыбнулся и ускорил шаг.

Дверь в хранилище оказалась распахнута. За ней виднелись тёмные ряды стеллажей, уходившие куда-то в глубину, и узкая дорожка, проложенная между коробками, стопками книг и перевязанными бечёвкой папками. Где-то в глубине хранилища слышалось шуршание и шмыганье, как будто среди стеллажей возилась какая-то большая мышь.

— Если хотя бы одна из этих полок рухнет, — услышал Элиан, — меня найдут только через сто лет. И то случайно. Как особенно хорошо сохранившийся библиотечный экземпляр...

Он переступил порог.

— Госпожа Валмери?

Шуршание внезапно прекратилось. Несколько секунд в хранилище стояла тишина, а потом из-за одного из стеллажей выглянула Эйлин Валмери.

В её волосах запуталась паутина. За ухом торчал карандаш. На щеке темнела полоса пыли, а некогда белая, судя по всему, рубашка приобрела совершенно неопределённый сероватый оттенок.

Элиан никогда прежде не видел настолько грязного человека, но, казалось, госпожа Валмери чувствовала себя превосходно.

Более того, она словно вовсе не замечала ни пыли на лице, ни паутины в волосах, ни серых пятен на рубашке. Она вопросительно посмотрела на Элиана сквозь огромные круглые очки. И вдруг оглушительно чихнула.

Карандаш выпал у неё из-за уха и исчез где-то между кипами томов на полу.

— Будьте здоровы, госпожа Валмери, — наследник широко улыбнулся.

— Прошу прощения, Ваше высочество, — проговорила Эйлин в нос. — Здесь куча пыли.

— Почему вы не попросите кого-то из слуг помочь? — Элиан оглядел хранилище. — Одна вы ни за что не справитесь.

— Ну уж нет, — заявила Эйлин, оглядываясь в поисках карандаша. — Здесь и так полный бедлам, а если пустить сюда посторонних людей с вёдрами и тряпками, то половина книг и документов будет просто испорчена, и вся моя работа потеряет смысл.

— Вы ищете что-то конкретное?

— Я…

Эйлин хотела было ответить, но осеклась, вспомнив наставления, которые давал ей господин Морвейн: никому не говорить об истинной цели своего нахождения в Королевской библиотеке. Она просто библиотекарша, которую пригласили для того, чтобы она навела порядок в хранилище.

— Господин Морвейн нанял меня для того, чтобы я разобрала тут всё — именно этим я и планирую заняться. Но если позволить кому попало передвигать книги и касаться их мокрыми тряпками, то проще вообще всё здесь сжечь. Некоторые книги, знаете, могут рассыпаться прямо в руках, если обращаться с ними недостаточно бережно.

— О-о-о, понимаю, — протянул Элиан, хотя ему было непонятно ровным счётом ничего. — Тогда желаю удачи.

— Спасибо, — Эйлин заметила наконец карандаш и нагнулась за ним, исчезнув за разноцветными корешками.

— И хорошего дня!

— Спасибо! — донеслось из-за кипы книг, и Его Высочество, кивнув, удалился.

Эйлин поднялась и сунула карандаш обратно за ухо. Если принц Элиан собирается и дальше являться сюда и мешать ей, так не пойдёт. Но и выгнать она его не могла: нельзя же запретить наследнику приходить в собственную библиотеку! Оставалось только надеяться, что если она будет с ним очень, очень неприветлива, то он просто перестанет её беспокоить.

Эйлин дождалась, пока шаги наследника стихнут в коридоре, и повернулась к стеллажу. Взгляд её случайно зацепился за выведенную потускневшими чернилами надпись на корешке прямо перед глазами.

«Опись книг, находящихся в хранилище Королевской библиотеки. Том первый. А–В».

Эйлин издала неопределённый звук.

Опись.

Здесь всё-таки была опись!

Она поспешно вытащила тяжёлый том с полки и сдула с обложки толстый слой пыли. Если записи велись хотя бы относительно добросовестно, работа пойдёт гораздо быстрее. Теперь хотя бы не придётся заново придумывать систему хранения: достаточно будет сверяться с описью и возвращать книги на положенные места.

Эйлин прижала найденную книгу к груди и с надеждой посмотрела на соседний корешок. «История земледелия». Серые буквы на зелёном корешке словно издевались над ней.

— Ну пожалуйста, только не это, — простонала Эйлин.

Обретённая надежда восстановить порядок по описям оказалась преждевременной. Сколько же времени ей на самом деле придётся потратить, только чтобы отыскать все тома описи? Создание новой может занять недели, если не месяцы…

Она так яростно убеждала господина Морвейна, что сможет выяснить, откуда взялся странный том «Сказок со всей Вестурии», — только бы он впустил её в Королевскую библиотеку. А теперь выходило, что она даже не представляла, сколько времени уйдёт на один только разбор хранилища. Что же — признать, что она просто переоценила собственные силы?

Нет, такого удовольствия господину Морвейну Эйлин доставлять не собиралась. Она заявила, что лучше него знает, где искать – и теперь во что бы то ни стало она должна была сдержать слово, не будь она Эйлин Валмери.

Она найдёт доказательства, что текст книги изменили намеренно, и принесёт ему их. А потом поглядит, какое будет лицо у Хранителя печатей, когда обыкновенная библиотекарша раскроет эту загадку.

Оставалось только решить, с чего начать. Эйлин подошла к одному из столов, собрала лежавшие на нём бумаги в одну стопку и, неудержимо чихая, переложила её на соседний. Смахнула со стула оставшийся мусор, села, положила перед собой первый том описи и раскрыла на первой странице.

«Авер, северное королевство. Два тома. Секция „Государства“, стеллаж первый, полка первая», — прочитала Эйлин.

— Что ж, вот с Авера и начнём, — пробормотала она себе под нос и отправилась разыскивать нужную полку.

Глава 9

Эйлин работала в хранилище уже неделю. Первые два дня она почти ничего не переставляла, а просто вытирала пыль и выносила накопившийся за годы мусор. Ведь прежде, чем наводить порядок, следовало понять, что именно в Королевской библиотеке считалось порядком.

Она изучила надписи на шкафах, расположение разделов и отметки на корешках. Несколько часов провела возле каталога, сверяя шифры с местами книг на полках, и составила для себя примерный план той части библиотеки, которая ещё оставалась обитаемой. Исторические труды следовало расположить по эпохам, документы королевской канцелярии — по ведомствам и годам, родословные — по знатным домам, а описи и реестры имели собственный раздел, хотя отдельные тома за последние годы успели расползтись едва ли не по всему зданию.

Постепенно Эйлин начала понимать внутреннюю логику библиотеки. Хранилище оказалось не просто хаотической грудой книг, а местом, куда в течение многих лет относили всё, для чего не успевали или не хотели сразу найти правильную полку. Здесь рядом могли оказаться любовный роман, подшивка таможенных ведомостей и трактат о разведении певчих птиц — не потому, что кто-то считал их родственными по содержанию, а потому, что однажды все три книги было удобнее поставить на ближайшее свободное место.

Пока она не восстановила хотя бы приблизительное расположение старых фондов и не нашла описи, искать следы единственного необычного экземпляра было бы всё равно что разыскивать потерянную страницу в целом городе.

К концу недели Эйлин удалось привести хранилище в относительный порядок. По крайней мере, теперь она уже знала, где стоит каждая разобранная ею книга.

А сегодня она стояла на видавшей виды, но всё ещё крепкой стремянке и расставляла на верхней полке описи королевского архива за 1256 год, которые обнаружились среди нагромождений томов какой-то рыцарской саги в дальнем углу хранилища. Книги были хоть и старые, но удивительно хорошо сохранившиеся: судя по всему, с тех пор как их поставили сюда после составления, никто ни разу не удосужился открыть ни одну из них.

Она уже собиралась спуститься вниз за следующей стопкой, когда через распахнутое настежь окно донёсся размеренный хруст гравия под множеством шагов. Эйлин выглянула из-за тяжёлой пыльной портьеры.

По аллее неспешно шла небольшая группа придворных дам. Впереди — женщина в сером платье, расшитом матовым золотом. Светлые кудри были уложены в простую причёску и перехвачены тонкой диадемой. Она держалась прямо и смотрела перед собой, а остальные следовали на несколько шагов позади, незаметно подстраиваясь под её неторопливый шаг.

Лишь одна из спутниц держалась ближе остальных — по правую руку от госпожи, достаточно близко, чтобы расслышать даже тихо произнесённую просьбу. На ней было тёмно-лиловое платье почти без кружев, а в руках она несла небольшую плетёную корзинку, из которой выглядывали вышивальные пяльцы и моток сиреневых ниток.

Женщина в сером вдруг замедлила шаг и повернула голову к окнам хранилища. Дама в лиловом тотчас приблизилась и присела в почтительном реверансе.

Госпожа негромко сказала ей несколько слов. Та выслушала, кивнула и направилась по дорожке прямо к библиотеке.

Эйлин, заметив это, поспешно поставила книги обратно на полку, спустилась со стремянки и машинально пригладила волосы. Прямо скажем, так скоро посетителей она не ждала.

Через несколько секунд послышался скрип тяжёлой входной двери, а затем — негромкий, удивительно мелодичный голос:

— Прошу прощения… Есть здесь кто-нибудь?

— Я здесь, — быстро отозвалась Эйлин и вышла в библиотечный холл.

Та самая дама с корзинкой стояла у двери, приветливо улыбаясь.

Вблизи ей можно было дать около пятидесяти лет. Волосы, щедро тронутые сединой, были убраны под расшитую жемчугом сетку, а в уголках глаз лучиками расходились морщинки, которые появляются у людей, привыкших часто улыбаться.

Увидев Эйлин, незнакомка сделала несколько шагов навстречу и слегка склонила голову.

— Прошу простить моё внезапное вторжение. Меня зовут Аделина Гризбель. Я старшая фрейлина её величества королевы Присциллы.

— Эйлин Валмери, —представилась Эйлин.

Так вот кто была эта женщина в сером! Эйлин подумала, что хорошо, что королева не зашла сюда сама. Было совершенно непонятно, как следует держаться с венценосной особой, да и к тому же от таких непростых посетителей можно было ожидать чего угодно. А с чужой непредсказуемостью Эйлин не очень ладила.

Тем временем леди Аделина, видя на лице Эйлин немой вопрос, поспешила пояснить причину своего визита:

— Её Величество проходила мимо и вдруг сказала, что давно хотела почитать что-нибудь о лилиях — не обязательно научный труд. Она очень любит эти цветы. А по дворцу как раз успели рассказать, что в библиотеке спустя столько лет наконец-то появился настоящий библиотекарь и здесь снова можно найти всё, что угодно.

Она тепло посмотрела на Эйлин.

— Не могли бы вы помочь мне, милое дитя?

Эйлин уже успела выдвинуть длинный ящик с карточками в шкафу позади неё и теперь ловко перебирала торчащие над карточками картонные ярлычки каталожных разделителей.

— Если я правильно помню, книги о цветах должны быть где-то здесь…

— Не торопитесь, госпожа Валмери, — сказала леди Аделина. — Я никуда не спешу.

Она подошла к высокому окну.

Снаружи ярко светило солнце. По дорожке между рядами акаций проворно шагал Луи, неся под мышкой толстую папку. Заметив леди Аделину, он тотчас остановился и с искренней улыбкой поклонился.

— Добрый день, миледи!

— И вам доброго дня, Луи.

Секретарь приветливо кивнул и, насвистывая что-то себе под нос, отправился дальше.

Леди Аделина посмотрела ему вслед.

— Какой всё-таки любезный молодой человек, — как бы между делом сказала она. — Знаете, иногда мне кажется, что это не Луи повезло служить господину Морвейну, а господину Морвейну — встретить Луи.

Эйлин, уже успевшая сориентироваться в каталоге и теперь искавшая нужную книгу, услыхала знакомое имя и удивлённо выглянула из-за книжной полки.

— Как это — повезло?

Аделина обернулась.

— Разве Луи не рассказывал вам?

— Нет.

— Что ж… наверное, он и сам не считает эту историю чем-то особенным.

Она неторопливо поставила свою корзинку на ближайший стол.

— Тогда Луи был совсем ещё молодым. Работал младшим клерком в королевской канцелярии. В один из дней туда пришла пожилая женщина оформлять наследственные бумаги. Документы были составлены так, что, подписав их, она лишилась бы части имущества. По правилам клерки не обязаны ничего объяснять посетителям. Их дело — проверить бумаги и поставить нужные отметки.

Эйлин молча слушала.

— Остальные сделали вид, что ничего не заметили. А Луи заметил. Он объяснил женщине, в чём ошибка, помог исправить документы, потом проводил её до выхода… и даже посадил в экипаж.

— Его за это наказали?

— Все были уверены, что именно такая участь его и постигнет, когда господин Вельт доложил об этом наверх.

Аделина едва заметно улыбнулась.

— А на следующий день господин Морвейн вызвал Луи к себе.

— И?..

— И предложил стать своим секретарём.

Эйлин несколько секунд смотрела на неё, словно ожидая продолжения.

— И… всё?

— Всё.

— Но… почему?

Эйлин ожидала рассказ о том, как жесток бывает господин Хранитель с нерадивыми подчинёнными, но леди Аделина лишь тихо рассмеялась.

— Возможно, и сам Луи до сих пор не вполне понимает, почему господин Морвейн выбрал именно его.

— А вы понимаете?

Леди Аделина задумалась всего на мгновение.

— Думаю, да.

Она перевела взгляд к окну, за которым Луи уже почти скрылся за поворотом аллеи.

— Господин Морвейн очень редко ошибается в людях. Мне кажется, тогда он увидел не то, что Луи нарушил привычный порядок. Он увидел человека, который не смог пройти мимо чужой беды, хотя совершенно спокойно мог это сделать.

Она снова посмотрела на Эйлин.

— Таких людей не так уж много, госпожа Валмери.

Эйлин некоторое время молчала.

— Не похоже на господина Морвейна.

— Что именно?

— Чтобы он предложил повышение человеку, нарушившему установленный порядок. Мне казалось, господин Морвейн скорее потребовал бы от Луи три письменных объяснения и велел впредь заниматься только тем, что входит в его обязанности.

— О, письменное объяснение он, вероятно, тоже потребовал, — совершенно серьёзно ответила леди Аделина.

Эйлин не сразу поняла, шутит она или нет.

— Но Луи всё-таки стал его секретарём, — продолжила Аделина. — Господин Морвейн способен одновременно не одобрять нарушение порядка и понимать, почему человек его нарушил.

— Он кажется слишком… бесчувственным для такого поступка.

Аделина покачала головой.

— Нет, милое дитя. Бесчувственным он никогда не был. Сдержанным — да. Иногда невыносимо сдержанным. Но это совсем другое.

Эйлин осторожно положила перед ней книгу.

— Вот. Кажется, эта книга придётся по душе Её Величеству. Это не научный труд, а роман о садовнике, который всю жизнь посвятил выращиванию лилий, но цветы там занимают едва ли не больше места, чем любовь. Если Её Величеству не понравится, скажите мне, и я поищу что-нибудь другое.

— Благодарю вас.

Аделина бережно провела ладонью по переплёту.

У Эйлин на языке вертелся вопрос, не задать который она не могла: слишком уж любопытно было расспросить человека, который не испытывал священного ужаса при упоминании Хранителя.

— Простите… Вы говорите так, будто очень давно знаете господина Морвейна.

— Довольно давно. Около двадцати лет. Я ещё помню его совсем молодым — без седины и без этого выражения на лице, которое теперь иногда так пугает людей.

— Правда?

— Правда. Впрочем, смотреть так на окружающих он умел уже тогда. Просто делал это немного реже.

Леди Аделина аккуратно положила книгу в корзинку с рукоделием и направилась к двери.

Эйлин смотрела ей вслед, всё ещё пытаясь соединить слова «совсем молодой» с господином Морвейном. Получалось плохо.

У самой двери Аделина вдруг остановилась и обернулась с лукавой улыбкой.

— Вы мне всё равно не верите, госпожа Валмери.

— Мне просто трудно представить господина Морвейна приятным молодым человеком.

Морщинки в уголках глаз леди Аделины стали чуть заметнее.

— Тогда, возможно, вам поможет ещё одно обстоятельство. Ещё лет десять назад господин Морвейн был настоящим бедствием для незамужних придворных дам.

Она выдержала небольшую паузу.

— И для замужних тоже.

С этими словами леди Аделина учтиво поклонилась и вышла из библиотеки.

Эйлин осталась стоять возле шкафа с каталогом, глядя на закрывшуюся дверь.

Рейнар Морвейн — бедствие для придворных дам?

Сначала она попыталась понять слова леди Аделины буквально. Возможно, женщины боялись его так же, как посетители Большой библиотеки, которым случалось не вовремя заговорить с Хранителем. Это было бы вполне правдоподобно. Господин Морвейн действительно мог стать бедствием для любого человека, которому не повезло оказаться у него на пути с несвоевременным вопросом.

Но по лицу леди Аделины было совершенно ясно: речь шла совсем не об этом.

Эйлин снова воскресила в памяти знакомый образ. Высокий, худой мужчина в чёрном, с таким выражением лица, рядом с которым уксус показался бы сладким. Безукоризненно застёгнутый воротник, тёмные глаза, негромкий голос и совершенно невыносимая уверенность в собственной правоте. Каждое его появление в Большой библиотеке Альтенбурга сопровождалось переполохом и перешёптываниями по углам.

Когда Алден, её приёмный отец и наставник, был жив, господин Морвейн приезжал значительно чаще. Они запирались в кабинете Главного библиотекаря и беседовали целую вечность. Если кто-нибудь из посетителей, по всей видимости знакомый с Морвейном, пытался задержать его разговором у входа в библиотеку или на выходе из неё, то получал такой взгляд, что немедленно вспоминал о неотложном деле на другом конце города.

С самой Эйлин господин Морвейн прежде обменивался только приветствиями: она терпеть не могла его сухое, чопорное «здравствуйте» и не менее раздражающее «всего доброго». Позднее, когда Алдена уже не было, к ним прибавились замечания о её кофе, который он неизменно называл помоями. А ещё он не хотел пускать её в Королевскую библиотеку. Эйлин наморщила нос. Ничего хотя бы отдалённо приятного в этих воспоминаниях не было.

И всё же леди Аделина знала его очень много лет.

До сих пор Эйлин казалось, что господин Морвейн всю жизнь был именно таким: будто он сразу появился на свет очень взрослым, в чёрном камзоле, с королевской печатью в одной руке и отказом на чужое прошение — в другой. И вот оказалось, что когда-то он был молод. Возможно, чаще улыбался. Возможно, говорил с людьми иначе. И где-то там существовали женщины, которым одного его появления было достаточно, чтобы потерять всякое благоразумие.

Но воображение Эйлин упорно отказывалось представлять господина Морвейна молодым. Ей показалась очень смешной мысль, что суровый Хранитель Печатей мог шутить и развлекаться на балах. Скорее, в молодости он всё время проводил за учебниками, чтобы вырасти в жуткого зануду и сноба. Удовлетворённая собственной логикой, Эйлин вернулась в хранилище и уже поднялась на стремянку, чтобы поставить очередной том на полку, когда вдруг ей представился господин Морвейн, галантно целующий руку какой-то даме. Эйлин рассмеялась над собственной мыслью и продолжила расставлять книги.

Глава 10

Будто нарочно, чтобы доказать Эйлин, что господин Хранитель Печатей вполне способен оказаться на балу, ровно через четыре дня после визита леди Аделины в библиотеку королева Присцилла устроила во дворце летний приём — один из четырёх балов, которыми высшее общество Альтенбурга отмечало наступление очередного сезона. На них съезжались не только местные дворяне, но и знатные семейства из отдалённых провинций, прибывавшие в столицу на несколько дней ради одного вечера при дворе. Это была отличная возможность напомнить о себе, возобновить старые знакомства и обзавестись новыми, а заодно вывести в свет молодёжь.

Рейнар Морвейн стоял у высокого окна бального зала, медленно вращая в пальцах бокал с вином. Музыканты только начали очередной вальс, а он уже чувствовал, как где-то за левым виском зарождается знакомая тупая боль: мигрень, кажется, сегодня решила прийти раньше обычного.

В зале, несмотря на распахнутые окна, было душно. От сотен свечей в хрустальных люстрах воздух сделался тяжёлым, пропитался запахами духов, воска и вина. Шелестели длинные юбки, каблуки негромко постукивали по паркету, а над толпой поднимался и опадал ровный гул голосов.

Рейнару хотелось оказаться где угодно, только не здесь.

Мимо него в медленном вальсе проплывали роскошно одетые дамы и кавалеры. Пары кружились так плавно, словно двигались сами собой, а не под музыку придворного оркестра.

Редкие теперь королевские балы по-прежнему открывались и завершались большим вальсом, а между ними музыканты исполняли новомодные сочинения. Как раз одно из таких и звучало сейчас. Музыка этого композитора не отличалась ни оригинальностью, ни изяществом: обыкновенный набор вальсовых тактов сопровождался жалобным пением скрипки, которая словно оплакивала собственное участие в происходящем.

Рейнар поморщился.

Если что и раздражало его в этой жизни больше придворных балов, так это дурная музыка. По крайней мере, сегодня он был избавлен от необходимости танцевать. Её Величество, едва взглянув на его бледное лицо, сразу поняла, что голова опять не даёт ему покоя.

В прежние годы королева Присцилла почти никогда не упускала случая пройти с Рейнаром один тур вальса под завистливые взгляды придворных дам. Она утверждала, что тем самым напоминает двору о высочайшем доверии к Хранителю Печатей. Сам Рейнар подозревал, что королеву просто забавляли слухи, возникавшие после каждого такого танца: двор всё ещё питал надежду, что сердце господина Морвейна очерствело не до конца, несмотря на долгие годы службы короне.

Причина подобного поведения была проста. Почти двадцать лет Морвейн умудрялся отказываться от танцев, кто бы его ни приглашал. Причём делал это с таким изяществом, что ни одна получившая отказ дама не чувствовала себя уязвлённой. Рейнар был неизменно учтив и умел подобрать такие слова, после которых женщины начинали едва ли не считать себя его благодетельницами.

Однажды он убедил пожилую герцогиню, что не смеет подвергать её изящные туфли опасности в обществе человека, столь безнадёжно лишённого музыкального слуха. В другой раз поблагодарил молодую графиню за приглашение с таким выражением искреннего сожаления, что та ещё неделю рассказывала всем знакомым, как господин Морвейн был бы счастлив танцевать именно с ней, если бы государственные обязанности не требовали его немедленного присутствия в кабинете короля.

Конечно же, никакого немедленного присутствия король в тот вечер не требовал.

Однако королеве отказать было невозможно. Поэтому Морвейн исправно исполнял эту повинность всякий раз, когда Присцилла считала её необходимой. За годы службы он усвоил простую истину: некоторые обязанности существуют не потому, что полезны, а потому, что их отсутствие непременно будет замечено.

Когда-то, много лет назад, вместе с первым приглашением на придворный бал Рейнар получил совет:

— Добро пожаловать ко двору, господин Морвейн. И запомните: здесь один танец значит больше, чем тысяча законов.

Тогда Рейнар решил, что это просто игра слов, но со временем он на собственном опыте убедился, что нет.

Именно здесь, под звон бокалов и шорох шёлковых юбок, обсуждались вещи, которые могли решить чью-то судьбу, уничтожить репутацию целого рода или поколебать трон, если в том появится необходимость.

Один поклон показывал, кого король по-прежнему считает своим приближённым. Один неслучившийся танец порождал слух о разрыве союза. Место за ужином могло превратить незначительное знакомство в государственную дружбу, а короткая беседа у окна — в доказательство тайного сговора.

Поэтому уже очень скоро Рейнар Морвейн научился безошибочно ориентироваться в подобных сборищах и вести на первый взгляд пустые, но на деле порой весьма опасные светские беседы.

Он не любил двор. Но прекрасно его изучил.

Рейнар сделал небольшой глоток вина и уже собирался вернуться мыслями к завтрашним бумагам, когда обрывок чужого разговора заставил его невольно прислушаться.

— Интересно, сколько барон Моорден был вынужден дать судье, чтобы эта тягомотина наконец закончилась?

Несколько человек неподалёку негромко рассмеялись.

— Вы не поверите, — с явным удовольствием ответил кто-то, — но барон выиграл суд благодаря книге.

Рейнар перестал слушать музыку.

— Какой ещё книге?

— Какому-то старому комментарию к Земельному уложению.

— Где же он сумел такое откопать?

— В королевской библиотеке. Судя по всему, там снова есть библиотекарь.

— И что же было в этом комментарии?

— Что-то насчёт старого русла реки и границ пожалования. Не спрашивайте меня о подробностях. Главное, судье ничего не оставалось, кроме как признать право Моордена на спорные земли. Его поверенный привёл совершенно убийственный аргумент.

— После пяти лет разбирательства?

— После пяти лет и трёх судей.

— Моорден должен поставить этой библиотекарше памятник.

— Или хотя бы прислать хороший подарок.

Снова раздался смех.

Рейнар медленно поднёс бокал к губам.

Случилось именно то, чего он ожидал, — только гораздо раньше, чем рассчитывал: двор наконец обнаружил Эйлин Валмери. Оставалось надеяться, что Моорден оказался первым и пока единственным, кто догадался обратиться к ней за помощью.

Говоривший наконец заметил Рейнара, стоявшего неподалёку.

— Господин Морвейн! — приветливо окликнул он. — Полагаю, в скором времени ждите барона Моордена в гости. Теперь ему предстоит визировать судебные бумаги в вашей канцелярии.

Рейнар слегка наклонил голову.

— С удовольствием. Передайте барону мои поздравления.

— Видимо, пора и мне заглянуть в библиотеку, — с лёгкой завистью заметил кто-то из собеседников.

— Встаньте в очередь, — отозвался другой.

— Интересно, она занимается только земельными спорами или может помочь с наследством?

— У вас появилось наследство?

— Появилась надежда.

Все рассмеялись, но Рейнар Морвейн даже не улыбнулся.

Висок заныл уже в полную силу, а к горлу начала подкатывать знакомая тошнота. Ещё немного — и придётся откланяться. От мигрени ему кое-как помогали лишь тишина, темнота и порошок из королевской аптеки. Её Величество, разумеется, сделает вид, что страшно недовольна, но великодушно позволит удалиться.

А прямо сейчас Рейнара глодал вопрос: не попросил ли Моорден у Эйлин Валмери чего-нибудь ещё, кроме книги.

Сам барон мог не иметь дурных намерений. Возможно, его поверенному действительно потребовался всего один старый комментарий, а найденная Эйлин норма закона лишь восстановила справедливость.

Но для двора это не имело значения: к завтрашнему утру все будут знать, что барон Моорден выиграл многолетний спор благодаря библиотекарше, которая поселилась в библиотечной башне.

К полудню к этому добавится, что она появилась там по особому разрешению Морвейна. Уже к вечеру кто-нибудь непременно вспомнит, что госпожа Валмери много лет знакома с Хранителем и пользуется его исключительным доверием.

А ещё через день помощь барону превратится в тщательно рассчитанную услугу, за которой наверняка последует ответная благодарность.

И к Эйлин придут другие.

Сначала — с безобидными просьбами: найти старое толкование закона, разыскать упоминание о чьём-нибудь предке в придворной хронике, сверить две версии династической родословной или отыскать на старой карте прежние границы поместья. Кто-нибудь захочет узнать, не описывался ли похожий случай в трудах прежних законоведов, другой попросит проверить происхождение фамильного герба или найти давно забытое свидетельство о службе его рода короне.

Ей принесут цветы в благодарность, редкие книги, пирожные, приглашения на прогулки и заверения в искренней дружбе. Никто не станет сразу предлагать деньги: придворные слишком хорошо воспитаны для такой грубости.

Они начнут с мелочей.

Потом кто-нибудь попросит показать ещё один том — тот, который пока не внесён в каталог. Сделать выписку из редкой книги. Сообщить, если в старой хронике встретится определённое имя.

А затем попросят передать Хранителю Печатей невинный вопрос, не стоящий официального обращения. И очень скоро уже никто не будет воспринимать Эйлин только как библиотекаря.

Одни решат, что через неё можно получить доступ к закрытым фондам. Другие — что она способна повлиять на Рейнара. Третьи станут уверять, будто каждая найденная ею бумага заранее получила его молчаливое одобрение.

Самое опасное заключалось в том, что Эйлин ничего этого не заметит.

Она станет отвечать на вопросы, потому что библиотекарь обязан отвечать на вопросы. Будет искать книги, потому что в этом и заключается её работа. И искренне обрадуется, если кому-то поможет.

А если собеседник проявит достаточно убедительное любопытство, Эйлин может совершенно случайно рассказать и о собственных поисках — для этого даже не придётся расспрашивать её напрямую. Достаточно поинтересоваться, почему она разбирает старое хранилище, какие описи пытается найти или зачем сравнивает между собой разные экземпляры одной и той же книги.

Поначалу Эйлин наверняка ответит осторожно, а затем, насколько Рейнар мог судить по рассказам её приёмного отца, обязательно увлечётся. Начнёт объяснять, почему несоответствие в старом тексте не может быть обычной опечаткой. Вспомнит о притче, о странном времени смерти Старого Короля, о королевском оттиске на форзаце. Возможно, упомянет документы, которые должны подтвердить или опровергнуть обнаруженное расхождение.

А человек, привыкший искать тайный смысл в каждой случайно оброненной фразе, поймёт достаточно: что новая библиотекарша поселилась во дворце не только ради наведения порядка. Что она разыскивает сведения о событиях прошлого и делает это с ведома Хранителя Печатей. Возможно, даже догадается, какую именно историю они пытаются проверить.

Рейнар до сих пор не знал, кто изменил текст притчи и зачем. Не знал и того, осталось ли при дворе кому-нибудь дело до тайны, спрятанной в старой книге. Но если осталось, случайная откровенность Эйлин могла предупредить этого человека раньше, чем они сами поймут, что ищут — и тогда документы исчезнут. Нужная книга случайно сгорит, потеряется или будет переставлена туда, где её не найдёт даже Эйлин, а сама она из любопытной библиотекарши превратится в помеху.

Рейнар сжал ножку бокала чуть сильнее, чем следовало. Он слишком хорошо знал, что двор делал с людьми, которые случайно узнавали больше, чем им полагалось. Эйлин не понимала, насколько беззащитной может сделать её собственная честность.

Она не умела подозревать скрытый расчёт в каждом проявлении доброжелательности. Не думала, что подарок может оказаться долговой распиской, случайный вопрос — проверкой, а дружеская беседа — способом выяснить, что ей известно.

Но опасность грозила не только Эйлин — её привёл во дворец Рейнар.

Он предоставил ей комнату в библиотечной башне, открыл хранилище и тем самым публично взял на себя ответственность за её поступки. Любая услуга, которую она окажет, может быть истолкована как услуга самого Хранителя Печатей, а любое упоминание о расследовании — как подтверждение того, что он тайно разыскивает сведения, которые предпочёл скрыть даже от короля и канцелярии. Достаточно одного лишь слуха — и под сомнением окажется всё, на чём держалась власть Рейнара: неподкупность, беспристрастность и доверие короля.

Рейнар посмотрел на смеющихся придворных.

Один из них уже собирался заглянуть в библиотеку. За ним последуют остальные. Именно поэтому он должен был поговорить с Эйлин прежде, чем это произойдёт.

Глава 11

Утром рабочий кабинет встретил Рейнара полумраком.

Луи уже задёрнул тяжёлую штору на окне, оставив лишь узкую щель, сквозь которую на пол падала тонкая полоска солнечного света. Крыло Хранителя Печатей ещё хранило раннюю тишину. Канцелярия у главных ворот уже наверняка принимала первых просителей, писцы разбирали принесённые бумаги, а служащие разносили дела по отделам, но отсюда всё это казалось почти другим миром. До кабинета Рейнара доходили только документы, требовавшие его подписи, и люди, которым было действительно необходимо его увидеть.

Из приоткрытого окна едва слышно доносились плеск воды во внутреннем дворе и редкие голоса сменявших друг друга караульных. Время от времени ветер шевелил край шторы, и солнечная полоса на полу ненадолго становилась шире.

В воздухе смешались запахи бумаги, сургуча и крепкого кофе. На краю стола стоял оставшийся с ночи бронзовый подсвечник: свеча была погашена, а натёкший воск успел застыть на металле неровными белыми ступенями. Остальная поверхность стола была безупречно чистой.

Луи поставил перед Рейнаром чашку так осторожно, что фарфор едва слышно коснулся блюдца, и бесшумно убрал подсвечник. На маленьком подносе рядом с кофе лежали два ломтика хлеба, сыр и половина груши — завтрак, к которому Рейнар пока не притронулся. Здесь же стояли графин с водой и чистый стакан: Луи давно перестал надеяться, что господин Хранитель сам вспомнит о воде после тяжёлого приступа.

Несмотря на ранний час, даже приглушённый шторой солнечный свет казался Рейнару нестерпимо ярким. Мигрень за ночь почти не сдала позиций, так что тяжесть в голове, слабость и раздражение, которое Рейнар честно старался не переносить на окружающих, никуда не делись. В левом виске по-прежнему глухо пульсировало, а от любого движения боль становилась сильнее.

Луи, много лет наблюдавший подобные утра, говорил тише обычного и двигался почти бесшумно.

Рейнар сделал глоток. Кофе был крепким, горячим, с тонким ароматом кардамона.

— Благодарю, Луи.

— Всегда к вашим услугам, господин Хранитель.

Луи задержался возле стола, бросив выразительный взгляд на нетронутый хлеб. Рейнар сделал вид, что не заметил. Луи едва слышно вздохнул и уже собрался выйти из кабинета, но Рейнар остановил его:

— Мне нужны материалы по земельному спору барона Моордена.

Тот на мгновение задумался.

— Между бароном и господином Лерненом?

— Именно.

— Решение вынесли позавчера.

— Я знаю.

Луи посмотрел на него внимательнее, но вопросов задавать не стал.

— Принести всё дело?

— Решение суда, первоначальные доводы сторон и документы, поданные в последние две недели.

— Будет исполнено.

Через четверть часа на столе лежала толстая папка, перевязанная выцветшей зелёной тесьмой. Как оказалось, спор тянулся почти пять лет.

Две соседние семьи не могли поделить обширный участок прибрежных лугов, когда-то пожалованный предкам Моордена вместе с небольшим поместьем. За прошедшие полтора столетия река изменила русло, прежняя граница исчезла, а формулировка в старой жалованной грамоте допускала несколько толкований.

Моорден настаивал, что земля принадлежит ему до старого русла. Его противник утверждал, что граница должна определяться нынешним течением реки. Обе стороны представляли карты, заключения землемеров, копии старых грамот и показания местных жителей. Ни один довод не имел решающего значения — до прошлой недели.

Рейнар нашёл новый документ почти в самом конце папки: это была краткая выписка из комментария к Земельному уложению, составленного при одном из прежних королей. В ней прямо разъяснялось, что при изменении русла реки границы ранее пожалованных земель сохраняются по линии прежнего русла, если в грамоте не указано иное. Формулировка была ясной, так что решение суда выглядело вполне обоснованным.

Рейнар отложил выписку.

— Откуда она поступила?

Луи взял приложенный к делу регистрационный лист.

— Её представил поверенный барона Моордена. Копия заверена Канцелярией Его Величества три дня назад.

— Кем?

— Господином Вельтом.

Рейнар поднял взгляд.

— Позовите его.

Господин Вельт явился минут через десять — с неизменно прямой спиной, в застёгнутом на все пуговицы сюртуке и с выражением лица человека, который считал любые непредусмотренные отлучки с рабочего места досадным нарушением порядка.

— Господин Хранитель.

— Вы заверяли эту выписку?

Рейнар протянул ему документ.

Вельт быстро прочёл верхние строки.

— Да.

— На каком основании?

— Поверенный барона Моордена сообщил, что книга находится в королевской библиотеке. Я послал писца сверить текст на месте.

— Как поверенный попал во дворец?

— У него имелся однодневный пропуск для участия в заседании в судебном крыле. По всей видимости, после заседания он направился в библиотеку.

— Один?

— Насколько мне известно.

— Кто-нибудь сопровождал его до библиотеки?

Вельт едва заметно нахмурился.

— Этого я не знаю.

— Узнайте.

— Слушаюсь.

После его ухода Рейнар снова посмотрел на выписку.

Само решение суда не вызывало у него возражений. Старый комментарий действительно разъяснял закон, а судья поступил правильно, приняв его во внимание.

Проблема заключалась не в земле — проблема заключалась в том, как быстро при дворе узнали, кому Моорден обязан победой, и какие выводы теперь сделают остальные.

Спустя час господин Вельт вернулся.

— Поверенный барона прошёл в библиотеку один, господин Хранитель. Один из наставников наследного принца видел, как он разговаривал с госпожой Валмери. Писец Канцелярии, которого я направил для сверки, застал поверенного в читальном зале.

— Госпожа Валмери сама предоставила ему книгу?

— По словам писца, она принесла нужный том в читальный зал. Поверенный сделал выписку, писец сверил её с оригиналом, после чего книга была возвращена госпоже Валмери.

Рейнар медленно закрыл папку. Эйлин не нарушила ни одного из правил, которые он успел ей назвать, — она всего лишь помогла посетителю найти нужный текст. И всё же с ней необходимо было поговорить

— Благодарю, господин Вельт. Можете идти.

Рейнар подождал, пока дверь закроется.

— Луи.

— Да, господин Хранитель?

— Приготовьте книгу регистрации посетителей библиотеки.

— С сегодняшнего дня?

— С сегодняшнего дня. И пригласите госпожу Валмери ко мне.

Луи на мгновение замялся.

— Вы собираетесь поговорить с ней лично?

Рейнар посмотрел на секретаря.

— Разумеется.

На лице Луи появилось выражение искреннего сочувствия. Правда, невозможно было понять, кому именно он сочувствовал — госпоже Валмери или Хранителю Печатей.

Глава 12

Луи нашёл Эйлин в дальнем конце хранилища. Она стояла на коленях возле одного из шкафов и, прижавшись щекой почти к самому полу, пыталась разглядеть что-то в узкой щели между мебелью и стеной.

— Госпожа Валмери.

— Минуту. — Эйлин попыталась просунуть руку под шкаф, но ничего не вышло. — Этот проклятый корешок должен быть где-то здесь…

— Господин Морвейн желает вас видеть.

Она выпрямила спину и уставилась на Луи.

— Меня?

— Вас. Желательно как можно скорее.

Эйлин нахмурилась. Если Хранитель вызывает её к себе, то ничего хорошего ждать не приходится. Скорее всего, она что-то натворила, но что — она понятия не имела. Вряд ли господин Морвейн желает её видеть, потому что соскучился.

Она быстро перебрала в памяти последние несколько дней.

Книги были на месте. Из библиотеки она ничего не выносила. Посторонних в хранилище не пускала. Ничего не испортила и, насколько помнила, ни одного из правил господина Морвейна не нарушила.

Может быть, он как-то узнал, что говорила тут про него фрейлина королевы, и теперь потребует от Эйлин поклясться в том, что эту тайну она унесёт с собой в могилу?

Эйлин тотчас же отбросила эту мысль как бредовую. Морвейну наверняка было глубоко наплевать, что о нём говорят. А вот передумать и велеть ей покинуть дворец он вполне мог.

При этой мысли Эйлин внутренне ощетинилась. Если Хранитель решил от неё избавиться, ему ещё придётся объяснить, почему.

— Госпожа Валмери здесь, господин Хранитель.

Морвейн сидел за письменным столом. Сквозь плотные шторы почти не проникал свет, словно солнце его раздражало. На столе перед ним лежала книга в простом тёмном переплёте.

Сам он выглядел бледнее обычного. Высокий воротник тёмного сюртука делал его лицо ещё более строгим, а под глазами залегли серые тени.

Образ молодого господина Морвейна, галантно целующего даме руку посреди бального зала, вдруг показался Эйлин нелепой картинкой, слишком поспешно сложенной из нескольких фраз леди Аделины.

— Доброе утро, господин Хранитель.

— Доброе утро, госпожа Валмери. Проходите.

Луи закрыл за ней дверь. Морвейн жестом указал на кресло перед столом.

— Садитесь, пожалуйста.

Он был, как всегда, вежлив.

— На этой неделе к вам обращался поверенный барона Моордена?

Предчувствие редко обманывало Эйлин. Похоже, она всё-таки сделала что-то не так.

— Да.

— О чём он просил?

— Найти старый комментарий к Земельному уложению.

— И вы нашли.

— Конечно. Это было нетрудно.

— И очень удобно.

Морвейн молча смотрел на неё. Она подождала продолжения, но его не последовало.

— Простите, — наконец произнесла Эйлин, — кому именно удобно?

— Вы, сами того не подозревая, оказали одну из самых дорогих услуг при дворе. Благодаря найденному вами комментарию барон Моорден выиграл земельный спор, который тянулся почти пять лет.

— За это полагается наказание?

— Я сейчас не обсуждаю законность решения.

— А что тогда?

— Цену оказанной вами услуги.

Эйлин скрестила руки на груди.

— Я не брала с него денег.

— Дело не в этом. Теперь весь двор знает: новая библиотекарша, приглашённая во дворец по личному распоряжению Хранителя Печатей, способна найти текст, который решит земельный спор в пользу одного из просителей.

— Но я нашла бы такой же документ для любого другого человека.

— Я знаю.

— Тогда в чём проблема?

— Они этого не знают.

Эйлин открыла рот, но он не дал ей заговорить.

— Вчера при дворе уже обсуждали, что Моорден выиграл суд благодаря королевской библиотеке и вашему непосредственному участию. Кто-нибудь решит, что вы помогли ему по моей просьбе. А затем к вам придёт человек, которому будет нужна не книга.

— А что?

— Возможность приблизиться ко мне.

Эйлин уставилась на него.

— Я никогда не стала бы просить вас о чём-то ради постороннего человека.

— Знаю.

— Но почему вы говорите так, словно…

— Потому что дело не в том, что сделаете вы, госпожа Валмери. Дело в том, чего от вас будут ожидать другие. Следующий человек придёт проверить, достаточно ли вашей благодарности, чтобы вы замолвили за него слово передо мной. Другой предложит вам подарок. Третий сообщит нечто якобы важное о вашем расследовании. Четвёртый станет вашим другом, а через месяц попросит совсем о небольшой услуге.

— Я не настолько глупа.

— Я этого не говорил.

— Но именно это вы подразумеваете.

— Нет. Я подразумеваю, что вы не знаете правил этой игры.

Эйлин сердито поправила очки.

— Вы велели мне не говорить о книге и о Старом Короле. Я ничего не рассказывала.

— Да.

— Вы велели соблюдать осторожность. Я не выносила книгу из библиотеки и не оставляла посетителя одного с ней.

— Да.

— Вы не говорили, что я должна докладывать вам о каждом человеке, который просит найти документ.

Морвейн замолчал.

На его лице впервые появилось что-то, кроме холодной строгости.

— Нет, — произнёс он. — Не говорил.

— Значит, я не нарушила ваших распоряжений.

— Не нарушили.

— Тогда почему вы меня отчитываете?

— Потому что соблюдение распоряжений не всегда равнозначно пониманию опасности.

— А как я должна была понять то, чего вы мне не объяснили?

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Первым взгляд отвёл Морвейн.

— Никак, — признал он. — Это была моя ошибка.

Эйлин явно не ожидала услышать от него ничего подобного. Чтобы сам господин Хранитель признался в ошибке?

— Я рассчитывал, что общего предупреждения будет достаточно. Теперь вижу, что этого мало.

— Значит, всё-таки это не только моя вина.

Морвейн медленно выдохнул.

— Я пригласил вас не для того, чтобы обвинять, госпожа Валмери.

— А зачем?

— Объяснить, почему королевская библиотека отличается от Большой библиотеки Альтенбурга.

Эйлин покосилась на высокий книжный шкаф у стены.

— Книги там такие же.

— Книги — да. Люди — нет.

Морвейн поймал её взгляд. Эйлин показалось, что на мгновение он прищурился, словно даже тусклый свет в кабинете мешал ему.

— В Большую библиотеку человек приходит за знаниями. Сюда он может прийти за землёй, состоянием, должностью, наследством или оружием против своего врага. Для вас книга остаётся источником знаний. Для придворного она прежде всего инструмент.

— Вы хотите, чтобы я перестала помогать людям?

— Нет, — ответил он сразу. — Я хочу, чтобы вы понимали, кому помогаете, чем именно и какие последствия это может иметь для других.

— Но ведь Моорден оказался прав.

— В этом споре — да.

— Тогда кому я навредила?

— Возможно, никому.

— Возможно?

— Я ещё не изучил дело настолько подробно, чтобы утверждать наверняка. Но даже справедливое решение может изменить положение десятков людей. На спорных землях есть арендаторы. Теперь изменится хозяин, условия договоров, сборы. Моорден получит дополнительный доход и большее влияние в своём округе.

— Но если земля принадлежит ему по закону…

— Она должна быть ему возвращена.

Эйлин нахмурилась ещё сильнее.

— Вы опять одновременно соглашаетесь со мной и спорите.

— Потому что вопрос сложнее, чем вам хочется.

— А вам, разумеется, нравятся только сложные вопросы.

— Нет. Мне нравятся вопросы, последствия которых можно предусмотреть.

— И что же я должна была сделать? Отказать ему?

— Спросить, кто он и для чего ему нужен комментарий, и сообщить мне или Луи.

— То есть теперь каждый человек, который захочет прочитать книгу, должен получить ваше разрешение?

— Нет. Только если речь идёт о законах, земельных правах, наследстве, королевских пожалованиях, родословных, международных договорах или текстах, которые могут быть использованы в суде.

Эйлин посмотрела на него как на сумасшедшего.

— Это почти половина хранилища.

— Именно.

— Вы намерены лично проверять каждый запрос?

— При необходимости.

— Когда же вы будете работать?

— Это и есть моя работа.

Эйлин хотела возразить, но не нашла подходящих слов.

Морвейн чуть смягчил голос:

— Вы хороший библиотекарь, госпожа Валмери.

Она подозрительно прищурилась.

— После всего сказанного это звучит угрожающе.

— Вы нашли за полчаса документ, который несколько поверенных искали годами.

— Потому что они не умеют пользоваться каталогом, — фыркнула Эйлин.

— Скорее всего.

— И это моя вина?

— Нет. Но теперь они знают, что умеете вы.

Морвейн смотрел по-прежнему строго, но теперь она различила за строгостью не раздражение, а усталость. И ещё нечто, что он, вероятно, предпочёл бы не показывать: беспокойство.

Он не сердился из-за того, что она нашла книгу, — его тревожило, что теперь за этой книгой последуют люди.

Эйлин немного помолчала.

Потом ей вспомнилось тёмно-лиловое платье, корзинка с рукоделием и мягкий голос, рассуждавший о молодом господине Морвейне.

— Тогда… леди Аделина тоже пришла ко мне не просто так?

Морвейн прикрыл глаза. Эйлин заметила, как уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Нет.

— Нет?

— Леди Аделина действительно приходила за книгой.

Эйлин с облегчением выдохнула.

— Значит, хоть кто-то во дворце способен просто захотеть почитать.

— Хотя…

Она немедленно насторожилась.

— Что — хотя?

— Не исключаю, что Её Величество воспользовалась этим случаем, чтобы познакомиться с новой библиотекаршей.

— Значит, всё-таки не просто так! — воскликнула Эйлин.

— Книга была нужна королеве совершенно искренне.

— Но заодно она решила на меня посмотреть.

— Возможно.

— И послала леди Аделину.

— Возможно.

— А леди Аделина знала?

Морвейн немного подумал.

— Полагаю, нет.

Эйлин застонала и закрыла лицо руками.

— Здесь вообще кто-нибудь делает только одну вещь за раз?

— Иногда.

— Например?

— Вы.

Она уронила руки на колени.

— Это сейчас был комплимент или очередное замечание?

— Констатация факта.

Морвейн снова стал серьёзным.

— Я не хочу, чтобы после сегодняшнего разговора вы начали подозревать каждого человека, который попросит у вас книгу.

— А чего вы хотите?

— Чтобы вы допускали возможность второго смысла.

— Даже если человек говорит о цветах?

— Даже тогда.

— Даже если это леди Аделина?

— Леди Аделина — особенно опасный пример.

Эйлин недоверчиво подняла брови.

— Вы же только что сказали, что она действительно приходила за книгой.

— Именно. Она искренне хотела помочь королеве и при этом, сама того не зная, могла выполнить ещё одно её желание. При дворе одно не исключает другого.

— Вы умеете испортить даже самую невинную историю.

— Это тоже входит в мои обязанности.

Морвейн придвинул к краю стола книгу в тёмном переплёте.

— С сегодняшнего дня все посетители библиотеки будут регистрироваться.

Эйлин открыла первую страницу. Листы уже были аккуратно разлинованы, а каждая графа имела название. Полагалось записывать имя, титул, цель посещения и перечень выданных книг.

— Я должна буду всё это заполнять?

— С завтрашнего дня в библиотеке появится дежурный клерк.

— Мне не нужен соглядатай, который станет записывать каждый мой шаг.

— Он будет сидеть у входа.

— И следить за каждым посетителем.

— Именно.

— Это ужасно.

— Это дворец.

Из-за двери кабинета послышались приглушённые голоса — вероятно, кто-то хотел видеть господина Морвейна. Тот подождал, пока Луи выпроводит посетителей, а затем сказал:

— Госпожа Валмери, пожалуйста, запомните: в королевском дворце один слух значит больше, чем тысяча законов. И я не всегда могу его остановить.

— Я запомню, — тихо сказала Эйлин.

— Можете идти.

Когда за Эйлин закрылась дверь, Хранитель несколько мгновений сидел неподвижно. Затем закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Боль, которую во время разговора удавалось оттеснить на край сознания, снова заняла его целиком. Он прижал пальцы к вискам и медленно выдохнул.

Надо будет попросить Луи приготовить порошок — видимо, кофе сегодня уже не поможет. Но позже. После тысячи вопросов Эйлин Валмери Рейнар Морвейн хотел только одного: тишины.

Глава 13

Луи Анжас, если нужно, профессионально умел делать вид, что происходящее его не касается. Эту драгоценную способность он обрёл благодаря службе у Хранителя Печатей.

Поэтому он не стал задавать вопросов, когда господин Морвейн поселил во дворце Эйлин Валмери, девицу, с которой, по мнению Луи, у Хранителя не могло быть ничего общего.

Она слишком выбивалась: упрямая, острая на язык и почти не признающая церемоний. Луи достаточно хорошо изучил господина Морвейна, чтобы удивляться его необычному терпению в отношении этой особы. Обычно господин Морвейн не утруждал себя взаимодействием с подобными людьми, если только они не принадлежали к королевской семье. Однако в королевской семье таких, как Эйлин Валмери, не водилось.

Вот и сейчас она вышла из кабинета Хранителя с выражением воинственного упрямства на лице. Как успел заметить Луи, оно появлялось у Эйлин каждый раз, когда она была с чем-нибудь не согласна. И чаще всего его причиной становился именно господин Морвейн — прямо или косвенно.

В руках Эйлин сжимала книгу регистрации посетителей Королевской библиотеки — ту самую, которую господин Морвейн просил его подготовить перед визитом госпожи Валмери. Судя по всему, на этот раз именно она послужила камнем преткновения.

— Всё прошло благополучно?

Эйлин посмотрела на него, а затем подошла к столу, плюхнулась на кресло для посетителей и спросила:

— Как вообще вы можете здесь работать?

— Простите? — не понял Луи.

— В этом дурацком дворце всё не как у людей. Даже книгу нельзя просто так выдать из библиотеки — потом окажется, что ты виновата в государственном перевороте. Выходит, каждый раз нужно оглядываться, чтобы ненароком не совершить что-нибудь ужасное. Зачем вообще люди так стремятся сюда попасть?

— А они стремятся?

— Да! — воскликнула Эйлин. — Вы никогда не бывали в городской кофейне, например? Если послушать разговоры за столиками, все молодые люди, и особенно девушки, только и мечтают очутиться во дворце. «Ах, как там, должно быть, красиво!» — передразнила она невидимого собеседника. — А на самом деле все только и делают, что ждут, как бы кто-то оступился. Вот вы, — Эйлин, прищурившись, посмотрела на Луи, — зачем хотели сюда попасть? На вид вы добрый и порядочный человек.

Луи сдержал улыбку. Госпожа Валмери, судя по всему, обладала весьма оригинальным взглядом на окружающий мир.

— Когда я устроился в королевскую канцелярию, я едва ли мог себе представить, что окажусь на службе у Хранителя Печатей. Я только что окончил университет и хотел обосноваться в столице, чтобы не быть обузой дяде, который и так сделал для меня многое.

— Получается, вы не из Альтенбурга?

— Нет. Я прибыл из Фольдена.

Луи посмотрел на часы. Он точно не понадобится господину Морвейну самое меньшее ещё четверть часа.

— Госпожа Валмери, а вы знаете, что Фольден считается родиной пирожных мадлен?

Внезапный поворот беседы застал Эйлин врасплох.

— Пирожных?..

— Не хотите ли кофе? Вчера как раз состоялся бал, и мне удалось поживиться парочкой. Наш кондитер, конечно, не из Фольдена, но мадленки у него божественные. Тем более я обещал вас угостить.

Эйлин думала всего мгновение. А потом кивнула.

Луи отвёл её в небольшой закуток, огороженный ширмой: здесь помещался только стол, на котором стояла маленькая латунная горелка, рядом — кофейник, жестяная банка с кофейными зёрнами и небольшая ручная мельница. На узких полочках теснились пузатые банки с разнообразными специями. Луи отмерил нужное количество зёрен, засыпал их в мельничку и принялся вращать деревянную ручку.

Затем он высыпал порошок в кофейник, налил туда воды из кувшина и разжёг латунную горелку. Через несколько минут над узким горлышком показалась густая пена. Луи тут же снял кофейник с огня, немного подождал и только потом разлил кофе по чашкам. На блюдца он выложил по паре золотистых мадленок и поставил всё перед Эйлин.

— Как вкусно пахнет! И как знакомо…

— Это кардамон. Сам господин Морвейн подсказал мне секрет.

— Точно! Именно так пах кофе, который обычно пил мой наставник, когда к нему в библиотеку приходил господин Морвейн.

— Так вы уже были знакомы с господином Морвейном?

— Конечно, — Эйлин сморщила нос. — Я помню его почти с самого детства. И пусть леди Аделина говорит, что он не всегда был таким, но для меня он самый непонятный на свете человек. Никогда не знаешь, о чём он думает. Иногда кажется, что он вообще никого не любит и только и знает, что поучать других. Как они ладили с Алденом, ума не приложу.

Луи подозревал, что Эйлин Валмери не была случайным человеком, нанятым господином Морвейном, но теперь всё встало на свои места. Вероятно, он успел присмотреться к ней до того, как пригласил во дворец. К тому же имя Алден было Луи смутно знакомо: кажется, так звали Главного библиотекаря Большой библиотеки, на похоронах которого присутствовал господин Морвейн несколько лет назад.

— Кстати, леди Аделина упомянула, что господин Морвейн сам пригласил вас на это место, — сказала Эйлин. — Это правда? Я никак не могу представить, что он отметил бы кого-то, кто нарушил инструкцию.

— Правда. Я до сих пор считаю, что мне невероятно повезло. Если бы не господин Морвейн, я, возможно, так и ходил бы в младших клерках и корил себя за то, что не оправдал дядино доверие.

— Всё равно я не считаю, что господин Морвейн такой уж хороший человек… — проворчала Эйлин. — А сегодня так просто невыносим.

Луи понял, что она, скорее всего, впервые видела Хранителя во время приступа мигрени. Но объяснять Эйлин его состояние он был не намерен — пусть она и Морвейн и были знакомы уже давно.

— Господин Хранитель бывает строг, — сказал он примирительно. — Но, поверьте, госпожа Валмери: иметь на своей стороне такого человека, как он, — большая удача. Я знаю, что он вызвал вас к себе из-за барона Моордена. Если господин Морвейн попросил вас быть осторожней, значит, у него были причины.

Эйлин посмотрела на него с недоверием. Луи решил сменить тактику:

— Кстати, я правильно понял, что вы уже успели познакомиться с леди Аделиной?

— Она заходила ко мне в библиотеку за книгой о лилиях, — кивнула Эйлин. — И показалась мне доброй, хоть и немного странной. По её словам, господин Морвейн был настоящим… как она сказала?.. бедствием для дам!

Луи поперхнулся кофе.

— Вам тоже это кажется дикостью? Представить не могу, чтобы такой человек нравился женщинам!

На лице Эйлин Валмери было написано искреннее возмущение.

Вообще-то Луи, по долгу службы бывавший то в одном, то в другом крыле дворца по разным поручениям, время от времени слышал самые разные слухи о господине Морвейне. Сплетничали в основном придворные дамы, но и кавалеры не упускали случая запустить какую-нибудь небылицу. Обычно ему приписывали либо многочисленные романы, либо несметные богатства, нажитые не совсем честным путём, либо обвиняли в чрезмерном влиянии на короля. По мнению Луи, всё это были чистейшей воды выдумки, но слова леди Аделины заставили его задуматься.

Старшая фрейлина королевы никогда не врала. Она была настолько прямодушной, что ей даже в голову не приходило приукрашивать услышанное или злословить о ком-либо. Луи прекрасно знал, что, кроме Её Величества, леди Аделина была единственной женщиной во дворце, к которой господин Морвейн относился с подчёркнутым уважением.

Было просто невероятно, что она сказала такое совершенно незнакомой женщине.

— Почему она об этом упомянула?

— Я сказала, что не могу представить господина Морвейна молодым. И тогда леди Аделина сказала про бедствие. Как будто пыталась убедить меня в том, что господин Морвейн когда-то был привлекателен.

— А вам он не кажется привлекательным? — лукаво спросил Луи.

— И вы туда же, — Эйлин укоризненно посмотрела на него. — Почему все вокруг меня говорят о том, что господин Морвейн прекрасный человек?

— То есть вы не верите, что он мог вызывать трепет у дам?

«Да вы сумасшедший», — явственно читалось в глазах у Эйлин.

Луи тихонько усмехнулся. Если бы госпоже Валмери довелось увидеть Хранителя Печатей на королевском балу, она, вероятно, сильно удивилась бы. А леди Аделина должна была помнить его совсем молодым, ведь, насколько знал Луи, она служила королеве с семнадцати лет и видела очень многое в этом дворце.

— Я не думаю, что леди Аделина приукрашивает, — сказал Луи, которого немало забавляло то, как упорно Эйлин отказывалась верить в шарм господина Морвейна. — К тому же как-то мне довелось сопровождать господина Хранителя на одном из балов. Никогда ещё не видел столько женских взглядов сразу. Очень необычное и пугающее ощущение, признаться. Впрочем, в тот раз господин Морвейн был действительно великолепен: он надел один из своих лучших камзолов. Иссиня-чёрный, с серебряной вышивкой по краю. Говорят, потом похожий видели на ком-то из придворных. А насчёт леди Аделины, — как бы между делом сказал он, — знаете, чем она знаменита при дворе?

— Чем?

— Рядом с ней всё время что-нибудь случается. Например, однажды она, сама того не зная, поймала иностранного шпиона. Так что будьте осторожны. Кто знает, что может случиться с вами? Тут бессилен даже господин Морвейн.

Наконец-то он добился, чего хотел, — госпожа Валмери улыбнулась.

— Вы меня разыгрываете.

— Вовсе нет. Леди Аделина и правда помогла Палате Тишины арестовать человека из Гассена. Но, конечно, не специально. Она просто кормила лебедей у пруда и разговорилась с незнакомцем. Он выдал себя совершенно нечаянно — такое уж у леди Аделины обаяние.

— Какой ужас. А с виду такая безобидная женщина!

— Но леди Аделина и правда безобидная женщина. Во всем дворце нет человека добрее неё. Это очень хорошо, что вы с ней подружились.

Они допили кофе. Эйлин уже не выглядела такой насупленной, как тогда, когда только вышла из кабинета, — кажется, она перестала злиться на господина Морвейна.

За годы службы Луи привык по возможности сглаживать впечатление, которое господин Хранитель производил на людей. Он редко заботился об этом сам, а переубеждать каждого недовольного Луи давно считал занятием бессмысленным. Но госпожа Валмери ему нравилась. И, судя по всему, она появилась рядом с господином Морвейном вовсе не случайно.

Он посмотрел на висевшие на стене часы.

— Ну, мне пора возвращаться к работе. Надеюсь, кофе вам понравился.

— Спасибо, Луи, — сказала Эйлин. — Он просто великолепен.

Глава 14

Его Королевское Высочество наследный принц Вестурии Элиан стоял перед зеркалом и с необычной для себя придирчивостью разглядывал собственное отражение.

Обычно утренние сборы занимали не больше четверти часа. Элиан терпеливо дожидался, пока его причешут, позволял камердинеру выбрать подходящий камзол и уходил, почти не взглянув в зеркало.

Сегодня всё оказалось иначе.

За его спиной маячил пожилой камердинер, вооружённый щёткой для одежды и флаконом ароматной воды. Выражение на его морщинистом лице становилось всё более неодобрительным.

Сначала Элиан велел заменить белый камзол голубым. Потом решил, что первый всё-таки сидел лучше. Затем потребовал снять шейный платок, но через несколько минут снова протянул за ним руку.

— Нет, всё же повяжите.

Камердинер посмотрел на платок, затем на принца.

— Тот самый, который Ваше Высочество только что велели снять?

— Да.

— Как прикажете.

Элиан снова повернулся к зеркалу и нахмурился.

Он и сам не понимал, почему сегодня обычный камзол казался слишком простым, волосы никак не желали лежать правильно, а шейный платок выглядел то слишком вычурно, то недостаточно нарядно.

Вчера госпожа Валмери почти не поднимала головы от своих каталогов. Конечно, она работала и, вероятно, даже не заметила, во что он был одет. И всё же сегодня Элиану почему-то особенно хотелось, чтобы заметила.

Огромные часы в углу чинно пробили без четверти девять.

— Ваше Королевское Высочество, смею заметить, что вы опаздываете на урок.

Элиан вздохнул.

Привыкший к нескрываемому и постоянному интересу со стороны придворных дам, он никак не мог понять, почему госпожа Валмери почти не обращала на него внимания. Она всегда была вежлива, не забывала здороваться и даже старалась соблюдать положенные церемонии, хотя по части придворных манер уступала любой дворцовой горничной.

Но именно это и делало её такой необычной.

За свои двадцать лет Элиан не встречал никого похожего на Эйлин. Она не носила ярких платьев, не кокетничала и разговаривала с книгами куда охотнее, чем с окружающими людьми. Казалось, ни его титул, ни внешность не производили на неё того впечатления, к которому Элиан привык.

Однажды он пришёл к ней со слугой, державшим поднос с лимонадом, чтобы Эйлин могла утолить жажду после целого дня работы над документами. Она просто взяла стакан, выпила примерно половину, пробормотала: «Спасибо», — и снова углубилась в свои драгоценные рукописи.

В другой раз Элиан принёс ей кофе со свежими булочками из дворцовой кухни, но Эйлин буквально выгнала его из хранилища, заявив, что ценные издания не терпят рядом еды. Слуги и наставники каждый раз в тихом ужасе ожидали, что наследный принц наконец потеряет терпение и потребует объяснений от дерзкой библиотекарши. Однако Элиан не только не сердился — на следующий день он снова находил повод заглянуть к ней.

Эйлин притягивала его, как неразгаданная загадка: чем меньше поддавалась, тем сильнее ему хотелось найти к ней ключ. Если бы она возмущалась его появлением, он мог бы списать это на неприязнь, но со временем Эйлин, казалось, привыкла к нему, как привыкают к окружающей обстановке. Иногда она даже просила его о небольших услугах: придержать стремянку, когда забиралась наверх со стопкой книг, или помочь спустить особенно тяжёлые тома. А порой зачитывала вслух — как Элиану хотелось думать, именно ему — описи изданий и возмущалась, как можно так беспечно относиться к нумерации.

Наблюдать за Эйлин ему было интереснее, чем читать даже самые увлекательные книги. Элиан никогда прежде не видел человека, настолько поглощённого своим делом и так уверенно чувствовавшего себя среди книжных полок. Его завораживало, как Эйлин чертыхалась, если что-нибудь её не устраивало, и грызла карандаш, когда очередной документ целиком завладевал её вниманием. А когда, устав от долгого сидения за столом, она расправляла плечи и потягивалась, но в последний момент спохватывалась и поспешно принимала более приличную позу, Элиан испытывал странное, необъяснимое волнение.

И она совсем им не интересовалась.

Часы пробили девять.

Элиан ещё раз окинул взглядом своё отражение в зеркале и направился в Королевскую библиотеку.

Когда Элиан вошёл в просторный холл, его взгляд зацепился за новую фигуру, сидевшую за длинным столом у прохода в читальный зал. Человек был одет в мундир канцелярского служащего и что-то писал в раскрытой книге. За его спиной находилась дверь, ведущая в библиотечное хранилище.

При виде Элиана он встал, поправил манжеты и поклонился, а у наследника похолодело внутри.

Это был один из Неназываемых, служивших в Палате Тишины.

Обыкновенный человек ни за что не догадался бы, кто перед ним. Только члены королевского дома — король, королева и прямые наследники престола — знали, как отличить Неназываемого от остальных. По неписаному закону любой служащий Палаты был обязан обозначить себя перед представителем правящей семьи, оказавшись рядом с ним в публичном месте: в случае опасности член королевского дома должен был знать, к кому обратиться за помощью.

Для этого существовал так называемый немой стежок — давнее изобретение Палаты.

Поднимаясь, чтобы поприветствовать наследника, Неназываемый ловким движением показал Элиану изнанку левой манжеты. Тёмная нить пересекала третью петлю коротким косым стежком, который любой другой принял бы за след небрежной починки. Но Элиана с детства учили замечать такие мелочи.

Немой стежок никогда не носили открыто, а его цвет и расположение постоянно менялись. Он был лишь одним из множества тайных кодов, символов и паролей, с помощью которых служащие Палаты могли мгновенно обмениваться сведениями или предупреждать друг друга об опасности.

Никто не знал, как давно существовала Палата Тишины. Никто, кроме короля, не знал настоящего имени действующего Главы и даже не подозревал, что любезный господин, встреченный утром в одном из дворцовых коридоров, может оказаться главным разведчиком Вестурии.

Кроме Главы, чьё имя открывалось только монарху, существовало лишь одно исключение — Рейнар Морвейн. Он был единственным человеком, о прежней службе которого в Палате знали все члены королевской семьи. Но Морвейн давно покинул её архивы и занял должность Хранителя Печатей; имена действующих Неназываемых по-прежнему оставались тайной даже для наследника.

Палата не подчинялась никому, кроме короля. Все донесения, собранные её агентами — фискалами, — попадали на стол Его Величества только из рук Главы.

Элиан снова посмотрел на человека за столом.

Что служащий Палаты Тишины делал у входа в библиотечное хранилище?

Ответ пришёл почти сразу.

Морвейн.

Только он мог назвать появление кого-то из Палаты в библиотеке обычной мерой предосторожности - попросить Главу оказать небольшую услугу и прислать человека, способного не только наблюдать за входом, но и замечать то, чего не увидит обыкновенный канцелярский служащий. А значит, Морвейн по крайней мере допускал, что госпоже Валмери может угрожать опасность.

Погружённый в тревожные мысли, Элиан никак не мог сосредоточиться на уроке и пространных объяснениях наставника. Он постоянно прислушивался к редким шагам и приглушённым голосам, доносившимся из холла, ёрзал в кресле и отвечал невпопад. Когда же урок наконец закончился, Элиан немедленно, во что бы то ни стало захотел увидеть госпожу Валмери.

Но у входа в читальный зал его встретило неожиданное препятствие.

— Ваше имя, должность и цель визита, — невозмутимо потребовал Неназываемый, обмакивая перо в чернильницу.

Две верхние строки разлинованной страницы журнала посетителей были уже заполнены.

Элиан непонимающе уставился на него и чуть было не сказал: «Вы же знаете, кто я», — но вовремя сдержался.

— Э… Элиан, наследный принц Вестурии, — немного обескураженно пробормотал он.

Неназываемый занёс ответ в журнал.

— Цель визита?

В этот миг из хранилища выглянула знакомая голова. Волосы госпожи Валмери были собраны в неаккуратный пучок на макушке, а на лице тускло блеснули очки.

— Пропустите его, — деловито произнесла она, выходя в зал с огромной стопкой книг в руках. — Он поможет мне всё это отнести.

Перо Неназываемого замерло над страницей.

Он перевёл удивлённый взгляд на Эйлин. Едва ли на его памяти кто-нибудь обращался с наследником престола как с удачно подвернувшимся помощником.

— Цель визита — помочь госпоже Валмери отнести книги, — просиял Элиан. — Теперь я могу пройти?

После короткой паузы Неназываемый записал ещё несколько слов.

— Можете, Ваше Королевское Высочество.

Элиан направился к Эйлин, а служащий Палаты снова склонился над журналом.

В графе, отведённой для цели посещения, аккуратным канцелярским почерком было выведено:

«Помощь библиотекарю в переноске книг».

Стопка оказалась увесистой.

Элиан шёл за Эйлин Валмери по узкому проходу между стеллажами, то и дело придерживая подбородком книги, чтобы не упали, нимало не заботясь о том, что его белый камзол немедленно покрылся серыми пятнами: книги были все в пыли. У одного из сверкающих полированным деревом столов Эйлин остановилась и велела Элиану положить книги туда; затем уселась в кресло, взяла верхний том и раскрыла, совершенно забыв о том, что Элиан всё ещё стоит перед ней.

Он подождал, попереступал с ноги на ногу и наконец бросил взгляд на стол, который, по всей видимости, Эйлин сегодня облюбовала для работы. Помимо только что принесенных томов, на нём лежала стопка писчей бумаги, несколько перьев и две книги, в которых Элиан сразу же узнал «Сказки со всей Вестурии». Отличный повод, чтобы начать разговор.

— Это ваша любимая книга, госпожа Валмери?

— Что? — переспросила Эйлин, не отрывая взгляд от бумаги.

— Вот эта. «Сказки со всей Вестурии». Вы принесли целых два экземпляра.

— М-м-м, — неопределенно ответила Эйлин. Она была погружена в чтение, и вопросы наследника пролетали мимо ее ушей.

— А какая ваша любимая сказка?

— Простите?

— Любимая сказка. Хотя, погодите, дайте угадаю: «Время подснежников»? Нет, думаю, нет... «История о принце и сойке»? Хм, нет, тоже не подходит. Или вот — «Притча о Старом Короле»! Угадал? Хотя тоже вряд ли. Но мне вот она нравится — меня увлекают истории про правителей Вестурии, пусть даже вымышленных.

Эйлин вдруг перестала читать и воззрилась на Элиана поверх очков.

— Как вы сказали? О Старом Короле?

— Ну да. Очень интересная и таинственная притча. Так ведь никто и не узнал, от чего умер Король. Только королеву жалко: наверное, она его очень любила...

— Почему... вы назвали её вымышленной?

— Так ведь это сказка! Хоть и про короля, который на самом деле существовал. Как бишь его... — Элиан постучал пальцами по подбородку. — Эльсар... Эльсор... Ох, имена все время путаются. Знаете, эта дурацкая родовая традиция — называть детей похожими именами... Эль... Нет, не вспомню. Но, кажется, один из моих прапрапрапрадедов.

— Во сколько он умер?

— Что? — теперь настал черед Элиана удивляться.

— Ваш прапра... В котором часу он умер?

— Этого я не знаю, — пожал плечами Элиан и улыбнулся. — Но в притче написано, что без четверти шесть. Возможно, так всё и было. Кто же сейчас вспомнит?

Эйлин отложила манускрипт и сощурилась:

— И что, не осталось никаких записей?

— Записей?

— Ну, родовых книг, чего-то такого. Вот в городской ратуше всегда записывают, кто когда родился, женился, кто умер. Разве во дворце этого не делают?

Элиан задумался.

— Если честно, мне ни разу не приходилось видеть подобные документы. Но мы можем спросить...

— Нет! — Эйлин ответила так резко, что Элиан вздрогнул и с опаской покосился на нее. Эйлин поняла, что переборщила. Меньше всего ей хотелось, чтобы кто-нибудь лишний узнал, что именно она ищет — господин Морвейн однозначно дал понять, что слишком длинный язык не доведет до добра во дворце, и ей уже пришлось в этом убедиться.

Поэтому она сосчитала до пяти, чтобы унять волнение в голосе, и сказала:

— Нет... Зачем беспокоить людей, которые и так заняты? Подумаешь, столько шуму из-за какой-то сказки... А вы точно не можете вспомнить, как звали того короля?

— Кажется, не смогу, к сожалению, - Элиан развёл руками. — Но, если я не ошибаюсь, это произошло примерно во времена Шестилетней войны. Около тысяча пятидесятого... А может, и сорок пятого... Госпожа Валмери! Куда вы?

Эйлин вылетела из читального зала так быстро, что пара листов бумаги взметнулась, будто подхваченная порывом ветра, и, кружась, опустилась на пол.

Несколько мгновений Элиан молча смотрел ей вслед.

На столе осталась раскрытая книга. Кофта, которую Эйлин только что сбросила с плеч, медленно соскальзывала со спинки стула. Элиан успел подхватить её почти у самого пола.

Ткань ещё хранила её тепло.

Он осторожно расправил кофту и повесил обратно. Потом собрал с пола разлетевшуюся бумагу, положил её обратно на стол и только тогда тихо произнёс:

— Куда же вы...

Глава 15

Луи тихонько напевал себе под нос одну популярную нынче в Альтенбурге песенку. Документы, которые принесли после обеда, требовали, чтобы их рассортировали, зарегистрировали и разложили в порядке срочности, прежде чем оказаться на столе у Хранителя Печатей, как того требовал давно заведённый порядок. Луи только взялся за верхний из стопки, как дверь в приёмную распахнулась, и на пороге возникла Эйлин Валмери, взлохмаченная и раскрасневшаяся, как будто только что очень быстро бежала от кого-то... Или к кому-то.

— Вы к господину Морвейну?

Впрочем, ответ был очевиден. Господин Морвейн ещё тот самый день, когда госпожа Валмери прибыла во дворец, распорядился пропускать её в любое время суток без доклада — приказ настолько необычный, что Луи запомнил его сразу. Зачем понадобилось подобное распоряжение, он не знал и спрашивать, разумеется, не собирался. В этих покоях вопросы задавал только сам Хранитель.

— Если вы к господину Морвейну, то...

Договорить Луи не успел.

Эйлин, словно смерч, промчалась мимо него, распахнула дверь кабинета и исчезла внутри, не сказав ни единого слова.

— Господин Морвейн!

Эйлин Валмери вбежала в кабинет так резко, что любой другой на месте Рейнара невольно подскочил бы от неожиданности. Но Хранитель Печатей лишь поднял внимательный взгляд от бумаг.

— Рад снова видеть вас, госпожа Валмери, — приветствовал он её и жестом указал на кресла перед письменным столом. — Вы хотите мне что-то сообщить?

— Где находятся дворцовые архивы? Мне нужны записи времён Шестилетней войны! — скороговоркой выпалила Эйлин, переходя сразу к делу.

— Для начала сядьте, пожалуйста, — спокойно произнёс Рейнар, кивнув на кресло напротив. — И расскажите всё по порядку.

Эйлин недовольно посмотрела на него, но всё же повиновалась и почти рухнула в кресло.

— Я работала в библиотеке, — начала она, явно заставляя себя говорить медленнее. — Потом туда пришёл наследник. Сначала болтал о какой-то ерунде, а потом увидел у меня на столе книгу и спросил, какая из них моя любимая...

— Любимая книга?

— Да нет же! Сказка! У меня на столе лежали «Сказки со всей Вестурии», понимаете?

— Допустим, — кивнул Рейнар. — И что произошло?

— Он сказал, что всё это было во времена Шестилетней войны!

— Что именно?

— Да король же!.. — Эйлин всплеснула руками. — Король умер во время Шестилетней войны! Элиан... то есть Его Высочество сказал, что сама притча — выдумка, но король существовал на самом деле. Только он не помнит его имени. То ли Эльсар, то ли Эльсор...

— Эльсир, — машинально поправил Рейнар.

— Пусть Эльсир. Не в этом дело. Я спросила его, где можно посмотреть записи. Должны же где-то храниться сведения о рождениях, смертях... А он сказал, что не знает. Поэтому я пришла к вам.

— Но зачем вам дворцовая родовая книга?

— Когда была Шестилетняя война?

— Первая битва произошла в одна тысяча сороковом году... Но зачем вам это?

— То есть чисто теоретически король мог умереть в сорок пятом?

— Что?

— Если король умер в одна тысяча сорок пятом году, то почти сходится! Помните? Старый Король умер вечером, без четверти шесть! Без четверти — это же сорок пять минут, так? Но это может быть и сорок пятый год.

Рейнар замер. Его рука сама собой легла на карман камзола, где лежали часы.

«Ни в коем случае не заводи их…»

— Что вы молчите? — нетерпеливо спросила Эйлин. — Я ошибаюсь?

Рейнар молча достал часы. Несколько мгновений он смотрел на них, словно не решаясь с ними расстаться, а потом всё-таки протянул Эйлин.

— Что это? — удивилась она, принимая часы. — Зачем...

— Откройте.

Эйлин нажала на головку замка, и крышка с тихим щелчком откинулась. Эйлин поднесла часы ближе к лицу, а в следующее мгновение её глаза за стёклами очков стали огромными.

— Без четверти шесть... — почти благоговейно прошептала она.

В кабинете повисла тишина. Рейнар молча ждал, что будет дальше.

— Это же... О!.. — она подняла взгляд на Рейнара. — Семнадцать... Семнадцать сорок пять!..

Всё становилось на свои места. Эйлин посмотрела на Рейнара так, как учёные смотрят на человека, который только что подтвердил их самую невероятную гипотезу: одновременно изумлённо и восторженно.

— Ну конечно!.. — выдохнула она. — А семнадцать — это... Семнадцатый день? Нет, не то! Один... Один и семь... Июль... Первое июля?

Рейнар продолжал молчать, стараясь не упустить ни единого слова. Ему самому ни разу не приходило в голову прочесть показания стрелок таким образом. Госпожа Валмери не просто нашла несоответствия — она увидела между ними связь.

Эйлин медленно подняла голову от часов.

— Первое июля! Король умер первого июля? Господин Морвейн, а если это не время, а дата смерти короля?

Рейнар встал, быстрым шагом подошёл к двери, открыл её и позвал:

— Луи!

Секретарь появился почти сразу, держа в руках блокнот.

— Да, господин Хранитель?

— Подготовьте от моего имени требование в дворцовый архив. Мне нужна родовая книга королевского дома и все сохранившиеся записи, касающиеся смерти короля Эльсира.

— За какой период?

Рейнар посмотрел на Эйлин.

— Начните с одна тысяча сорок пятого года.

— Куда доставить документы?

— В Королевскую библиотеку. Получать и возвращать их будете лично вы.

Эйлин тотчас возмутилась:

— Но мне нужно попасть в сам архив. Я пока не знаю, какие именно записи могут понадобиться.

— Поэтому вы составите первоначальный перечень, — ответил Рейнар. — Если в полученных документах обнаружатся ссылки на другие книги или дела, вы передадите новый запрос господину Анжасу.

— Это займёт гораздо больше времени.

— Зато вызовет гораздо меньше вопросов.

Эйлин нахмурилась.

— Каких ещё вопросов?

— Например, почему новая библиотекарша внезапно заинтересовалась обстоятельствами смерти короля, умершего более четырёх столетий назад.

Она замолчала.

— Ваше появление в дворцовом архиве заметят, госпожа Валмери, — продолжил Рейнар. — Запросы личного секретаря Хранителя Печатей никого не удивят. Документы будут выдаваться по моему требованию и под мою ответственность.

— И вы будете знать обо всём, что я ищу.

— Разумеется.

Несколько мгновений Эйлин смотрела на него, словно решая, следует ли поспорить. Затем снова опустила глаза к часам.

— Хорошо. Для начала мне нужны родовая книга, дворцовые журналы за лето одна тысяча сорок пятого года и хроники Шестилетней войны.

Луи едва заметно приподнял брови, но тут же вернул лицу обычное невозмутимое выражение.

— Я запомнил, госпожа Валмери.

— Каждый новый запрос сначала приносите мне, — добавил Рейнар. — Документы доставляйте в библиотеку утром и забирайте до её закрытия. Ничто не должно оставаться там без присмотра.

— Да, господин Хранитель.

— И, Луи.

Секретарь остановился.

— Об этих требованиях не должен знать никто, кроме архивариуса, которому придётся их исполнить.

— Я прослежу, господин Хранитель.

Когда дверь за ним закрылась, Эйлин осторожно положила часы на стол.

— Вы так и не сказали, что думаете.

Рейнар вернулся к своему креслу, но садиться не стал.

— Я думаю, что вы нашли достаточно, чтобы начать проверку. И недостаточно, чтобы кто-либо ещё узнал, что именно мы проверяем.

— А если я права? Если и правда в этих часах зашифрована дата смерти Эльсира? Но если так — зачем кому-то было оставлять это же послание еще и в книге? И главное — почему эти часы оказались у вас?

— Очень давно мне передал их… один человек, — уклончиво ответил Рейнар и как-то странно посмотрел на Эйлин. — Скажите, госпожа Валмери, ваш наставник когда-нибудь говорил с вами о короле Эльсире?

— Что? — не поняла Эйлин. — Нет. Зачем?

— Или, может, вы говорили о той книге, «Сказки со всей Вестурии»?

Эйлин почесала в затылке.

— Хм… Нет, не припомню. А почему вы спрашиваете?

— Быть может, именно он впервые дал вам её?

— Господин Морвейн, эту книгу с детства знает каждый житель Альтенбурга. Это же самый популярный сборник сказок, — тут Эйлин сощурилась. — Послушайте, почему вы вдруг так заинтересовались Алденом и этой книгой? Он что-то вам говорил?

— Нет.

— Что-то просил мне передать?

— Нет.

Эйлин замолчала и снова взяла часы в руки. Повертела их и так, и сяк, а потом принялась пересчитывать камни вслух, и когда дошла до последнего, закусила губу, словно пытаясь сопоставить что-то у себя в голове. Рейнар продолжал внимательно смотреть на неё.

— Всего одиннадцать опалов, — наконец задумчиво протянула она. — Господин Морвейн, а сколько королей правило между Эльсиром и Элмором?

— Я не заучивал династические книги наизусть, госпожа Валмери, — беззлобно проворчал Рейнар. — Но предположу, что никак не менее десяти.

— Выходит, часы могли появиться примерно тогда. Интересно.

Рейнар подумал, что слово «интересно», произнесённое Эйлин Валмери, совершенно ему не нравится. В случае с этой женщиной оно могло означать, что одной работой с архивными документами дело не ограничится. Ему вдруг вспомнился разговор с Алденом много лет назад.

— Самое опасное в Эйлин не любопытство, — сказал тогда старик. — Любопытство само по себе ещё никого не погубило.

— А что же?

— Азарт. Если она находит загадку, всё остальное перестаёт для неё существовать. Опасность, здравый смысл, иногда сон и еда.

Рейнар невольно усмехнулся.

— Вы сами её так воспитали.

— Знаю, — невозмутимо ответил Алден. — Поэтому и беспокоюсь.

Он помолчал, а затем добавил:

— Хотелось бы мне знать, что однажды рядом с ней окажется достаточно разумный человек, который успеет вовремя схватить её за руку.

— И вы полагаете, она послушает?

Алден взглянул на него поверх чашки.

— Нет. Но, возможно, хотя бы остановится на минуту и подумает.

Рейнар посмотрел на Эйлин. Та по-прежнему вертела часы в руках, разглядывая камни с таким сосредоточенным выражением, словно в её руки попала новая интересная головоломка.

Похоже, Алден знал свою воспитанницу исключительно хорошо.

Рейнар протянул руку:

— Верните мне часы, госпожа Валмери.

Эйлин взглянула на него так, словно он вознамерился отобрать у неё только что найденное сокровище.

— Вы их у меня забираете?

— Разумеется. В конце концов, это моя вещь.

Эйлин раздумывала пару секунд, а затем нехотя вложила часы в его раскрытую ладонь. На её лице было явно написано, что она считала происходящее серьёзной ошибкой. Рейнар убрал часы в карман. Эйлин проследила за его рукой разочарованным взглядом.

— Вы сможете снова посмотреть на них, если они вам понадобятся, — примирительно сказал Рейнар. — Вам известно, где меня найти.

Глава 16

Почти каждый день после завтрака Луи приносил Эйлин всё новые тома и документы по её требованию. Она читала хроники Шестилетней войны, сверялась с родовой книгой королей, делала пометки в своем блокноте, а потом просила принести ей очередную опись, реестр или архив, в которых, по её мнению, могли содержаться нужные ей данные.

Сначала Эйлин искала только Эльсира.

Она выписывала даты, сверяла родовую книгу с хрониками, отмечала всё, что относилось к лету тысяча сорок пятого года, и раз за разом возвращалась к первому июля. Рядом в блокноте появилось осторожное «1 июля?», обведённое несколько раз, но подтверждения точной даты смерти по-прежнему не находилось.

Постепенно область поиска стала расширяться.

Чтобы понять, что происходило вокруг Эльсира, приходилось читать о Шестилетней войне. Чтобы разобраться в войне, — о предшествовавших ей спорах, налогах, договорах и сменах министров. За одной датой тянулась другая, за одним именем появлялось следующее, и вскоре Эйлин обнаружила, что читает уже не ради одной-единственной строчки.

Прежде история Вестурии существовала для неё главным образом как записи в каталожных карточках Большой библиотеки.

Годы издания. Имена авторов. Шифры. Редкие рукописи, которые следовало правильно описать, поставить на место и при необходимости выдать посетителям.

Теперь за сухими строками впервые начали проступать люди.

Короли вступали на престол совсем молодыми и через сорок лет умирали стариками. Другие правили так недолго, что между датой коронации и датой смерти помещалось всего несколько страниц. В один год страна праздновала рождение наследника, в следующий собирала новый военный налог, ещё через два переживала неурожай. Где-то хронист подробно перечислял условия мирного договора, а несколькими страницами позже почти буднично сообщал, что зимой в Альтенбурге умер каждый двенадцатый житель.

Эйлин всё чаще задерживалась над такими строками.

Четыреста лет назад эти люди не были записями.

Они боялись войны. Ждали урожая. Хоронили детей. Радовались окончанию осады. Выходили на улицы смотреть на нового короля. Кто-то наверняка ворчал на налоги, кто-то надеялся на перемены, кто-то просто хотел дожить до весны.

И чем больше Эйлин читала, тем меньше история напоминала ей аккуратно расставленные по полкам тома.

В её блокноте постепенно исчез порядок.

Сначала записи шли ровными столбцами. Затем между датами появились стрелки. На полях — вопросы. Потом новые вопросы поверх старых. Некоторые предположения Эйлин перечёркивала почти сразу, другие обводила, возвращалась к ним через несколько часов и снова зачёркивала.

Иногда поиски уводили её совсем в сторону.

Так Эйлин наткнулась на имя одного из королей, правившего всего несколько лет. Родовая книга сообщала дату коронации, имя супруги, несколько распоряжений и дату смерти. Хроники были немногословнее обычного. Между вступлением на престол и смертью словно отсутствовал кусок истории.

В тот день Эйлин впервые спросила об этом Рейнара.

— Почему он так мало правил?

Господин Морвейн некоторое время смотрел на указанное имя, а затем ответил, что обстоятельства правления были непростыми. Когда Эйлин попыталась уточнить, что именно произошло, Морвейн сослался на то, что подобного рода информация, как правило, находится в архивах Палаты Тишины и не попадает в официальные хроники королевства. Конечно, Эйлин немедленно загорелась получить доступ ещё и туда, на что Морвейн ответил, что даже его добрые отношения с нынешним Главой не дают ему права обращаться к закрытым архивам государства, а уж тем более он не станет просить допустить к ним совершенно постороннего человека.

Эйлин сначала решила, что ослышалась. Хранитель Печатей, который мог потребовать почти любой документ из дворцовых архивов, сам не имел доступа ко всему. Выходило, что даже у власти Рейнара Морвейна есть пределы. Это её одновременно и потрясло, и позабавило.

— Значит, вам тоже могут прислать отказ на гербовой бумаге? — злорадно поинтересовалась она и тотчас получила в ответ колючий взгляд господина Хранителя.

Постепенно Эйлин могла уже более-менее ясно выстроить хронологию правления короля Эльсира вплоть до злополучного одна тысяча сорок пятого года. На первый взгляд, ничего особенно примечательного во время его правления в Вестурии не происходило: родился, взошёл на престол, издал несколько законов, лишил дворянства парочку особо ретивых вельмож, а затем престол перешёл его несовершеннолетнему сыну, регентшей при котором была назначена его августейшая супруга.

Примерно здесь Эйлин поняла, каких записей ей не хватает. Родовая книга сообщала, что Эльсир умер в тысячу сорок пятом, но ничего не говорила о том, а какой именно день и месяц и что произошло после его смерти. Значит, должны были существовать записи о погребении — дворцовые протоколы, церемониальные журналы или что-нибудь ещё, где было отмечено, когда покойного короля похоронили и поместили в усыпальницу.

За окном был уже поздний вечер. Луи должен был зайти за прочитанными томами только завтра и тогда же забрать список документов для следующего запроса. Эйлин некоторое время вертела карандаш в пальцах, а потом добавила ещё один пункт.

«Записи королевских лекарей».

Эта мысль пришла ей благодаря отцу. Когда-то Элрику Валмери заказали переплести целый ворох старых журналов городского морга — записи о поступавших туда покойниках. Отец тогда радовался заказу: работа была простая, спешки никакой, а заказчик уж точно не станет придираться к тому, что обложка недостаточно роскошна или на корешке не оттиснут золотой вензель.

Эйлин тогда совершенно не интересовало содержимое этих книг. Теперь же она вдруг подумала: если даже в городском морге смерть каждого человека где-то записывали, то уж смерть короля наверняка должна была оставить медицинский след. А зная, как дотошны бывают лекари, они наверняка вписали не только точную дату, но также место и время смерти.

Она приписала рядом:

«Всё, что сохранилось о смерти Эльсира у королевских лекарей».

Ни у одного из королей, чьи имена Эйлин встречала в родовой книге до и после Эльсира, точная дата смерти не указывалась — только год, без числа и даже месяца. Но Эйлин чувствовала, что не успокоится, пока не проверит собственную догадку о первом июля. Слишком уж подозрительно совпадали две находки — время в книге и остановившиеся часы, и обе существовали именно во дворце. Кто бы ни оставил эти подсказки, он словно рассчитывал на то, что однажды кто-нибудь попытается их прочесть.

Глава 17

К часу ночи дежурный Неназываемый у входа в Большую библиотеку начал подозревать, что госпожа Валмери никогда не спит.

В хранилище снова что-то упало. Затем послышались шаги и скрип передвигаемой лестницы. Дежурный посмотрел на часы и подавил зевок. Пока госпожа Валмери оставалась в библиотеке, покинуть пост он не имел права.

Входная дверь отворилась.

Дежурный поспешно выпрямился, стряхивая остатки дрёмы и приготовившись выяснить, что очередной посетитель забыл здесь в такой час.

На пороге стоял наследник престола.

— Ваше королевское высочество.

Элиан кивнул и вопросительно посмотрел на приоткрытую дверь хранилища.

— Госпожа Валмери ещё работает, — сообщил дежурный.

— Спасибо.

Наследник торопливо пересёк холл и вошёл в хранилище, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Дежурный опустился обратно в кресло и записал:

«00:55. Его королевское высочество вошёл в хранилище».

Двумя часами ранее Элиан лежал в постели и добросовестно пытался уснуть.

Он переворачивался с боку на бок, сбивал подушку, снова поправлял её, закрывал глаза и изо всех сил старался ни о чём не думать. Это, разумеется, приводило лишь к тому, что мысли становились ещё настойчивее.

Спальня Элиана была просторной, с высоким потолком, огромной кроватью под балдахином и тяжёлыми портьерами на окнах. В камине догорали угли. На письменном столе, рядом с оставленной с вечера лампой, лежали раскрытые книги и исписанные листы бумаги. Часы на каминной полке мерно отсчитывали минуты, и сегодня их тиканье почему-то особенно раздражало Элиана.

А в голову лезла всякая ерунда.

Например, как глупо он отвечал сегодня на уроке истории, когда наставник спросил его о причинах возникновения пиратства в Гассене. Вместо того чтобы назвать хотя бы одну, Элиан принялся рассуждать о благородных разбойниках, якобы восставших против несправедливости королевских законов. И чем дольше он говорил, тем очевиднее становилось, что об истории Гассена он не знает ровным счётом ничего.

А всё потому, что положенную главу он так и не прочитал. Вместо этого весь предыдущий вечер просидел над толстым томом исторической хроники, изрисовав карандашом едва ли не весь титульный лист.

Рисовал он, конечно, Эйлин Валмери.

Впрочем, настоящих портретов среди рисунков не было. Лишь какие-то наброски: чуть склонённая набок голова, тонкая рука с карандашом, распахнутое окно читального зала, возле которого она однажды стояла. Иногда он принимался рисовать что-нибудь совсем другое, но стоило ненадолго отвлечься, как на полях вновь появлялись знакомые очертания.

Элиан перевернулся на другой бок.

Что за глупость, в самом деле! Запомнить, как госпожа Валмери держит карандаш, и не суметь запомнить ни одной причины возникновения пиратства!

Завтра он непременно прочтёт эту несчастную главу. А ещё лучше — всю книгу целиком. Чтобы наставник больше никогда не имел повода смотреть на него с таким разочарованием.

Но едва Элиан закрыл глаза, как вместо страниц исторической хроники снова увидел Эйлин, склонившуюся над библиотечным столом.

Окончательно убедившись, что сон сегодня не придёт, Элиан поднялся с постели и распахнул окно.

Ночной воздух оказался свежим и прохладным. Внизу спал Альтенбург. За тёмными крышами домов серебрилась морская гладь, а над дальними горами висела луна. Элиан опёрся локтями о подоконник и глубоко вдохнул.

Бессонница преследовала его довольно редко. Обыкновенно — накануне событий, требовавших напряжения душевных сил: важного посольского приёма, заседания Королевского совета или серьёзного разговора с отцом, если Элиану случалось показать себя не с лучшей стороны.

Назавтра ничего подобного не ожидалось, но ему всё равно не спалось.

Элиан посмотрел вниз, на слабо освещённую фонарями аллею, а затем перевёл взгляд на темнеющее на фоне неба здание Королевской библиотеки.

Высокие окна всё ещё были освещены.

Элиан даже не успел толком подумать, как уже натягивал брюки, накидывал поверх рубашки домашний сюртук и метался по спальне в поисках второй туфли.

Он знал, кого найдёт в библиотеке.

И ноги сами понесли его прочь из спальни.

— Доброй ночи, госпожа Валмери.

Эйлин вздрогнула и от неожиданности выронила карандаш. Она резко обернулась и неодобрительно посмотрела на нежданного гостя.

— Вы? Что вы здесь делаете посреди ночи? Разве вам не нужно рано вставать?

Элиан стоял на пороге, медля и явно ожидая, что Эйлин предложит ему сесть. Но единственным свободным местом оставался край стола, за которым она работала. Сама Эйлин продолжала смотреть на него снизу вверх, ожидая ответа.

— У вас что, бессонница? — поинтересовалась она, захлопнула книгу, из которой что-то выписывала, и развернулась к нему. — Вы поэтому бродите по дворцу?

Элиан почувствовал благодарность: Эйлин только что избавила его от необходимости выдумывать причину, по которой он заявился к ней посреди ночи.

— Да. Не смог уснуть. Со мной это иногда бывает. Придворный лекарь говорит, что мне нужно больше упражняться со снарядами, чтобы физическая усталость сама загоняла меня в постель.

— Какая чушь, — фыркнула Эйлин, закрывая блокнот. — У вас бессонница, потому что вы слишком много размышляете о… всяком. Ваша голова просто не может перестать думать. Лёжа в постели, вы гоняете мысли по кругу снова и снова, смотрите в потолок и никак не можете провалиться в сон. Я права?

— Вообще-то да. — Элиан заинтересованно поглядел на неё. — А вы почему не спите?

— Я работаю.

Ну да. Он снова задал глупый вопрос.

Почему-то рядом с Эйлин он никогда не чувствовал себя до конца уверенно. Ему хотелось говорить с ней ловко и с юмором, но обычно получалась очередная глупость.

— Вы совсем-совсем не можете уснуть?

Или Элиану показалось, или в её голосе было чуть больше участия, чем обычно. Неужели она наконец увидела в нём не наследника престола и не помеху работе, а просто человека, который не может уснуть?

— Совсем, — признался он. — Безуспешно проворочался в постели почти два часа и понял, что ничего не получится.

— Тогда вам нужен чай с ромашкой, — решительно объявила Эйлин.

— Чай?

— Да. Ромашка очень хорошо успокаивает. Мне всегда помогала, когда я не могла заснуть. Даже если до этого полночи читала какую-нибудь ужасно интересную книгу.

— А разве интересная книга не должна помогать заснуть?

— Как раз наоборот! — возмутилась Эйлин. — Вы когда-нибудь пытались отложить книгу, если до конца осталось совсем немного, а главный герой вот-вот должен раскрыть страшную тайну?

— Признаться, нет.

— Вот видите. Вам этого не понять.

Элиан улыбнулся.

— И ромашка действительно помогает?

— Конечно. Во всяком случае, мне. Когда Алден отчаялся заставлять меня ложиться спать вовремя, наша кухарка посоветовала ему этот рецепт. Она вообще знает средства от всех возможных напастей. Правда, Алден сам ни разу в жизни к ромашке не притронулся. Он пил только кофе. Очень крепкий кофе. Удивительно, как ему вообще удавалось спать.

— А кто такой Алден? — с подозрением спросил Элиан.

— Мой наставник. Вообще-то мне следовало бы называть его «господин Тирен», но какой же он господин. Он был самым добрым старым библиотекарем в мире.

— А-а-а, — протянул Элиан с явным облегчением.

— А ещё он удочерил меня, когда мои родители умерли.

— О…

— Алден, в общем-то, меня и вырастил. — Эйлин будто не заметила сожаления в голосе Элиана. — Иногда мне очень его не хватает. А ещё я не понимаю, — вдруг сказала она, насупившись, — что он находил в таком человеке, как господин Морвейн. Он буквально передал меня ему, словно я какая-то семейная реликвия!

— То есть?.. — не понял Элиан.

— После смерти Алдена господин Морвейн регулярно являлся в Большую библиотеку и донимал меня просьбами сварить ему кофе! Я теперь думаю, что Алден специально его подговорил, чтобы не оставлять меня без присмотра.

Элиан был поражён. Его суровый наставник, которого он с детства немного побаивался и о котором при дворе ходило столько мрачных слухов, согласился принять на себя ответственность за девушку, с которой его не связывало родство. Представить господина Морвейна человеком, добровольно взявшимся присматривать за кем-то, было почти невозможно.

Получается, не такой уж он сухарь, каким старательно хотел казаться.

— Господин Морвейн, конечно, бывает иногда излишне строг…

— Излишне строг?! У меня под дверью сидит какой-то странный тип и всё время следит за мной, а вы говорите — излишне строг?

— Это для вашей безопасности… — Элиан посмотрел на неё так, что Эйлин немного сбавила тон. — Господин Морвейн ведь никогда не делает ничего только для того, чтобы кому-то досадить. Возможно, ему известно что-то, из-за чего он счёл такие меры необходимыми.

— Ну хорошо… — нехотя уступила Эйлин. — Но он мог хотя бы предупредить меня. Он давно уже не обязан меня опекать, а я всё равно постоянно обнаруживаю, что мне в очередной раз что-нибудь запретили.

— Возможно, он просто беспокоится о вас.

Эйлин недоверчиво прищурилась.

— Господин Морвейн?

Элиан хотел ответить, что именно это и следует из её рассказа, но не стал. Почему-то ему не хотелось спорить с ней о Морвейне. Гораздо приятнее было просто слушать, как Эйлин рассказывает о своей жизни до их знакомства.

А ещё ему нравилось, что она не ловила каждое его слово, не старалась понравиться и временами вовсе забывала, что перед ней наследник престола. Сегодня она впервые разговаривала с ним как с человеком, а не как с очень полезным предметом библиотечной мебели.

Вероятно, дело всё-таки было не в нарядных камзолах. Сегодня он стоял перед ней в самой обыкновенной домашней одежде — и она наконец обратила на него внимание.

— Ну да мы отвлеклись, — сказала Эйлин, возвращая его к действительности. — Я ведь обещала вам рецепт.

Она придвинула к себе чистый лист бумаги, взяла перо и принялась что-то писать.

Элиан с любопытством наблюдал за ней. Склонившись над столом, Эйлин чуть нахмурила брови и прикусила кончик языка, старательно выводя строчки. В свете настольной лампы особенно хорошо были видны маленькие веснушки на её переносице.

Он поймал себя на мысли, что никогда прежде не встречал девушки, которая была бы так мало похожа на придворных красавиц.

Эйлин была словно солнечный день ранней осенью: кожа мягкого золотистого оттенка, простая одежда и ясный взгляд — всё в ней было так далеко от холодной дворцовой чопорности, которую Элиан находил слишком вычурной, чтобы считать красивой.

— А вы какой чай любите? — неожиданно спросила она, не поднимая головы.

Элиан моргнул.

— Я? Не знаю. С детства привык к чаю с молоком, который любит моя матушка.

— Молоко портит вкус чая, — безапелляционно заявила Эйлин. — Но в этот раз оно вам и не понадобится.

Она закончила писать, ещё раз прочла написанное и протянула листок Элиану.

«На большую чашку: половина чайной ложки некрепкого чёрного чая и одна чайная ложка сушёной ромашки. Залить горячей водой, накрыть и дать настояться пять минут. Пить тёплым. Молоко не добавлять».

Последние три слова были подчёркнуты.

— А если всё-таки не усну? — спросил Элиан, пробежав глазами рецепт.

— Значит, вы безнадёжны. Но я думаю, что уснёте. Главное — после чая сразу ложитесь в постель, а не начинайте снова размышлять о своих государственных делах.

— Я постараюсь.

— И завтра расскажете, помогло ли.

Элиан поднял на неё глаза.

— Завтра?

— Конечно. Мне интересно, сработает ли этот рецепт на вас.

Он бережно сложил листок.

— Непременно расскажу.

Несколько мгновений он ещё стоял рядом со столом, не решаясь уйти. Ему хотелось придумать какой-нибудь новый вопрос, который позволил бы задержаться здесь хотя бы ненадолго. Но Эйлин уже снова открыла свой блокнот и принялась искать среди разбросанных по столу бумаг нужную запись.

— Вы, кажется, собирались спать, ваше высочество, — напомнила она, заметив, что он всё ещё не ушёл.

— Да, разумеется.

Элиан отступил к двери.

— Благодарю вас, госпожа Валмери. И доброй ночи.

— Доброй ночи, ваше высочество.

Он уже взялся за дверную ручку, когда Эйлин окликнула его:

— И не потеряйте рецепт!

— Не потеряю, — пообещал Элиан.

Она даже не представляла себе, насколько легко ему было исполнить это обещание. Вдруг Эйлин встала.

— Давайте-ка я провожу вас. Этот ужасный тип за дверью непременно запишет, что вы сюда приходили. Прослежу, чтобы он не выдумал, что мы тут с вами составили заговор против Хранителя Печатей. Иначе мне снова придётся объясняться с господином Морвейном.

Элиан почувствовал, что не может удержать улыбку. Его всю жизнь кто-нибудь куда-нибудь провожал, и обычно он даже не замечал этого. Но сейчас почему-то ужасно обрадовался.

Разумеется, Эйлин просто не хотела новых неприятностей с Морвейном. Он прекрасно это понимал. И всё же она сама предложила проводить его, хотя вполне могла бы просто вернуться к своим книгам. Почему это обстоятельство показалось ему таким замечательным, Элиан объяснить не мог.

— Тогда я целиком под вашей защитой, госпожа Валмери, — ответил он, стараясь говорить как можно непринуждённее.

Он посторонился, пропуская её к двери, и с неожиданным сожалением подумал, что до выхода из библиотеки осталось всего несколько десятков шагов.

В холле, борясь со сном, всё ещё сидел дежурный Неназываемый.

— Его Высочество уже уходит, — сообщила Эйлин, выглянув из хранилища. — Я посоветовала ему ромашковый чай от бессонницы.

— Благодарю вас, госпожа Валмери, — учтиво отозвался дежурный, хотя совершенно не понимал, почему она сочла необходимым поставить его об этом в известность.

— Доброй ночи, — повторил Элиан и направился к выходу.

Когда наследник скрылся за дверью, Неназываемый открыл журнал и некоторое время задумчиво смотрел на пустую графу «Цель визита».

Наконец он вывел:

«Получение рецепта ромашкового чая от бессонницы».

Вернувшись в свои покои, Элиан позвонил и велел явившемуся ночному слуге приготовить ему чай.

— Вот рецепт, — сказал он, протягивая сложенный листок. — Сделайте в точности, как здесь написано.

— Разумеется, ваше королевское высочество.

Слуга уже собирался удалиться, когда Элиан остановил его:

— И ещё одно. Записку непременно верните мне.

Слуга посмотрел на небольшой листок, исписанный аккуратным женским почерком.

— Непременно, ваше высочество.

Глава 18

Утро в покоях королевы Присциллы уже много лет начиналось одинаково: после завершения утреннего туалета в спальню приносили крепкий чай с молоком и ещё тёплые булочки, а рядом ставили маслёнку со свежим, бледно-золотистым маслом — плотным, гладким, с лёгким запахом сливок.

Присцилла как раз закончила намазывать булочку и уже потянулась к украшенной королевскими вензелями фарфоровой чашке, как вдруг её рука замерла на полдороге.

Сначала она подумала, что ей показалось.

Королева аккуратно отодвинула стул, подошла к раскрытому по случаю тёплого летнего утра окну и выглянула в сад.

Вдоль дорожки, посыпанной бледно-розовым гравием, кусты роз образовывали плотную зелёную изгородь. Среди листвы яркими пятнами выделялись снежно-белая Аверская, Бархатная золотая, привезённая с Восточных островов, и Королевская алая — такая яркая, что на солнце её лепестки казались почти раскалёнными.

Придворный садовник, господин Альберт, потратил немало времени на то, чтобы эта часть сада выглядела идеально. На центральной клумбе, прямо перед окнами королевы, росли лилии — десятки стройных белых свечей, по вечерам наполнявших её спальню густым сладким ароматом, тёплым, чуть пряным и почти осязаемым. Присцилла обожала эти цветы: они напоминали ей о детстве в родном Авере.

Теперь же посреди безупречного сада торчали жалкие, обломанные на разной высоте стебли. От любимых лилий королевы почти ничего не осталось. Кто-то варварски оборвал большую часть цветов, нимало не заботясь о том, что нынешнее цветение было погублено безвозвратно.

Присцилла позвонила в колокольчик.

Тотчас вошла дежурная фрейлина.

— Ваше Величество.

— Я хочу видеть господина Альберта.

Когда фрейлина поклонилась и вышла, королева опустилась обратно на стул. Аппетит пропал совершенно. Рядом на столе, словно насмехаясь, лежала книга, которую некоторое время назад Аделина принесла ей из Королевской библиотеки.

«Любовь и лилии».

Несмотря на слащавое название, в книге действительно было очень мало любви и очень много лилий — как и обещала новая библиотекарша. Присцилла любила по вечерам прочитать главу-другую, неизменно уделяя особое внимание тем местам, где автор пускался в пространные, почти научные рассуждения о сортах. Садовник же, по мнению Её Величества, был обыкновенным глупым влюблённым, полжизни положившим на то, чтобы вырастить для возлюбленной — весьма неприятной особы, совершенно не заслуживавшей такого отношения, — целый сад из лилий.

Если бы такой сад был у Присциллы, она заставила бы Палату Тишины охранять его днём и ночью — чтобы не случилось того, что, видимо, произошло сегодня на рассвете. Сквозь сон Присцилла слышала, как под окном что-то скреблось, но не придала этому значения: во дворце иногда заводились мыши.

Теперь предстояло выяснить, что за мышь похитила её лилии.

У дверей послышалось покашливание: явился садовник. Он выглядел очень бледным — вероятно, по дороге успел увидеть разорённую клумбу и теперь ожидал расправы.

— Доброе утро, господин Альберт. — Королева всегда была вежлива со слугами, какая бы ярость ни клокотала у неё внутри. — Как ваше здоровье?

— Благодарю, Ваше Величество, я здоров. — Голос садовника звучал несколько тоньше, чем обычно.

— Вы наверняка уже видели, что стало с моими лилиями.

— Да, Ваше Величество.

— Вы можете это как-то объяснить?

Господин Альберт затравленно оглянулся, надеясь найти поддержку хотя бы у дежурной фрейлины, но та уже благоразумно покинула комнату.

— Мне… нечего сказать, Ваше Величество.

— Вы уверены, что совсем ничего не видели? Рано утром я слышала под окном какой-то шорох. Насколько мне известно, примерно в это время вы работаете в оранжерее неподалёку. Возможно, вы заметили кого-нибудь из окна.

Садовник опустил глаза. Присцилла не торопила его, лишь внимательно следила за его лицом, замечая, как с него постепенно сходят последние краски. По мучительной нерешительности господина Альберта было видно: он выбирал меньшее из двух зол. Несколько мгновений он молчал, словно раздумывая, имеет ли право сообщить королеве то, что ему известно. Наконец он решился:

— Утром я видел Его Высочество.

— Наследного принца?

— Да. Он шёл как раз к вашему розарию.

Королева сощурилась.

— Вам ничего не показалось странным?

— Нет. Только то, что было ещё очень рано. Его Высочество обычно встаёт несколько позже.

— Хорошо. Вы можете идти, господин Альберт.

— Да, Ваше Величество.

— Впрочем, постойте, — остановила его королева, и у садовника неприятно закололо под сердцем. — Как вы думаете, они вырастут на следующий год?

— Я приложу все усилия, Ваше Величество. — Он с видимым облегчением поклонился.

— Ну ладно, ступайте.

Присцилла снова позвонила.

— Найдите наследного принца, — сказала она вошедшей фрейлине голосом, холодным, как снежные вершины Северного хребта. — Скажите, я буду ждать его здесь.

Когда приблизительно через четверть часа в дверь снова постучали, Присцилла специально ответила не сразу, предпочтя выждать почти театральную паузу. Она знала, что её сын, томившийся в этот миг снаружи, уже догадался, зачем его призвали в покои матери. Закончив смаковать момент, Присцилла громко сказала:

— Войдите!

Дверь тотчас отворилась, и в комнату, ссутулившись так, будто в нём и не было шести футов роста, вошёл наследный принц. Следом за ним лёгкой тенью проскользнула леди Аделина и сейчас же удостоилась укоряющего взгляда королевы: Присцилла прекрасно поняла, что Элиан привёл с собой защитницу. Её старшая фрейлина бессовестно баловала принца с тех пор, как он родился, и покрывала все его шалости. «Что ж, тем показательней будет урок», — с каким-то даже мстительным удовольствием подумала Её Величество.

Аделина неслышно села в кресло в углу и достала из стоявшей рядом корзины моток ниток. Элиан молчал и смотрел в пол.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — нарочито дружелюбно проворковала Присцилла и с удовлетворением отметила, как тот невольно вздрогнул, безошибочно уловив в голосе матери скрытое бешенство. — Прекрасный сегодня день, не правда ли? Как раз подходящий для того, чтобы подарить кому-нибудь роскошный букет королевских лилий.

Она взяла со стола «Любовь и лилии», раскрыла её и, пролистав несколько страниц, прочла тем голосом, которым судьи по обыкновению оглашают приговор:

— «Он остановил её у самой арки и, прежде чем позволить сделать ещё хоть шаг, закрыл ей глаза ладонью.

— Теперь, — прошептал он, — смотрите.

Перед ними, залитый вечерним золотом, лежал сад. От стены до стены поднимались лилии — сотни белых, кремовых, янтарных, розовых и тёмно-пурпурных чаш. Здесь цвела высокая Северная невеста, рядом склонял тяжёлые головки Золотой колокол; дальше тянулись к солнцу Лунная башня, Розовый рассвет, Пурпурная чаша и редчайшая Восточная жемчужина, ради трёх луковиц которой он когда-то проделал путь через половину королевства.

Садовник опустился перед возлюбленной на одно колено.

— Я выращивал их семь лет, — сказал он. — Каждую Северную невесту я сажал, думая о чистоте вашего сердца; каждый Золотой колокол — о свете, который вы принесли в мою жизнь. В нежных лепестках Розового рассвета я вижу румянец ваших щёк, в Лунной башне — вашу гордую красоту, а Восточная жемчужина меркнет рядом с сиянием ваших глаз. Если бы существовала лилия, способная вместить всю мою любовь, её аромат наполнил бы весь мир. Но такой цветок ещё не создан природой — и потому мне пришлось вырастить для вас целый сад.

Он протянул к ней руки.

— Возьмите его. Возьмите мои лилии, мои годы, мою жизнь. Всё, что когда-либо расцветёт под моими руками, принадлежит вам».

Присцилла закончила чтение и посмотрела на Элиана тем взглядом, которым почтенные матери семейств обычно награждают особенно ретивых отпрысков:

— Это вы, я надеюсь, сказали той особе, когда вручали ей мои лилии? И как — пришлись ли ей по душе цветы, срезанные под окнами королевы Вестурии? Сумела ли она по достоинству оценить труды господина Альберта?

Элиан не смел пошевелиться, только очень тихо пробормотал что-то неразборчивое.

— Я не расслышала ваш ответ, сын мой. Но я хочу знать главное. — Присцилла приблизилась к принцу, нарочито нежно, по-матерински взяла его за подбородок и заставила поднять взгляд. — Вам ответили взаимностью?

— Ваше Величество… — умоляюще пискнула из своего угла Аделина.

— Нет, погоди, я желаю знать. — Королева была непреклонна. — Ну?

Элиан судорожно вздохнул.

— Нет, матушка.

Присцилла сощурилась. Резкие слова уже были готовы сорваться с её губ, но в последнюю секунду она увидела в лице Элиана нечто, что заставило её удержаться. Сын теперь смотрел на неё прямо, но выглядел таким смущённым и расстроенным, что Присцилла невольно смягчилась.

— Значит, вас отвергли, — констатировала она, но уже без прежней иронии. — Что ж, возможно, это послужит вам уроком, что не каждый человек достоин вашего искреннего, пусть и глупого, жеста. Иногда люди бывают крайне легкомысленны.

— Госпожа Валмери вовсе не… — Элиан осёкся сразу же, как только понял, что проболтался.

Но Присцилла уже услышала всё, что ей было нужно.

— Ага, вот как! Значит, это новая библиотекарша завладела вашим вниманием в последние дни? Ну, теперь мне всё ясно. Впрочем, это даже хорошо, что она не оценила ваш порыв. Смирение — одна из главных добродетелей будущего короля.

Элиан помрачнел.

— Что ж, я думаю, что вы уже достаточно наказаны за ваш проступок и без меня, — философски продолжила Присцилла. — Идите, Ваше Высочество, и постарайтесь больше не творить глупостей из-за женщин.

Элиан церемонно поклонился. Когда за ним закрылась дверь, леди Аделина посмотрела ему вслед с нежным сочувствием и почти сразу же подпрыгнула на месте от громкого хлопка, с которым королева опустила книгу обратно на стол.

— Что она себе воображает, эта Валмери?! Играть с наследником престола?

— Ваше Величество, уверяю вас, Эйлин Валмери — благовоспитанная и добрая девушка, — поспешила заверить королеву леди Аделина, отложив на всякий случай нитки. — Ей и в голову не могло прийти, что Его Высочество сделает ей такой неожиданный подарок. Думаю, она просто не знала, как отреагировать должным образом. Она ведь не воспитана при дворе.

— Это единственное, что извиняет её в моих глазах, — проворчала Присцилла совсем не по-королевски.

Рейнар Морвейн хотел убедиться во всём сам и, если потребуется, вмешаться. В конце концов, Эйлин Валмери была его личной ответственностью.

Сегодня утром ему на стол легло донесение, которое Палата Тишины исправно доставляла ему в кабинет ежедневно. Это была копия регистрационной книги: кто, когда и зачем появлялся в Королевской библиотеке и что хотел от госпожи Валмери, а также личные наблюдения дежурного Неназываемого. И именно сегодня Рейнар обнаружил там запись о ромашковом чае.

Сам по себе ромашковый чай не значил ничего, но первым, что он услышал от Луи, когда тот вошёл в кабинет Хранителя, чтобы открыть шторы, была свежая дворцовая сплетня о том, будто Его Высочество принц Элиан оборвал чуть ли не все лилии на клумбе в саду Её Величества королевы, чтобы преподнести их обитательнице библиотечной башни. «Я подумал, вам стоит об этом знать», — сказал Луи, наливая Рейнару кофе.

Конечно, ему стоило об этом знать. Но ещё Рейнар желал знать вот что: как далеко всё успело зайти и пора ли было готовиться к государственной катастрофе?

Как и все наследники Пяти Королевств, Элиан был обречён на династический брак, и вариантов здесь быть не могло. Никто, конечно, не учитывал личные предпочтения брачующихся, но если им выпадал счастливый случай, то их семейный союз оказывался союзом по любви.

Такой удачливой парой оказались король Элмор и королева Присцилла. Когда семнадцатилетняя принцесса Аверская прибыла в Альтенбург, наследник как раз вынашивал планы, как бы оказаться подальше от столицы, только бы отсрочить помолвку ещё на год-другой. Но, увидев невысокую — ростом едва ему по плечо — и очень жизнерадостную девушку, которая к тому же оказалась весьма миловидна и очень умна, принц Элмор передумал покидать дворец.

Через год была сыграна пышная свадьба, а ещё через год Элмору пришлось принять престол. И целых семь лет прошло перед тем, когда на свет наконец появился Элиан — его рождение стало настоящим чудом для уже отчаявшихся супругов. Естественно, что принц был вместилищем всех чаяний и отца, и матери, и едва ли хоть один из августейших родителей спокойно отнёсся бы к тому, если бы его внезапное увлечение Эйлин Валмери оказалось серьёзным.

Поэтому Рейнару необходимо было увидеть всё своими глазами.

Луи как раз собирался доставить госпоже Валмери её новый заказ из Королевских архивов, и Рейнар решил воспользоваться возможностью прогуляться в библиотеку под благовидным предлогом. И вот теперь они шли по аллее: секретарь, нагруженный книгами, и его господин, озабоченный возможным династическим кризисом на Вестурийском престоле.

Самые мрачные опасения Рейнара начали подтверждаться уже на пороге библиотеки: как только они с Луи вошли внутрь, в нос сразу ударил сладковатый, тяжёлый запах свежесрезанных лилий. Они стояли в пузатой вазе на столе против окна: огромный букет белоснежных цветов сразу бросался в глаза входящему. Судя по количеству лилий, наследный принц постарался на славу.

Луи направился со своей ношей в хранилище, чтобы оставить новые книги и документы и забрать уже прочитанные; а в это время в коридоре послышались лёгкие шаги, и в холл вошла Эйлин с совершенно отсутствующим выражением лица. Судя по всему, она сосредоточенно размышляла над чем-то: Рейнар уже успел выучить, что означал этот блуждающий взгляд. На лилии она даже не взглянула.

— Госпожа Валмери.

Она вскинула голову, близоруко прищурилась и наконец узнала Рейнара.

— А, это вы.

Дежурный на всякий случай съежился за своей конторкой. Мало кто во дворце мог говорить «А, это вы» Хранителю Печатей.

— Уделите мне несколько минут, будьте так любезны.

— Только если недолго, — Эйлин бросила взгляд в сторону хранилища. — Я вижу, господин Анжас уже принёс мне то, что я просила.

Они вошли в пустой читальный зал, и Рейнар аккуратно прикрыл за собой дверь. Эйлин уставилась на него в ожидании, явно желая, чтобы он поскорее сказал, что хотел и оставил её в покое — она хотела поскорее вернуться к книгам. Поэтому Рейнар не стал тратить время на предисловия, а просто спросил:

— Эти лилии принёс вам Его Высочество?

Эйлин нетерпеливо кивнула.

— И… что вы ему сказали?

— Что лилии были бы красивее на клумбе, — пожала плечами Эйлин. — Не понимаю, зачем было тащить их сюда.

Рейнар внимательно смотрел на Эйлин несколько секунд. Определённо, она сейчас не лгала и не пыталась кокетничать — она просто ответила, что думала. Рейнару показалось, что госпожа Валмери вообще вспомнила про эти лилии только потому, что он стал задавать ей вопросы. Ему вдруг стало немного жаль наследного принца.

— Иногда люди, сами того не понимая, бывают удивительно жестоки, — сказал он задумчиво.

— Да, — согласилась Эйлин. — Зачем было срезать живые цветы?

Рейнар вдруг ощутил что-то похожее на сочувствие — пополам с раздражением.

Он пришёл сюда, опасаясь, что наследник престола успел увлечься совершенно неподходящей ему девушкой, а теперь обнаружил, что испытывает к Элиану искреннюю жалость. Несчастный мальчишка! Надо же было додуматься оборвать любимые лилии собственной матери, рискуя навлечь на себя её гнев, — и всё ради того, чтобы услышать, что цветам было бы лучше на клумбе.

И ведь самое досадное, что Эйлин действительно ничего не поняла. Ни малейшего представления о том, что мог означать этот букет!

А ведь однажды какой-нибудь бедняга всерьёз надумает жениться на Эйлин Валмери. И эта невозможная девица, пожалуй, и на собственную свадьбу опоздает, потому что в последний момент обнаружит какую-нибудь особенно занимательную книгу. А потом ещё искренне удивится, почему жених так недоволен.

Алден Тирен, безусловно, дал своей воспитаннице прекрасное образование. Но хотя бы немного человеческой чуткости развить в ней всё-таки следовало — из простого сострадания к её будущему супругу.

— Благодарю вас, госпожа Валмери, — произнёс Рейнар, возвращаясь к своему обычному невозмутимому тону. — Вы ответили на все мои вопросы.

— Вот и прекрасно, — с облегчением сказала Эйлин. — Тогда я пойду? У меня ещё много работы.

Глава 19

Оставшись наконец одна, Эйлин разложила перед собой четыре тома, в которых были описаны все королевские похоронные службы, относящиеся к первой половине XI века. Довольно потрёпанные, переплетённые в тёмную кожу журналы — записи королевских лекарей — лежали тут же. Однако начать она решила именно с похорон: книги выглядели куда аккуратнее, и было видно, что это не просто записки, а тщательно сведённый воедино реестр. Во времена короля Эльсира печатный станок ещё не был так распространён, как теперь, и потому подобные сведения заносили королевские писцы, которые аккуратным округлым почерком превращали не всегда разборчивые строки в упорядоченные записи.

Эйлин без труда отыскала в них нужный ей период и довольно быстро добралась до записей об Эльсире. Вначале следовало весьма подробное и занудное описание подготовки к траурной церемонии, выбора дубового гроба, списка гостей и прочих приготовлений.

Но Эйлин интересовала в первую очередь дата.

После своего смелого заключения о том, что король Эльсир скончался первого июля тысяча сорок пятого года, она жаждала увидеть документальное подтверждение своей правоты. Быстро пробежав глазами строки, она наконец увидела заветное:

«Начало церемонии: в полдень, шестого дня седьмого месяца года одна тысяча сорок пятого».

По спине Эйлин пробежали мурашки. По крайней мере, в одном она оказалась права наверняка: сорок пять означало тысяча сорок пятый год. Да и семёрка всё убедительнее указывала на июль. Но смущала дата: шестое июля. Неужели целых пять дней король лежал непогребённым, если предположить, что она угадала верно и смерть наступила действительно первого?

Эйлин, нахмурившись, пролистала книгу похоронных церемоний назад, к предыдущей записи. Выглядело всё почти так же: длинное описание подготовки, гроба… и тут Эйлин наткнулась на кусок, которого не было в записи об Эльсире: текст довольно подробно описывал облачение почившего короля. А ещё в самом конце, перед датой похорон, стояла дата смерти. Между этими событиями прошло три дня.

Она пролистала вперёд, к описанию погребения следующего за Эльсиром монарха. То же самое: описание облачения и дата смерти. И снова три, самое большее — четыре дня. Та же разница оказалась и у следующих пяти королей.

Выходило, что именно у Эльсира случайно или намеренно отсутствовали дата смерти и описание того, в чём его положили в гроб. Эйлин почувствовала знакомый зуд где-то внутри: кто-то снова пытался утаить от неё информацию. Ну уж нет, теперь она ни за что не сдастся, даже если ей придётся замучить Луи новыми запросами.

Однако оставались ещё журналы королевских лекарей — Эйлин очень рассчитывала на то, что такие дотошные люди, как медики, обязательно должны были зафиксировать, когда именно король ушёл из жизни.

Она отложила книгу и потянулась за первым из лекарских журналов.

И вот тут она поняла, что теперь придётся непросто. Судя по всему, испокон веков все врачи считали своим долгом писать так, чтобы их записи не смог прочитать даже первоклассный специалист по шифрам. Из всего написанного Эйлин могла без усилий разобрать разве что даты; для остального ей требовалось напрягать не только зрение, но и фантазию. А уже меньше чем через час ей стало казаться, что кто-то насыпал ей песку под веки.

Эйлин сняла очки и закрыла глаза. От долгого сидения над каталогами, иногда при свете единственной свечи, её зрение и так испортилось весьма рано: уже к шестнадцати годам она впервые надела очки. А теперь, похоже, она рисковала и вовсе ослепнуть, разбирая эти проклятые каракули.

Дело было в том, что королевские лекари подробно описывали любые увечья, болезни и даже лёгкие недомогания: ещё бы, ведь речь шла о здоровье августейшей особы. Записи о здоровье монарха начинали вести с самого его рождения, и Эйлин приходилось просматривать их почти подряд: лекари делали пометки не каждый день, а лишь тогда, когда возникала необходимость. Даты ставились в начале каждой записи, но между ними могло пройти как два дня, так и два года. Так, например, Эйлин узнала, что в детстве король Эльсир страдал болезнями желудка, пострадал от кабаньего клыка на охоте, а сразу после бракосочетания заработал перелом руки.

Записи велись пусть и неразборчиво, но аккуратно: лекари подробно фиксировали симптомы, ход лечения и признаки выздоровления. Бумага пожелтела от времени, но листы сохранились хорошо: было видно, что после сдачи в архив к ним вряд ли часто обращались.

Наконец Эйлин добралась до записей, относящихся к тысяча сорок пятому году: король часто бывал на театре боевых действий Шестилетней войны и возвращался оттуда с мелкими, но порой и серьёзными ранениями, поэтому врачебные заметки стали появляться чаще. Эйлин бегло просматривала их, ища июль.

И вот: «Первого дня седьмого месяца года одна тысяча сорок пятого Его Величество король Эльсир скончался от апоплексического удара».

Эйлин остановилась и оглядела пустое хранилище. Вот оно! Первое июля! Она сумела угадать всё целиком! На часах действительно была зашифрована дата смерти!

Надо было сообщить Морвейну немедленно. Интересно, что он скажет теперь, когда её догадка подтвердилась.

Она закрыла журнал королевских лекарей и любовно провела пальцем по обрезу. Замерла... и тут же села обратно.

Судорожно раскрыла журнал снова, пролистала до записи о смерти короля и внимательно посмотрела на разворот. Провела рукой сначала по одной странице, потом по второй и нахмурилась.

Затем Эйлин встала, взяла журнал и подошла к окну. День был довольно пасмурным: солнце скрылось за тучами и, судя по всему, вот-вот должен был начаться дождь. Эйлин удовлетворённо кивнула, поднесла журнал к окну и одну за другой посмотрела на просвет несколько соседних с записью о смерти листов.

Её глаза сузились.

Теперь она принялась рассматривать переплёт. Лист с записью о первом июля действительно выдавался, но совсем немного, почти незаметно: человек, который просто взял бы журнал в руки, вряд ли увидел бы это. Но Эйлин, которая всю свою жизнь провела среди переплётов, корешков и книг, определила это безошибочно.

Она раскрыла журнал пошире и осторожно отвела подозрительный лист в сторону. У самого корешка бумага словно становилась толще. Эйлин поднесла книгу ближе к глазам и сразу увидела причину: из-под листа выглядывала узкая полоска старой, заметно пожелтевшей бумаги. Она проходила вдоль всего сгиба и явно не составляла с листом единого целого. Эйлин провела ногтем по едва ощутимому краю, затем присмотрелась к шитью. В старой полоске виднелся ряд пустых проколов, а чуть в стороне — другой ряд, сквозь который теперь проходила нить. Сомнений почти не оставалось: прежний лист аккуратно срезали, оставив у корешка узкий край, а на его место вшили новый.

«Нашла».

И это было гораздо больше, чем первое июля.

Когда дверь резко распахнулась, а через приёмную в сторону кабинета господина Хранителя маленьким ураганом промчалась Эйлин Валмери, Луи даже не поднял головы от бумаг.

— Доброе утро, — только и пробормотал он себе под нос, скорее для порядка, чем в надежде, что гостья его услышит.

А Эйлин тем временем уже в своей бесцеремонной манере звучно опустила журнал королевских лекарей на стол господина Морвейна. На обычно невозмутимом лице Хранителя отразилось едва заметное недовольство.

— Я вас слушаю.

— Они подменили страницу.

Морвейн поднял взгляд на Эйлин.

— Кто «они»?

— Я просматривала журнал, в который лекари записывали все случаи королевских болезней и смертей. И он выглядел совершенно нормально, но…

— Это тот самый журнал?

— Да.

— Госпожа Валмери, — голос Морвейна стал тише, что означало, что он недоволен. — Почему он покинул пределы хранилища?

— Да погодите вы, — сердито отмахнулась Эйлин, не замечая тяжелого взгляда Хранителя печатей и листая пожелтевшие страницы. — Вот.

— И что же я должен увидеть?

Эйлин посмотрела на него с нетерпением.

— Вот здесь – видите? Посмотрите на бумагу. Этот лист светлее соседних. Совсем немного, но разница есть. И у бумаги другой рисунок, если присмотреться. И ещё, — Эйлин громко захлопнула журнал и ткнула обрезом чуть ли не в нос Морвейну. — Этот лист выступает.

Морвейн взял книгу у неё из рук и поднёс к свету. Затем он несколько раз осторожно провёл большим пальцем по обрезу. И наконец спросил:

— Когда вы это заметили?

— Только что, — Эйлин почти приплясывала на месте от нетерпения. — Понимаете? Кому-то было нужно, чтобы настоящую запись никто не нашёл. Но почему? У меня только одна идея: Эльсир умер совсем не от этого или совсем не так. А это значит, что кто-то…

— Достаточно, госпожа Валмери, — жестом руки внезапно оборвал её Морвейн. — Иногда не всё можно произносить вслух даже в моём кабинете.

Эйлин послушно замолчала, хоть слова так и рвались наружу.

— Кому-то ещё вы показывали этот журнал?

Заметив, как раздуваются от возмущения щёки Эйлин, Морвейн примирительно добавил:

— Да, знаю, вы пришли сразу ко мне.

Она фыркнула.

— Где-то ещё вы заметили следы подлога?

— В этом журнале — нет. Но это не всё. Запись о похоронах Эльсира тоже отличается от остальных. Там нет ни даты смерти, ни описания того, во что его облачили.

Морвейн нахмурился.

— У остальных есть?

— У всех, кого я проверила. И обычно между смертью и погребением проходило три, самое большее четыре дня. Эльсира похоронили шестого июля.

— Понятно. Журнал пока останется у меня.

— То есть как это — у вас? – Эйлин строго посмотрела на Морвейна. — Это же потрясающая находка! Неужели вы не собираетесь ничего с этим делать? А если это — государственный заговор?

— Госпожа Валмери! – предостерегающе повысил голос Морвейн.

— Я считаю, что надо выяснить, что там с этой смертью в итоге произошло, — проворчала Эйлин, скрестив руки на груди. — И я знаю отличный способ.

— Какой же?

— Проверить тело.

— Простите?

— Если я нахожу в каталоге какую-то странность — подозрительные выходные данные, возможную ошибку в имени автора и всякое такое, — авторитетно заявила Эйлин, — я проверяю книгу. Но так вышло, что вместо книги у нас — король. Поэтому надо проверить тело короля. В записях сказано, что Эльсир был похоронен в королевской усыпальнице. Значит, если всё действительно было так, как написано, его останки должны спокойненько лежать там, где им положено. А если нет… Значит, я раскопала что-то гораздо интереснее подменённой страницы.

Морвейн молча смотрел на неё.

— Поэтому мне нужно попасть в усыпальницу.

— Нет.

— Но почему?! Когда я решила загадку часов, вы сразу же выписали мне доступ к архивам!

— Это не то же самое.

— Это то же самое! В тот раз нам тоже нужно было проверить догадку — так в чём отличие на этот раз?

— Королевская усыпальница и королевский архив — немного разные вещи, — Морвейн под негодующим взглядом Эйлин убрал журнал королевских лекарей в ящик стола и запер его на ключ. — Вы не можете каждый раз попадать туда, куда вам вздумается.

— Но это необходимо!

— Спасибо за находку, госпожа Валмери, но на этот раз вам придётся отступить, пока я лично всё не проверю.

— Но…

— И даже не пытайтесь приблизиться к королевской усыпальнице.

— Это угроза?

— Это мой вам совет, — взгляд Морвейна стал серьёзным. — Прошу вас, госпожа Валмери, проявите благоразумие. Я ведь не пытаюсь вас убедить, что ваша находка — это ерунда. Я лишь прошу вас соблюдать необходимую осторожность, пока что-нибудь не прояснится.

— Что-нибудь… — проворчала Эйлин. — Да я успею состариться…

— Что вы сказали?

— Ничего, — Эйлин вздохнула и сунула руки в карманы юбки. — Хорошо. Раз вы хотите всё делать сами, не стану вам мешать.

— Благодарю за доверие, — в голосе Морвейна ей послышался сарказм.

Эйлин бросила мрачный взгляд на Хранителя и молча вышла из кабинета.

Конечно, она вовсе не собиралась сидеть сложа руки, когда от разгадки её отделяло совсем немного. Она спустилась по тихой полутемной лестнице, миновала стражу и вышла на аллею дворцового парка.

Эйлин просто пошла вперёд, не имея понятия о том, куда именно нужно идти. В конце концов, даже если она потратит весь день на поиски, это будет того стоить: в усыпальнице можно добыть самое прямое подтверждение того, что официальная история хотя бы в главном верна и король Эльсир действительно был погребён там, где ему полагалось. А тогда, возможно, и подменённой странице в книге королевских лекарей найдётся какое-нибудь простое объяснение. Ошибка писца, например. Или чернильная клякса на полях.

Когда она дошла по аллее почти до самого конца каменной террасы, опоясывавшей дворец, то чуть было не столкнулась с леди Аделиной, внезапно появившейся из-за поворота.

— О, прошу прощения, дорогая. Я совершенно не ожидала, что кто-то будет идти мне навстречу. В этой части парка почти никого не бывает, и я задумалась о своём.

— Добрый день, — кивнула Эйлин. — Ничего страшного. Кстати, вы не знаете, как мне найти королевскую усыпальницу?

— Вы на верном пути, госпожа Валмери, — улыбнулась леди Аделина и, развернувшись, указала рукой туда, откуда пришла. — Пройдите немного по этой дорожке до буковой рощи, и в глубине увидите искомое. Усыпальница очень красивая: над ней в своё время трудились лучшие зодчие Пяти Королевств. Но могу я спросить, зачем она вам понадобилась? Впервые слышу, чтобы кто-то из гостей интересовался некрополем.

— Хм, — сказала Эйлин, пытаясь подобрать слова так, чтобы не вызвать подозрений. — Усыпальница нужна мне в научных целях. Понимаете, я нашла любопытный документ и хочу сверить даты.

— Боюсь, вам понадобится разрешение, чтобы попасть внутрь. — Леди Аделина покачала головой. — В усыпальницу просто так не войти.

— И кто может дать такое разрешение? Господин Морвейн?

— О нет. — Леди Аделина слегка махнула рукой. — Это могут сделать только Их Величества.

— Каким образом? Мне надо составить прошение или просто обратиться лично?

Леди Аделина посмотрела на неё в замешательстве.

— Я думаю, правильнее всего будет подать прошение об аудиенции у Его Величества. Но… дорогая, я не уверена, что вас примут.

— Почему?

— Видите ли… Его Величество удостаивает аудиенции только по важным вопросам, а если вами движет исключительно исследовательское любопытство, секретарь может счесть такую причину недостаточной.

Эйлин помрачнела.

— И как мне в таком случае раздобыть разрешение?

— Даже если надежды мало, я бы на вашем месте всё равно попыталась, — мягко сказала Аделина. — Кто знает, может быть, вам повезёт.

— Понятно, — сказала Эйлин. — Спасибо.

Они раскланялись, и Эйлин задумчиво побрела дальше по аллее. Впереди уже темнела буковая роща, за которой скрывалась усыпальница, но теперь увидеть её изнутри представлялось куда более сложной задачей, чем просто отыскать дорогу.

Просить аудиенцию у короля было просто глупо. И не потому даже, что ей, скорее всего, откажут, — об этом обязательно станет известно Морвейну. А что будет, когда он узнает, особенно после того, как ясно запретил ей даже приближаться к королевской усыпальнице, Эйлин не хотелось и думать.

Да, господин Морвейн обещал выяснить всё сам, но пока он составит необходимые бумаги, получит разрешение и совершит всё прочее, без чего, по его мнению, очевидно, не могло обойтись ни одно мало-мальски серьёзное дело, пройдёт целая вечность. А исследовательский азарт Эйлин настойчиво требовал прояснить загадку немедленно.

Погружённая в свои мысли, она продолжала идти вперёд, как вдруг её окликнули:

— Госпожа Валмери!

Она подняла глаза.

Перед ней стоял наследный принц.

— Ваше Высочество.

— Что вы тут делаете? Разве библиотека не в другом конце парка?

— Я… решила посмотреть на королевскую усыпальницу.

— Что? — Глаза Элиана округлились. — Но зачем?

— Леди Аделина сказала, что над усыпальницей трудились лучшие зодчие Пяти Королевств, — не моргнув глазом повторила Эйлин услышанное несколько минут назад. — Мне стало любопытно.

Это, конечно, была ложь, и Эйлин внезапно ощутила смутное чувство вины. Чтобы хоть немного успокоить совесть, она добавила:

— А ещё я обнаружила одну любопытную запись в архиве и теперь очень хочу её проверить. Но так вышло, что для этого мне нужно попасть в усыпальницу, а я слышала, что на это требуется разрешение Его Величества короля или королевы.

Элиан просиял.

— Мне кажется, я могу помочь вам, госпожа Валмери.

В этот момент Эйлин готова была уверовать в провидение, которое послало ей наследника в этой почти безлюдной части дворцового парка.

Вообще Эйлин врала нечасто, а уж ради достижения своих целей — и вовсе почти никогда. Но сейчас небольшой обман представлялся ей единственно верным способом добиться желаемого. Как хорошо, что по дороге ей попалась леди Аделина со своим рассказом об архитектуре и теперь Эйлин не выглядела сумасшедшей исследовательницей королевских гробниц.

— Правда? — спросила она, стараясь придать голосу как можно больше невинности. — Вы сможете попросить у Его Величества разрешение посетить усыпальницу?

— Я… могу взять у отца ключ.

— Король не будет возражать?

— Я что-нибудь придумаю.

Эйлин могла сейчас думать только о том, что путь, ещё пять минут назад казавшийся наглухо закрытым, удивительным образом открылся. Ей не придётся ждать, пока неповоротливый господин Морвейн составит нужные бумаги, получит разрешение, сам проверит ту информацию, которую, между прочим, раздобыла она, Эйлин, и лишь потом соизволит сообщить ей результат. Теперь она могла добраться до ответа сама — и, кажется, была уже совсем близко.

От одной этой мысли внутри разгоралось знакомое нетерпеливое возбуждение. Ещё немного — и разрозненные странности наконец сложатся в ясную картину. Либо в усыпальнице окажется могила короля Эльсира и тогда всё объяснится какой-нибудь нелепой ошибкой, либо… либо она действительно нащупала след чего-то, чего никто до неё не заметил.

Всё началось с одной странной записи, с нескольких дат, которые почему-то не желали сходиться, а теперь до ответа её, возможно, отделяла всего одна запертая дверь.

И какое будет у господина Морвейна лицо, когда она торжественно предъявит ему доказательство!

Не предположение. Не очередной вопрос, на который он ответит своим невозмутимым «разумеется». Настоящий результат.

Пусть увидит, что её привычка искать там, куда другим не приходит в голову заглянуть, тоже чего-то стоит. Что искать можно не только по правилам, последовательно перебирая бумаги и составляя прошения. Что иногда достаточно заметить нестыковку, ухватиться за неё — и не отпускать, пока она сама не приведёт тебя к ответу.

И главное: что её способ сработал.

Эйлин почти видела, как положит перед Морвейном найденное доказательство и с самым безразличным видом спросит, не желает ли господин Хранитель теперь пересмотреть своё мнение о её методах. Возможно, он даже перестанет относиться к её самостоятельным расследованиям так, словно каждое из них неизбежно должно закончиться государственной катастрофой.

Если бы Эйлин не была так увлечена внезапно открывшейся возможностью, она, возможно, заметила бы восторг Элиана — восторг влюблённого, которому наконец представился случай быть по-настоящему полезным объекту своих грёз, — и задумалась, на что именно он собирается пойти ради неё.

Но сейчас ей было не до этого.

— Спасибо, Ваше Высочество.

— Когда вы хотели бы попасть в усыпальницу?

«Прямо сейчас!» — так и подмывало ответить Эйлин, но, конечно, Элиану ещё предстояло раздобыть ключ.

— Завтра вечером?

— Лучше ночью, — потупившись, сказал Элиан. — Так нас точно не увидят лишние глаза.

Вот теперь Эйлин могла бы спросить, почему для совершенно законного посещения королевской усыпальницы им следует опасаться лишних глаз. Но ответ на этот вопрос мог оказаться неудобным, а возможность попасть внутрь — снова исчезнуть. Поэтому она ободряюще улыбнулась наследнику и сказала:

— Тогда буду ждать вас здесь завтра в полночь.

— Я приду, — радостно ответил принц.

Глава 20

Ночью дворцовый парк выглядел совсем иначе, чем днём. Аллеи опустели, тёмные кроны деревьев сливались в одну сплошную стену, а фонари у дворца остались позади, обозначая своими огнями ту часть мира, где порядочные люди в этот час уже давно спали.

Эйлин старалась держаться подальше от освещённых дорожек и несколько раз останавливалась, услышав вдалеке шаги дворцовой стражи. Всякий раз она замирала в тени деревьев и ждала, пока звук не стихнет. Ей всё сильнее казалось, что даже шорох юбки в ночной тишине слышен на другом конце парка.

Где-то впереди между деревьями уже угадывался тёмный силуэт королевской усыпальницы, и Эйлин невольно замедлила шаг. Когда она, стараясь не хрустеть слишком громко гравием на аллее, подошла ближе, Элиан уже ждал её неподалёку от входа — он бесшумной тенью отделился от живой изгороди, как только заметил её.

— Вам удалось? — спросила Эйлин шёпотом.

Элиан кивнул и показал ей небольшой ключ, который помещался у него на ладони.

Они молча подошли к изящной ограде усыпальницы. Элиан огляделся по сторонам, а затем щёлкнул замком. Решётка отворилась с тихим скрипом, пропуская их обоих внутрь.

В самой усыпальнице было темно, и Эйлин пожалела, что не взяла с собой фонарь. Но тут Элиан отошёл куда-то в сторону, и через минуту справа от Эйлин зажёгся желтоватый огонёк масляной лампы.

Конечно, его было мало, чтобы осветить всё помещение, но сквозь высокие окна сюда проникал лунный свет, рисуя на полу замысловатые узоры от оконных переплётов. Вдоль стен стояли каменные скамьи, а в нишах напротив них, закрытых решётчатыми дверьми, гнездились тени: вероятно, именно там находились захоронения. Эйлин решительно взяла Элиана за руку и повела за собой вдоль стен.

— Посветите, — попросила она, когда они подошли к первой нише.

Он повиновался, и свет лампы выхватил из темноты лежащий на постаменте совсем новый деревянный гроб, накрытый бархатной тканью с тускло поблескивающим дорогим шитьём.

— Это мой дед, король Элверт, — прошептал Элиан. — Он умер за восемь лет до моего рождения. Убит заговорщиками.

— Убит?

— Да. Вместе с предыдущим Хранителем Печатей.

— За что?

— Не знаю. Знаю только, что заговорщиков так и не нашли — они успели покинуть пределы Вестурии. И что после этого несколько лет не было нового Хранителя, пока не появился господин Морвейн.

Эйлин с интересом посмотрела на Элиана.

— А откуда появился господин Морвейн?

— Этого я тоже не знаю. Но отец рассказывал, что его рекомендовал бывший Глава Палаты Тишины.

— Вот оно что.

Эйлин двинулась дальше, крепче сжав руку Элиана.

Прежде ему доводилось касаться женских рук сотни раз: принимать их во время танца, подносить к губам при приветствии, поддерживать даму на лестнице. Но у каждого такого прикосновения были заранее установленные причина, порядок и продолжительность.

Сейчас Эйлин взяла его за руку не для танца и не потому, что этого требовал этикет, — а просто для того, чтобы повести за собой. Так запросто Элиан держал за руку только мать, да и то много лет назад, когда был ребёнком.

А теперь он ощущал в своей ладони руку Эйлин — маленькую и тёплую — и думал, что мог бы вечно ходить за госпожой Валмери по пустой усыпальнице, лишь бы только она его не отпускала.

— Посветите ещё.

Элиан снова послушно поднял лампу. На этот раз они стояли у ниши, в которой покоилась бабка Элиана — королева Агнесса, супруга короля Элверта.

— Так, — сказала Эйлин. — Получается, здесь только свежие захоронения?

— Да, — ответил Элиан. — Дальше по коридору — более старые, а если спуститься вниз, то можно найти те, которым несколько сотен лет. Усыпальница всё время перестраивается, но древние крипты обычно не трогают.

— Вы знаете, где лестница?

Элиан повёл её вглубь коридора, в боковом ответвлении которого обнаружилась узкая винтовая лестница, уходившая вниз, в темноту. Переложив лампу в другую руку, Элиан спустился на две ступеньки и сказал:

— Держитесь за меня.

— Как?

— Положите руки мне на плечи — так вы не упадёте, даже если вдруг споткнётесь.

Они начали спускаться, ступенька за ступенькой, осторожно двигаясь по узкой лестнице. Их шаги гулко отдавались от каменных стен. Несмотря на то, что они углублялись всё дальше под землю, воздух постепенно становился суше. Но дышать было всё тяжелее — Эйлин слышала, как Элиан глухо покашливает.

Наконец они пришли. Элиан нашёл у стены ещё одну лампу, снял стеклянный колпак, а затем пошарил в стенной нише — и достал лучину, зажёг её от своей лампы, а от неё — вторую, которую протянул Эйлин.

— Теперь свет точно не увидят снаружи.

Они отправились дальше. Внизу уже не было просторного зала, как на верхнем уровне: от узкого коридора вправо и влево отходили решётчатые двери. У дверей висели покрытые пылью таблички с именами покоившихся за ними королей и королев.

Вдруг Элиан закашлялся уже серьёзно.

— Что с вами? — Эйлин обернулась, едва не подпалив наследнику брови.

— Здесь душно… и пыльно, — на глазах у него выступили слёзы, а сами глаза изрядно покраснели. — Простите.

Эйлин оценивающе посмотрела на Элиана и деловито сказала:

— Отправляйтесь наверх. Ещё не хватало, чтобы вы тут задохнулись.

— А как же вы?

— Я всю жизнь дышу библиотечной пылью, мне всё равно, — пожала плечами Эйлин. — Да идите же, — досадливо сказала она, видя его нерешительность. — Я справлюсь без вас.

Он постоял ещё немного, словно не доверяя её словам, но, когда очередной приступ кашля заставил его согнуться почти пополам, Элиан всё-таки развернулся и сокрушённо побрёл в сторону выхода.

Эйлин осталась одна.

Она прошла чуть дальше по коридору и подняла лампу к табличке у следующей двери. «Король Элкор, 1035–1074», — прочла она.

Искать осталось недолго. И точно — нужное имя обнаружилось на следующей по коридору: «Король Эльсир, 998–1045».

Эйлин толкнула дверь и вошла в крипту.

Помещение было небольшим и довольно узким: по стенам тянулись надписи на старовестурийском, обрамляя изображения каких-то битв. Из стены торчали две железные скобы — вероятно, для факелов, а по центру на невысоком каменном основании стоял гроб.

Эйлин почти благоговейно обошла вокруг гроба, светя себе лампой. Вот сейчас она действительно узнает, что пытались скрыть подложной страницей. Нужно только аккуратно заглянуть внутрь так, чтобы ничего не сломать.

Она опустилась на колени перед каменным постаментом и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. От истины её отделял всего лишь кусок тёмного дерева. Затем Эйлин медленно коснулась крышки.

Под её рукой что-то сухо треснуло. Крышка дрогнула, захрустела и вдруг начала проваливаться внутрь, увлекая за собой куски почерневшего дерева. Следом с громким звуком опрокинулась одна из стенок гроба.

Эйлин в страхе отпрянула, зацепилась ногой за подол собственной юбки, качнулась и выронила лампу. Та ударилась о камень. Масло выплеснулось на пол и на сухие щепки. Пламя вспыхнуло мгновенно.

— Эйлин! — донёсся сверху голос Элиана.

Она бросилась затаптывать огонь. Дым уже клубился над полом, щипал глаза и лез в горло. Эйлин кашлянула, наступила на ещё один горящий обломок — и вдруг застыла.

Сквозь дым и остатки трухлявого дерева была видна гладкая каменная плита.

Эйлин уставилась на неё.

Ни костей. Ни истлевших фрагментов одежды. Ни украшений, ни церемониального оружия — ничего.

Она во все глаза смотрела на то, что ещё несколько мгновений назад было гробом Эльсира.

— Эйлин! — Элиан уже успел спуститься вниз и теперь стоял у входа, прикрывая лицо рукавом и глядя на замершую Эйлин. — Выходите отсюда!

Она подняла на него непонимающий взгляд. Элиан понял, что надо действовать самому: он подбежал к Эйлин, ухватил её за запястье и потащил прочь из крипты.

— Но… — только и успела слабо возразить она.

Когда они взобрались по винтовой лестнице обратно наверх и смогли отдышаться, Элиан первым делом схватил Эйлин за плечи:

— С вами всё хорошо?

— Ваше Высочество, там никого не было, — только и смогла выговорить Эйлин, глядя куда-то сквозь принца.

Но ответить ей Элиан не успел, потому что в усыпальницу ворвались трое вооружённых стражников. Они хотели было кинуться к нему и Эйлин, но узнали наследного принца и остановились в нерешительности.

— Ваше Высочество?

— Там внизу огонь, — быстро сказал Элиан.

Один из стражников кинулся вниз по лестнице.

— Кто это? — спросил, вероятно, командир, кивнув в сторону Эйлин.

— Это госпожа Валмери из Королевской библиотеки.

— Что вы тут делаете так поздно вдвоём, Ваше Высочество? — с подозрением в голосе поинтересовался командир, на всякий случай встав между ними и выходом.

— Вы забываетесь… — начал было Элиан возмущённо, но остановился.

Он прекрасно понимал, что стража знала: ни ему, ни тем более Эйлин нельзя было здесь находиться. Понимал, что стражники не получали известий о разрешении короля открыть усыпальницу, тем более ночью. И что Эйлин они обязаны были задержать, а о его присутствии немедленно доложить.

— Что здесь происходит?

Все, кто находился в усыпальнице, одновременно повернулись на звук этого голоса. Он был низким, спокойным и властным.

— Господин Хранитель, — командир склонил голову. — Кажется, мы имеем дело с незаконным проникновением.

Рейнар Морвейн обвёл зал ничего не выражающим взглядом, а затем сказал:

— Наследный принц пойдёт со мной.

— Но… — Элиан хотел спросить: «А как же Эйлин?», однако, увидев предостерегающий взгляд Морвейна, замолчал. Он отпустил Эйлин, которую всё ещё держал за плечи, и покорно подошёл к Хранителю.

— А с ней что делать? — стражник кивнул на Эйлин.

— Действуйте по установленному порядку, — ответил Морвейн. — О задержании немедленно доложите вышестоящему.

Он даже не взглянул на неё.

— Ваше Высочество, идёмте.

Элиан, ошеломлённый, последовал за ним.

Эйлин ещё несколько секунд смотрела им вслед. Ей почему-то казалось, что Морвейн всё-таки обернётся, хотя бы на мгновение, но он этого не сделал. Их с Элианом шаги удалялись прочь от усыпальницы.

— Госпожа.

Она вздрогнула и перевела взгляд на командира стражи.

— Вы пойдёте с нами. Только не вздумайте выкинуть что-нибудь.

Эйлин медленно кивнула. Лишь теперь она заметила, что руки у неё дрожат, а юбка испачкана золой. От одежды и волос пахло дымом.

Стражник отступил в сторону, пропуская её вперёд, и Эйлин послушно направилась к выходу. Снаружи ночной парк был всё таким же тихим. Под ногами снова захрустел гравий, но Эйлин не слышала этого звука.

Гроб короля Эльсира был совершенно пуст.

Глава 21

Рейнар Морвейн впустил Элиана в свой кабинет и вышел, почти беззвучно прикрыв за собой дверь. Вскоре появился Луи, молча поставил на стол свечу и тоже исчез. Теперь её неверный огонёк оставался единственным источником света.

Элиан присел на стул для посетителей. Кресло хозяина кабинета зловеще темнело, пустое, по ту сторону стола, на котором аккуратной стопкой лежали какие-то бумаги. Мысли же Элиана в порядке быть отказывались.

Отец, вне всякого сомнения, устроит ему настоящую выволочку. Элиан поёжился уже от самой мысли о его громком голосе и суровом лице. Мать будет недовольна его легкомыслием. Наверняка он не отделается простым выговором — скорее всего, его ждёт совершенно конкретное наказание. Хорошо ещё, порка ему не грозила — он был уже слишком взрослым для этого.

Но что будет с Эйлин?

Элиан совершенно не представлял себе, что происходит с теми, кто нарушает дворцовые порядки. Он знал только, что всеми нарушениями занимался капитан дворцовой стражи. Но что полагалось человеку, застигнутому в королевской усыпальнице, Элиан понятия не имел.

Но одна вещь всё-таки не давала ему покоя.

Почему Морвейн не сделал ничего, даже головы в сторону Эйлин не повернул, оставив её на милость стражникам? Он ушёл, будто они и вовсе не были знакомы, хотя это именно он привел её во дворец.

Неужели он продолжит делать вид, что не имеет к ней никакого отношения?

Дверь распахнулась. Морвейн стремительно вошёл, обогнул стол и сел в своё кресло: губы сжаты в тонкую полоску, брови сошлись у переносицы — совсем как в детстве Элиана, когда тот получал выговор за плохо подготовленный урок или непослушание.

Он хотел спросить про Эйлин, но не успел, потому что Рейнар вдруг заговорил: сухо, отрывисто и глядя Элиану прямо в глаза:

— Ваше Высочество, очень внимательно выслушайте то, что я вам скажу. Сейчас мы отправимся к королю. Он уже знает о том, что произошло в усыпальнице. Я отправил Луи, чтобы предупредить дежурного камердинера, что мы скоро будем. У нас теперь есть не больше пятнадцати минут, и я попрошу не перебивать меня.

Вы не должны заявлять, что во всём виноваты вы. Король вам не поверит, а ваше рвение защитить госпожу Валмери лишь заставит его задаться вопросом, почему вы так стараетесь. Но и перекладывать на неё ответственность вы не станете. Вы скажете правду. Она обнаружила сведения, касающиеся королевского дома. Вы решили, что хотите помочь ей их проверить. Вы сами показали ей дорогу и по собственной воле вошли в усыпальницу. Отвечайте только на то, о чём вас спросят. Не просите для неё снисхождения. Не пытайтесь доказать, что она невиновна. И ради всего святого, не говорите о ваших к ней чувствах.

— Но я…

— Не перебивайте. Ваши чувства очевидны. Если король решит, что госпожа Валмери воспользовалась вашей привязанностью, он увидит в ней не библиотекаря, обнаружившего государственную тайну, а угрозу наследнику престола. Тогда я не смогу её защитить.

— Но это…

— Вас защищает ваше положение. Госпожу Валмери — нет.

Элиан опустил голову. Только теперь он понял, как легко пошёл на поводу у собственной симпатии к Эйлин. Он так обрадовался, что ей наконец-то по-настоящему пригодилась его помощь, так хотел услышать из её уст заветное «спасибо», обращённое только к нему, что предпочёл не замечать очевидного: он сам завёл её в ловушку.

— Вы знаете, что полагается за незаконное проникновение и причинение вреда королевской усыпальнице?

— Нет, — тихо ответил Элиан.

— Смертная казнь.

Элиану показалось, что Морвейн вдруг оказался где-то очень далеко от него; как будто кто-то взял и одним махом отодвинул стол со стоящей на нём свечой и кресло, в котором сидел Хранитель, на тысячу миль от Элиана. Он отказывался слышать. Смертная казнь! Разве можно казнить человека только за то, что он забрался в королевский склеп? Разве можно казнить Эйлин?

На секунду он снова увидел перед глазами её спокойное лицо, когда он уходил оттуда вместе с Морвейном. Эйлин, казалось, совершенно не боялась. Наверное, даже подумать не могла, какая ужасная, несправедливая участь может её ждать. И это он, Элиан, был во всём виноват: он должен был отговорить её, должен был…

— Ваше высочество, — голос Морвейна вернул его в тёмный кабинет. — Я вас прошу. Помогите мне спасти Эйлин Валмери.

«Я вас прошу». Элиан никогда ещё не слышал, чтобы Рейнар Морвейн кого-то просил. Он поднял глаза и встретился с ним взглядом: впервые на памяти Элиана Хранитель Печатей чего-то боялся.

И тогда Элиану стало по-настоящему страшно. Так они и смотрели друг на друга несколько невыносимо долгих мгновений: обладающий огромной, но не безграничной властью слуга короля и сын короля, которому пока что не доверяли даже самому седлать себе лошадь. Жизнь Эйлин Валмери была в их руках.

Элиан не знал, смогут ли они спасти её. Знал только, что больше не имеет права поступать по-своему.

Наконец он разлепил пересохшие губы и произнёс:

— Я всё сделаю, господин Морвейн.

Рейнар коротко кивнул, взял со стола свечу и поднялся.

— Я войду к Его Величеству первым. Вас он вызовет после — постарайтесь не забыть о том, что вы мне обещали.

В приёмной их уже ждал Луи. Морвейн передал ему подсвечник, и тот открыл боковую дверь в узкий коридор, соединявший крыло Хранителя с дворцом.

Элиан шёл следом за Рейнаром. Впереди, над плечом Хранителя, дрожал маленький огонёк. Он почти не разгонял темноту — и всё же указывал им дорогу. Элиан вдруг подумал о том, что впервые в жизни он собирался просить отца не за себя и не для себя — а за другого человека. За Эйлин Валмери, которая была ему в этот момент так дорога, что Элиан готов был разделить с ней даже казнь, если бы Морвейн не попросил иного.

Оставив наследника в маленькой приёмной перед кабинетом Его Величества, Рейнар отворил тяжёлую дубовую дверь.

Король Элмор стоял у окна. В кабинете были зажжены все лампы, словно не произошло ничего из ряда вон выходящего и обычный рабочий день короля Вестурии был ещё в самом разгаре. Однако Его Величество был в домашней одежде: видно, камердинеру пришлось спешно поднять его ото сна и привести сюда.

Лицо короля не обещало ничего хорошего.

— Морвейн, — коротко поприветствовал он Рейнара.

— Ваше Величество.

Несколько секунд Элмор молча изучал его лицо, а затем спросил без всяких предисловий:

— Это правда?

Рейнар склонил голову.

— Да. Сегодня ночью в королевскую усыпальницу было совершено незаконное проникновение.

— Твоя библиотекарша и мой сын.

«Твоя библиотекарша» означало, что Элмору уже успели сообщить не только причину ареста и имя задержанной. Король знал, по чьему распоряжению Эйлин Валмери появилась во дворце, знал об особом внимании, которым пользовалась её работа, и, вероятно, о том, как часто она бывала в крыле Хранителя Печатей. Палата Тишины сделала свою обычную работу превосходно.

— Госпожа Валмери прибыла во дворец по моему поручению, чтобы принять участие в разборе библиотечного хранилища, — ровно произнёс Рейнар. — Её опыт в Большой библиотеке не оставлял сомнений в том, что для этой задачи она подходит лучше любого другого человека.

— Не заговаривай мне зубы, Морвейн, — поморщился король. — Одно дело — разбирать старые книги, и совсем другое — залезть в королевскую усыпальницу. Не думаю, что госпожа Валмери случайно перепутала её с библиотечным хранилищем. Что ей там понадобилось?

— Она искала сведения о смерти короля Эльсира.

Элмор медленно повернул голову.

— Эльсира?

— Да, Ваше Величество.

— Какого чёрта библиотекарше понадобилось расследовать смерть короля, умершего четыреста лет назад?

Рейнар помедлил.

— Расследование началось по моей инициативе.

В кабинете стало очень тихо.

Элмор несколько секунд смотрел на него так, будто не был уверен, правильно ли расслышал.

— Повтори.

— Первое несоответствие я намеренно предоставил госпоже Валмери для проверки.

— Ты.

— Да, Ваше Величество.

Король отошёл от окна.

— И что именно ты ей предоставил?

— Экземпляр «Сказок со всей Вестурии» из королевского собрания. В известной всем версии сказания Старый Король умирает в полночь. В этом экземпляре указано другое время — без четверти шесть.

Брови Элмора сошлись на переносице.

— И ты решил передать книгу ей? Почему сам не занялся этим?

— Потому что для этого мне нужен был человек, не имеющий отношения к дворцу. Госпожа Валмери подошла идеально: она не была связана ни с двором, ни с Канцелярией, ни с дворцовыми архивами и лучше меня работала с различиями между изданиями, переплётами и библиотечными отметками. Мне требовалась независимая проверка того, что несоответствие действительно существует, а не является результатом поздней ошибки переписчика или печатника.

— И ты счёл разумным сделать это, ничего мне не сказав.

— На тот момент речь шла об одной строке в книге сказок четырёхсотлетней давности. У меня не было оснований докладывать вам о государственной тайне прежде, чем я установил, существует ли она вообще.

Элмор усмехнулся без тени веселья.

— Судя по тому, что мой сын сейчас сидит за дверью, а библиотекарша — под арестом, установить удалось.

— Да.

— Что произошло дальше?

— Госпожа Валмери обнаружила расхождение и обратилась ко мне с просьбой предоставить ей доступ к дворцовым архивам.

— И ты его предоставил?

— Разумеется, нет. Госпожа Валмери не имеет права работать в королевских архивах. Все запросы проходили исключительно через меня.

— Что же ты нашёл по её запросам?

Рейнар выдержал взгляд короля.

— В записях королевских лекарей лист, на котором должны были находиться сведения, относящиеся ко дню смерти короля Эльсира, был подменён.

Элмор нахмурился ещё сильнее.

— Подменён?

— Он был изъят. Аккуратно удалён из переплёта. А затем заменён другим.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Госпожа Валмери — дочь переплётного мастера. Она заметила следы вмешательства, которые я, вероятнее всего, не заметил бы. После этого я осмотрел переплёт сам и убедился, что она права.

— И вот тогда, Морвейн, ты должен был прийти ко мне.

— Да.

Ответ прозвучал так спокойно, что король даже слегка прищурился.

— Однако не пришёл.

— Нет, Ваше Величество.

— Почему?

— Как только стало ясно, что речь может идти не об ошибке в старом тексте, я приказал госпоже Валмери прекратить расследование.

— И решил продолжить его сам.

— Решил прежде установить, имеем ли мы дело с изъятием одной страницы или с систематическим уничтожением сведений. После этого намеревался немедленно доложить вам.

— То есть ты решил сначала удостовериться, насколько велика тайна, которую от меня скрывали.

— Я решил удостовериться, что тайна существует.

Элмор посмотрел на него тяжёлым взглядом.

— И был уверен, что одного приказа достаточно, чтобы твоя библиотекарша спокойно села и стала ждать, пока ты закончишь?

Рейнар выдержал короткую паузу.

— В этом я ошибся.

На лице Элмора появилось выражение почти оскорблённого недоумения.

— Иногда ты меня поражаешь, Морвейн.

Рейнар промолчал.

Король прошёлся по кабинету.

— Что ещё вы успели найти до того, как она решила проигнорировать твой чрезвычайно надёжный запрет?

— В других документах не оказалось надлежащей записи о том, что тело короля Эльсира было передано похоронной службе. Отсутствуют сведения об облачении и точная дата смерти. Мы располагаем официальным сообщением о его смерти и записью о состоявшемся погребении, однако между этими двумя событиями отсутствует обязательная документальная связь.

Элмор остановился.

— Зачем кому-то понадобилось подделывать такие записи?

— Именно этот вопрос задала госпожа Валмери.

— И что ты ей ответил?

— Что она не должна искать ответ самостоятельно.

— Как мы видим, подействовало превосходно.

Рейнар пропустил колкость мимо ушей.

— Я полагал, что успею проверить документы и доложить вам прежде, чем она предпримет что-либо ещё. В обоих расчётах я ошибся.

— А потом ей очень удобно подвернулся Элиан.

— Да.

— Хочешь сказать, они решили полезть в усыпальницу вдвоём?

— Госпожа Валмери располагала сведениями. Его Высочество — возможностью открыть дверь. Ни один из них не мог осуществить задуманное без другого. Их любопытство оказалось одинаково неумеренным.

— Каким образом они вошли?

— Его Высочество открыл усыпальницу вашим ключом.

Лицо Элмора изменилось.

— Моим ключом.

— Да, Ваше Величество.

— Она его заставила?

— Оснований так считать нет. Известные мне обстоятельства не предполагают принуждения.

— Удобно, — произнёс Элмор. — Хранитель Печатей начинает расследование, библиотекарша обнаруживает тайну, наследник открывает ей дверь, а сам Хранитель Печатей узнаёт о случившемся уже после того, как вмешивается стража.

— Неудобно, Ваше Величество. Недопустимо. Ответственность за то, что я не пресёк это раньше, лежит на мне.

— О твоей ответственности мы поговорим после. Что именно они рассчитывали найти?

— Госпожа Валмери предположила, что документы были изъяты не для того, чтобы скрыть обстоятельства погребения, а для того, чтобы скрыть обстоятельства смерти.

— Она решила проверить, находится ли тело в гробу?

— Да.

— И проверила?

— Мне это неизвестно. Ночной патруль обнаружил их, когда из усыпальницы послышался шум. Стражники вошли и задержали госпожу Валмери.

— Ты с ней не говорил?

— Нет. После задержания её передали капитану стражи. Я счёл правильным прежде доложить вам.

— Наконец-то.

Рейнар никак не отреагировал.

— До решения о наказании необходимо установить, что именно обнаружила госпожа Валмери.

— Ты весьма искусно превращаешь преступницу в свидетеля.

— Она является свидетелем независимо от совершённого ею нарушения. Одно не отменяет другого.

— Не потому ли ты так стараешься, что прекрасно знаешь, что полагается тем, кого ловят за подобным преступлением?

— Именно поэтому необходимо точно установить состав преступления.

— Она незаконно проникла в королевскую усыпальницу.

— Это не вызывает сомнений.

— И вскрыла гроб короля.

— Чтобы проверить сведения о возможном сокрытии обстоятельств его смерти.

— Нарушив твой прямой запрет.

— Да.

— И ты называешь её невиновной?

— Нет. Госпожа Валмери виновна в незаконном проникновении и нарушении прямого запрета. Но известных нам обстоятельств недостаточно, чтобы приписать ей умысел на осквернение захоронения или причинение вреда короне.

— Она знала, что делает.

— Она знала, что нарушает мой приказ. Но у меня нет оснований полагать, что ей было известно, как дворцовый закон квалифицирует проникновение в королевскую усыпальницу.

— Незнание закона не освобождает от ответственности.

— Не освобождает. Но имеет значение, когда устанавливается умысел.

Элмор хмыкнул.

— Ох уж эти законники. Ты действительно уверен, что девчонка не действовала по чьему-нибудь наказу?

— Все сведения, которыми она располагала, прошли через меня. Более того, исходное несоответствие предоставил ей я. Я видел, с чего началось расследование, какие вопросы она задавала и в какой последовательности пришла к выводу. Ни на одном этапе ей не требовался неизвестный сообщник.

— Ей могли заранее подсказать, что искать.

— Тогда этот человек избрал крайне ненадёжный способ. Госпожа Валмери могла не заметить расхождения, не обнаружить следов изъятия, не связать подменённую страницу с другими документами или, наконец, исполнить мой запрет и прекратить поиски. Кроме того, для тайного проникновения едва ли стали бы использовать библиотекаря, находящегося под моим наблюдением, и наследника престола, чьё отсутствие невозможно скрыть.

— И всё же всё это дурно пахнет. Почему она вообще так вцепилась в историю четырёхсотлетней давности?

Рейнар помедлил.

— Она была воспитанницей господина Тирена.

Элмор остановился и мрачно посмотрел на него.

— Алден её воспитывал?

— С детства.

— И для чего ты решил сообщить мне об этом только сейчас?

— До вашего вопроса её происхождение не имело отношения к делу.

— А теперь имеет.

— Господин Тирен не воспитывал людей, которыми легко управлять чужими приказами.

— Это я уже понял.

Элмор потянулся к бумагам на столе.

— Хорошо. Тогда разбираться с госпожой Валмери будешь ты, Морвейн. Сам выяснишь, что она обнаружила в усыпальнице и каковы были её намерения. Если появятся основания подозревать за её поступком нечто большее, чем безрассудное нарушение запрета, немедленно доложишь мне. Пока я не намерен давать ход обвинению в преступлении против Короны. Это не оправдание, Морвейн. Это порядок.

— Разумеется.

— С этой минуты она находится под твою личную ответственность. Не занимается самодеятельностью, не приближается к закрытым хранилищам и не предпринимает расследований без прямого разрешения.

— Это разумно, Ваше Величество.

— Я знаю. И учти: если она снова сделает что-нибудь подобное, имя Алдена не спасёт ни её, ни тебя.

Элмор взял со стола чистый лист, написал несколько строк, поставил подпись и протянул его Рейнару.

— Госпожу Валмери освободить и передать под личное поручительство Хранителя Печатей.

Рейнар принял распоряжение.

— Как только я выясню, что именно она обнаружила, я немедленно вам доложу.

— Будь любезен. Хотя ума не приложу, что необычного вообще можно обнаружить в королевской усыпальнице.

Глава 22

К тому времени, когда в коридоре послышались шаги, Эйлин уже успела пересчитать все камни в противоположной стене, обнаружить под лавкой ржавый гвоздь и окончательно убедиться, что тюремные камеры — самое скучное место во всей Вестурии.

Но больше всего Эйлин раздражало то, что её заперли именно сейчас. Гроб Эльсира оказался пуст! Совершенно пуст — ни останков, ни следов того, что там когда-либо находилось тело. Это же переворачивало всё расследование с ног на голову! Ей не терпелось рассказать Морвейну о своей находке, поделиться соображениями и, конечно, напомнить, что она всё-таки оказалась права. Что он теперь скажет? Уж наверняка не станет утверждать, что продолжать расследование было бессмысленно! Но вместо того, чтобы разбираться в обстоятельствах смерти короля, Эйлин приходилось сидеть под замком и ждать неизвестно чего.

Шаги приближались. Несколько человек остановились у двери, в замочной скважине повернулся ключ, и Эйлин торопливо поднялась с узкой лавки. Первым в проёме появился начальник дворцовой тюрьмы, за ним — двое стражников. Рейнар Морвейн стоял чуть поодаль, почти сливаясь своей чёрной одеждой с полумраком коридора.

При виде него Эйлин испытала такое облегчение, что едва не улыбнулась. Наконец-то! Он всё-таки пришёл — несмотря на то, что в усыпальнице не удостоил её даже взглядом. Эйлин была не робкого десятка, но даже она почувствовала что-то похожее на страх, когда схлынуло возбуждение от неожиданной находки, а в двери тюремной камеры лязгнул замок. Хранитель Печатей ведь мог и не прийти за ней, посчитав, что она натворила достаточно для того, чтобы провести в казематах остаток своих дней.

— Господин Морвейн!

Хранитель не ответил.

Он снова не смотрел в её сторону. Челюсти его были плотно сомкнуты, а лицо сохраняло то неподвижное выражение, которое Эйлин уже научилась считать признаком крайнего недовольства. Только сейчас оно выглядело особенно зловещим. Вероятно, она обрадовалась раньше времени — может быть, Рейнар Морвейн явился, чтобы объявить ей суровый приговор. Эйлин мысленно подобралась, готовясь встретить свою судьбу, какой бы она ни оказалась.

Начальник тюрьмы развернул принесённый с собой лист, быстро пробежал глазами несколько строк и кивнул одному из стражников.

— Открывайте.

Засов с тяжёлым скрежетом отодвинули. Стражник распахнул решётчатую дверь и посторонился, освобождая проход.

— Госпожа Валмери передаётся под личную ответственность Хранителя Печатей, — объявил начальник тюрьмы.

Эйлин решила, что ей послышалось. Господин Морвейн пришёл, чтобы освободить её? Наказания не будет? Заметив её замешательство, начальник тюрьмы поспешил добавить:

— Вы можете быть свободны.

Эйлин осторожно вышла в коридор.

Господин Морвейн уже повернулся и направился к лестнице, словно не сомневался, что она последует за ним. Эйлин поспешила следом, успев только коротко кивнуть начальнику тюрьмы. Тот ответил ей таким взглядом, каким обычно провожают человека, чудом избежавшего весьма печальной участи.

На улице было холоднее, чем она ожидала. Ночь ещё лежала между деревьями и пряталась в глубине дворцовых аллей, но над крышами небо уже начинало сереть. Фонари горели всё так же ярко, однако их свет казался теперь бледным и ненужным. Где-то в саду неуверенно подала голос первая птица.

Морвейн шёл впереди так стремительно, что Эйлин едва поспевала за его широким шагом. Он всё ещё был раздражён; это ощущалось в его походке и в том, что он ни разу не оглянулся. Казалось, даже мелкие камни под его ногами недовольно похрустывали. За всё время, что они шли по аллеям к зданию библиотеки, господин Морвейн не произнёс ни единого слова, и Эйлин гадала, какую расплату уготовил ей Хранитель Печатей, раз уж от тюрьмы он её избавил.

Дверь библиотеки оказалась заперта. В руке Морвейна возник ключ — Эйлин так и не поняла, откуда он его достал. Щёлкнул замок, и они вошли в тёмный и непривычно тихий холл.

Лампа у входа в хранилище, обычно горевшая даже в поздний час, была потушена. В слабом полумраке, который бывает только перед рассветом, смутно проступали очертания столов и книжных шкафов.

Морвейн повернулся к ней.

— Что вы увидели в усыпальнице?

За время, проведённое в камере, Эйлин успела столько раз мысленно произнести ответ, что теперь слова вырвались сами собой:

— Гроб Эльсира пуст.

На лице Морвейна ничего не изменилось.

— Вы уверены?

— Совершенно. Я только хотела приоткрыть гроб, но он разрушился. Однако там точно не было ни тела, ни останков, ни каких-либо следов того, что внутри вообще когда-нибудь что-то находилось. Господин Морвейн, вы понимаете, что это значит?

— Понимаю.

Он произнёс это так спокойно, будто каждый день в королевской усыпальнице находился пустой гроб, в котором, вообще-то, должен был лежать почивший монарх.

Эйлин уже открыла рот, собираясь перечислить все выводы, к которым успела прийти, но Морвейн поднял руку, останавливая её.

— К этому мы вернёмся позже. А сейчас поговорим о том, каким образом вы туда попали, ведь я прямо запретил вам продолжать расследование. — Его голос оставался тихим, но от этого каждое слово звучало ещё суровее. — Вы нарушили мой приказ, привлекли к своей затее наследника престола и среди ночи незаконно проникли в королевскую усыпальницу.

— Но гроб действительно оказался пуст!

— Результат не делает ваши действия разумными.

— Мне необходимо было проверить! А пока вы собирались бы с мыслями…

— Нет, госпожа Валмери, — оборвал её Хранитель. — Вам очень хотелось проверить. Это не одно и то же. Но вы даже не удосужились подумать, какими могут быть последствия вашей авантюры.

Эйлин нахмурилась, однако возразить ей было нечего.

— За то, что вы совершили этой ночью, по закону вам могла грозить смертная казнь.

На мгновение ей показалось, что она ослышалась.

— Смертная?..

— Именно.

Она вспомнила холодную камеру, начальника тюрьмы с его странным взглядом и бумагу, по которой её передали под ответственность Морвейна. Только теперь до Эйлин начало доходить, насколько близко она подошла к краю, даже не заметив этого. Но кое-что ей всё-таки было любопытно:

— А как вы узнали, что мы туда пробрались? Вы появились очень быстро.

— Мне сообщили, что вы покинули библиотеку посреди ночи. После нашего разговора об усыпальнице догадаться, куда вы направились, было несложно.

— Вы следили за мной?

— Я следил за тем, чтобы вы не оказались в очередной неприятности, госпожа Валмери. Как выяснилось, недостаточно хорошо. Но я хотя бы прибыл вовремя, пока принц не успел сказать или сделать что-нибудь лишнее.

И тут перед глазами Эйлин возникло лицо Элиана, когда его уводил Морвейн — растерянное и неожиданно бледное.

— А Его Высочество? — быстро спросила она. — Что случилось с ним? Ему ведь не грозит… такое наказание?

— Нет. Ничего подобного Его Высочеству не грозит. За его поступок с него спросит только король.

Эйлин с облегчением выдохнула.

— Тогда всё хорошо.

— Нет, госпожа Валмери. Не хорошо.

Она подняла на него глаза.

— Я не заставляла его идти со мной, — сказала Эйлин, сразу поняв, к чему клонит Морвейн. — Это было его собственное решение.

— Я знаю. Его Высочество принял его добровольно и сам несёт за него ответственность. Я уже сказал ему всё, что посчитал необходимым.

— Тогда в чём вы меня обвиняете?

— В том, что вам был нужен человек, способный открыть дверь, и вы ни на минуту не задумались, чем ваша просьба может обернуться для него.

— Но он сам согласился.

— Разумеется. А вам даже не пришло в голову спросить себя, почему.

Эйлин хотела ответить, но слова почему-то не находились.

— Вы не подумали о том, что будет с Его Высочеством, если ваша затея провалится. Не подумали, что ему придётся стоять перед королём и объяснять, почему он помог вам нарушить закон. Не подумали даже о том, что он может решить, будто сам привёл вас на казнь.

Последние слова ударили больнее остальных.

Эйлин снова увидела Элиана выходящим в распахнутую дверь усыпальницы. А потом, когда стражники вели её в казематы, она думала только о пустом гробе. Даже тогда её занимало лишь то, как бы поскорее сообщить Морвейну о своей находке.

Она действительно ни разу не подумала об Элиане.

— Я не хотела… — начала Эйлин и умолкла.

— Знаю, — ответил Рейнар. — Вы просто не подумали. Вы поступили с ним как настоящая эгоистка, госпожа Валмери.

В библиотеке стало очень тихо.

Обычно любое обвинение немедленно вызывало у Эйлин желание спорить, защищаться и доказывать, что окружающие неправильно поняли её намерения. Сейчас она только опустила глаза.

Морвейн был прав.

Эта мысль оказалась настолько неприятной, что Эйлин почти предпочла бы ещё один час провести в тюремной камере, чем стоять перед Хранителем Печатей, чей взгляд выражал сейчас… разочарование?

— Мне жаль, — наконец тихо произнесла она.

Хранитель несколько мгновений смотрел на неё, а затем устало провёл пальцами по переносице.

— Ну вот что, госпожа Валмери. Поднимайтесь к себе и отдохните, а после расскажете мне обо всём, что увидели в усыпальнице. Ни с кем не обсуждайте вашу находку, пока я не распоряжусь иначе. Надеюсь, хотя бы на этот раз вы сможете выполнить мою просьбу?

Эйлин кивнула.

Но, когда Морвейн исчез за дверью, она думала уже не о короле Эльсире и не о загадочном исчезновении его тела, и даже не о том, насколько сейчас недоволен был Хранитель. Где-то внутри зашевелилось самое настоящее раскаяние: Эйлин ведь прекрасно понимала, что Элиан согласился помочь ей лишь потому, что хорошо к ней относился. А она воспользовалась этим, чтобы попасть в усыпальницу, и поспешила заткнуть свою совесть, даже не задумавшись о том, чем всё это может обернуться для него.

Одного «мне жаль» было недостаточно. Она должна была как-то загладить перед Элианом свою вину.

К тому времени, когда Рейнар вернулся в свой кабинет, дворец почти проснулся.

В коридорах уже раздавались шаги: стража меняла караулы, слуги гасили лишние лампы, где-то в отдалении закрылась тяжёлая дверь. Но всё это происходило далеко, за толстыми стенами служебного крыла, и сюда доносилось лишь приглушённым эхом.

Спать хотелось нещадно. Но кофе в чашке на столе давно остыл, и на его поверхности появилась тонкая тёмная плёнка. Рейнар так и не успел выпить его, потому что наследник престола и библиотекарь Большой библиотеки решили самовольно проникнуть в одно из наиболее охраняемых мест королевского дворца.

Рейнар опустился в кресло и позволил себе немного расслабиться. До прихода Луи оставался ещё целый час, и, раз уж ложиться спать теперь не имело смысла, он мог хотя бы спокойно подумать в одиночестве.

Всё закончилось лучше, чем могло. Эйлин была на свободе. Элиан отделался разговором с отцом. Никто не пострадал. Никого не обвинили в попытке осквернить королевское захоронение. Король проявил значительно больше терпения и великодушия, чем был обязан.

На столе по-прежнему лежала стопка документов, с которыми он собирался работать до того, как во дворце поднялся переполох. Он придвинул её к себе, взял верхний лист и прочёл первую строчку.

Слова не имели никакого смысла.

Перед глазами снова возникла Эйлин — растрёпанная, перепачканная чёрт знает чем и совершенно уверенная в том, что отсутствие тела в королевской усыпальнице оправдывает всё, что она до этого сделала.

Она сама приняла решение, сама нашла способ проникнуть внутрь — и без труда обрела сообщника, с радостью согласившегося на эту авантюру. Она совершенно сознательно полезла туда, куда ей прямо запретили приближаться.

Рейнар медленно отложил документ.

«Она всегда была такой». Мысль пришла неожиданно — и вместе с ней появилось воспоминание, настолько давнее, что Рейнар и не думал, что оно всё ещё сохранилось в его памяти.

Большая библиотека выглядела тогда немного иначе. Не такой пыльной и не такой старой — хотя, может быть, это просто сам Рейнар был моложе на тринадцать лет.

Свет из высоких окон падал на старый каменный пол, в воздухе разливался сладковатый аромат цветущих яблонь — в Альтенбурге стояла весна. Рейнар пришёл к Алдену по делу и обнаружил его не за привычным столом, а возле одной из лестниц между стеллажами.

На третьей перекладине стояла невысокая худая девочка.

Она тянулась к верхней полке, балансируя на носках. Тёмная вязаная кофта была ей велика, один рукав почти закрывал ладонь. Волосы были собраны на затылке в маленький неровный узел, из которого выбились короткие пряди и теперь падали ей на лицо.

Алден стоял внизу и держал лестницу обеими руками.

— Я просил тебя не подниматься так высоко, — сказал он.

— Я не высоко, — возразила девочка, не оборачиваясь.

— Ты стоишь почти под потолком.

— До потолка ещё далеко.

— Эйлин.

Девочка наконец сняла с полки толстую книгу, прижала её к груди и посмотрела вниз с выражением человека, который не видел никаких оснований продолжать спор.

— Я достала.

— Ты могла упасть.

— Но теперь вам не придётся подниматься самому.

Алден тяжело вздохнул.

Рейнар остановился в проходе между стеллажами.

— Откуда здесь ребёнок?

Она немедленно посмотрела на него.

Глаза у неё были огромные, зелёные и настороженные. Рейнару показалось, что она оценивает его с тем же вниманием, с каким только что рассматривала нужную ей книгу.

— Эйлин Валмери, — ответил Алден. — Теперь она живёт со мной.

— Я живу в библиотеке, — поправила девочка.

Алден протянул руки, предлагая ей спуститься. Эйлин не воспользовалась помощью. Прижимая книгу одной рукой, она осторожно переставила ноги на нижнюю перекладину и спрыгнула на пол.

— Ваша родственница? — спросил Рейнар.

— Нет. Недавно осталась сиротой. Я много лет знал её отца.

Алден забрал у девочки книгу и посмотрел на корешок.

— Хороший был парень. Переплётчик. Элрик Валмери.

Эйлин потянулась за книгой.

— Я сама отнесу.

— Сначала скажешь, зачем она тебе понадобилась.

— Там написано про переплётные ножи.

— Тебе нельзя брать ножи без взрослых.

— Я только прочитаю.

— В прошлый раз ты тоже собиралась только прочитать.

Алден положил книгу на верхнюю полку ближайшего стеллажа — достаточно высоко, чтобы девочка не могла до неё дотянуться.

Эйлин посмотрела сначала на книгу, затем на него. Рейнар уже тогда понял: она всё равно её достанет.

Воспоминание исчезло так же внезапно, как появилось.

Рейнар снова оказался в своём кабинете, перед нетронутыми документами и остывшим кофе.

«Эйлин Валмери, дочь Элрика Валмери». Элрик. Эйлин. На первый взгляд, в этих именах не было ничего необычного. Старые вестурийские имена, достаточно распространённые, особенно в Альтенбурге. Рейнар наверняка встречал не одного Элрика и несколько Эйлин в судебных реестрах, налоговых книгах и списках городских ремесленников.

И всё же они почему-то не уходили из мыслей.

Рейнар придвинул к себе чистый лист. Несколько секунд он держал перо над бумагой, затем аккуратно написал:

«Элрик».

Подумал немного и добавил: «Эльсир. Элмор. Элиан. Элверт».

Все пять имён были выведены ровным, почти каллиграфическим почерком. Даже смутное подозрение Рейнара Морвейна на бумаге выглядело как начало официального доклада.

Он отложил перо.

Глупость.

В Вестурии тысячи мужчин носили имена, похожие на имена правящего дома. Мальчиков называли в честь королей, полководцев и наследников. За семьсот лет династические имена давно перестали принадлежать одной семье.

Элрик Валмери мог получить своё имя в честь какого-нибудь древнего монарха или просто потому, что оно нравилось его родителям.

Это ничего не доказывало. Рейнар взял перо снова и немного в стороне написал:

«Эйлин».

Теперь имя действительно выбивалось. Но ощущение неправильности не исчезло.

Он поднялся, подошёл к книжному шкафу и пробежал пальцами по корешкам. Династическая книга стояла на верхней полке, рядом со сборником старых актов о престолонаследии.

Рейнар перенёс тяжёлый том на стол и раскрыл его на перечне членов королевского дома. Страницы тихо шелестели под пальцами. Короли, наследники, младшие принцы. Жёны, дочери, сёстры.

Рейнар остановился. Вот оно.

Принцесса Эйсиль. Наследная принцесса Эйрин.

Он посмотрел на имя, которое написал на листе ранее.

Эйлин.

Разница была очевидна. И всё же общий рисунок теперь уже трудно было не заметить. Рейнар закрыл книгу и задумчиво постучал кончиками пальцев по обложке.

Девочек в Вестурии тоже называли в честь принцесс. В Альтенбурге наверняка жили десятки Эйсиль, Эйрин и Эйлин, не имевших к королевскому дому никакого отношения. Одно созвучие не превращало дочь переплётчика в королевскую особу.

Совпадение оставалось наиболее разумным объяснением.

Но Эйлин Валмери больше не была случайной девушкой с распространённым именем: она стояла опасно близко к королевскому дому.

Жила во дворце. Работала в Королевской библиотеке. Нашла след короля, обстоятельства смерти которого не совпадали с официальными записями. Проникла в усыпальницу — и обнаружила, что гроб Эльсира пуст.

Она собственными руками раскапывала одну из наиболее тщательно похороненных тайн Вестурии.

Рейнар снова посмотрел на имена.

Элрик. Эльсир. Элмор. Элиан. Элверт.

Эйлин.

Что-то внутри неприятно, настойчиво зудело.

Алден знал, как звали отца Эйлин. Знал имена всех королей Вестурии, вероятно, лучше самого Рейнара. Как он мог ничего не заметить?

Рейнар медленно откинулся на спинку кресла.

Возможно, заметил, и именно поэтому взял осиротевшую девочку к себе. Именно поэтому перед смертью попросил Рейнара присмотреть за ней.

Мысль была соблазнительной. Она объясняла слишком многое — и потому требовала особенной осторожности.

Если Алден хотя бы подозревал, что Эйлин имеет хоть какое-то отношение к королевскому дому, он не оставил бы её защиту на волю одной неопределённой просьбы. Он передал бы Рейнару всё, что знал. Даже не имея права говорить прямо, оставил бы документ, ключ, имя, указание на нужную полку в архивном шкафу.

Алден умел хранить тайны, но он никогда не путал тайну с беспечностью.

Значит, не знал. И, вероятнее всего, даже не подозревал.

Тогда у него не было пустой усыпальницы. Не было странных расхождений во времени в дурацкой детской книге. Не было оснований искать среди простых горожан потомков королевской ветви, которой, согласно всем летописям, никогда не существовало.

Элрик был для него переплётчиком, просто хорошим человеком. Отцом девочки, о которой кроме него некому было позаботиться, когда она осиротела. У Алдена не было причин видеть в этом что-либо ещё.

Но теперь Рейнар знал то, чего не знал его наставник.

Он придвинул лист ближе и написал ещё раз, ниже:

«Элрик Валмери».

«Эйлин Валмери».

А потом одним росчерком пера провёл под ними тонкую линию и на этот раз написал не имена, а перечень документов:

«Запись о рождении Элрика Валмери.

Записи о браке его родителей.

Реестры переплётной гильдии.

Книги городских приходов.

Сведения о семье Валмери за несколько поколений».

Он остановился, затем добавил ещё одну строку:

«Документы об удочерении Эйлин Алденом Тиреном».

Рейнар перечитал список.

Проверка могла ничего не дать. Скорее всего, и не даст. Через несколько дней он обнаружит обычную семью ремесленников, жившую в Альтенбурге десятилетиями, и собственная догадка покажется ему тем, чем, вероятно, являлась: попыткой увидеть систему там, где существовало только случайное созвучие.

Но Хранитель Печатей не имел права довольствоваться наиболее вероятным объяснением, пока существовало другое. Особенно если цена ошибки касалась королевского дома.

И Эйлин.

Рейнар сложил лист пополам и убрал его в один из внутренних карманов камзола. Династическую книгу поставил обратно в шкаф.

В конце концов, он сможет проверить всё сам, не вскрывая усыпальниц и не устраивая переполох при дворе. Несколько лет работы в архиве Палаты Тишины чего-нибудь да стоили.

Глава 23

Записку Элиан получил после вечернего чая.

Она была сложена вчетверо и запечатана обыкновенной библиотечной облаткой, но, когда Элиан раскрыл её, он просиял.

«Ваше Высочество!

Если вы не сердитесь, приходите сегодня в библиотеку. Я хочу показать вам кое-что интересное.

На этот раз мы не нарушим ни одного закона. Я проверила.

Эйлин Валмери».

Элиан перечитал записку несколько раз. Его переполняли волнение и благодарность: госпожа Валмери беспокоилась за него. И главное: она впервые сама попросила о встрече!

Исполненный радостного предвкушения, он поспешил в библиотеку и обнаружил Эйлин за столом среди раскрытых книг. Увидев его, она торопливо поднялась, зацепила рукавом стопку бумаг и едва успела прижать её ладонью. Сейчас даже этот неуклюжий жест показался Элиану необычайно милым.

— Вы пришли.

— Вы меня позвали.

Почему-то после этих слов Эйлин смутилась и принялась поправлять листы, хотя те уже лежали совершенно ровно.

— Я хотела извиниться, — наконец сказала она. — За усыпальницу.

— Вам не за что передо мной извиняться. Это я открыл дверь.

— Вот именно. — Эйлин подняла на него глаза. — Вы открыли её, потому что я попросила. А я думала только о гробе и совершенно не подумала о том, что будет с вами, если нас поймают.

— Со мной ничего не случилось.

— Но могло. И вы видели, как меня увели. Господин Морвейн сказал, что я поступила с вами как настоящая эгоистка.

Элиан нахмурился.

— Господин Морвейн не имел права так с вами разговаривать.

— Боюсь, на этот раз имел, — виновато вздохнула Эйлин. — И даже оказался прав.

Подобного признания Элиан не ожидал настолько, что не сразу нашёлся с ответом. Он привык, что Эйлин обыкновенно возмущало почти всё, что делал или говорил господин Морвейн, а теперь она смиренно приняла его упрёк. И всё равно — Хранитель мог бы быть помягче с госпожой Валмери, учитывая, что ей пришлось пережить. Дворцовая тюрьма была не самым приятным местом, уж это было Элиану прекрасно известно.

Эйлин обошла стол и остановилась перед ним.

— Я не могу изменить того, что случилось. Но хочу в качестве извинения кое-что вам показать. И это совершенно безопасно.

Элиан улыбнулся.

— Тогда я полностью в вашем распоряжении, госпожа Валмери.

— Идёмте, Ваше Высочество, — сказала Эйлин и протянула руку.

Элиан осторожно взял её за руку, радуясь уже знакомому теплу её маленькой ладони.

Эйлин повела его по лестнице вверх, пролёт за пролётом. Она шагала впереди, легко взбираясь по крутым ступеням. От неё едва заметно пахло яблоками и корицей — должно быть, пирогом, который подавали сегодня к чаю.

Сердце Элиана билось всё быстрее — то ли из-за крутого подъёма, то ли потому, что Эйлин была сейчас так близко. В эту минуту он последовал бы за ней хоть на край света, если бы она только позвала. После нелепой истории с лилиями Элиан уже почти уверился, что госпожа Валмери думает о нём не чаще, чем о лакее, подающем ей завтрак. Но сейчас происходило нечто совершенно невероятное.

Они были только вдвоём, и на этот раз от него не требовалось ни передвинуть тяжёлую стремянку, ни открыть запретную дверь. Эйлин держала его за руку и вела куда-то, словно собиралась поделиться маленькой тайной. Совсем как в его любимых романах, где героиня вдруг сама назначает встречу, а герой следует за ней, не задавая лишних вопросов.

Конечно, Эйлин говорила, что хочет загладить свою вину. Но разве это мешало ему хотя бы немного помечтать?

Они поднялись ещё на два пролёта, прежде чем Эйлин наконец остановилась и заговорщицки произнесла:

— Пригнитесь, Ваше Высочество.

Она распахнула низкую деревянную дверь, и в лицо Элиану ударил ветер с горьковато-солёным запахом моря. Эйлин отпустила его руку, преодолела последние три ступени и поманила его за собой. Элиан пригнулся, как она велела, чтобы не удариться о низкую притолоку, и оказался на плоской круглой площадке.

Эйлин раскинула руки и с улыбкой произнесла:

— Добро пожаловать!

С площадки открывался такой вид на Альтенбург, что у Элиана в первые секунды захватило дух: видны были и порт, и море, и белые пики гор Северного хребта; внизу кружили чайки, а вверху, по нежно-розовому небу, величественно проплывали редкие облака. Ветер трепал его волосы, и Элиану на мгновение показалось, будто он парит над городом.

— Правда, здорово? Я нашла это место абсолютно случайно. И теперь иногда прячусь здесь от посетителей и того типа, который за всеми шпионит внизу. — Эйлин подошла к невысокому каменному парапету и посмотрела вниз.

У Элиана немедленно засосало под ложечкой от страха.

— Госпожа Валмери! — Он протянул к ней руку.

— Что? — Эйлин обернулась.

Закатное солнце золотило её волосы нежным светом, а на губах застыла лёгкая улыбка. Элиан понял, что не может отвести взгляд. До сих пор ему было достаточно просто идти рядом и держать Эйлин за руку, когда она ему её протянула. Но теперь впервые захотелось коснуться её самому — провести пальцами по непослушным волосам, обнять, прижать к себе и снова почувствовать её тепло. Желание было таким внезапным и ясным, что у Элиана мгновенно запылали уши.

— Осторожно, тут высоко, — пробормотал он, смущённый собственными мыслями.

— Да ну вас! — весело отмахнулась Эйлин. — Идите сюда, я кое-что вам покажу. Бьюсь об заклад, такого Альтенбурга вы ещё не видели.

Элиан повиновался, обогнув по дороге несколько ящиков, на которых Эйлин устроила себе подобие стола. Бумаги, прижатые лампой, чтобы их не унесло ветром, соседствовали с пустой кружкой и потрёпанной книгой. Элиан узнал «Сказки со всей Вестурии». На полу лежал аккуратно сложенный шерстяной плед, который Эйлин, вероятно, принесла из своей комнаты.

Всё это действительно напоминало убежище — место, где никто не стал бы её искать. Элиан подошёл к краю площадки и вцепился в каменный парапет. Высота была просто головокружительной.

— Взгляните. — Эйлин вытянула руку в сторону моря. — Вон там Портовый район, а если вы посмотрите чуть левее, то увидите большое здание. Это моя библиотека. Я жила там с тринадцати лет. А на соседней улице, по дороге к порту, находится кондитерская господина Трево. У него лучшие медовые слойки во всём Альтенбурге, но вот яблочный пирог там делать совершенно не умеют. Самый вкусный печёт только наша кухарка. У вас тут он неплох, но ему не хватает души.

— Души? Пирогу?

— Конечно! За пирог нашей кухарки можно именно что душу продать… А вон там, дальше, за холмом, есть небольшая бухта, куда мой наставник иногда водил меня гулять. Говорил, что, если днями сидеть за книгами, можно стать такой же сухой, как их страницы. Обожаю гулять вдоль моря, особенно когда дует ветер. Кажется, будто он уносит из головы всё ненужное. А вы любите море?

— Не знаю, — немного виновато улыбнулся Элиан. — Мне не приходилось гулять по пляжу. Я видел море только с борта корабля в порту.

— Подождите… Ну вы хоть плавали на этом корабле?

— Нет. Выходить в море мне нельзя — слишком опасно. Я же наследник.

Эйлин посмотрела на него с жалостью.

— А что ещё вам нельзя?

— Ну, — замялся Элиан, — нельзя выходить за ворота дворца одному, нельзя танцевать с одной и той же дамой больше двух танцев, нельзя пропускать занятия, нельзя кричать и ещё нельзя есть то, что хочется.

— Нельзя есть то, что хочется? — Теперь настал черёд Эйлин удивляться.

— Ну да. Я бы с удовольствием, например, попробовал медовые слойки господина Трево, но сладкое я получаю только раз в неделю.

— Что?! — в ужасе воскликнула Эйлин.

— Королевский повар готовит только по специальному меню. Моё составлено так, чтобы я ни в коем случае не потолстел.

— А зачем?

— Потому что наследник должен быть здоров. А матушка говорит, что это ещё и для того, чтобы заключить удачный брак.

— Какая нелепость… Я бы ни за что не хотела быть наследной принцессой. — Эйлин покачала головой. — Мой наставник как-то оставил меня без сладкого, и это были худшие три дня в моей жизни.

— Вас наказали? — Элиан с любопытством взглянул на неё. Ему было нелегко представить, что кто-нибудь вообще мог всерьёз наказать Эйлин Валмери. Пожалуй, за исключением Рейнара Морвейна. Элиан тут же отогнал эту неприятную мысль.

— Ещё как. Мне было тринадцать, и однажды я решила, что уже достаточно взрослая, чтобы самой пойти в Портовый район.

— Одной?

— Это обстоятельство почему-то очень возмутило моего наставника. — Эйлин пожала плечами. — Накануне в порт пришёл корабль с Восточных островов, и я услышала, что на рынке будут продавать всякие диковинки: расписные веера, шкатулки, пряности, какие-то удивительные стеклянные фигурки… Само собой, я не могла ждать, пока кто-нибудь меня туда отведёт.

— Само собой, — повторил Элиан, с трудом сдерживая улыбку.

— Я взяла все свои сбережения и отправилась на рынок. Там было столько всего, что я совершенно потеряла счёт времени. Я как раз хотела купить маленькую деревянную птицу, как вдруг услышала, что в «Хромом матросе» один моряк показывает настоящую карту Восточных островов.

— И вы пошли в трактир?

— Мне было тринадцать, — напомнила Эйлин. — Я считала себя взрослой.

— Ах да. Простите.

— В трактире оказалось ужасно интересно. Моряк действительно привёз карту, хотя половина названий на ней была выдумана, и я как раз пыталась это ему доказать, когда появился мой наставник.

— Он сам вас нашёл?

— Он переворошил весь порт, — призналась Эйлин. — Потом мне рассказывали, что господин Тирен успел побывать на рынке, на пристани, во всех лавках поблизости и едва ли не на каждом корабле, который собирался выйти в море. Когда он вошёл в «Хромого матроса», все почему-то сразу замолчали.

Элиан вполне мог это представить.

— Он был очень сердит?

— Нет. Это было гораздо хуже. Он поблагодарил хозяйку трактира за то, что присмотрела за мной, взял меня за руку и всю дорогу до дома не сказал ни слова. Я уже начала надеяться, что наказания не будет.

— Напрасно?

— Совершенно напрасно. Дома он выслушал мои объяснения, а потом спросил, действительно ли я считаю себя взрослой. Я, конечно, ответила, что да. И тогда он заявил, что раз я считаю себя взрослой, то вполне могу прожить неделю без сладкого, — закончила Эйлин и покачала головой. — А я целых три дня потом ходила мимо кухни и страдала.

— А что случилось на четвёртый?

— Наша кухарка испекла яблочный пирог. Я пришла к наставнику и сообщила, что, тщательно всё обдумав, пока не готова к взрослой жизни.

Элиан рассмеялся.

— Он вас простил?

— Он выдержал очень длинную паузу, чтобы я успела осознать всю серьёзность своего проступка. А потом позволил мне взять кусок пирога.

— Значит, наказание всё-таки подействовало?

— Несомненно. Больше я никогда не уходила в порт, не оставив записки.

— Из-за яблочного пирога?

— Именно из-за яблочного пирога.

— Ужасное наказание.

— Вот и я так считала.

Эйлин улыбнулась воспоминанию. Не усмехнулась, не фыркнула, а именно улыбнулась — тепло и чуть задумчиво, словно на мгновение снова увидела старого библиотекаря живым.

Несколько секунд они просто стояли рядом. Совсем близко, едва касаясь друг друга плечами. Ветер шевелил выбившиеся пряди волос Эйлин. Где-то далеко внизу перекликались чайки.

Элиан молчал. Такой улыбки он у неё ещё не видел. Обычно Эйлин спорила, возмущалась, язвила или увлечённо рассказывала о книгах. Даже радовалась она как-то по-своему — с блеском в глазах и десятком новых вопросов. Но сейчас её лицо стало совсем другим. Мягче. Светлее. Элиан смотрел на неё и вдруг понял, что совершенно перестал слышать шум моря.

Что-то едва заметно изменилось в её лице — наверное, только глаза… или уголки губ. Но для Элиана этого оказалось достаточно. Он сам не понял, кто из них сделал шаг первым. Просто в какой-то момент расстояние между ними исчезло.

Элиан закрыл глаза. Губы Эйлин оказались мягкими и тёплыми — такими, какими он их себе и представлял. Он нашёл её руку и ухватился за пальцы, словно пытаясь удержать — или удержаться? — и вдруг в ушах у него застучало так часто и громко, будто кто-то изо всех сил колотил кулаком в дверь. На один короткий миг ему показалось, что весь мир исчез. А потом он снова открыл глаза — и встретился взглядом с двумя удивлёнными зелёными глазами за круглыми стёклами очков.

— Вы меня поцеловали, — сказала Эйлин Валмери так, будто констатировала научный факт.

Элиан почувствовал, как его лицо заливает краска. Его била мелкая дрожь, а сердце, казалось, готово было выскочить из груди и ухнуть с башни прямо вниз.

— Но… зачем?

Он отступил на шаг и выпустил её руку.

— Вы… — начала она.

— Я лучше пойду, — пробормотал Элиан.

— Но…

— Простите, госпожа Валмери, — стараясь не встречаться с ней взглядом, наследный принц повернулся и, запнувшись за один из ящиков, поспешно исчез в тёмном проёме, за которым начиналась лестница, ведущая вниз.

Эйлин удивлённо посмотрела ему вслед.

Несколько секунд она стояла неподвижно, а потом медленно подняла руку и коснулась пальцами губ.

Глава 24

Рейнар отложил перо и посмотрел на лежавшее перед ним распоряжение короля. «Под личную ответственность Хранителя Печатей».

Формулировка была достаточно ясной. Гораздо менее ясно было, как именно эту ответственность следовало осуществлять, если объект ответственности носил имя Эйлин Валмери и обладал удивительной способностью оказываться там, где ему находиться категорически не полагалось.

Проще всего было приставить к ней стражу, но Рейнар почти сразу отказался от этой мысли: двое вооружённых гвардейцев возле дверей библиотеки сразу же привлекут внимание, и совсем скоро половина дворца будет знать, что госпожу Валмери зачем-то охраняют. А вот этого никому знать не полагалось.

Кроме того, сама госпожа Валмери вряд ли отнесётся к подобной мере с пониманием. Рейнар представил её лицо и едва заметно нахмурился. Нет. Стража не годилась.

Палата, вне всяких сомнений, справилась бы гораздо лучше.

Достаточно было двух Неназываемых. Эйлин, вероятнее всего, даже не заметила бы их присутствия. Они могли следовать за ней по дворцу и городу, не привлекая внимания, и вмешаться, только если действительно возникнет необходимость.

Рейнар несколько секунд смотрел в окно. И всё-таки — нет. Палата Тишины не находилась в его распоряжении.

Да, кабинет нынешнего Главы был всегда открыт для Хранителя, и при необходимости Рейнар мог обратиться за помощью, однако злоупотреблять этим ему бы не хотелось. Он и так попросил Главу оказать услугу и выделить одного из фискалов для наблюдения за библиотекой, но личная охрана для госпожи Валмери, которая не была ни королевской особой, ни важным чиновником?.. За все годы службы при дворе Рейнару не приходилось обращаться с подобными просьбами — и уж точно он не собирался начинать потому, что одна упрямая библиотекарша заставляла его беспокоиться сильнее, чем ему нравилось.

Тем более сейчас у него не было никаких оснований полагать, что госпоже Валмери угрожает опасность.

Она проникла в усыпальницу вместе с наследным принцем. Об этом знали король, королева, стража и люди Палаты. Но, насколько было известно Рейнару, никто посторонний не связывал Эйлин ни с пустым гробом Эльсира, ни с подложной записью лекаря.

А сама Эйлин после освобождения из темницы неожиданно согласилась больше ничего не предпринимать без его ведома — и вот это обстоятельство почему-то не успокаивало.

В дверь постучали.

— Войдите.

Луи появился с тонкой папкой и несколькими сложенными вдвое листами.

— Из городского архива, господин Хранитель. И ещё две выписки из приходских книг. То, что вы просили.

Рейнар протянул руку.

— Давайте.

Луи положил бумаги перед ним. Здесь была запись о рождении Элрика Валмери, запись о браке его родителей, а также выписка из реестра переплётной гильдии, подтверждающая, что переплётчик Валмери зарегистрирован и держит лавку в Портовом районе в Болотном тупике.

Рейнар взял следующий лист.

Пока всё выглядело именно так, как он и ожидал: Элрик Валмери был самым обычным горожанином, как и его отец, много лет состоявшем в той же Переплётной гильдии. Поколением раньше профессия менялась: среди предков появлялись мелкий торговец, писарь городской управы, мастер, владевший небольшой лавкой неподалёку от Центрального канала. Ничего примечательного.

Никаких забытых дворянских ветвей — обычная альтенбургская семья.

Рейнар уже собирался сложить документы, когда его взгляд снова остановился на одной из дат.

Он придвинул лист обратно.

— Луи.

— Да, господин Хранитель?

— Где запись о браке родителей вот этого человека?

Луи подошёл ближе.

— Её не нашли.

— Совсем?

— В книге этого прихода такого брака нет.

Рейнар поднял глаза.

— Запросите записи из соседних приходов. Начните с тех, что лежат западнее канала. Нас прежде всего интересует девичья фамилия матери.

Луи записал, а затем посмотрел на разложенные по столу документы.

— Вы действительно намерены проверить всю семью госпожи Валмери?

— Если это понадобится.

Рейнар прекрасно понимал, что проследить происхождение семьи на несколько столетий назад будет непросто. Приходские книги велись не всегда исправно, старые городские архивы пережили не один пожар, а фамилии менялись с каждым новым браком. Впрочем, он знал одного человека, который посвятил подобным поискам почти всю жизнь.

Один пожилой профессор Альтенбургского университета принадлежал к той редкой породе людей, для которых собственная профессия была настоящим призванием. Любимым его развлечением было составление родословных, причём происхождение семьи какого-нибудь портового торговца могло занимать его ничуть не меньше, чем генеалогия древнего дворянского рода.

Несколько лет назад профессор оказал Рейнару неоценимую помощь в одном громком наследственном деле. Тогда две ветви знатного семейства оспаривали право на огромное состояние, и разобраться в их притязаниях не могли даже лучшие законоведы Вестурии. Профессор же сумел обнаружить давно утерянные документы, позволившие восстановить происхождение одной из ветвей и разрешить спор в соответствии с законом.

С тех пор Рейнар не раз обращался к нему за консультациями. Профессор прекрасно знал городские архивы, состоял в переписке с генеалогами из других провинций и мог находить связи между документами, на первый взгляд не имевшими ничего общего.

Но главным его достоинством в глазах Морвейна было умение молчать. Профессор никогда не расспрашивал, зачем Хранителю понадобились те или иные сведения, и не имел привычки рассказывать посторонним о чужих делах. Таких людей Рейнар встречал редко и потому особенно ценил.

И всё же в деле семьи Валмери он пока предпочитал обходиться обычными запросами через Канцелярию. Пока речь шла о нескольких поколениях городских ремесленников, в помощи профессора не было необходимости. Но если придётся восстанавливать пробелы в родословной за четыреста лет, без человека, знающего старые архивы не хуже собственного дома, пожалуй, не обойтись.

Рейнар задумчиво постучал пальцами по столу.

Он нисколько не сомневался в порядочности профессора. Однако прекрасно знал, с каким азартом тот принимался за исследования, которые показались ему любопытными. Подобная увлечённость была редким и замечательным качеством, хотя временами заставляла учёного совершенно забывать обо всём остальном.

Рейнар вдруг поймал себя на мысли, что в этом отношении профессор удивительно напоминает ему одну библиотекаршу.

Возможно, следовало бы попросить Палату Тишины присмотреть и за профессором?..

Нет. Это уже было бы слишком.

Рейнар придвинул к себе чистый лист бумаги и написал несколько строк.

— Луи, — произнёс он, протягивая записку, — будьте добры, навестите кафедру истории университета Альтенбурга и передайте это адресату лично в руки.

— Сегодня, господин Хранитель?

— Весьма желательно.

Глава 25

Утром Эйлин впервые за несколько дней вышла за ворота дворца одна.

День обещал быть тёплым. Солнце уже поднялось над крышами Дворцового района и щедро заливало светом камень особняков, золочёные ограды, начищенные дверные молотки и широкие окна. Эйлин шла вниз по улице, щурясь от солнца.

После нескольких недель во дворце Альтенбург казался ей одновременно привычным и каким-то неожиданно живым. Там, позади, за дворцовыми воротами всё было слишком большим, слишком чистым и слишком хорошо организованным. Обитатели дворца редко когда просто слонялись по парковым аллеям и коридорам, а такие вещи, как готовка, стирка и другие повседневные заботы были надёжно скрыты от посторонних глаз, так что казалось, будто огромный дворец функционирует сам по себе.

Здесь же из открытого окна второго этажа кто-то вытряхивал скатерть прямо над головами прохожих, мальчишка с холщовой сумкой через плечо в форменном картузе гильдии печатников продавал газеты, а возле булочной две женщины с корзинами ожесточённо спорили о сегодняшней цене на яйца.

Эйлин с удовольствием вдохнула городской воздух.

Чуть ниже улица стала круче, и между домами показалась широкая полоса Центрального канала, который, как и всегда летом, слегка попахивал.

Городские власти называли это следствием жары и недостаточного течения. Алден обычно выражался гораздо проще и утверждал, что Центральный канал пахнет так, потому что половина Альтенбурга относится к нему как к огромной помойной яме.

Эйлин же запах почти не замечала. Для неё он давно смешался с запахом мокрого камня, воды, хлеба из булочной у моста и дыма из труб — словом, всего того, чем много лет пахла её собственная жизнь. Она все детство и юность провела в этой части города: сначала в домике рядом с переплетной мастерской отца, а затем — в Большой библиотеке.

Эйлин остановилась на середине моста и ненадолго перегнулась через каменный парапет. Внизу медленно проплывала длинная лодка с ящиками. Лодочник лениво отталкивался шестом от дна и что-то насвистывал.

На противоположном берегу уже виднелась знакомая крыша Большой библиотеки Альтенбурга.

Эйлин невольно ускорила шаг.

Но только войдя в прохладный холл и услышав привычное приглушённое эхо собственных шагов, она поняла, как скучала: по запаху старой бумаги, по деревянной лестнице, третья ступенька которой скрипела уже лет двадцать и которую всё никак не могли починить; по сердитому шёпоту смотрительниц из читального зала.

По часам над стойкой выдачи, которые отставали на семь минут и которые Алден упорно запрещал трогать, потому что, по его словам, «семь минут ещё никого не убили».

Даже дежурный служитель был тот же.

Он поднял голову, увидел Эйлин и широко улыбнулся.

— Госпожа Эйлин! Вернулись?

— Просто зашла ненадолго. Надо кое-что забрать.

Эйлин поднялась наверх, почти под самую крышу, туда, где располагался бывший кабинет Алдена и её собственная комнатушка. Здесь тоже ничего не изменилось: коридор, низкие окна, тёмные книжные шкафы вдоль стен. Дверь комнаты, в которой она прожила почти всю свою юность.

Эйлин открыла её и остановилась на пороге.

Всё было как всегда и будто только и ждало её возвращения.

Узкая кровать у стены. Заваленный всякой всячиной письменный стол под окном. Стопка книг, которую она так и не разобрала перед отъездом во дворец. Старый шерстяной плед на спинке стула. Полка, куда когда-то помещалась вся её собственная библиотека, а потом книги начали укладываться вторым рядом, третьим, а затем просто вырастать стопками на полу.

Эйлин вошла.

Когда-то эта комната казалась ей совершенно своей.

Сюда она приходила после работы, здесь читала по ночам, здесь ругалась с Алденом, когда тот заставлял её ложиться спать, здесь прятала сладости, которые удавалось стянуть на кухне.

Здесь прошла почти вся её жизнь, которую она действительно помнила.

И всё же теперь комната показалась ей… тесной.

Эйлин нахмурилась.

В королевской библиотеке её нынешнее жилище было ненамного больше. И находилось вообще внутри дворца, что само по себе должно было делать его ужасно неудобным.

Но там стояло кресло, которое она уже успела полюбить. На столе лежали её бумаги, на подоконнике появилась огромная голубая кружка, а на спинке стула однажды каким-то образом поселился плед.

Эйлин неожиданно поймала себя на мысли, что её новая комната куда уютнее.

— Вот ещё, — пробормотала она, словно стены Большой библиотеки могли обидеться. Эйлин быстро подошла к столу и открыла верхний ящик.

Блокноты лежали там же, где она их оставила. Эйлин выбрала парочку — небольшие, в тёмных обложках, — полистала чистые страницы и сунула оба блокнота в сумку.

Предыдущие она исписала почти целиком за время работы в королевской библиотеке. Даты, имена, ссылки на каталоги, номера архивных дел, десятки стрелок, вопросительных знаков и заметок на полях постепенно съели страницу за страницей.

Последнее свободное место закончилось как раз на Эльсире.

Затем она открыла другой ящик, в котором обнаружилась стопка писчей бумаги. Эйлин выудила чистый лист, отыскала карандаш и быстро написала несколько строк. Затем аккуратно сложила лист.

На выходе она ещё раз оглянулась.

— Я вернусь, — сказала она комнате.

В коридоре было тихо. Эйлин прошла несколько шагов и остановилась возле другой двери, которая вела в кабинет Алдена.

Именно здесь всё и началось.

Когда-то Эйлин могла открыть её без стука в любое время дня и почти всегда находила наставника за столом — с книгой, чашкой крепкого кофе и видом человека, которого окружающий мир отвлекает от чего-то действительно важного.

Потом Алдена не стало.

А ещё через некоторое время сюда начал приходить господин Морвейн.

По делу, разумеется — господин Морвейн вообще всё делал по делу, а особенно запрещал людям посещать королевские усыпальницы.

Эйлин посмотрела на закрытую дверь и показала ей язык.

Осталось решить одну небольшую задачку.

Кабинет нынешнего Главного библиотекаря располагался на первом этаже, за читальным залом, откуда можно было следить за порядком через окно в стене. Раньше в этой комнатке смотрители пили чай, но после смерти Алдена Тирена решено было перенести кабинет сюда, а смотрителей потеснить на кухню.

Когда Эйлин вошла, Главный библиотекарь что-то писал в объёмном гроссбухе и не сразу обратил на неё внимание. Ей пришлось покашлять, чтобы он наконец поднял голову.

— А-а-а, госпожа Валмери. — Брови Главного библиотекаря сошлись на переносице. — Вас уже отпустили из дворца?

— Меня никто не запирал, — возмутилась Эйлин. — И у меня есть одна просьба.

— Какая?

Эйлин положила перед ним лист, который принесла с собой из комнаты. Главный библиотекарь пробежал глазами строки и посмотрел на неё поверх очков:

— Вы хотите, чтобы я это подписал?

— Ну конечно.

— А что, в Королевской Канцелярии вам разве не могли выдать такую же бумагу?

— У Королевской Канцелярии есть дела поважнее. К тому же, я всё-таки числюсь в Большой библиотеке Альтенбурга.

— Зачем вам это?

— Я провожу исследование.

Главный библиотекарь вздохнул. Спорить с Эйлин Валмери было бесполезно.

Он обмакнул перо в чернильницу и поставил на листе размашистую подпись, а затем порылся в столе, извлёк круглую библиотечную печать и поставил аккуратный оттиск.

Эйлин улыбнулась. Как показалось Главному библиотекарю, слишком уж довольно.

Когда она вышла из Большой библиотеки, солнце поднялось уже совсем высоко. В животе Эйлин вдруг заурчало: завтрак был уже довольно давно, и организм недвусмысленно требовал подкрепиться.

Кондитерская Трево находилась там же, где всегда: на углу небольшой улицы, ведущей от библиотеки к Центральному каналу. Над дверью покачивалась знакомая вывеска, а из открытых окон пахло маслом, мёдом и свежим тестом.

Эйлин купила слойку и чашку какао, а свободное место нашлось у окна. Она устроилась за маленьким круглым столиком и первым делом откусила от слойки хрустящий уголок.

И тут же решила, что королевская кухня, возможно, действительно была самой изысканной в Вестурии, но медовые слойки Трево всё равно были лучше.

Над подоконником висело небольшое кашпо с фиалками. Несколько сиреневых цветков покачивались от тёплого воздуха из открытой форточки. За стеклом блестел Центральный канал. По мосту проезжали экипажи, спешили пешеходы, торговец фруктами катил тележку с яблоками, а где-то на другом берегу отчаянно лаяла собака.

Эйлин медленно допила какао, попрощалась с хозяином, сегодня самолично стоявшим за стойкой, а затем вышла, свернула на Морской проспект и пошла вниз.

Дорога постепенно спускалась к порту, и идти было легко. Солнце грело плечи, с моря тянул слабый ветер, в сумке лежали новые блокноты, а впереди был целый день.

Эйлин чувствовала себя превосходно. Она даже начала негромко напевать себе под нос одну из любимых песен Алдена — старую портовую песенку, которую её наставник при посторонних называл «традиционным образцом народного творчества», а при Эйлин исполнял целиком, включая два куплета, которые приличные люди обычно пропускали. Эйлин как раз добралась до первого из них, но показавшиеся навстречу две почтенные дамы заставили её замолчать.

Чем ближе Эйлин подходила к порту, тем больше менялся Морской проспект. Сначала по сторонам ещё тянулись аккуратные трёхэтажные дома с лепными наличниками и маленькими садами за чугунными решётками на фоне светлых оштукатуренных стен, а потом клумбы и решётки исчезли. Вместо нарядных особняков появились незатейливые постройки из красного кирпича — склады, мастерские, дешёвые меблированные комнаты. К их стенам словно жались деревянные пристройки и убогие лачуги, собранные из досок разного цвета.

Из открытой двери мастерской пахнуло горячим металлом.

По мостовой протащили тележку с мешками.

Навстречу всё чаще попадались люди в рабочих куртках, кожаных фартуках и тяжёлых башмаках. Несколько грузчиков сидели прямо на ящиках возле склада, передавая друг другу бутылку. У стены дома спал мужчина, надвинув шляпу на лицо.

Две женщины в слишком ярких платьях стояли под навесом и лениво переговаривались. Одна была густо набелена, у второй губы казались почти багровыми.

Эйлин прошла мимо.

Этот Альтенбург тоже был ей знаком. Здесь говорили громче, смеялись грубее и гораздо реже уступали дорогу. Откуда-то пахло рыбой, смолой, дымом и мокрой древесиной.

А впереди между крышами уже проступала синяя полоса.

Море.

Проспект спускался ещё ниже, и вскоре показалась пристань. Над ней теснились мачты пришвартованных судов. Чуть дальше темнела башня портовой канцелярии, похожая отсюда на огромный маяк.

Эйлин продолжала идти.

На ближайшем перекрёстке она шагнула с тротуара — и едва успела отскочить назад: мимо с грохотом пронеслась телега, гружённая бочками. Колесо влетело в глубокую лужу, и грязная вода веером ударила по мостовой в нескольких дюймах от её юбки.

— Эй! — возмущённо крикнула Эйлин вслед.

Возница даже не обернулся.

Эйлин перешла улицу, а потом свернула направо, в боковой проулок: там дома расступались. Грязная мостовая тянулась ещё немного, а затем словно обрывалась у широкого пустыря, заросшего редкой жёсткой травой.

За ним, чуть в стороне от остальных построек, темнело длинное низкое здание.

Городской морг. Ещё одно место, где четыреста лет назад могло оказаться тело Эльсира, раз уж его не было в усыпальнице. Если, конечно, кто-то не позаботился о том, чтобы короля вообще никогда не нашли. Но теория стоила того, чтобы её проверить.

Эйлин решительно прибавила шаг.

Глава 26

Дверь кабинета была приоткрыта, и Рейнар услышал торопливые шаги на лестнице ещё до того, как Луи вскочил со своего места. В приёмную Хранителя Печатей очень быстро и очень тихо вошёл человек в сером.

Неназываемый.

Не останавливаясь, он прошёл прямо в кабинет. Рейнар уже ожидал его, отложив перо и мысленно приготовившись к худшему.

— Господин Хранитель, — поприветствовал его вошедший коротким кивком головы.

— Что? — только и спросил Рейнар.

— На госпожу Валмери напали.

Рейнар почувствовал, как внутри него что-то оборвалось и ухнуло вниз, подобно тяжёлому грузу, сорвавшемуся с верёвки и летящему в пропасть. Секунды две он молча смотрел на Неназываемого и лишь сжал губы так плотно, что они почти побелели.

Он не знал, что именно задумала госпожа Валмери. Но её неожиданная покладистость после выхода из темницы показалась ему настолько подозрительной, что Рейнар всё-таки попросил Главу Палаты приставить к ней двух Неназываемых.

Как выяснилось, не напрасно.

— Где она?

— Внизу, в карете. С ней наш человек.

Рейнар так резко отодвинул стул, что Неназываемый вздрогнул и невольно отступил на шаг. Рейнар в несколько шагов пересёк кабинет, вышел в приёмную и направился к лестнице, не замечая встревоженного взгляда Луи.

Неназываемый последовал за ним.

Рейнар давно не спускался по этим трём лестничным пролётам так быстро. У заднего входа в служебное крыло стояла тёмная неприметная карета с погашенными фонарями. Он распахнул дверцу.

Первое, что он увидел, — два огромных зелёных глаза за треснувшими стёклами очков. На щеке Эйлин виднелась небольшая царапина, но в остальном она как будто была в порядке.

— Она ранена? — бросил Рейнар через плечо.

— Я вообще-то здесь, — хмуро заметила Эйлин и сложила на груди руки.

— Я не вас спрашивал.

Он знал, что это прозвучало резко, но в этот момент не мог притворяться, будто спокоен, как обычно.

— Видимых серьёзных ран нет, — ответил Неназываемый. — Госпожа утверждает, что у неё ничего не болит. Мы успели отогнать нападавших. От осмотра она отказалась.

— Конечно отказалась! — послышался недовольный возглас из кареты. — Я не позволю посторонним мужчинам расстёгивать мне платье!

— Да помолчите вы, бога ради, — почти взмолился Рейнар сквозь зубы, метнув на Эйлин испепеляющий взгляд, и снова повернулся к Неназываемому. — Удалось задержать нападавших?

— Нет, господин, — в голосе Неназываемого слышалась вина. — Пока мы помогали госпоже, они успели скрыться.

— Хорошо. С этим разберёмся позже. Убедитесь, что здесь никого нет.

— Уже сделано. К тому же вокруг дома находятся наши люди.

— Хорошо.

Рейнар снова повернулся к Эйлин, и на этот раз его голос звучал уже спокойнее:

— Вы можете идти?

— Конечно могу, — проворчала Эйлин и, не обращая внимания на протянутую ей руку, выбралась из кареты. — Ай!

Она ухватилась за его локоть, чтобы не упасть, а другой рукой потёрла колено.

— Нога?

— Ушибла, когда падала. Один из них сбил меня с ног.

Эйлин уже убрала руку и выпрямилась.

— Вы можете идти, — сказал Рейнар, обращаясь к обоим Неназываемым. — Передайте мою благодарность Главе.

Две серые фигуры молча поклонились. Затем тот, что пришёл за Рейнаром, сел в карету, и она не спеша покатила по аллее, растворяясь в темноте.

Рейнар снова подал Эйлин руку, а от входа к ним уже спешил Луи.

«Хорошо, что он догадался не брать фонарь», — промелькнуло в голове у Рейнара.

— Госпожа Валмери! — встревоженно зашептал Луи, увидев, что Эйлин стоит, опираясь на руку Морвейна. — Госпожа Валмери, да что же это?

— Доброй ночи, Луи, — улыбнулась Эйлин. — Надеюсь, вы без меня не слишком скучали.

— Обопритесь и на меня. Вот так. Идёмте скорее — не следует, чтобы нас здесь увидели.

Луи встал с другого бока от Эйлин, чтобы она могла опереться сразу на обоих.

Они дошли до площадки второго этажа, где находилась приёмная, но Морвейн не остановился. Эйлин с удивлением поняла, что они поднимаются выше — туда, где ей ещё ни разу не доводилось бывать.

На третьем этаже находились личные комнаты Хранителя Печатей.

Пока они преодолевали последние ступени, Морвейн тихо и отрывисто отдавал Луи распоряжения:

— Заприте все двери, особенно ту, что ведёт во дворец. В моём кабинете свет не гасите. Если будут стучать — не открывайте, позовите меня. Когда закончите, поднимитесь и приготовьте для госпожи Валмери дальнюю комнату. Останьтесь с ней, пока я не вернусь.

— Сделаю, господин Хранитель.

Наконец они остановились перед запертой дверью. Луи извлёк из кармана ключ, дважды бесшумно повернул его в замке и вошёл.

— Подождите, я сейчас зажгу лампу.

Эйлин, всё ещё опиравшаяся на руку Рейнара, пыталась рассмотреть хоть что-нибудь в кромешной темноте, начинавшейся сразу за дверью.

Так значит, именно здесь жил господин Морвейн.

Эйлин никогда не бывала в этой части флигеля — впрочем, никто из обитателей дворца, за исключением Луи, не мог этим похвастаться.

Почти не интересовавшаяся жизнью Альтенбурга выше Центрального канала, Эйлин даже не подозревала, чего только не отдали бы представители лучших фамилий королевства за возможность хоть одним глазком увидеть, как живёт почти всесильный Хранитель Печатей Вестурии.

О его доме ходили самые невероятные слухи.

Одни уверяли, будто стены его покоев отделаны золотом. Другие клялись, что в огромных клетках там сидят редкие заморские птицы. Третьи рассказывали о мраморном фонтане, бьющем прямо посреди гостиной, и о глубочайших погребах, где хранится самое дорогое вино в мире. Находились и те, кто был убеждён, что мебель в доме Морвейна вырезана из чёрного дерева, доставленного с другого конца света, а серебряной посуды имеется столько, что её хватило бы на небольшой дворец.

Придворные дамы распускали слухи о самом настоящем гареме, который господин Морвейн держит в строжайшей тайне от Его Величества, — иначе как объяснить, что в свои годы он всё ещё не женат?

Из всех сплетен и домыслов верно было только одно: Рейнар Морвейн действительно был довольно богат.

Но если бы все эти люди попали к нему в дом, они были бы очень, очень разочарованы.

Когда Луи принёс небольшую тусклую лампу и они наконец вошли внутрь, их встретила скромных размеров передняя. У стены стоял тёмный комод с гладкой, почти зеркальной столешницей. На ней аккуратно лежали пара тёмных кожаных перчаток и щётка для одежды с серебристой ручкой.

— Поставьте лампу здесь, Луи, и как можно скорее сделайте то, о чём я вас попросил. Я пока останусь с госпожой Валмери.

Луи поставил лампу на комод, поклонился и вышел, оставив Рейнара и Эйлин вдвоём в полутёмной передней.

Несколько секунд Рейнар молчал.

— Госпожа Валмери...

Она подняла глаза.

Он смотрел на неё уже не сердито. Только очень устало.

— Я не стану сейчас говорить, что предупреждал вас.

Эйлин слегка нахмурилась, но промолчала.

— И не стану с вами спорить, — продолжил Рейнар. — Я прошу только об одном: больше не уходите одна.

— Но я не думала, что...

— Знаю, — тихо перебил он.

Его взгляд задержался на треснувших стёклах её очков, затем скользнул к царапине на щеке.

— И всё же. Я не хочу ещё раз думать, что мог не успеть.

Эйлин молчала.

Впервые за всё время знакомства с Рейнаром Морвейном ей совершенно не захотелось спорить.

Она просто кивнула.

У стены, напротив комода, стояла узкая банкетка с мягким сиденьем, обитым тёмной кожей. Рейнар подвёл к ней Эйлин, дождался, пока та сядет, а затем опустился перед ней на колено, так, что их лица оказались одно напротив другого.

— А теперь скажите: кроме треснувших очков, царапины на щеке и ушибленного колена, вы точно не пострадали?

Эйлин помотала головой.

— Хорошо. Теперь выслушайте меня внимательно и постарайтесь не возражать прежде, чем я закончу. Сегодня вы останетесь здесь. Я не хочу, чтобы сейчас вы были одна: это может быть небезопасно. Дом охраняется, посторонний сюда не проникнет. Мы с Луи всю ночь будем неподалёку. Если вам что-нибудь понадобится, просто потяните за этот шнур.

Рейнар пошарил рукой вдоль стены и вложил ей в ладонь конец плетёного шнура из шёлковых нитей.

— Луи сразу придёт. И вам необходимо поесть.

— Я не голодна. Но почему вы…

«Почему вы не спрашиваете, что я там нашла?» — этот вопрос так и вертелся у Эйлин на языке.

Она посмотрела на Морвейна. Он уже догадался, зачем она отправилась в городской морг. Но сейчас не спросил ни о том, как всё прошло, ни о том, что ей удалось выяснить, — хотя обычно именно с этого начинался каждый их разговор о расследовании.

Он просто смотрел на неё снизу вверх и разговаривал, как с непослушным ребёнком.

— Я всё равно попрошу Луи приготовить вам что-нибудь, — продолжил Рейнар. — Вы наверняка ничего не ели с самого утра.

— Я не…

— Госпожа Валмери, не спорьте хотя бы сегодня. Пожалуйста.

Эйлин внимательно посмотрела на него.

Пожалуй, он и вправду искренне пытался о ней позаботиться — без своей всегдашней язвительности и без желания доказать, что снова оказался прав.

Это было очень, очень странно.

Вернулся Луи.

— Препоручаю госпожу Валмери вам, — сказал Морвейн, поднимаясь. — Когда её комната будет готова, проводите госпожу на кухню и позаботьтесь, чтобы она поела. Она будет сопротивляться, но я надеюсь на вашу смекалку, Луи.

— Конечно, господин Хранитель.

— Я буду в кабинете.

Когда Морвейн ушёл, Луи зажёг остальные лампы, и в передней стало немного светлее.

В этот момент взгляд Эйлин выхватил из полутёмного угла высокую подставку, на которой стояла маска. Узкое лицо с тяжёлым лбом завершалось широко раскрытым ртом, полным острых белых зубов. В глубоко посаженных глазницах гнездилась густая тень, отчего казалось, будто маска следит за каждым вошедшим.

Эйлин невольно вздрогнула.

Ей даже показалось, что маска смотрит прямо на неё.

Она поспешно отвела глаза.

— Не пугайтесь.

Негромкий голос Луи прозвучал так неожиданно, что Эйлин вздрогнула во второй раз.

— Господин Морвейн рассказывал, что на её родине такие маски охраняют дом. Не только от злых духов, но и от непрошеных посетителей. Это подарок капитана Ус… капитана Флориана с парусника «Пеликан».

Эйлин снова подняла глаза.

Маска по-прежнему скалилась так, будто собиралась кого-нибудь проглотить.

— Очень… своеобразный подарок, — пробормотала она.

— Давайте я помогу вам пройти в гостиную, — предложил Луи, подставляя ей плечо. — Пожалуйста, подождите там, пока я приготовлю вашу комнату и что-нибудь на ужин. Хотя он сегодня и вышел несколько поздним.

— А господин Морвейн скоро вернётся?

— Думаю, сегодня господин Морвейн останется ночевать в кабинете, — с улыбкой ответил Луи. — Он слишком хорошо знает, как рождаются дворцовые сплетни.

С помощью Луи Эйлин, стараясь не наступать на больную ногу, осторожно прошла из передней в гостиную, освещённую лишь тусклым светом догоравшего камина.

Окна были закрыты. Тёмно-зелёные портьеры ниспадали на пол тяжёлыми складками; вытканный на них узор проступал лишь там, где ткани касался свет.

Эйлин узнала дамаст. Именно из него её отец делал чехлы для роскошных переплётов, когда богатые читатели Большой библиотеки заказывали для своих книг особое оформление.

Проходя мимо окон, она машинально провела кончиками пальцев по плотной ткани, и ей почудился едва уловимый аромат лунного цветка. Лепестками этого растения отец прокладывал страницы книг, чтобы уберечь их от плесени.

То ли память услужливо вернула Эйлин в детство, то ли в доме Морвейна и вправду где-то лежали засушенные лепестки лунного цветка.

У камина стояли два кресла. Одно из них было слегка повёрнуто к огню, а на подлокотнике другого Эйлин заметила книгу, между страниц которой выглядывала шёлковая лента. Судя по всему, именно это кресло предпочитал хозяин дома. На изящном круглом столике лежали нож для разрезания страниц и небольшая лупа с рукоятью из слоновой кости.

Луи бережно усадил Эйлин во второе кресло и скрылся в коридоре.

Над камином висели три изображения в тёмных рамах, но в гостиной было так темно, что со своего места Эйлин не могла рассмотреть, что именно на них изображено.

Она перевела взгляд на книгу, оставленную на соседнем кресле.

«Королевство Маренса. Политическое устройство», — прочла Эйлин.

Огонь в камине согревал ей ноги, и Эйлин наконец позволила себе расслабиться.

Как бы храбро она ни держалась перед Морвейном, ей действительно было страшно, когда двое незнакомых людей напали на неё у самых дверей городского морга — внезапно, без всякой причины. Хорошо ещё, им не удалось выхватить сумку, в которой лежали ценнейшие записи, сделанные ею при изучении старых, тронутых плесенью книг регистрации поступивших тел.

Эти двое в сером появились очень вовремя, что и говорить.

Интересно, кто они такие?

На городскую стражу не похожи. Стражники обычно были вооружены до зубов, а у этих, кажется, вообще не было при себе оружия. И всё же нападавшие бросились бежать, едва их увидели, — так быстро, что Эйлин даже не успела толком рассмотреть лица.

В колене снова шевельнулась тупая боль. Эйлин осторожно потёрла ушибленное место.

Интересно, держит ли Морвейн дома какие-нибудь мази? Или здесь имеются только книги, гравюры и устрашающие заморские маски?

Наконец появился Луи. В руках он держал небольшой поднос с дымящейся чашкой и блюдцем, на котором лежали хлеб и несколько кусочков холодного мяса.

Стоило ему поставить поднос на столик, как живот Эйлин тотчас же напомнил о себе. Луи тактично сделал вид, будто ничего не услышал.

— А у господина Морвейна не найдётся чего-нибудь от ушибов? — спросила Эйлин.

— Конечно. Одну минуту.

Луи снова исчез в коридоре и через несколько минут вернулся с небольшой жестяной баночкой.

— Вот. Мазь из королевской аптеки.

Эйлин удивлённо открыла рот:

— Вы успели сбегать в королевскую аптеку?

— Нет, что вы. — Луи рассмеялся. — У господина Морвейна дома всегда имеется запас лекарств на всякий случай. Полагаю, этот самый случай наконец настал.

Эйлин приняла у него баночку и повертела в руках.

— Благодарю.

— Ваша комната уже готова. Поешьте спокойно, а потом позовите меня — я буду на кухне, помогу вам дойти. А если вам понадобится что-то еще, не стесняйтесь дёрнуть за шнур.

— Даже ночью?

— Особенно ночью. Такой же шнур есть у изголовья кровати.

Луи поправил полено в камине и направился к двери.

— Приятного аппетита, госпожа Валмери.

— Спасибо, Луи.

Оставшись одна, Эйлин с наслаждением откусила мягкий хлеб и сразу же потянулась за мясом. В чашке оказался чай — не такой крепкий, как она любила, но всё равно очень достойный. Она сделала несколько глотков, почувствовала, как тепло медленно растекается по телу, и ещё глубже устроилась в кресле.

Только теперь Эйлин окончательно поверила, что всё закончилось.

Она находилась в доме господина Морвейна. Двери были заперты, вокруг дежурили загадочные люди в сером, Луи хлопотал где-то неподалёку, а сам Рейнар сидел этажом ниже в своём кабинете.

И всё же больше, чем запертые двери и стражники, её успокаивала мысль о том, что Морвейн находился совсем рядом: значит, ничего страшного с ней больше не случится - во всяком случае, сегодня.

Эйлин посмотрела на сумку, лежавшую возле кресла. Внутри находилась записная книжка со всем, что ей удалось обнаружить в морге. Она уже хотела достать её, но затем решила, что хлеб, сыр и горячий чай сейчас всё-таки важнее.

— Ладно, расскажу ему всё завтра, — провозгласила Эйлин с набитым ртом, обращаясь к камину. — Вот он удивится…

Глава 27

Элиан почувствовал, что что-то не так, ещё до того, как понял, что Эйлин нет за её обычным столом в читальном зале.

Само по себе это ничего не значило. Эйлин могла уйти к каталогам, забраться в хранилище, обнаружить очередную книгу не там, где ей полагалось стоять, и забыть о существовании времени на ближайшие два часа.

Но сегодня на её месте не было ничего, что говорило бы о том, что она вообще приходила. Стул был задвинут. На столе лежали книги, оставленные ещё накануне. Карандаш находился там же, где Элиан видел его вчера.

За стойкой у входа сидел дежурный Неназываемый. Тот самый, которого Элиан видел здесь десятки раз и ни разу не сумел бы потом описать.

Сегодня он оказался единственным человеком, который мог что-нибудь знать.

— Где госпожа Валмери?

Неназываемый поднялся.

— Ваше Высочество.

— Она сегодня приходила?

— Нет.

Что-то неприятно сжалось под рёбрами.

Элиан выяснил, что с утра госпожу Валмери здесь не видели, куда она ушла накануне, дежурный не знал и никаких объяснений от неё не получал. Ответы были короткими и совершенно спокойными, и ни один не содержал ничего страшного. И всё-таки холод внутри Элиана медленно разрастался.

— А утром она просто не появилась?

— Да, ваше высочество.

Элиан мысленно проклял собственную трусость.

После того глупого случая на башне он хотел провалиться сквозь землю. Он специально избегал Эйлин: являлся в библиотеку ровно ко времени урока, а затем стремительно уходил, стараясь не прислушиваться к звукам в хранилище и читальном зале. Ему хотелось, чтобы госпожа Валмери забыла о его существовании хотя бы на время. Чтобы из её памяти полностью стёрся тот неуместный, несмелый поцелуй, которого Элиан так стыдился — и которым так дорожил.

Он каждый день помнил, какие на ощупь её губы — тёплые, сухие. Как пахло от её волос. Как грохотало собственное сердце в ушах, когда он решился сделать шаг — а она не отстранилась.

А ещё — её удивлённые глаза.

Хуже всего был её вопрос. Не возмущённый, не сердитый — искренне недоумевающий. Элиан столько времени искал повода оказаться рядом, приносил ей книги, придумывал нелепые знаки внимания и был уверен, что давно уже выдал себя с головой. А Эйлин спросила «зачем» так, будто действительно ничего не понимала.

И всё-таки она не отстранилась.

Эта мысль не оставляла его. Он снова и снова возвращался к тому мгновению, пытаясь понять, позволила ли Эйлин ему себя поцеловать — или просто не успела ничего сделать. Что творилось в сердце у этой женщины, которая, появившись во дворце, взбаламутила всю его жизнь? Хотя бы раз смотрела она на него не только как на наследника престола или на приятное дополнение к библиотечным фондам?

Элиан понял, что пропал, уже довольно давно.

Эйлин Валмери была для него теперь во всём, что бы он ни делал. На занятиях он вместо того, чтобы записывать урок, безотчётно рисовал на полях её профиль. На заседаниях Совета, куда приходил вместе с отцом, погружался в свои фантазии, почти не слушая монотонных докладов министров. Но самую страшную тайну Элиан хранил в своей спальне, под ворохом сорочек в нижнем ящике комода: кожаную папку для рисования, доверху набитую портретами Эйлин.

Рисовать он любил с самого детства. Когда-то леди Аделина уговорила королеву нанять ему учителя, и с тех пор Элиан изображал всё, что привлекало его внимание: королевский парк, лебедей на пруду, мать за книгой, даже господина Морвейна, когда тот был занят документами и, как казалось Элиану, ничего не замечал вокруг.

А потом появилась Эйлин, и всё остальное перестало существовать для его карандаша. Он рисовал её за книгами, у окна, возле библиотечных полок; ловил движения её рук, поворот головы, улыбку, обращённую к каким-то собственным мыслям. Десятки рисунков. Десятки мгновений, которые он хотел сохранить только для себя.

Теперь ему этого было мало.

Элиан прекрасно понимал, что его увлечение давно перешло все разумные границы. Эйлин завладела его мыслями настолько, что он уже не представлял себе ни одного дня, в котором для неё не нашлось бы места. И он совершенно не желал от этого избавляться.

Напротив, ему хотелось рассказать ей всё. Про поцелуй, про рисунки, про то, как он ищет её глазами в каждом зале дворца и как мучительно ждёт следующей встречи. Пусть наконец узнает, что с ним происходит. Пусть поймёт, что для него она давно уже не просто госпожа Валмери, которую он случайно встретил в библиотеке.

Он шёл сегодня к ней именно за этим. Больше не мог молчать, не мог выносить неопределённость, не мог держать в себе чувство, которое, казалось, уже не помещалось в его собственной груди.

И вот теперь, когда он наконец решился обрушить на Эйлин всё, что так долго скрывал, она исчезла.

— Если госпожа Валмери придёт, немедленно сообщите мне.

— Да, Ваше Высочество.

Элиан сделал несколько шагов к выходу и снова остановился. Он знал, что уже задавал эти вопросы всего пять минут назад, но не чувствовал себя в силах уйти, не спросив ещё раз.

— Вчера она выглядела как обычно?

— Насколько я мог судить.

— И не говорила, куда собирается?

— Нет, Ваше Высочество.

Конечно, Эйлин не говорила. Она никому не обязана была отчитываться, куда ходит, с кем разговаривает и почему не появляется в библиотеке.

Она вообще редко сообщала кому-нибудь о своих планах.

Кроме одного человека.

Если Эйлин что-нибудь обнаруживала, рано или поздно она шла к Морвейну. Иногда сердитая. Иногда торжествующая. Иногда с таким выражением лица, будто только что поймала само государство на неправильной расстановке книг.

Элиан видел это уже не раз. Его всегда немного раздражало, что первым человеком, которому Эйлин несла очередную догадку, оказывался именно Хранитель, но сегодня Элиан был готов благодарить Морвейна уже за само его существование. Потому что тот мог знать — нет — обязан был знать.

И к тёмному неприветливому зданию, служившему приёмной господина Хранителя Печатей, Элиан почти бежал.

В приёмной Луи Анжас едва успел подняться.

— Ваше высочество.

— Господин Морвейн здесь?

— Да, но господин Морвейн просил—

Элиан уже взялся за ручку двери.

— Потом.

И вошёл.

Рейнар стоял у стола. Первое, что бросилось Элиану в глаза, — не сам Морвейн.

Бумаги.

Их было необычно много даже для его кабинета. Несколько листов лежали отдельно друг от друга, словно относились к одной и той же истории, но ещё не были сложены в правильном порядке. Рядом была разложена карта части Альтенбурга, на которой кто-то карандашом отметил несколько улиц, словно пытался отследить чей-то маршрут.

Ещё один лист господин Морвейн держал в руке и сосредоточенно пробегал по нему глазами прямо сейчас.

Увидев Элиана, он поднял голову.

— Ваше Высочество.

— Где Эйлин?

Никакого приветствия. Никаких объяснений.

Рейнар смотрел на него несколько секунд.

Элиану показалось, что слишком долго.

— Господин Морвейн! — его голос прозвучал выше, чем обычно, и, как бы Элиан ни старался скрыть волнение, ничего не вышло. Получилось даже немного жалобно.

— Ваше Высочество.

Морвейн снова вернулся к прочтению того, что было у него в руках, как будто, опустив взгляд, тотчас же забыл, что перед ним стоит наследник престола.

— Где госпожа Валмери?

Морвейн посмотрел на него исподлобья.

— Она в безопасности, Ваше Высочество.

— Где?

— Этажом выше, в моих покоях.

Воздух вернулся в лёгкие так резко, что стало больно.

Элиан схватился за спинку ближайшего кресла.

В безопасности.

Это означало, что могло быть и по-другому?

Элиан смотрел на Морвейна, наверное, не больше секунды. Но за эту секунду облегчение успело столкнуться внутри с чем-то совершенно другим.

— Простите, где она, вы сказали?

— В моих покоях.

— В ваших покоях?

— Да. Со вчерашнего вечера.

Со вчерашнего вечера.

Элиан посмотрел на потолок, хотя прекрасно понимал, что через него ничего не увидит.

Этажом выше.

Всё это время, пока он стоял в библиотеке и пытался понять, куда она исчезла, Эйлин находилась здесь. В покоях Морвейна.

— Почему?

Рейнар заставил себя оторваться от документа и посмотрел на наследника настороженно, словно взвешивая, стоит ли сообщать причину. Наконец он сказал:

— Потому что вчера возле городского морга на неё напали.

Облегчение, которое Элиан испытал ещё минуту назад, оказалось до смешного коротким.

— Она ранена?

— Нет. Когда падала, сильно ушибла колено. Неназываемые успели вовремя. В остальном с ней всё в порядке.

Это должно было успокоить. Но почему-то Элиан почувствовал… злость?

— Я хочу её видеть.

— Сейчас — нет. Госпожа Валмери спит.

Этот человек ещё смел говорить таким спокойным голосом.

Только благодаря воспитанию и выдержке Элиан пока стоял перед Морвейном, а не вцепился обеими руками в его безукоризненный воротник.

— Господин Морвейн, я сегодня утром пришёл в библиотеку и обнаружил, что Эйлин исчезла. Я понятия не имел, где она и что с ней произошло. Теперь вы говорите, что на неё напали, а сама она находится этажом выше. Почему вы запрещаете мне подняться?

Взгляд Морвейна стал холоднее.

— Потому что сейчас ваше появление возле её кровати не принесёт госпоже Валмери никакой пользы.

Элиан не сразу понял, почему эта фраза его так ужалила.

Возможно, потому, что Морвейн счёл его бесполезным.

А возможно потому, что он слишком живо представил себе, как Эйлин лежит в постели этажом выше — и вслед за этим совсем не к месту подумал, чья это постель.

— Где она спит?

Морвейн посмотрел на него так, что Элиан мгновенно осознал, насколько отвратительно прозвучал вопрос.

Но остановиться уже не мог.

— Вы сказали, что она с ночи находится в ваших покоях.

— В гостевой комнате.

Облегчение было настолько мгновенным, что Элиан возненавидел себя ещё сильнее. Он отвернулся.

На карте возле морга чернел карандашный кружок. Рядом лежала бумага с несколькими короткими строками, написанными незнакомым почерком. Время. Улицы. Какие-то имена.

Элиан заставил себя смотреть на них, а не на Морвейна.

— Кто её нашёл?

— Сейчас это не имеет значения.

— Для меня имеет. И я всё ещё не понимаю, почему вы вообще ничего мне не сообщили.

Рейнар посмотрел на него уже без прежнего терпения.

— Потому что люди, организовавшие нападение на госпожу Валмери, не должны знать, что она жива и где находится. Никто не должен увидеть, как к моим покоям внезапно начинают приходить люди, которые прежде там не бывали. Никто не должен заметить необычное движение охраны. И уж тем более никто не должен наблюдать наследника престола, который среди бела дня мчится через дворцовый парк к госпоже Валмери.

Последние слова ударили особенно неприятно.

— Вот поэтому я вам не сказал. Надеюсь, теперь причина достаточно ясна.

— Господин Морвейн, вы забываете, с кем разговариваете. Пусть я ещё не король, но я могу—

— Не сейчас, — вдруг устало произнёс Рейнар. — Остановитесь, прошу вас, Ваше Высочество.

Только теперь Элиан наконец удосужился заметить, что Морвейн, должно быть, не спал всю ночь. Он был бледнее обычного, а на обычно безупречно отглаженной сорочке виднелись складки, словно он даже не переодевался с вечера.

— Вы не спали.

— Это не имеет отношения к делу.

Ревность, которую Элиан до сих пор ещё пытался считать чем-то постыдным и временным, вдруг стала почти нестерпимой.

Потому что теперь он понимал почему.

— Вы были с ней ночью?

Морвейн очень медленно поднял взгляд.

— Я находился в своих покоях.

— Это не ответ.

— Это именно тот ответ, который вы получите.

Жар ударил Элиану в лицо.

— Остановитесь, — повторил Рейнар.

На этот раз это была уже не просьба усталого человека. Элиан услышал предупреждение.

И всё равно не остановился.

— Почему её привезли именно к вам? Во всём Альтенбурге не нашлось другого безопасного места?

— Потому что здесь я мог быть уверен, что с ней больше ничего не случится.

Элиан слышал собственное дыхание — слишком быстрое, слишком громкое.

— Потому что она доверилась вам?

Вот теперь тишина стала другой.

— Да, — сказал Рейнар.

И одно это спокойное «да» оказалось хуже всего.

— И это значит, что ваши отношения...

— Не продолжайте, ваше высочество.

— Значит, я прав.

— Сейчас я занят поиском людей, напавших на госпожу Валмери. Не вынуждайте меня обсуждать с вами что-либо ещё.

Элиан смотрел на него уже почти с ненавистью.

В голосе не осталось почти ничего от наследника престола. Только двадцатилетний мальчишка, который утром испугался, потому что потерял любимую, а теперь обнаружил её в покоях другого мужчины.

— Вы просто решили, что имеете право не пускать меня к ней.

Рейнар несколько секунд смотрел на него. Потом заговорил медленно, тщательно подбирая слова — почти так же, как когда-то говорил с Элианом в детстве, когда тот был слишком расстроен, чтобы услышать смысл с первого раза.

— Госпожа Валмери пережила нападение. Я не собираюсь её будить только потому, что вам необходимо немедленно убедиться собственными глазами в том, что я уже сообщил.

— Я могу просто посмотреть на неё.

— Нет.

Опять.

Спокойное, невозможное, не допускающее спора «нет».

И что-то внутри наконец прорвалось сквозь привычку владеть собой, которую в Элиане воспитывали с детства.

— Вам просто не хочется, чтобы я её увидел.

Элиан уже и сам понимал, что должен остановиться. Но именно это молчание мужчины напротив окончательно лишило его рассудка.

— Вот в чём дело, да? Она здесь. В ваших покоях. Вы провели здесь с ней всю ночь, а теперь можете решать, кто поднимется наверх, а кто нет. Вам просто удобно, чтобы, когда она проснётся, рядом снова оказались вы.

Лицо Рейнара не изменилось — и всё же исчезло всё остальное: усталость, раздражение, даже та личная злость, которую Элиан ещё секунду назад так отчаянно хотел из него вытянуть.

Рейнар Морвейн исчез.

Перед ним стоял Хранитель Печатей — высокий, суровый даже в мятой сорочке и с тёмными кругами под глазами, олицетворение той самой власти, которой он был: сухой, непререкаемой, не допускающей ни торга, ни возражений, ни попытки переступить однажды проведённую черту.

— Довольно, Ваше Высочество.

Элиан открыл рот, но Морвейн не дал ему произнести ни слова.

— Вы забылись.

Всего два слова.

Элиану внезапно стало холодно.

Он слишком хорошо знал этот голос.

Когда-то, много лет назад, достаточно было услышать его, чтобы мгновенно вспомнить, что перед Морвейном нельзя топать ногами, швырять учебник на стол и кричать, что дурацкие государственные законы придуманы исключительно для того, чтобы мучить наследных принцев.

Морвейн никогда не кричал в ответ.

От этого было только хуже.

— Госпожа Валмери не принадлежит ни вам, ни мне, — произнёс Рейнар. — И моё отношение к ней не имеет никакого значения для того, пожелает ли она увидеть вас, когда проснётся. Надеюсь, хотя бы это вы способны понять.

Элиан побледнел.

Он хотел возразить. Хотел сказать, что Морвейн всё перевернул, что он вовсе не считает Эйлин своей, что он просто испугался, что утром её не оказалось в библиотеке, что несколько минут он вообще не знал, жива ли она.

Но ни одно из этих объяснений почему-то не вышло наружу.

Под взглядом Морвейна они вдруг стали похожи на оправдания школьника.

— А теперь, Ваше Высочество, — продолжил Хранитель всё тем же ровным голосом, — вы уйдёте. И не станете мешать мне выяснять, кто стоит за нападением на госпожу Валмери. Если, конечно, вам не известно что-либо, что может помочь в расследовании.

И тут что-то очень давнее, почти детское, заставило Элиана наконец взять себя в руки. Он выпрямился. Разжал пальцы, которые всё это время стискивали спинку кресла. Заставил себя вдохнуть медленнее.

На Морвейна он старался не смотреть.

Ярость никуда не исчезла. Ревность тоже. И стыд от всего сказанного жёг лицо, но поверх всего этого теперь лежало другое, гораздо более знакомое чувство.

Он по-настоящему разозлил господина Морвейна. В детстве после такого следовало молча уйти, а уже потом разбираться, за что именно тебе так стыдно.

Элиан сделал несколько шагов к двери и почти дошёл до неё, но остановился: он так и не увидел Эйлин. И сразу вся решимость, которую удалось наскрести за эти несколько секунд, куда-то исчезла.

— Господин Морвейн…

Рейнар снова молча посмотрел на него.

Элиан сглотнул. Теперь он уже ничего не требовал.

— Прошу… скажите мне, когда я смогу её увидеть.

После всего, что он только что наговорил, голос прозвучал совсем жалко.

Морвейн выдержал небольшую паузу.

— Когда госпожа Валмери проснётся, я сообщу ей, что вы приходили.

Элиан кивнул и уже взялся за ручку двери, но всё-таки заставил себя спросить:

— Вдруг она захочет меня видеть?

В голосе Морвейна больше не было прежнего холода.

— Тогда Луи немедленно сообщит вам.

— Спасибо.

Элиан вышел.

Глава 28

Пожалуй, впервые в жизни Рейнар Морвейн столкнулся с проблемой, которая настолько затрагивала его лично. Обычно дело касалось короля, государства или существующего законодательства — и Морвейн прекрасно понимал, что следует делать. Однако ему ещё не приходилось разбираться с угрозой жизни человека, имевшего к нему самое непосредственное отношение.

Ему стыдно было признаться даже самому себе, но в первые минуты после того, как Неназываемые посреди ночи доставили к нему госпожу Валмери, он оказался совершенно выбит из колеи. Его охватил настоящий страх — настолько сильный, что Рейнар сам не ожидал от себя подобного. Пока Луи устраивал Эйлин Валмери в его покоях, Морвейн сумел взять себя в руки и наметить первые шаги. Теперь, после разговора с Элианом, план требовал некоторых дополнений.

Во-первых, следовало сделать так, чтобы добраться до Эйлин было практически невозможно. Здесь он мог доверять только себе, Луи и Палате, ибо даже среди дворцовой стражи могли найтись ненадёжные люди. Необходимые меры были приняты немедленно, и пока у Рейнара имелись основания считать, что госпожа Валмери находится в безопасности.

Во-вторых, было необходимо найти нападавших и вытрясти из них правду: зачем им понадобилась Эйлин и не стоял ли за ними кто-то ещё. Рейнар пока не знал, было ли нападение спланированным, но такую возможность исключать не собирался. Слишком много людей во дворце знало об Эйлин, и кто-то мог прознать о том, чем именно она занимается и что ей удалось разыскать. Глава Палаты уже обещал ему содействие, и здесь оставалось только ждать новостей. Рейнар не надеялся на скорый ответ: объявлять облаву открыто было рискованно, и пока фискалы установят личности нападавших и выяснят, действовали ли те по чьему-то приказу, могло пройти немало времени.

К тому же расследование предполагаемой связи имени Эйлин с королевской династией тоже могло вскрыть обстоятельства, которые придётся учитывать в дальнейшем. Пока это было лишь предположение, но Рейнар слишком хорошо знал, как то, что ещё недавно казалось просто чьими-то фантазиями, могло повлиять на ход вещей.

В-третьих — и тут Рейнар досадливо поморщился — нужно было что-то предпринять в отношении наследного принца, который оказался слишком уж вовлечён в происходящее. Эйлин и без того успела привлечь к себе внимание двора, а повышенный интерес к ней Элиана наверняка не остался незамеченным. И если учесть то, что принц только что здесь устроил, он был попросту опасен для расследования.

В иных обстоятельствах Элиан умел держать себя в руках, но, когда дело касалось Эйлин, Рейнар не был уверен, что Его Высочество сможет вести себя как ни в чём не бывало. Морвейн понимал, что двигало принцем, однако не мог позволить кому-то столь эмоциональному вмешиваться в ход расследования и получать сведения, не предназначенные для чужих ушей. Подозревать Элиана в причастности к нападению не было никаких оснований, но и доверять ему что-либо существенное в его нынешнем состоянии было нельзя. Особенно теперь, когда Рейнар ещё не знал, кому вообще можно доверять.

И было кое-что ещё, что не давало Рейнару покоя, хотя и не касалось напрямую безопасности госпожи Валмери. Его задели слова Элиана, которые тот швырнул ему в лицо, ведомый ревностью: «Вам просто удобно, чтобы, когда она проснётся, рядом снова оказались вы».

Они вызвали в нём ярость, едва ли не равную той, с которой принц их произнёс. Если бы Рейнар был менее склонен анализировать собственные поступки, он легко списал бы свою реакцию на полученное оскорбление. Однако теперь, оставшись в одиночестве у себя в кабинете, он пришёл к весьма неприятному выводу: он действительно хотел, чтобы с этого дня Эйлин Валмери оставалась в поле его зрения, но оказался не готов обнаружить, что кто-то, пусть и нечаянно, угадал его намерение, да ещё и приписал ему мотивы, которых Рейнар за собой не признавал.

Он подавил поднявшееся было снова глухое раздражение и размял плечи, затекшие от долгого сидения за бумагами. Часы пробили десять; Луи уже ушёл, погасив лампы в приёмной, и Рейнару тоже пора было заканчивать. Лишний час над донесениями Палаты не приблизит его сегодня к окончанию расследования.

Когда он, поднявшись по тёмной лестнице, ведущей от приёмной к его покоям, вошёл в гостиную, Эйлин поднялась ему навстречу с дивана, на котором сидела, читая книгу.

— Наконец-то. Я вас ждала.

Она была в необычайном волнении; судя по всему, ей не терпелось поделиться с ним какой-то находкой, которую ей удалось сделать во время своего печально закончившегося путешествия в городской морг.

Вообще-то, Рейнар именно об этой безрассудной вылазке и хотел с ней поговорить – и не так, как накануне ночью, когда госпожа Валмери была всё ещё напугана, хоть и тщательно скрывала это под обычной бравадой. Теперь она должна была успокоиться и могла воспринимать его слова так, как следовало. Но он понял, что сначала нужно дать Эйлин высказать то, что, казалось, сейчас вырвется наружу.

— Идите сюда. — Она протянула руку, словно собиралась взять его и куда-то отвести. — Я хочу вам кое-что показать.

Рейнар подошёл к столу, на котором в совершенном беспорядке лежали записи Эйлин, доставленные из библиотеки вместе с её вещами, и пара скомканных листов бумаги. Рейнар вздохнул.

— Я слушаю.

— Помните записи королевских лекарей об Эльсире?

— Заменённый лист?

— Тогда я просмотрела ещё и более ранние записи…

Тут Рейнар остановил её:

— Прежде чем вы продолжите: почему городской морг? Почему вам вообще пришло в голову отправиться туда?

— Потому что если Эльсир умер не во дворце, его тело всё равно должно было где-то оказаться. Только если его не спрятали специально.

— И?

— И быть зарегистрировано. Где ещё искать запись о теле, которое никто не признал королевским?

— Хорошо, но зачем вы пошли туда одна?

Эйлин посмотрела на Рейнара почти с разочарованием.

— Можно подумать, скажи я вам, куда направляюсь, вы бы предложили мне воспользоваться вашей каретой.

— Тогда мне не пришлось бы… ладно, не важно, — безнадёжно махнул рукой Рейнар. — Так что там с ранними записями?

— Мне было интересно, что ещё врачи писали об Эльсире. И я нашла вот это.

— Что именно?

Эйлин подвинула к нему свой исчирканный заметками блокнот.

— Здесь. За много лет до его смерти. На охоте его ранил кабан.

— Вижу.

— Клык рассёк внутреннюю сторону бедра. Очень глубоко. Лекарь несколько раз осматривал рану, потому что сначала боялся кровотечения, потом воспаления. В осмотре и последующем лечении было указано, что после заживления остался длинный неровный рубец.

— Допустим.

— А теперь посмотрите, что говорит запись из городского морга, которую я нашла. Первое июля тысяча сорок пятого года. В тот день туда привезли несколько тел. Среди них был мужчина с колотой раной груди. Возраст указан приблизительно, но подходит. И вот особые приметы.

— Старый рубец на внутренней стороне бедра.

— Именно.

— Этого недостаточно, чтобы утверждать, что перед нами Эльсир.

— Я знала, что вы это скажете, поэтому просмотрела записи за несколько дней до и после. Там есть мужчины, но либо совсем молодые, либо гораздо старше. Есть женщины, ребёнок, один старик. А первого июля есть мужчина подходящего возраста. И у него тот самый шрам.

— Тот же тип раны и то же расположение.

— Да.

— Но имя не указано.

— Нет. Его не опознали.

— Что было при нём?

— Ничего такого, что позволило бы понять, что это король. По крайней мере, в записи этого нет.

— А что произошло с телом?

— Его забрали.

— Кто?

— Женщина.

— Имя?

— Вот. — Эйлин ткнула пальцем в несколько раз обведённое карандашом имя «Лора Хельбран».

— Вам оно что-нибудь говорит?

— Вообще ничего. Я пыталась вспомнить, знала ли я кого-то в Портовом районе с такой фамилией, но нет. К тому же, эта женщина если и была, то четыреста лет назад. Фамилия могла просто исчезнуть — она могла выйти замуж, например.

— Адрес?

— Тоже бесполезный. Я знаю это место — там только торговые лавки и нет жилых домов. И, насколько я знаю, никогда и не было.

— И ей вот так просто выдали тело? Кем она представилась?

— Женой. Там приложена копия удостоверения, составленного городским стряпчим. Будто она состояла в браке с этим человеком.

— Будто?

— Бумагу составили второго июля. В тот самый день, когда она пришла за телом. А запись о поступлении сделали первого, поэтому мужчина так и остался неизвестным: его имени в той строке никто не дописывал.

— Когда заключён брак?

— В удостоверении сказано только то, что эта женщина действительно жена. Где и когда они поженились — не написано. Зато подпись и печать на месте. Лора расписалась за тело и за вещи.

— Удостоверение стряпчего ещё не доказывает, что брак был действительно заключён.

— Вот именно! Может, она заплатила ему, чтобы получить эту бумагу. Если хотела забрать короля, разве могла прийти и просто сказать: отдайте, это Эльсир?

— Пока я понимаю только, что первого июля тысяча сорок пятого года в городской морг поступило тело мужчины приблизительного возраста Эльсира с рубцом, соответствующим рубцу, описанному его лекарем много лет прежде. На следующий день его забрала Лора Хельбран, предъявив удостоверение о браке и указав ложный адрес.

— Понимаете, что это значит? Несмотря на то, что лист подложен, дата верная. Вопрос только в причине смерти. Вряд ли короля, который скончался во дворце от апоплексического удара, стали бы вывозить в городской морг, а вместо него хоронить пустой гроб. Это какая-то чушь.

— Но сомнительное удостоверение вас не смущает.

— А вы можете его проверить! В ратуше ведь должны быть записи о браках. Может, она специально всё устроила так, чтобы тело не нашли. И поэтому во дворце похоронили пустой гроб. Это точно он. Я чувствую, что он. Теперь всё сходится.

— Становится значительно более вероятным.

— Говорю вам, король не умирал во дворце! А если умирал, зачем было подменять лист? Записи из морга точно настоящие — я проверила, в них никто не вмешивался. Значит, первого июля он точно был уже мёртв. А во дворце кто-то подменил запись королевского лекаря, написал другую причину смерти, устроил официальное погребение и положил в усыпальницу пустой гроб. Что это значит? Там знали, что король уже мёртв! И скорее всего, они-то его и убили.

— Это очень смелое заявление.

— Ну тогда зачем было подменять запись?! — Эйлин почти кричала. — Там наверняка было написано что-нибудь неудобное, например, что тела нет! И к тому же, между датой смерти и погребением прошло целых пять дней, а не три и не четыре, как с прочими — может, они всё это время рыскали по Альтенбургу в поисках короля, а он уже даже из морга исчез… А та женщина хотела его спрятать, чтобы не нашли, и поэтому указала несуществующий адрес.

Эйлин вдруг замолчала. Потом порылась в своих записях и вытащила лист, исписанный с обеих сторон.

— А после его смерти правила королева.

— На престол вступил его сын.

— Несовершеннолетний. А она стала регентшей. Вот, здесь написано. Значит, всё решала она.

Морвейн взглянул на лист.

— И что из этого следует?

— Может, она его и убила. Чтобы править самой. Или её родственники хотели получить власть, а король им мешал. Пока жив — мешает, а потом остаётся ребёнок, за которого всё решает мать.

— Назначение матери регентшей само по себе не доказывает, что она желала смерти мужа.

— Но объясняет, кому было удобно подменить запись и похоронить пустой гроб. Вы же всё время спрашиваете, зачем кому-то это понадобилось. Вот вам и зачем.

— Это не подтверждено документально.

— Он что, и мёртвым должен был таскать за собой всякие бумажки, чтобы вы потом могли подтвердить, что это и правда король? А зачем тогда часы? А другое время в книге, которая существует только в дворцовой библиотеке? Вы не думаете, что кто-то специально оставил эти подсказки? А вы воротите от них нос только потому, что на них не стоит королевская печать!

— Если бы я воротил от них нос, госпожа Валмери, вы бы никогда не оказались в дворцовой библиотеке.

Эйлин замолчала, но продолжила буравить Морвейна возмущённым взглядом.

— Ну хорошо. Допустим, ваша версия наиболее вероятна, — сказал он наконец.

— Я права.

— Госпожа Валмери. Правы вы или нет — покажет расследование.

— Какое ещё расследование?

— То самое, которое я намерен провести без вашего участия.

Видя, что Эйлин снова собирается возразить, Рейнар поднял руку.

— Пожалуйста. Довольно на сегодня. Я действительно очень ценю то, какую работу вы проделали до сего момента. Ваша способность замечать то, что другие просто пропустили бы, позволила вам очень близко подобраться к разгадке. Но теперь это стало по-настоящему опасно, и я не могу позволить, чтобы ваше любопытство вас погубило. Эта история с Эльсиром уже подняла слишком много шума. И нападение… Мне ещё предстоит объяснить королю, что всё это значит, и я хочу быть готов. Пока у меня недостаточно фактов, мне необходимо, чтобы вы оставались в безопасности. Пожалуйста, не усложняйте всё ещё больше, госпожа Валмери.

Морвейн расстегнул верхнюю пуговицу воротника, будто ему вдруг стало душно. Только теперь Эйлин заметила, каким усталым выглядит Морвейн. Под глазами залегли тени, седина на висках казалась заметнее обычного, а в лице вдруг не осталось привычной собранности. Он медленно провёл пальцами по переносице — Эйлин уже знала этот жест — и на мгновение закрыл глаза.

Эйлин почему-то всегда казалось, что Морвейн не устаёт. Не по-настоящему. Он мог быть раздражён, мог страдать от мигрени, мог часами сидеть над бумагами, но всё это каким-то образом не мешало ему оставаться Хранителем Печатей — собранным, холодным и надёжным, словно сама должность держала его в вертикальном положении.

Сейчас это ощущение вдруг рассыпалось. Перед ней сидел просто очень уставший человек, которому, похоже, уже давно хотелось, чтобы этот день закончился.

— Хотите, я согрею вам чаю? — вдруг спросила Эйлин почти не задумываясь.

Рейнар открыл глаза и посмотрел на неё. На мгновение ему показалось, что он ослышался.

— Благодарю, госпожа Валмери, но не стоит. Вы моя гостья. Я вполне способен сам распорядиться насчёт чая.

Эйлин нахмурилась.

— Я не собиралась за вами ухаживать. Я просто предложила чай.

— Я понимаю. Но тем не менее.

Морвейн помолчал несколько секунд.

— К слову, Его Высочество сегодня интересовался вашим состоянием. Я дал ему исчерпывающий ответ.

— Элиан приходил к вам?

— Приходил.

— И что он сказал?

— Достаточно.

Эйлин посмотрела на него внимательнее, но Морвейн явно не собирался развивать эту тему.

— Если вы захотите его видеть, скажите мне, — добавил он. — Я это устрою.

— Хорошо, — сказала Эйлин после короткой паузы. — Я подумаю.

Рейнар чувствовал, что ещё немного — и он просто уснёт прямо здесь, в кресле, на глазах у Эйлин. После всего, что произошло за последние сутки, организм наконец решил напомнить ему, что возможности у него всё-таки не безграничны.

Это было совершенно недопустимо.

Он и так за последние пять минут позволил себе слишком многое: расстёгнутый воротник, закрытые глаза — что дальше? Заснуть в гостиной перед госпожой Валмери означало окончательно лишиться последних остатков достоинства.

К тому же где-то в затылке, как старая подруга, уже зашевелилась боль.

Рейнар медленно выдохнул. Пожалуй, на сегодня с него действительно хватит.

Оставалось только дойти до кухни, развести в воде порошок от мигрени и пойти к себе. Потом лечь в постель и, желательно, не открывать глаза до самого утра.

Он с видимым усилием встал.

— Доброй ночи, госпожа Валмери.

Когда Морвейн ушёл, Эйлин опустилась в одно из кресел у камина. Судя по всему, Хранитель был серьёзно настроен продолжать без неё. Её это злило: это ведь она сумела привести Морвейна от одной маленькой несостыковки в детской книге к убийству короля… «Ну хорошо, предполагаемому убийству короля», — поправила сама себя Эйлин. Но тем не менее, факт оставался фактом: всё это случилось благодаря ей. А теперь он хочет заставить её сидеть взаперти, а всё из-за того, что какие-то недоумки решили напасть на неё возле морга.

Эйлин не верила, что за этим нападением могло скрываться что-то серьёзное. После случая с бароном Моорденом она вообще ни с кем не разговаривала ни о чём, что хотя бы отдалённо могло касаться расследования, да никто и не пытался после того случая засунуть нос в её дела. Посетители были редкими, в основном — придворные дамы да чиновники, которые по долгу службы работали во дворце. Они спрашивали или романы, или своды законов, аккуратно называя дежурному причину интереса к той или иной книге. Всё было совершенно обычно.

И вот теперь Рейнар Морвейн сделал из неё почти что пленницу.

Эйлин недовольно оглядела гостиную. Её внимание привлекли три маленьких изображения над камином, которые она заметила ещё прошлым вечером. Эйлин встала и подошла поближе, чтобы рассмотреть их как следует.

На первой был изображён то ли маленький городок, то ли деревня на фоне серых гор. Невзрачные домишки лепились один к другому, а на улицах не было видно ни души, как будто там никто не жил. Ощущение было гнетущим, и Эйлин перевела взгляд на следующую картину, которая заставила её улыбнуться: Большую библиотеку Альтенбурга Эйлин узнала безошибочно. Художник, изобразивший большое приземистое здание, явно смотрел на него с окружавшей город невысокой гряды, которая отделяла восточную часть Портового района от бухты. На третьей картине величественный парусник скользил по морской глади прямо к горизонту, вслед за восходящим солнцем.

Эйлин озадаченно наморщила лоб. Если она ещё могла предположить, зачем Морвейн повесил над камином Большую библиотеку — всё-таки он много лет водил дружбу с Алденом — то вот значение остальных двух она разгадать не могла. Какой-то горный город и парусник — всё это не имело никакого смысла. Эйлин вдруг поняла, что совершенно не знает ничего о Рейнаре Морвейне, кроме того, что он был Хранителем Печатей, не самым приятным на свете человеком, который при этом пользовался явным расположением Алдена и про которого при дворе ходили самые невероятные слухи.

Что означали для него этот город и парусник?

Тут Эйлин ощутила знакомый зуд. Если бы она могла, она бы задала Морвейну эти вопросы прямо сейчас, но Морвейн исчез в своей спальне и запер дверь, а стучаться Эйлин не осмелилась бы. Что ж, раз уж она всё равно вынуждена будет провести здесь ближайшие несколько дней, а может, и недель, а прикасаться к делу о гибели короля Эльсира ей запрещено, она начнёт своё собственное расследование.

Объектом которого станет господин Хранитель Печатей.

Глава 29

Рейнар Морвейн покидал свои покои в несусветную рань.

За те несколько дней после нападения, что она жила у него незваной гостьей, Эйлин ещё ни разу не слышала, как Морвейн встаёт, ходит по дому и собирается — она просыпалась только часов в девять утра, когда в покоях уже было тихо, а в столовой её неизменно ждал тёплый завтрак, происхождение которого оставалось для Эйлин загадкой.

Было совершенно очевидно, что у Морвейна в доме имеется прислуга: дом сиял чистотой, а грязная посуда из столовой куда-то таинственно исчезала. Эйлин даже пару раз сталкивалась в коридорах с тихой горничной, которая каждый раз при виде её опускала глаза и приседала в реверансе, будто Эйлин и вправду была знатной дамой.

Около шести вечера на кухне разводили огонь: появлялась кухарка, дородная дама лет пятидесяти, которая приносила с собой объемистую корзину, полную самых свежих продуктов. Ужин готовили заново каждый вечер, и ничего не оставляли на завтра: остатки еды исчезали с кухни так же бесследно, как и посуда после утренней трапезы. Ужинала Эйлин все эти дни тоже в одиночестве — господин Морвейн появлялся дома обычно ближе к полуночи, когда она уже или спала, или читала у камина. Он не заводил с ней разговор и не предлагал составить компанию за ужином, ограничиваясь вежливым «Добрый вечер, госпожа Валмери». Это всё очень напоминало Эйлин Большую библиотеку, когда Морвейн точно так же здоровался с ней — и шёл по своим делам.

Поначалу она опасалась, что Морвейн будет возражать, что она так свободно пользуется его библиотекой, но его, казалось, это совсем не занимало: он ни разу не спросил её, откуда она взяла книгу, которая была у неё в руках, когда он заходил в гостиную. Он молча усаживался в кресло, брал в руки «Королевство Маренса. Политическое устройство» и погружался в чтение, будто присутствие Эйлин нисколько не нарушало его привычного вечера. Зато теперь всё встало на свои места: Морвейн снова был тем самым Морвейном, молчаливым и отстранённым, и ничто не напоминало человека, который с тревогой заглядывал ей в глаза в полутёмной передней.

Эйлин уже успела исследовать жилище Морвейна, насколько это было возможно: помимо гостиной, столовой и собственной спальни она побывала на кухне, в кладовой и в небывало шикарной по её меркам ванной. Вместо привычного жестяного корыта там стояла настоящая фарфоровая ванна на львиных лапах.

Только два помещения оставались для неё terra incognita: кабинет Морвейна и его спальня. И если первый в отсутствие хозяина всегда был заперт, причём явно намеренно, то в спальню Эйлин заходить не решалась сама. Именно там Морвейн исчезал каждый вечер, и именно туда Эйлин очень хотела попасть, хотя и с исключительно исследовательским интересом: если уж и существовало место, в котором человек был полностью собой, то это была именно спальня.

Дверь в спальню Морвейна находилась прямо напротив двери в комнату, которую выделили ей; и если бы Эйлин воспитывалась в какой-нибудь знатной семье, она пришла бы от этого обстоятельства в ужас. Но Эйлин больше занимало то, что именно она могла увидеть за этой дверью.

Её воображение рисовало то неприличную роскошь вроде тигриных шкур и шёлковых покрывал, то мрачное убежище отшельника. В её представлении Рейнар Морвейн был одновременно и строгим аскетом, и человеком, не привыкшим отказывать себе в удобствах, и она понятия не имела, который из этих двух Морвейнов — настоящий.

И вот однажды, проходя по коридору, она заметила, как молчаливая горничная, закончив, видимо, взбивать перины, торопливо вышла из спальни хозяина, неплотно притворив за собой дверь.

Полоска света пробивалась сквозь узкую щель. Эйлин остановилась у двери и опустила ладонь на дверную ручку. Она точно знала, что Морвейна в доме нет — и всё равно медлила. С одной стороны, это было неправильно — вторгаться туда, куда её не приглашали. С другой — Эйлин было жутко любопытно, что скрывается за этой дверью.

— Господин Морвейн! — на всякий случай позвала она, прекрасно понимая, что ей никто не ответит.

А затем толкнула дверь.

Перед ней оказалась маленькая спальня, даже меньше той, которую выделили ей: идеально заправленная постель, кресло у окна и высокий книжный шкаф прямо напротив двери. Эйлин подошла и уже протянула руки, чтобы открыть стеклянные створки, как вдруг краем глаза увидела маленький прикроватный столик, на котором лежала книга.

Руки немедленно опустились.

На столике лежала книга в тканевой обложке с белыми и голубыми полосками. На ней было отпечатано название: «Заметки с Третьего острова».

Как человек, всю жизнь работавший с книгами и их читателями, Эйлин доподлинно знала, что на ночь обычно читают именно то, что нравится, а не то, что нужно: женщины читали любовные романы, мужчины — или книги посочнее, или приключения, дети — сказки и книжки с картинками. Поэтому «Заметки с Третьего острова» Рейнар Морвейн явно читал исключительно для души.

Эйлин взяла книгу в руки и присела на самый краешек кровати. Раскрыла на случайной странице и прочла:

12 день пятого месяца

Сегодня на рассвете мы вышли из Лаэрского порта на «Астрее», большом трёхмачтовом судне, способном, по словам капитана, пережить всё, что море вздумает на нас обрушить.

Я предпочёл ему поверить.

Восточные острова отсюда казались почти выдумкой. В гавани о них говорили слишком много и слишком противоречиво: один купец уверял, что там круглый год цветут деревья, другой — что на Третьем острове по утрам выпадает иней. Кто-то рассказывал о городах с красными крышами, кто-то о храмах, стоящих прямо над водой.

Пока же перед нами было только море.

К вечеру берег Вестурии исчез.

14 день пятого месяца

Ночью начался шторм.

Я прежде думал, что выражение «море ревёт» принадлежит поэтам. Теперь подозреваю, что поэты просто слышали море во время бури.

«Астрея» то взлетала на гребень волны, то проваливалась вниз так резко, что желудок оставался где-то наверху. Деревянный корпус стонал, снасти выли на ветру, по палубе грохотало всё, что не успели как следует закрепить.

Около полуночи разбилось одно из окон в кормовой каюте.

После этого капитан запретил пассажирам выходить из помещений.

Запрет был совершенно излишним.

Лично меня в тот момент невозможно было бы вытащить наружу даже обещанием королевского титула.

16 день пятого месяца

Восточные острова показались после полудня.

Сначала я принял тёмную полоску на горизонте за облако. Потом над ней проступили горы.

К вечеру стало видно берег.

После нескольких дней, проведённых среди воды и неба, земля казалась почти невозможной: зелёные склоны, белые дома, пристань, красные фонари под навесами.

В гавани пахло солью, рыбой, мокрым деревом и чем-то сладким, пряным, незнакомым.

Капитан объявил, что это Третий остров.

Я сошёл на берег около заката.

Первое, что я сделал, — оглянулся на «Астрею».

После всего, что произошло за последние дни, корабль выглядел до смешного целым.

Второе — пообещал себе, что обратно непременно поеду сушей.

Через минуту мне сообщили, что суши между Восточными островами и Вестурией нет.

Пришлось пересмотреть планы.

Это было удивительно. Рейнар Морвейн читал путевые дневники!

Алден Тирен всегда говорил, что, если очень хочется отправиться к неизведанным землям, можно лишь открыть хорошую книгу — и окажешься в нужном месте. Именно он показал Эйлин книги, написанные путешественниками и бывшими моряками. Позже они уже вместе с удовольствием читали их, выбираясь на крышу Большой библиотеки, пока Алден ещё чувствовал себя более-менее сносно.

А не то, если день выдавался погожим, они шли в Альтенбургский порт — смотреть на корабли. Алден неплохо разбирался во всяких корабельных штуках и, бывало, говорил Эйлин, указывая на огромный парусник:

— Видишь? Вон матрос ползёт по рее. Сейчас он уберёт парус и закрепит его.

— А потом?

— Потом спустится на палубу. Если, конечно, боцман не решит, что он недостаточно устал, и не пошлёт его на соседнюю рею.

Так неужели Рейнар Морвейн тоже любил всё это?

Может быть, он когда-то мечтал стать моряком? Или — ещё лучше — пиратом? Эйлин улыбнулась этой мысли: представить, как долговязый Хранитель карабкается на мачту, было выше её сил. Едва ли он вообще умел делать что-нибудь столь же ловко, как перекладывать бумаги на своём полированном столе.

Эйлин закрыла книгу и аккуратно положила её на прежнее место.

Всё это так же плохо вязалось с привычным образом Морвейна, как и слова леди Аделины о том, что в молодости он был настоящим бедствием для дам. Как будто для Эйлин существовал отдельный Хранитель: строгий, сдержанный, застёгнутый на все пуговицы, — а где-то там был совершенно другой Морвейн, который любил море, путешествия и пользовался благосклонностью женщин.

И если раньше Эйлин с чужих слов никак не могла представить себе другого Морвейна, то теперь одно из доказательств лежало прямо перед ней: книга путевых заметок, которую этот человек читал перед сном.

Эйлин встала и снова подошла к книжному шкафу.

«За линией штормов», «О морских ветрах, течениях и приливах», «Последнее плавание адмирала Корвена», «Корабельные снасти: устройство и назначение», «Сравнительное устройство торговых и военных кораблей»… Эйлин перебирала пальцами корешки книг — разноцветных, толстых и тонких, в дорогих переплётах и совсем простых, рукописных, — беззвучно повторяя названия одно за другим. Кажется, Морвейн собрал у себя целую коллекцию книг не только о путешествиях, но и о кораблестроении, морской торговле, географии — чего здесь только не было. Некоторые издания были знакомы Эйлин, кое-что, особенно дневники моряков, она даже читала, но одно теперь было ясно: Рейнар Морвейн был совершенно, безнадёжно увлечён морем.

Всё ещё поражённая этим открытием, Эйлин закрыла дверцы книжного шкафа и оглядела спальню Морвейна ещё раз. Кроме книг, ничего в этой комнате не выдавало его увлечения: на безупречно белых стенах не было ни карт, ни изображений кораблей, ни чертежей; помимо шкафа, кресла, столика и кровати в комнате не было мебели. Под ногами лежал толстый ковёр с восточным орнаментом, но и только. Даже в той комнате, которую отвели Эйлин, всё было куда богаче: она спала на кровати под пологом, у неё были умывальник, платяной шкаф, письменный стол и даже небольшое трюмо. Вся мебель была очень изящной, а здесь вещей было ровно столько, сколько требовалось — и ничего сверх того.

Эйлин вдруг подумала, что, пожалуй, весь дом был устроен по тому же принципу. В гостиной стояли дорогие кресла, но ни одного лишнего столика; в столовой — прекрасный фарфор, но никаких безделушек, которыми так любили заставлять комнаты состоятельные люди. Даже та самая фарфоровая ванна существовала, очевидно, не затем, чтобы производить впечатление, а потому, что была удобнее жестяного корыта.

Кажется, Морвейн вообще окружал себя только тем, что считал действительно необходимым. Просто его представления о необходимом иногда стоили целое состояние.

Убедившись, что оставила всё на своих местах, Эйлин вышла в коридор. Дверь она притворила, оставив ровно ту узкую щель, через которую совсем недавно пробивалась полоска света.

Однако до самого вечера мысли её то и дело возвращались к книжному шкафу Морвейна. К путевым дневникам, атласам, корабельным чертежам и особенно к тому совершенно невозможному Морвейну, который когда-то, быть может, и вправду мечтал о море.

К ночи любопытство немного улеглось. После ужина Эйлин устроилась с книгой в гостиной — уже который вечер подряд. Огонь в камине потрескивал, в доме было тихо, и постепенно она совсем перестала помнить, что находится в чужом доме.

Сначала Эйлин только подобрала подол юбки, чтобы устроиться поудобнее. Потом уселась глубже в кресло. Ещё через некоторое время она и вовсе забралась на сиденье с ногами, и, совершенно поглощённая книгой, представляла собой зрелище, которое едва ли одобрил хозяин дома.

Поэтому звук открывшейся входной двери застал её врасплох.

Эйлин вскинула голову.

В передней послышались знакомые шаги.

Ноги она выпростала из-под себя с такой поспешностью, что едва не уронила книгу. Через мгновение обе ступни уже чинно стояли на полу, спина выпрямилась, юбка была поправлена, а раскрытая книга лежала на коленях.

Именно в этот момент в гостиную вошёл господин Морвейн.

И остановился в дверях.

Эйлин посмотрела на него с самым спокойным выражением, на какое была способна. Его взгляд задержался на её неестественно прямой фигуре, скользнул по наскоро поправленной юбке и снова поднялся к её лицу.

— Добрый вечер, госпожа Валмери.

— Добрый вечер, господин Морвейн.

На этом разговор был окончен. Морвейн прошёл гостиную насквозь и снова исчез в коридоре. Эйлин подождала, пока закроется дверь его спальни, а потом очень медленно снова подобрала под себя ноги.

Глава 30

Пропустив мимо себя стайку шумных студентов, Луи миновал огромный, отделанный мрамором вестибюль университета Альтенбурга и вышел на улицу.

Карета ждала его у входа — самая обыкновенная, с небольшим королевским гербом на дверце. Сначала Луи сомневался, стоит ли для такого поручения использовать карету Канцелярии, рискуя привлечь ненужное внимание, но в итоге рассудил, что это вызовет куда меньше подозрений, чем если личный секретарь Хранителя Печатей прибудет в университет Альтенбурга в наёмном экипаже. В конце концов, Канцелярия регулярно вела дела с самыми разными городскими учреждениями, так почему визит в университет должен был выглядеть исключительным?

Луи крепко держал в руках весьма пухлый конверт, полученный от профессора, которому некоторое время назад передал записку господина Морвейна. Профессор оказался весьма любезным пожилым мужчиной, тепло поприветствовал Луи, осведомился, как поживает господин Хранитель, и выразил надежду, что представленные материалы окажутся полезными. Всё выглядело так, будто секретарь Канцелярии выполняет обычное поручение. Во всяком случае, Луи надеялся, что для сторонних наблюдателей — если таковые имелись — всё выглядело именно так.

Он устроился на мягком сиденье и положил конверт на колени. Кучер тронул лошадей, и карета покатилась по улицам Альтенбурга вверх, к королевскому дворцу.

Луи догадывался, что именно было в конверте. Господин Морвейн начал интересоваться семьёй Эйлин Валмери, и, когда обычных архивов оказалось недостаточно, нашёл, как всегда, очень изящный и непременно законный способ получить недостающие сведения.

Однако это было необычно. Луи ещё никогда не видел, чтобы господина Морвейна настолько интересовал другой человек, который не был ни министром, ни придворным. Рейнар Морвейн предпочитал знать своих противников в юридических спорах, и Луи частенько выполнял поручения, связанные со сбором сведений, но ещё никогда Хранителя не интересовал человек сам по себе.

К тому же ещё никогда господин Хранитель не подпускал к себе кого-то настолько близко, насколько подпустил госпожу Валмери.

Когда Эйлин только появилась во дворце, Луи счёл её весьма эксцентричной, пусть и приятной особой. Он не удивлялся тому, что господин Морвейн выбрал именно её для приведения королевской библиотеки в божеский вид: Хранитель всегда ценил в людях прежде всего их знания и умения. Да, ему показалась необычной просьба господина Морвейна допускать к нему Эйлин Валмери в любое время, но Луи привык доверять его суждениям и распоряжениям.

Однако затем стали происходить по-настоящему странные вещи.

Госпожа Валмери вела себя совсем не так, как следовало вести себя с таким человеком, как Хранитель Печатей. Каждый раз, когда она возникала на пороге приёмной, Луи мысленно вжимался в кресло — ему казалось, что ещё немного, и господин Морвейн выставит её из кабинета, из Канцелярии, из библиотеки и прогонит прочь из дворца, потому что Эйлин дерзила ему так, как не осмелился бы даже самый отчаянный политический самоубийца среди дворян. Даже король, при всей свободе обращения с Хранителем, относился к нему с почтением.

Но господин Морвейн на удивление спокойно сносил все эскапады Эйлин Валмери. Более того, он раз за разом расширял её полномочия, позволил работать с королевскими архивами, пусть и не напрямую, а то, как отреагировал господин Морвейн на нападение на Эйлин, просто не укладывалось у Луи в голове. А теперь Эйлин Валмери вообще проживала, пусть и временно, в личных покоях господина Морвейна.

Кем она была для него? Почему господин Хранитель, прежде славившийся своей нелюдимостью, добавил в свой строгий распорядок дня заботы о безвестной девице?

Карета замедлила ход.

— Посторонись! — крикнул кучер, и следом послышался возмущённый голос какого-то торговца.

Луи на всякий случай удостоверился, что ничего опасного снаружи не происходит, а затем снова погрузился в размышления.

Разумеется, у всего происходящего должно было быть разумное объяснение.

Господин Морвейн не принадлежал к числу людей, способных поддаться внезапному увлечению. Луи достаточно хорошо знал его привычки, чтобы представить, насколько нелепой показалась бы самому Хранителю мысль о компрометирующих отношениях с женщиной, которую он пригласил во дворец для исполнения определённой работы. Морвейн был чрезвычайно осторожен в подобных вопросах и никогда не позволял личным обстоятельствам вмешиваться в служебные дела.

Да и госпожа Валмери меньше всего походила на женщину, способную заинтересовать его в таком отношении. Она не принадлежала к знатному семейству, не обладала состоянием, не имела ни малейшего представления о придворных манерах и, кажется, совершенно не дорожила расположением одного из самых влиятельных людей королевства. Если бы господин Морвейн пожелал жениться, он без труда мог бы составить весьма выгодную партию.

Нет, это было совершенно немыслимо.

Гораздо вероятнее, что за появлением госпожи Валмери во дворце скрывалось нечто большее, чем обычное желание привести в порядок библиотечные фонды.

И чем дольше Луи размышлял об этом, тем более убедительным казалось ему такое объяснение.

Господин Морвейн мог годами заниматься делом, о котором не считал нужным сообщать даже своему личному секретарю. Луи прекрасно знал, что многие документы, проходившие через руки Хранителя, касались вопросов государственной важности, а некоторые и вовсе не предназначались для посторонних глаз.

В конце концов, зачем было приглашать во дворец именно Эйлин Валмери? В Альтенбурге наверняка нашлись бы другие специалисты, способные разобрать библиотечные завалы. Однако Морвейн выбрал воспитанницу покойного Алдена Тирена, человека, с которым долгое время водил знакомство.

Возможно, это имело какое-то значение.

Но тогда зачем понадобилось подробно выяснять происхождение самой госпожи Валмери?

Луи опустил взгляд на конверт.

Может быть, в ходе работы возникли обстоятельства, заставившие господина Морвейна усомниться в самой Эйлин? Возможно, она обнаружила что-то, чего не должна была знать, или её прошлое оказалось не таким простым, как представлялось сначала?

Эта мысль показалась Луи довольно убедительной.

Господин Морвейн не стал бы тратить время и средства на подробное исследование чьей-то родословной из праздного любопытства. И уж тем более не поручил бы такое исследование университетскому профессору.

Нет, причины должны были быть весьма серьёзными.

Однако почти сразу Луи нахмурился.

Что-то опять не сходилось.

Если госпожа Валмери вызвала у Хранителя подозрения, почему он продолжал предоставлять ей всё большую свободу? Почему позволял заниматься делами, которые не доверил бы постороннему человеку? И, главное, почему проявлял столь необычайную заботу о её безопасности?

Луи слишком хорошо помнил, что происходило после нападения на Эйлин.

Конечно, господин Морвейн и прежде не оставался равнодушным к чужим несчастьям. Луи сам получил место его секретаря именно потому, что Хранитель умел замечать в людях нечто большее, чем их служебное положение. Однако одно дело — помочь человеку, оказавшемуся в затруднительном положении, и совсем другое — собственными глазами увидеть, как обычно невозмутимый Рейнар Морвейн теряет привычное спокойствие.

Не настолько, разумеется, чтобы перестать разумно мыслить или распоряжаться. Ничего подобного господин Хранитель себе бы не позволил. И всё же Луи слишком долго служил у Морвейна, чтобы не замечать подобных вещей.

Хранитель распорядился перевезти госпожу Валмери в собственные покои. Для её безопасности, разумеется. И Луи не сомневался, что господин Морвейн имел для этого веские основания.

Но почему именно туда?

Во дворце имелось достаточно помещений, которые можно было предоставить молодой женщине под надёжной охраной. При необходимости можно было даже выделить ей отдельные комнаты в том крыле, где располагалась Канцелярия.

Однако господин Морвейн выбрал собственные покои.

Человек, который всегда так тщательно оберегал свою частную жизнь, вдруг позволил совершенно посторонней особе поселиться рядом с собой.

И, судя по всему, не видел в этом ничего необычного.

Луи покачал головой.

Впервые за все годы службы он не мог понять своего начальника.

Прежде даже самые неожиданные решения Морвейна неизменно оказывались результатом тщательного расчёта. Луи мог не знать всех обстоятельств, но почти всегда был способен угадать ход мыслей Хранителя. Тот не принимал решений под влиянием эмоций, не поддавался минутным порывам и никогда не пренебрегал возможными последствиями.

Теперь же казалось, что в отношении госпожи Валмери господин Морвейн временами действует с совершенно непривычной для него поспешностью.

И это было странно.

Более того, это начинало беспокоить.

Карета выехала на широкий Морской проспект, ведущий прямо ко дворцу. За окнами потянулись высокие каменные дома за изящными оградами. На перекрёстке пришлось пропустить экипаж, запряжённый четвёркой лошадей, а затем кучер громко прикрикнул на мальчишек, вздумавших перебежать дорогу прямо перед колёсами.

Луи поправил конверт, который чуть было не свалился с коленей.

В конце концов, имелось ещё одно обстоятельство, о котором, по всей видимости, господин Морвейн совершенно не желал задумываться.

Двор.

Луи слишком хорошо знал, как быстро среди придворных распространяются слухи. Особенно если дело касалось такого человека, как Хранитель Печатей.

Господин Морвейн пользовался при дворе безупречной репутацией. Разумеется, о нём сплетничали, как сплетничали обо всех, кто занимал достаточно высокое положение. Но за долгие годы никому так и не удалось уличить Хранителя ни в недостойных связях, ни в злоупотреблении служебными полномочиями.

А теперь молодая незамужняя девица поселилась в его личных покоях.

Луи не сомневался, что найдутся люди, которые немедленно углядят в этом обстоятельстве нечто предосудительное. И совершенно неважно, что госпожа Валмери оказалась там после нападения, а сам господин Морвейн действовал исключительно ради её безопасности. Для придворных дам, томившихся от недостатка интересных происшествий, подобные объяснения вряд ли окажутся убедительными.

Более того, непременно вспомнится, как господин Морвейн сам привёл Эйлин во дворец, и вот тогда невинные обстоятельства могут приобрести самый неприятный смысл.

Луи вздохнул.

Что скажет король?

Его Величество безоговорочно доверял Морвейну, и Луи не сомневался, что никакие придворные пересуды сами по себе не заставят Элмора изменить мнение о своём Хранителе. Но ведь король мог задать совершенно справедливый вопрос: почему ради госпожи Валмери были предприняты столь необычные меры?

А если кто-нибудь усмотрит в этом злоупотребление служебным положением?

Морвейн, конечно, сумеет объяснить свои распоряжения. В этом Луи нисколько не сомневался.

Но сама мысль, что человеку, столько лет безупречно служившему короне, придётся оправдываться перед кем-либо из-за нелепых слухов, была ему неприятна.

И ещё Его Высочество.

Луи невольно поморщился.

Наследный принц относился к госпоже Валмери с таким вниманием, что не заметить этого мог разве что слепой. Элиан был молод, впечатлителен и, при всех своих несомненных достоинствах, далеко не всегда умел скрывать чувства.

В последнее время Его Высочество вообще вёл себя несколько необычно, когда дело касалось госпожи Валмери.

Луи осторожно потёр лоб.

Сколько же неприятностей могла принести одна девица!

И ведь сама госпожа Валмери, пожалуй, даже не подозревала об этом.

Он посмотрел в окно.

Впереди уже показалась высокая решётка дворцового парка. Над крышами поднимался знакомый золотой шпиль королевской библиотеки. До Канцелярии оставалось совсем немного.

Но Луи тревожили не только возможные слухи.

Если госпожа Валмери действительно оказалась вовлечена в какое-то опасное расследование, если на неё напали именно из-за сведений, которые она обнаружила, то не могла ли опасность угрожать и самому господину Морвейну?

Ведь Хранитель занимался тем же делом и, судя по всему, знал о нём гораздо больше, чем Эйлин. Кто мог поручиться, что следующей целью не станет сам Хранитель?

Луи снова взглянул на конверт. Возможно, в этих бумагах действительно находился ответ. Возможно, профессор обнаружил нечто такое, что объясняло необыкновенный интерес Морвейна к происхождению Эйлин Валмери, нападение на неё и все те странные распоряжения, которые Хранитель отдавал в последнее время.

Карета начала замедлять ход. Из будки донёсся окрик часового, затем знакомый голос кучера, называвшего себя и сообщавшего, откуда прибыл.

Луи поднял голову.

За стеклом уже виднелись высокие кованые ворота королевского дворца. На чёрных створках тускло поблёскивали золотые гербы Вестурии.

Беспокойство никуда не исчезло. Луи по-прежнему не понимал, что заставило господина Морвейна так необычно поступать в отношении госпожи Валмери, насколько опасным могло оказаться его расследование и не навлечёт ли он на себя неприятности, пытаясь защитить эту упрямую библиотекаршу.

Но кое-что Луи знал совершенно точно.

Если господину Морвейну понадобится его помощь, он сделает всё, что будет в его силах. И, как всегда, не задаст ни единого вопроса.

Карета миновала дворцовые ворота.

Глава 31

Элиан ходил туда-сюда по отцовскому кабинету, словно гончая, почуявшая дичь. Король задерживался; через открытое окно Элиан слышал, как со стороны псарен раздавался заливистый лай: Его Величество заканчивал давать последние указания ловчим перед завтрашней охотой.

На Эйлин напали. Эта мысль преследовала принца с того дня, когда он не обнаружил её в библиотеке, зато нашёл в покоях Хранителя Печатей, где и устроил безобразную сцену.

Элиану было стыдно перед господином Морвейном за все слова, что он наговорил ему, но насчёт главного никаких угрызений совести он не испытывал: Морвейн распоряжался Эйлин так, словно она была его собственностью. С чего только Хранитель решил, что именно под его присмотром и именно в его комнатах она будет в безопасности? Разве есть место безопаснее, чем королевский дворец, охраняемый стражей и невидимым присутствием Палаты Тишины?

Можно поселить Эйлин в каких-нибудь особо охраняемых покоях. Поставить круглосуточную стражу у дверей. Не допускать туда никого, кроме самых проверенных слуг и, разумеется, Элиана. Тогда уже никто не посмеет навредить Эйлин — если не хочет пойти против Короны.

Дверь открылась, и на пороге возник король. Он был одет в костюм для верховой езды — обыкновенно по вечерам Его Величество любил выезжать на конную прогулку. Он хмуро взглянул на сына.

— Ну, что у тебя? Ронни уже под седлом, и если это что-то пустяковое…

— Я по поводу госпожи Валмери.

— Госпожи… А-а-а, этой библиотекарши, — протянул Элмор, проверяя, хорошо ли сидит хлыст за голенищем высокого сапога. — Что-то я слишком часто о ней слышу. И что ты хотел?

— Я хочу уберечь госпожу Валмери.

Элмор внимательно посмотрел на сына.

— Ты? Что тебе до этой девушки? Или после вашего ночного приключения в усыпальнице ты возомнил себя её верным рыцарем? Она всего лишь…

— Отец!

— Вот как. То есть тебе небезразлична её судьба, правильно я тебя понял?

— Мы должны сделать так, чтобы больше никто не посмел даже подумать о том, чтобы причинить ей вред. Прошу, позволь мне перевезти её во дворец, в гостевое крыло, приставить к ней надёжную стражу, чтобы никто…

— Морвейн уже об этом позаботился.

Элиан замолчал.

— Он поселил госпожу Валмери у себя.

— Да. Ведь именно он отвечает за неё и за то, что она делает. Прежде всего отвечает передо мной. Если ты забыл, то это я позволил этой девчонке выйти на свободу после того, как она забралась в наш фамильный склеп — с условием, что Морвейн отвечает за неё головой.

Элиан сжал кулаки. Выходит, господин Морвейн обставил всё так, что его покои стали самым логичным местонахождением Эйлин Валмери.

Внезапно в дверь постучали.

— Заходи! — крикнул Элмор, усаживаясь за стол.

Вошёл королевский секретарь.

— Господин Хранитель Печатей просит принять его безотлагательно.

Элмор покосился на принца.

— Пусть войдёт.

Элиан отвернулся и отступил в нишу окна. Пожалуй, именно сейчас господин Морвейн был тем, с кем он менее всего хотел встречаться.

— Ваше Величество, — знакомый и такой раздражающе спокойный низкий голос Морвейна раздался от двери кабинета.

— А, Морвейн, прошу. — Король кивнул на кресло, стоявшее напротив стола. — Мы с наследным принцем как раз поминали вас, а тут и вы — легки на помине.

Хранитель Печатей подошёл к столу.

— Ваше Величество, сведения, которыми я располагаю, могут оказаться не для посторонних ушей.

— Опять твоя вечная осторожность. Мой сын — не посторонний, да и к тому же, ему давно пора начать входить в дела. Ну, чем порадуешь? Или, что вероятнее, зная тебя — расстроишь?

Морвейн посмотрел туда, где в нише окна Элиан делал вид, что увлечённо рассматривает горизонт, и аккуратно положил на стол перед Элмором папку.

— Это родословная госпожи Валмери.

— Что? На кой чёрт мне её родословная? Ты же сам говорил, что она сирота, которую вырастил Алден.

— Да, Ваше Величество.

Король раскрыл папку и пролистал несколько документов. Потом поднял взгляд на Морвейна.

— И? Что я должен тут найти?

— Имена, Ваше Величество. Обратите внимание на имена.

Элмор снова погрузился в бумаги.

— Из поколение в поколение имена этой семьи удивительно похожи. Могут меняться фамилии, но не имена, — говорил Морвейн, пока Элмор изучал одну страницу за другой. — Одно и то же на протяжении почти четырёх сотен лет.

— Язви его душу… — пробормотал Элмор, перекладывая очередной лист. — Они как будто… как будто королевская семья!

— Именно. — Морвейн заложил руки за спину. — Удивительная последовательность, не правда ли?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Взгляните на самый первый лист. Лора Хельбран. Уроженка Альтенбурга. Записи о её браке нет. Я проверил и книгу, и опись: удостоверение, с которым она получила тело, не соответствует ни одному зарегистрированному браку. Зато есть запись о рождении сына по имени Эльтон. Имя отца не указано

— Кто такая эта Лора Хельбран и почему я должен о ней знать?

Вместо ответа Морвейн положил перед королём объёмную книгу, изрядно тронутую плесенью. Вместо привычного переплёта листы были перетянуты толстыми шнурами, какими обычно перетягивали дорожные сумки или рыбацкие плащи.

— Это книга записей городского морга Альтенбурга за тысяча сорок пятый год, — он осторожно, чтобы не повредить пожелтевшие страницы, раскрыл перед Элмором записи за первую половину июля. — Взгляните на пятую сверху строку.

— Лора Хельбран!

— Именно. Эта женщина явилась в морг за телом неизвестного мужчины с колотой раной и забрала его, указав ложный адрес.

— Ложный… но зачем? Зачем ты мне всё это рассказываешь?

— Взгляните. — Морвейн раскрыл перед королём очередной том и тонким пальцем указал на страницу, заполненную мелким витиеватым почерком.

— Вот здесь. Запись о том, как на охоте кабан распорол клыком внутреннюю часть бедра короля Эльсира. Рану залечили, но остался шрам. А теперь снова посмотрите в записи морга о человеке, тело которого забрала Лора Хельбран.

Элмор перевёл взгляд обратно на морговую книгу, и внезапно его глаза округлились.

— Шрам на внутренней стороне бедра!..

— Верно. Что даёт основание предполагать, что Лора Хельбран забрала тело именно короля Эльсира, которого, как выяснилось благодаря госпоже Валмери, не было в королевской усыпальнице эти четыреста лет. Вопрос только в том, как тело короля оказалось в городском морге, если это было вообще оно.

— Чёрт тебя дери, Морвейн!.. — Элмор хлопнул ладонью по пухлой стопке, в которой была описана родословная Эйлин Валмери. — Хочешь сказать, ты сейчас раскрыл убийство моего предка с помощью потомка этой самой Лоры?

— Я бы не стал так уверенно заявлять, что мужчина со шрамом на бедре действительно был королём Эльсиром. Пока это лишь догадка и очень удобное совпадение. Меня волнует другое. Госпожа Валмери находит в морге эти записи — и на неё нападают. Также госпожа Валмери — совершенно точно потомок Лоры Хельбран, в этом я убедился лично. Отсюда следует вопрос: не связаны ли эти два обстоятельства между собой? Вдруг нападавшие знали, кто такая Эйлин Валмери? А если знали они, кто ещё знает? И главное — думают ли нападавшие, что между пропавшим телом короля, записью городского морга и госпожой Валмери имеется связь?

— Другими словами, что эта Валмери может быть потомком короля?

Морвейн молчал. В нише окна послышалось шевеление.

— Это значит, в Эйлин течёт королевская кровь? — Голос наследного принца был больше похож на шёпот. — Значит, она тоже принадлежит нашему Дому?

— У меня нет оснований это утверждать, — сказал Морвейн, повернувшись к Элиану, который теперь подошёл к столу и встал напротив Хранителя.

— Однако это может стать отличным поводом для противников Короны найти себе яркое знамя. Им достаточно самой маленькой зацепки, чтобы объявить, что госпожа Валмери — законный потомок короля Эльсира, а нынешняя правящая ветвь — всего лишь узурпаторы, и тем самым получить основание оспорить легитимность существующей власти. Повторюсь, вопрос в том, известно ли им уже происхождение госпожи Валмери. Если да и если нападение — их рук дело, то я бы сказал, что это было не просто нападение, а попытка похищения, ведь госпожа Валмери почти не пострадала. Если бы её пытались убить, то не стали бы церемониться и просто воткнули бы ей нож под ребро.

От этих слов Элиан вздрогнул.

— Здесь я могу только строить догадки. Но скажу точно: если мои подозрения верны, то даже мой дом не оградит госпожу Валмери от опасности. В конце концов, я не могу, да и не желаю запирать её. Но и угрозу Короне я игнорировать не могу.

— И что ты предлагаешь?

— Сделать так, чтобы положение госпожи Валмери нельзя было истолковать в ущерб интересам королевского Дома.

— А именно?

— Признать госпожу Валмери его частью.

Оба — и король, и принц — с удивлением воззрились на Хранителя Печатей.

— Что ты сказал? — Голос Элмора был сух.

— Если угроза реальна, то будет разумно опередить возможных желающих использовать госпожу Валмери как символ оппозиции и заодно пресечь возможные спекуляции на тему того, что королевский Дом намеренно скрыл смерть короля Эльсира, пусть она и произошла четыреста лет назад. Таким образом, мы закроем сразу две возможные бреши, которыми могут воспользоваться ваши противники.

Элмор задумчиво постучал по столу кончиками пальцев.

— Но есть один маленький нюанс.

— Есть, Ваше Величество. Вместе с признанием госпожа Валмери получит права наследования.

— Да. И как ты понимаешь, согласиться на это я не могу. Я не для того двадцать лет делал всё ради безопасности наследного принца, чтобы подставить его под удар.

— Это разумно, Ваше Величество. Именно поэтому я предлагаю не торопиться. Уверен, я смогу найти норму, по которой получится или обернуть это обстоятельство в нашу пользу, или нейтрализовать его. Прошу дать мне время — не более месяца — за которое я сумею сделать так, что опасности не подвергнется ни Его Высочество, ни госпожа Валмери.

Элмор хмуро посмотрел на Морвейна.

— Простите, — вдруг подал голос наследный принц. — Но мне кажется, я знаю, как решить эту головоломку.

В кабинете стало тихо. Морвейн сощурился, но промолчал.

— Ну, говори, — приказал Элмор.

— Если госпожа Валмери будет признана частью династии, то я могу вступить с ней в брак. Тем самым вопрос о престолонаследии будет решён сам по себе. Эйл… госпожа Валмери станет наследной принцессой, а затем — королевой. Таким образом, никто уже не сможет оспорить законность престолонаследования, ведь обе ветви снова соединятся.

— И ты считаешь, что придумал всё очень ловко. — В голосе короля послышалась угроза. — Вот что, Ваше Высочество, я не желаю слышать, что принц королевской крови женится на простолюдинке, будь она трижды потомком Эльсира. Бумага о происхождении не даст ей ни положения, ни государства за спиной. Я прекрасно знаю, что эта Валмери вам небезразлична. Но я знаю ещё кое-что, а вы, кажется, об этом забыли — так я вам напомню: ваша обязанность — служить государству, а не самому себе. Вы прекрасно знаете, что вы вступите в династический брак, и никак иначе. Ну а ты, — король повернулся к Морвейну. — Тоже предложил бы мне этот вздор, но только прежде основательно покопавшись в законах?

— Нет, Ваше Величество, — ровно ответил Морвейн. — Я хочу найти такое решение, которое не сделает госпожу Валмери разменной монетой.

— А ты-то чего так о ней печёшься? Или она тоже тебе… дорога?

Морвейн выдержал взгляд короля.

— Моё отношение к госпоже Валмери не имеет отношения к обсуждаемому вопросу, Ваше Величество.

— Вот как?

— Госпожа Валмери не предъявляла притязаний на Корону и не просила вмешиваться в её жизнь. Мы рассматриваем возможность признать её принадлежность к королевскому Дому, поскольку это отвечает интересам государства. Но подобное решение должно учитывать и её собственные права.

— Однако ты уже предложил решить её судьбу без неё.

— Я предложил рассмотреть правовую возможность, Ваше Величество. Не принять за неё решение. Именно поэтому я прошу дать мне месяц: необходимо установить последствия признания и условия, при которых госпожа Валмери сможет самостоятельно сделать выбор.

— Ладно, — Элмор снова хлопнул ладонью по столу. — Сегодня я намерен поверить тебе, Морвейн. В конце концов, ты никогда меня не подводил. Найди решение. Но учти: оно ни в коем случае не должно затрагивать наследного принца. Ты понял? Я запрещаю. И ещё, — он бросил тяжёлый взгляд на сына. — Ничто из того, о чём мы сейчас говорили, не должно покинуть пределов этой комнаты. Это ясно?

— Ясно, отец, — склонил голову Элиан.

— «Ваше Величество», — одёрнул его Элмор.

— Ясно, Ваше Величество.

— Мне потребуется ещё одно разрешение, Ваше Величество, — сказал Морвейн.

Элмор обернулся к нему.

— Какое ещё?

— На работу с закрытыми архивами Палаты. Госпожа Валмери обратила внимание на обстоятельство, которое следует проверить: после смерти Эльсира управление государством перешло к его супруге. Необходимо выяснить, не относится ли подмена записей к началу её регентства. В дворцовых книгах я не найду ничего, кроме официальной версии.

— Ты уже собрался обвинить мою прародительницу?

— Я намерен выяснить, на чём основана версия госпожи Валмери. Моё прежнее место службы не даёт мне права обращаться к этим материалам.

Король несколько секунд смотрел на него.

— Пусть Глава предоставит тебе всё, что относится к этому делу. И больше никому. Мне нужен ответ, Морвейн, а не ещё одна догадка этой девицы.

— Да, Ваше Величество.

Когда король покинул комнату, наследный принц и Хранитель Печатей остались вдвоём.

— Господин Морвейн, — Элиан посмотрел прямо в глаза Хранителю. — Я тоже хочу помочь. Позвольте мне найти выход для госпожи Валмери вместе с вами.

Морвейн несколько секунд молчал.

— Вы действительно хотите найти выход для госпожи Валмери — или для себя?

— Я не хочу, чтобы госпожа Валмери соглашалась на то, что ей не по душе, — сказал Элиан, а про себя подумал мстительно: «Например, сидеть запертой у вас дома».

— То есть вы хотите оставить ей выбор?

Элиан не ответил. Морвейн собрал со стола бумаги.

— Хорошо, Ваше Высочество. Только когда будете думать о возможном решении, не забудьте включить в уравнение и госпожу Валмери.

С этими словами Хранитель Печатей вышел.

Некоторое время Элиан смотрел на закрытую дверь, испытывая глухое раздражение. У Морвейна был удивительный талант: несколькими совершенно спокойными словами он умудрялся заставить Элиана почувствовать себя мальчишкой, которому только что объяснили, почему нельзя таскать за хвост королевских охотничьих собак.

Но теперь кое-что изменилось. Элиан вдруг обнаружил, что больше не может смотреть на своего наставника по-прежнему.

Раньше ему и в голову не приходило думать о господине Морвейне как о мужчине, способном увлечься женщиной. Разумеется, он знал, что Хранитель Печатей не давал монашеских обетов. При дворе время от времени поговаривали о его любовных похождениях, но Элиан никогда не придавал подобным сплетням особого значения. Морвейн был Морвейном: наставником, государственным человеком, обладателем совершенно невыносимого характера и почти неисчерпаемого терпения к чужим ошибкам. Элиан знал его с детства и привык считать чем-то столь же неизменным, как дворцовые стены.

Однако сейчас между ними была Эйлин Валмери и закат на башне королевской библиотеки.

Элиан теперь слишком хорошо понимал, что значит желать оказаться рядом с Эйлин, прикоснуться к ней, снова почувствовать её губы на своих. Иногда ему достаточно было вспомнить, как она стояла перед ним, удивлённо распахнув глаза, чтобы совершенно забыть, чем он занимался минуту назад.

И мысль о том, что другой мужчина — даже гипотетически — может испытывать такое же желание, приводила его в ярость.

Особенно если этим мужчиной был господин Морвейн.

Ведь Эйлин жила в его покоях. Наверняка они проводили вместе вечера, разговаривали, спорили — и, судя по всему, Эйлин вовсе не находила подобное положение вещей предосудительным.

Элиан поморщился.

Конечно, у него не было ни малейших оснований подозревать Морвейна в чём-либо неподобающем. Более того, в порядочности Хранителя он почему-то не сомневался. Но одно дело — не совершать ничего предосудительного, и совсем другое — ничего не желать.

А когда отец прямо спросил, дорога ли ему госпожа Валмери, Морвейн ведь так и не ответил.

Вернее, ответил. Сказал, что его отношение к ней не имеет отношения к обсуждаемому вопросу. Как будто это могло успокоить!

Элиан подошёл к окну. Во дворе вели под уздцы осёдланных лошадей. Издалека снова донёсся лай собак — приготовления к завтрашней охоте, должно быть, ещё не закончились.

Он прекрасно понимал, что отец просто так не изменит своего решения.

Династический брак. Союз с другим королевским Домом. Обязанность перед Вестурией. Рано или поздно ему предстояло жениться на какой-нибудь принцессе, которую выберут отец и Совет. Прежде всё это казалось чем-то далёким и не особенно занимало его мысли, но теперь он знал Эйлин, и мысль о том, что однажды ему придётся жениться на другой, казалась почти невыносимой.

Элиан сердито отвернулся от окна.

Нет, просто так отказываться от Эйлин он не собирался.

Отец запретил ему жениться на ней — это правда. Но, может быть, существовал какой-нибудь другой выход? Такой, который позволил бы не только решить вопрос с престолонаследием, но и избежать необходимости заключать династический брак.

Элиан задумчиво посмотрел на письменный стол отца, на котором ещё недавно лежала родословная госпожи Валмери. В конце концов, именно господин Морвейн столько лет учил его правильно читать законы. Что ж, пожалуй, пришло время воспользоваться полученными знаниями.

Глава 32

Разговор в кабинете короля закончился, но легче от этого не стало. Месяц — срок одновременно достаточный и слишком короткий. За это время следовало найти решение, которое устроило бы короля, не превратило Эйлин Валмери в разменную монету и, желательно, не породило новых затруднений, ещё более серьёзных, чем прежние.

К тому же теперь в поисках собирался участвовать Элиан.

Рейнар медленно шёл по длинной галерее, почти не замечая ни проходивших навстречу придворных, ни слуг, торопливо уступавших ему дорогу. Наследник говорил искренне — в этом Рейнар не сомневался. Оставалось надеяться, что вместе с искренностью Его Высочеству хватит благоразумия.

Последние события давали для подобной надежды не слишком много оснований.

— Господин Морвейн!

Негромкий женский голос заставил его остановиться.

Перед ним стояла леди Аделина Гризбель.

— Леди Аделина.

Рейнар слегка склонил голову.

— Очень кстати, что я вас встретила, — сказала она. — Сегодня утром я заходила в библиотеку, но, кажется, госпожи Валмери там не было. Вы не знаете, с ней ничего не случилось?

Рейнар посмотрел на неё внимательнее.

— Почему вы спрашиваете?

Леди Аделина слегка растерялась.

— Просто я привыкла, что госпожа Валмери всегда там. Она очень славная девушка, и мне приятно иногда перекинуться с ней парой слов.

Несколько секунд он молчал. Леди Аделина смотрела на него вопросительно-ласково. Наконец Рейнар мысленно обозвал себя дураком.

Это была леди Аделина.

Подозревать её в корыстной попытке что-либо выяснить было так же нелепо, как ожидать государственного заговора от смотрителя деревенской голубятни.

Когда он только появился при дворе, леди Аделина почему-то решила, что молодому Хранителю необходима помощь, хотя сам Рейнар подобной необходимости не замечал. Законы Вестурии он знал значительно лучше большинства присутствующих во дворце, порядок аудиенций выучил за несколько дней, а фамилии всех знатных семейств — ещё в Академии.

Но оказалось, что необходимо было ещё и знать, какая вдовствующая герцогиня сочтёт личным оскорблением, если не спросить о здоровье её старшей дочери, кому нельзя напоминать о поместье на юге и почему рядом с графом Эрленом ни при каких обстоятельствах не следует хвалить лошадей его соседа.

Аделина объясняла всё это так, будто речь шла о совершенно естественных вещах.

Она могла негромко назвать имя человека, приближавшегося к ним по коридору, предупредить, что на сегодняшнем приёме обязательно следует подойти к старой княгине Арденской, или посоветовать не задерживаться возле западной террасы после ужина, если он не желает оказаться участником неприятной беседы.

Рейнар довольно скоро обнаружил, что её советы действительно полезны.

Слухи об их романе появились приблизительно через две недели.

Тогда Рейнар совершенно не понимал, что с этим делать. Некоторое время он надеялся, что разговоры исчезнут сами собой, но когда стал слишком часто слышать собственное имя, произносимое шёпотом по углам, он решился объясниться с леди Аделиной.

Это казалось единственным разумным выходом. Она могла подумать, будто он сам дал повод для подобных сплетен или, что ещё хуже, сознательно позволил им распространяться.

Когда он улучил момент, чтобы поговорить с ней без свидетелей и прямо заявил, что при дворе считают, будто между ними существуют отношения, выходящие за пределы обычного знакомства, Аделина вместо того, чтобы возмутиться, покраснела. Рейнар немедленно решил, что поставил её в ещё более неловкое положение, чем предполагал.

— Я хотел заверить вас, что никогда не говорил ничего, что могло бы дать основание для подобных предположений.

— Я знаю.

— Если эти разговоры причиняют вам неудобство, я постараюсь принять меры.

— Не нужно.

Она ответила слишком быстро и покраснела ещё сильнее.

Рейнар тогда объяснил это смущением, и лишь значительно позже ему пришло в голову, что причина могла быть несколько иной. И, возможно, ему стоило быть благодарным леди Аделине, что она не стала её озвучивать.

Как бы то ни было, после этого леди Аделина ни разу не попыталась воспользоваться ни этими слухами, ни знакомством с ним. Она продолжала держаться с ним приветливо, но никогда даже не намекнула на что-то большее.

Так что если сейчас Аделина спрашивала, не случилось ли чего-нибудь с Эйлин Валмери, значит, она действительно только хотела знать, не случилось ли чего-нибудь с Эйлин Валмери.

Рейнар отвёл взгляд.

— С госпожой Валмери всё в порядке. Она в безопасности.

— Я очень рада, — сказала Аделина и добавила:

— Не буду больше вам докучать. Просто подумала, что уж вы сможете меня успокоить.

Рейнар ничего не ответил. Его иногда поражала способность Аделины видеть за словами гораздо больше, чем ей хотели сообщить, и при этом не смутить собеседника. Недаром при дворе говорили, что леди Аделина знает очень многое, но никогда не уносит из комнаты ничего, кроме своего вышивания.

— Передайте ей, пожалуйста, что я надеюсь вскоре снова увидеть её в библиотеке.

— Непременно.

Слово сорвалось с языка раньше, чем он успел подумать.

Аделина посмотрела на него.

Всего мгновение.

И улыбнулась.

Рейнар сегодня задерживался дольше, чем обычно. Эйлин уже успела подремать на диване в гостиной, зачитавшись очередной книгой, и теперь искала, чем себя занять. Вынужденное заточение понемногу начинало её тяготить; но ослушаться настойчивой просьбы оставаться в покоях Хранителя и не покидать их без нужды, а тем более в ночное время, она не могла.

Эйлин вошла в пустую темную кухню. Сквозь небольшие узкие окна почти под самым потолком едва пробивался неяркий свет фонарей, освещавших ночную аллею у крыла Хранителя. В низком буфете темного дерева тускло поблескивали бокалы разных форм и размеров: Эйлин понятия не имела, для чего Морвейну такое количество самого разнообразного стекла, если он живет один и не имеет привычки принимать гостей. Она подошла и открыла одну из створок.

Бокалы стояли ровными рядами, рассортированные, вероятно, по назначению: низкие и пузатые из толстого стекла соседствовали с тонкими и изящными на таких высоких ножках, которые, казалось, могли бы переломиться, если бы в бокал налили жидкость. Эйлин присела на корточки, стараясь не задеть ни один, и увидела, что на самой нижней полке, скрытые, судя по всему, от дневного света плотной шторой на нижней части двери, горлышками вперед лежали винные бутылки. Она насчитала штук десять — неужели господин Морвейн собирался выпить их все?!

Эйлин никогда в своей жизни не пробовала вина. Её познания в алкоголе ограничивались только сладкой настойкой, которую готовила из ягод чёрной рябины библиотечная кухарка; по особым случаям Эйлин получала разрешение выпить рюмочку, но не раньше, чем ей исполнилось четырнадцать. Терпкий вкус настойки ассоциировался у неё с зимними праздниками: вечерами было очень приятно сидеть с Алденом и кухаркой у огня и слушать разнообразные истории, которых у старика было с избытком.

Но каким на вкус было вино, Эйлин понятия не имела.

Ей вдруг стало очень любопытно попробовать этот напиток, который она видела только на картинках, да в окнах ресторанов в Дворцовом районе — или на заляпанных столах портовых кабаков, вынесенных наружу по случаю погожего денька.

Она протянула руку и ухватила первую попавшуюся бутылку.

На потускневшей — видимо, от времени — этикетке было не разобрать надписей, да к тому же Эйлин не зажгла лампу. Повертев бутылку в руках, Эйлин поставила её на стол и принялась искать, чем бы срезать плотный сургуч, покрывавший пробку. Она понятия не имела, где на кухне господина Морвейна находятся ножи — местная кухарка, уходя, оставляла после себя идеальную чистоту, убирая всю посуду и приборы. Эйлин пододвинула к себе тяжелый табурет, взобралась на него ногами и провела рукой по висящей на стене полке.

Бах!

Послышался глухой неприятный звук разбившейся посуды. Посмотрев вниз, Эйлин поняла, что нечаянно смахнула одну из кружек. Пол был покрыт осколками.

— С вами всё в порядке, госпожа Валмери? — послышался невозмутимый голос, от звука которого Эйлин чуть было не свалилась с табурета.

В проёме двери стоял Рейнар Морвейн.

Он бросил исполненный любопытства взгляд на Эйлин, зажёг лампу и подошёл к столу.

— Интересный выбор для сегодняшнего вечера, — сказал он, повертев бутылку в руках. — Однако я боюсь, это вино вам вряд ли понравится. Ведь вы, если не ошибаюсь, вряд ли прежде пробовали вино вообще?

Не дожидаясь ее ответа, Морвейн убрал бутылку обратно в шкаф, вместо неё извлёк другую, быстро обтёр горлышко салфеткой, а затем привычным движением открыл один из ящиков буфета, достал хитроумный складной штопор, откинул небольшое лезвие и срезал сургуч с горлышка.

Эйлин продолжала стоять на табурете, внимательно за ним наблюдая. Судя по всему, сегодня господин Хранитель явно был в настроении.

— Спускайтесь, — Морвейн подал ей руку. — У меня как раз настроение немного выпить перед сном. День сегодня был ужасно длинный.

Эйлин немного неуклюже спрыгнула с табурета, опершись на руку Морвейна, и села на предложенный стул. Морвейн достал два бокала на тонких ножках и налил в оба немного рубиново-красной жидкости. Эйлин уловила лёгкий запах вишни.

— Попробуйте. Для начала — совсем небольшой глоток. Не проглатывайте сразу, подержите немного во рту.

Она послушно отпила чуть-чуть. Вкус был необычным. Вопреки ожиданиям Эйлин, вишня там совсем не чувствовалась: скорее, что-то напоминавшее малину или сливу, но при этом терпкое, как свежая ягода рябины.

— А теперь можете проглотить.

Вино теплой струйкой спустилось по горлу. Щёки изнутри словно высушило, и Эйлин поморщилась.

— Оно кислое!

— В нём есть кислота, — спокойно сказал Морвейн. — Но, думаю, вас удивило другое. Оно не сладкое. Хотя многие снобы назвали бы такое вино компотом.

— И вам нравится такое пить?

Рейнар покрутил бокал в пальцах.

— Я чувствую в нём тепло маренского солнца. То, как пахнет горный склон на закате. Нагретые камни, сухая трава…

Эйлин посмотрела на него, как на сумасшедшего.

— И вы действительно чувствуете всё это, просто сделав глоток? Звучит неправдоподобно.

Рейнар усмехнулся.

— Просто вы не привыкли.

Он подошёл к кладовой, что-то поискал там, и вернулся к столу с небольшой тарелкой, на которой лежали хлеб, несколько ломтей вяленого мяса и пара засушенных слив.

Эйлин почувствовала, как рот наполнился слюной. Она ела не так давно, но эти непритязательные закуски вдруг показались ей такими аппетитными, что она немедленно протянула руку и взяла с тарелки кусок хлеба.

— Не торопитесь, госпожа Валмери, — остановил её Рейнар, и Эйлин положила хлеб обратно. — Повторяйте за мной.

Морвейн отломил небольшой кусок хлеба, но есть не стал.

— Сначала ещё раз попробуйте вино. Теперь вы уже знаете, чего от него ждать.

Эйлин послушно сделала глоток. На этот раз кислота не показалась такой резкой. Она всё ещё чувствовала знакомую сухость на щеках, но за ней действительно проступало что-то ягодное — не столько вкус, сколько смутное воспоминание о нём.

— Теперь хлеб.

Он отправил в рот свой кусок, и Эйлин последовала его примеру.

— Ничего особенного, — сообщила она, прожевав.

— Именно. А теперь снова вино.

Эйлин отпила и удивлённо подняла брови. Вино словно стало мягче. Кислинка никуда не исчезла, но теперь уже не бросалась в глаза, а ягоды, наоборот, чувствовались отчётливее.

— Оно изменилось.

— Нет, — Морвейн улыбнулся краем рта. — Изменилось то, как вы его чувствуете.

Он взял ломтик вяленого мяса.

— Теперь это.

Эйлин с удовольствием подчинилась. Мясо оказалось солоноватым, плотным, с тонкой полоской жира по краю.

— Не запивайте сразу. Подождите немного.

Она терпеливо прожевала и только после его кивка снова поднесла бокал ко рту.

На этот раз Эйлин даже не сразу проглотила. Терпкость почти исчезла, зато вкус стал как будто полнее и теплее; то, что прежде напоминало ей кислую ягоду, теперь казалось спелее, а где-то в самом конце появилась лёгкая сладость, хотя вино по-прежнему совершенно не было сладким.

— О! — вырвалось у неё.

Морвейн явно остался доволен этой реакцией.

— Соль смягчает ощущение горечи и терпкости. А жир делает вино менее резким. Поэтому одно и то же вино может показаться совершенно разным в зависимости от того, что вы едите вместе с ним.

Эйлин снова посмотрела на бокал, уже с заметно большим уважением.

— Значит, всё это ужасно сложно.

— Только если очень хочется всё усложнить.

Он взял сушёную сливу и разломил её пополам.

— А теперь попробуйте это.

Слива оказалась сладкой и вязкой, с густым почти медовым вкусом. Эйлин прожевала её и, уже начиная понимать правила этой игры, сама потянулась к бокалу.

Первый же глоток заставил её скривиться.

— Теперь оно и правда кислое!

Морвейн рассмеялся.

— Вот теперь — пожалуй. После сладкого сухое вино почти всегда кажется жёстче. Поэтому с этой сливой я бы его пить не стал.

— Тогда зачем вы её принесли?

— Чтобы вы мне поверили.

Эйлин с подозрением посмотрела на него.

— Вы специально заставили меня испортить вкус вина?

— Всего один глоток, госпожа Валмери. Полагаю, потеря невелика.

Она потянулась за хлебом.

— Значит, теперь я должна всё исправить?

— Вы быстро учитесь.

Эйлин съела кусочек, немного подождала и снова попробовала вино. Знакомая ягодная мягкость вернулась.

Она задумчиво повертела бокал, глядя, как по стеклу скользит красный отблеск лампы.

— Кажется, я начинаю понимать, почему вам это нравится.

— Не спешите с выводами, — он снова улыбнулся. — Это молодое вино, урожай позапрошлого года. Если бы вы попробовали то, что выбрали изначально, боюсь, впечатление было бы совсем иным. Ему пятнадцать лет. Оно куда строже и сложнее — почти без той свежей ягодности, которую вы сейчас чувствуете. Говорят, в нём можно различить табак, сухие травы и влажную землю.

— Люди пьют вино со вкусом земли?!

— Некоторые даже платят за это весьма значительные деньги.

— Некоторые — это вы?

— Туше! — поднял руки Рейнар. — Однако вино позволяет мне немного попутешествовать, не выходя из дома.

— Сколько же нужно выпить, чтобы отправиться путешествовать, не покидая дом, — проворчала Эйлин.

— Госпожа Валмери, я имею в виду, что хорошее вино всегда может рассказать немного о той стране или том регионе, откуда оно прибыло. Вы ведь уже почувствовали, что вино в вашем бокале пахнет вишней и ягодами? Так пахнет молодое вино из Маренсы, где почти всегда солнечно и жарко. Мне приходилось бывать в Маренсе вместе с Его Величеством, и теперь этот вкус прочно связан для меня с южным побережьем с белыми пляжами, рыбацкими лодками, каменными домиками в холмистых предгорьях, где выращивают виноград, из которого это вино и сделано. То аверское, которое вы чуть не открыли — совсем не похоже на маренское. Оно такое же суровое, как Авер зимой — пусть даже в южных провинциях погода не так жестока, как на севере. А, например, вино из винограда, выращенного в Вестурии, для меня всегда немного на вкус как ветреный день в порту — свежее и довольно терпкое. Вы знаете, что все местные виноградники находятся именно у моря? В глубине страны ему не хватает долгого тёплого лета, поэтому все наши виноградники тянутся вдоль побережья. Вот и вино впитало этот влажный солёный воздух…

Эйлин не заметила, как уже слушала Морвейна, затаив дыхание. Ей казалось, будто она своими глазами видит и виноградники Маренсы на зеленых склонах, и снега Авера, а в порту Альтенбурга она бывала и сама — и ей ясно представились паруса огромных фрегатов, надувающиеся под ветром.

Но что было ещё удивительнее: об этом рассказывал ей Рейнар Морвейн. Одно дело было обнаружить в его спальне целый шкаф книг о морях и путешествиях — и совсем другое услышать, как Рейнар Морвейн сам говорит обо всём этом.

Эйлин вдруг пришла в голову мысль, что сама была бы не прочь отправиться или в Авер, или в Маренсу, чтобы наяву увидеть всё то, о чём сейчас говорил Морвейн.

— А куда бы вы сами отправились, если бы могли выбрать любое место? Куда-то, где вы ещё не были?

Морвейн задумался.

— Я не так много где бывал. Авер, Маренса, Восточные острова — вот те места, которые я успел посетить по долгу службы. Не могу сказать, что я по-настоящему видел и эти страны: королевский визит обыкновенно ограничен только столицей; вокруг слишком много чиновников и государственных дел, чтобы по-настоящему узнать, как живут люди, что они едят на завтрак и какого цвета бывает море на закате.

— Я за всю свою жизнь не выезжала дальше Альтенбурга, — сокрушённо покачала головой Эйлин. — Получается, я вообще ничего не знаю о мире.

— Зато у вас есть книги, — сказал Рейнар. — Множество книг. И вся жизнь впереди, чтобы при желании посвятить её путешествиям.

Эйлин показалось, что в его взгляде мелькнуло сожаление.

Когда тарелка с хлебом и мясом опустела, Морвейн аккуратно закупорил бутылку и убрал её в кладовую.

— Думаю, на сегодня достаточно. Вам с непривычки не стоит пить много. Если наутро почувствуете тяжесть в голове, попросите Луи принести вам порошок, хотя я не думаю, что это вино подготовило вам столь неприятный сюрприз: всё-таки это не то пойло, которым обычно потчуют завсегдатаев портовых таверн. Ну, благодарю вас за компанию, госпожа Валмери. Предлагаю завершить наш импровизированный вечер и отправиться спать.

Эйлин нехотя поднялась со стула. Она почти совсем не опьянела, разве что в голове слегка шумело. Щёки чуть покалывало, как будто она только что вошла в теплую комнату с мороза. Эйлин выпила совсем немного, но этого действительно оказалось достаточно.

— Вы можете идти?

— Разумеется.

«Разумеется». Морвейн усмехнулся и потушил лампу.

Он и сам не ожидал, что вечер окажется таким приятным. Рейнар уже и не помнил, когда в последний раз разговаривал с кем-нибудь так свободно, не взвешивая каждое слово и не задумываясь о том, какие последствия оно может повлечь. Пожалуй, разве что с Алденом Тиреном. Хотя и с ним Рейнар никогда до конца не забывал, что следует, а что не следует говорить.

А сейчас они просто говорили о вине, море и далёких странах. И Морвейн находил в этом огромное удовольствие.

Они молча вышли в коридор — до спален было всего пару шагов.

— Доброй ночи, госпожа Валмери.

— Доброй ночи, господин Морвейн.

Они вошли каждый в свою комнату.

Когда Эйлин оказалась в одиночестве, она поняла, что глаза её на самом деле слипаются — где-то далеко в гостиной часы глухо пробили три часа пополуночи. Так поздно она обычно засиживалась только над новой партией книг, прибывших в Большую библиотеку, или над очень интересным приключенческим романом, а сегодня вышло так, что Рейнар Морвейн заставил её забыть о времени.

И только уже засыпая, Эйлин вспомнила, что осколки разбитой кружки так и остались лежать на полу…

Глава 33

В это воскресенье весь двор собирался на королевскую охоту.

Накануне вечером Эйлин слышала из окна своей спальни, как проходившие мимо придворные оживлённо обсуждали предстоящее событие. Спорили, сколько оленей добудет Его Величество, кому из приближённых посчастливится сопровождать короля и обойдётся ли на этот раз без падений с лошадей и прочих неприятностей, неизменно сопровождавших подобные развлечения.

Эйлин не сомневалась, что господин Морвейн тоже отправится на охоту. В конце концов, он занимал одну из важнейших должностей в королевстве и едва ли мог позволить себе пренебречь таким событием.

Поэтому, проснувшись на следующее утро значительно позже обычного, она совершенно спокойно спустилась в столовую, рассчитывая позавтракать в одиночестве. Обычно господин Морвейн завтракал ровно в восемь, а сегодня его и вовсе не должно было быть дома.

Однако, когда Эйлин вошла, господин Морвейн обнаружился сидящим за столом.

— Доброе утро, госпожа Валмери.

— Доброе утро, — поспешно ответила она. — Но разве вы не должны сопровождать Его Величество?

— В дни королевской охоты во дворце становится на редкость спокойно. Я предпочитаю пользоваться этой возможностью, чтобы поработать без помех.

— Но вы же Хранитель Печатей! Разве Его Величество не ожидает, что вы будете присутствовать?

— Его Величество прекрасно знает, что я предпочитаю другую охоту.

— Какую же?

— На нарушения законодательства. — Морвейн принялся намазывать маслом тост.

На некоторое время воцарилась тишина.

Они сидели друг напротив друга за небольшим обеденным столом. Морвейн уже успел просмотреть несколько листов утренней корреспонденции, лежавших возле его локтя, и теперь невозмутимо доедал завтрак. Эйлин ковыряла вилкой что-то, чему полагалось занимать её внимание гораздо сильнее, чем сидящий напротив Хранитель Печатей.

Горничная подошла к Морвейну с кофейником и молча наполнила его чашку.

Тонкий фарфор был расписан вручную — по белому фону тянулись изящные ветви с мелкими синими цветами, по краям едва заметно поблёскивала узкая золотая кайма. Такой сервиз Эйлин скорее ожидала увидеть во дворце, чем за обычным завтраком. Впрочем, прожив в доме Морвейна уже несколько дней, она начинала подозревать, что он вообще предпочитал окружать себя вещами дорогими, красивыми и непременно хорошо сделанными.

— Благодарю, — сказал Морвейн горничной.

Та чуть склонила голову, собрала со стола пустую тарелку и вышла.

Морвейн отпил кофе.

Тишина за едой всегда тяготила Эйлин: в такие минуты она невольно начинала гадать, что ещё успела натворить и почему пока об этом не знает. Обычно именно так в детстве Алден давал ей понять, что недоволен воспитанницей.

Она поёрзала на стуле. Эту тишину просто необходимо было чем-то заполнить.

— Кстати, если вам нравятся путевые заметки, то советую вам как-нибудь заглянуть в Большую библиотеку — у нас там имеется прекрасный раздел про морские путешествия.

Чашка Морвейна задержалась в воздухе.

— Госпожа Валмери… с чего вы взяли, что мне это нравится?

— Ну, вы же читаете «Заметки с Третьего острова»…

Морвейн поставил чашку.

— Понятно. Вы были в моей спальне.

Эйлин немедленно почувствовала, как жар поднимается к ушам. Только теперь ей пришло в голову, как именно мог выглядеть её визит в спальню Морвейна со стороны.

— Я вовсе не… Я просто увидела книгу.

— Госпожа Валмери, — невозмутимо сказал Морвейн, — я нисколько не сомневался, что именно книга привела вас в мою спальню.

Он сделал небольшую паузу.

— Было бы гораздо тревожнее, если бы вы вошли туда и не заметили её. Не беспокойтесь. Я не собираюсь делать поспешных выводов.

Эйлин вспыхнула ещё сильнее.

— Каких таких выводов?!

— Именно поэтому я и сказал, что не собираюсь их делать.

Морвейн аккуратно вытер губы салфеткой и встал.

— Желаю вам хорошего дня, — сказал он и вышел из столовой.

Лицо Эйлин пылало. Это было возмутительно. Неужели господин Морвейн и впрямь решил, что она забралась в его спальню из любопытства к нему самому — словно какая-нибудь экзальтированная барышня, которых в его молодости наверняка было предостаточно?

Она уже почти успела убедить себя, что всё это просто нелепое недоразумение, когда из передней донёсся приглушённый звук.

Эйлин повернула голову и посмотрела на дверь столовой.

Она могла бы поклясться, что господин Морвейн смеялся. Это было уже совершенно возмутительно! Мало того что господин Морвейн выставил её какой-то легкомысленной барышней, так он ещё и смеялся над ней!

И всё же Эйлин с удивлением обнаружила, что нисколько на него не сердится. Скорее наоборот: ей ужасно хотелось отплатить ему той же монетой. Придумать что-нибудь столь же нелепое, сказать с самым невинным видом какую-нибудь двусмысленную глупость и посмотреть, как господин Морвейн станет из неё выпутываться.

К сожалению, рассчитывать на то, что однажды она застанет Рейнара Морвейна в собственной спальне, было бы слишком самонадеянно.

Эйлин представила себе эту картину — и вдруг почувствовала, что снова краснеет.

Да что с ней сегодня такое?!

Это же Морвейн! Рейнар Морвейн, который дважды в месяц, словно по расписанию, отравлял ей существование в Большой библиотеке. Который не хотел пускать её во дворец. Который…

Эйлин нахмурилась. Ещё совсем недавно она могла бы без труда перечислить добрый десяток причин, по которым господин Морвейн был совершенно невыносимым человеком. А теперь, когда он дал ей ещё один прекрасный повод для возмущения, она почему-то никак не могла рассердиться по-настоящему.

Это было очень, очень странно.

В кабинете уже лежала утренняя почта.

Луи принёс ещё две папки, коротко перечислил бумаги, требовавшие подписи к ближайшему заседанию Совета, положил сверху прошение из Морского ведомства и, получив обычное «благодарю», вышел.

Рейнар раскрыл первую папку и принялся читать.

На середине страницы он совершенно некстати вспомнил лицо Эйлин Валмери за завтраком. Точнее — тот самый миг, когда она поняла, что сама призналась в проникновении в его спальню.

Она покраснела.

Рейнар поставил короткую пометку на полях и перевернул страницу.

Кажется, он вообще впервые видел, как Эйлин краснеет.

Сердилась она часто. Возмущалась — постоянно. Бледнела от страха, щурилась от подозрения, смотрела на него с таким негодованием, словно лично Морвейн отвечал за все несовершенства государственного устройства Вестурии. Но чтобы вот так — до самых ушей, совершенно утратив обычную способность немедленно ответить какой-нибудь колкостью…

Нет. Определённо впервые.

И, что было несколько стыдно признавать, это доставляло ему совершенно несоразмерное удовольствие.

Рейнар подписал документ, отложил его вправо и раскрыл следующий.

В молодости подобное зрелище едва ли показалось бы ему чем-то примечательным. Придворные дамы обладали удивительной способностью смущаться в присутствии мужчины именно тогда, когда хотели, чтобы мужчина это заметил. Кто-то опускал ресницы. Кто-то краснел весьма убедительно. Кто-то оставлял веер на ближайшем столике с такой точностью, будто заранее измерил расстояние.

Двор довольно быстро решил, что молодой Хранитель Печатей должен непременно пользоваться всеми предоставленными возможностями, а Рейнар никогда не считал необходимым разубеждать двор.

Именно поэтому слухи были особенно удобны, ведь чужая уверенность в том, что о тебе всё известно, нередко защищала частную жизнь лучше любых запертых дверей.

А частная жизнь у Рейнара существовала. Не настолько бурная, какой её воображали при дворе, но монашеских обетов он тоже никогда не давал. Просто женщины, если они появлялись в его жизни, появлялись далеко от дворца.

Портовый район для этого подходил значительно лучше.

Там никого не интересовало, почему мужчина оказался вечером в маленьком трактире возле причалов, откуда пришёл и куда отправится после. Люди у моря слишком часто провожали корабли и слишком редко задавали вопросы, ответы на которые их не касались.

Рейнар знал комнаты над портовыми трактирами, где сквозь тонкие стены всю ночь слышались крики чаек. Знал несколько домов на узких улицах, выходивших к гавани. Знал женщин, которым было достаточно его общества на один вечер и которые не ждали от него ни обещаний, ни драгоценностей, ни следующей встречи.

Его это вполне устраивало: никто из них не приходил во дворец, не появлялся в его покоях, не открывал его книги. И уж совершенно точно никто не ходил по его комнатам в его отсутствие, пока наконец не добрался до спальни.

Рейнар дочитал прошение, написал на полях несколько слов и перешёл к следующему.

Вот это было уже интереснее.

Эйлин вошла туда без разрешения.

Любого другого человека подобная бесцеремонность раздражала бы его ещё долго. Его дом был одним из немногих мест, где никто не имел права требовать его времени, внимания или присутствия. А спальня и вовсе относилась к той части жизни, существование которой Рейнар не считал нужным обсуждать ни с кем.

И всё же мысль о том, что Эйлин открыла дверь, вошла, осмотрелась и немедленно заинтересовалась оставленной у кровати книгой, почему-то не вызывала никакого раздражения.

Наоборот.

Она его забавляла.

Особенно теперь, когда он знал, насколько сильно госпожу Валмери смутило само предположение о том, что её интересовала не только книга.

Рейнар невольно улыбнулся.

Эйлин Валмери покраснела из-за него. Это было совершенно бесполезное знание, и всё же неожиданно приятное.

Он перевернул страницу.

А потом подумал о другом: когда именно её присутствие в его доме перестало казаться вторжением?

На этот вопрос ответа у него не было. И, пожалуй, пока он не собирался его искать.

Глава 34

Оказалось, Элиан не шутил, когда сказал, что поможет найти решение для Эйлин.

Он явился к Рейнару через несколько дней после разговора в кабинете у Элмора. Луи лишь успел распахнуть перед ним дверь, прежде чем наследник появился на пороге с двумя толстыми книгами в руках.

Рейнар отложил перо.

— Ваше Высочество.

— Я нашёл кое-что.

Элиан подошёл к столу и положил перед ним первый том. Рейнар узнал «Уложение о Королевском доме». Между страницами торчало столько бумажных закладок, что переплёт едва закрывался.

Элиан раскрыл книгу примерно на середине.

— Я снова просмотрел всё, что касается признания новых членов Дома, — сказал он. — Здесь ничего нового. Если отец признает госпожу Валмери частью королевской семьи, она получит все права, положенные ей по происхождению. В том числе право на престол.

Именно с этим вопросом им и предстояло разобраться.

Признать Эйлин было самым надёжным способом лишить возможных противников Короны возможности объявить, будто Элмор скрывает или преследует представительницу побочной ветви. Но само признание немедленно создавало другую проблему: официально признанный член королевской семьи получал право претендовать на престол.

Насколько обоснованными могли оказаться такие притязания — можно было спорить, но сам факт существования ещё одной признанной ветви уже невозможно было игнорировать.

Элиан перелистнул несколько страниц и остановился на отмеченной статье.

— А вот здесь сказано, что член Королевского дома может добровольно отказаться от права наследовать корону.

Рейнар придвинул книгу ближе.

Статья действительно была короткой. Отказ должен был быть сделан письменно, по собственной воле, а затем удостоверен королём и Хранителем Печатей. Но ни следующая статья, ни другие разделы не объясняли, что именно происходило с человеком после такого отказа.

— Вот в чём проблема, — сказал Элиан. — Я не могу понять, останется ли госпожа Валмери после этого членом Дома.

Рейнар поднял глаза.

— Закон этого не говорит?

— Вообще.

Элиан уже явно проверял. Причём не один раз.

Уложение подробно объясняло, кто имел право присутствовать при коронации, в каком порядке наследовались титулы внутри боковых ветвей и даже в каких случаях король мог ограничить содержание дальнего родственника.

Но о последствиях добровольного отказа от престола — ни слова.

Рейнар перевёл взгляд на вторую книгу, которую Элиан всё ещё держал в руках.

— Что у вас там?

— Общий свод имущественных и наследственных установлений.

— И что вы в нём нашли?

Элиан положил второй том рядом с первым и открыл нужную страницу.

— Здесь сказано, что если человек отказывается от наследства, это не означает, что он перестаёт быть членом семьи. Он теряет право наследовать, но родство от этого никуда не исчезает.

Рейнар внимательно прочёл отмеченный абзац.

— А дальше?

— А дальше я вспомнил, что в самом начале «Уложения о Королевском доме» есть статья: если какой-то вопрос там не объясняется, нужно обращаться к общим законам. Если только они не противоречат королевским установлениям.

— И вы проверили, нет ли такого противоречия?

— Проверил. Ничего не нашёл.

— Следовательно, — произнёс Рейнар, — если мы правильно понимаем эти статьи, госпожа Валмери сможет остаться членом Королевского дома, даже отказавшись от престола?

— Именно! — Элиан заметно оживился. — Получится, что отец официально признает её происхождение, а сама Эйлин откажется от короны. И тогда никому не придёт в голову использовать её против нашей семьи!

— Прийти в голову может что угодно, Ваше Высочество. Но законных оснований для подобных притязаний станет значительно меньше.

— Значит, получится?

— Возможно.

Элиан недовольно выдохнул.

— Господин Морвейн!

— Нужно проверить, не было ли раньше подобных случаев и как суды объясняли эти статьи. Но пока я не вижу причин, по которым найденный вами способ нельзя было бы использовать.

— Значит, я всё-таки нашёл!

— Похоже на то. Вы хорошо запомнили наши уроки, Ваше Высочество.

Наследник довольно выпрямился.

— Вы же сами как-то сказали, что начинать нужно с общих положений, а не с исключений.

— Рад, что хоть какие-то из моих наставлений пошли вам на пользу.

— Господин Морвейн!

Рейнар снова склонился над книгой.

— Есть, впрочем, ещё один вопрос. Если госпожа Валмери откажется от престола, смогут ли впоследствии предъявить права её потомки?

— Я и об этом подумал! — Элиан немедленно перевернул несколько страниц. — Смотрите. Здесь разрешено отказаться от наследства не только за себя, но и за своих потомков. Если они могли бы получить его только через того, кто отказался.

— То есть дети госпожи Валмери тоже не смогут потребовать корону на том основании, что происходят от неё.

— Именно.

— При условии, что это будет прямо записано в документе.

— Конечно.

— И что отказ не удастся впоследствии оспорить.

— Поэтому его и должны удостоверить король и Хранитель Печатей?

— В том числе.

— А если она потом выйдет замуж?

— Что именно вас интересует?

— Если человек отказался от наследства, а потом женился или вышел замуж, отказ ведь не перестаёт действовать?

— Нет. Брак сам по себе не возвращает утраченных наследственных прав.

— Даже если… это будет брак с королевской особой? — осторожно спросил Элиан.

Вот оно что.

— Ваше Высочество, — сказал Рейнар. — Вы сейчас думаете о госпоже Валмери или о возможности жениться на ней?

Элиан вскинул голову.

— А разве одно исключает другое? Если мы найдём способ устранить опасность для престола, отец уже не сможет возражать против нашего брака на этом основании.

— Его Величество возражал не только на этом основании.

— Я помню.

— В таком случае вы должны помнить и остальное. Ваш отец намерен женить вас на принцессе из другого государства. Отказ госпожи Валмери от престола этого не изменит.

Элиан нахмурился.

— Но если отец увидит, что никакой опасности больше нет…

— Тогда у Его Величества станет одной причиной для беспокойства меньше. Однако необходимость заключить династический союз никуда не исчезнет.

— Вы говорите так, будто всё уже решено.

— Его Величество высказался совершенно определённо.

— Отец может изменить своё решение!

— Может, — согласился Рейнар.

Это заставило Элиана насторожиться. Обычно согласие господина Морвейна означало, что сейчас последует нечто куда менее приятное.

— Но я полагаю, — продолжил Хранитель, — что в таком случае вам придётся объяснить Его Величеству, почему ваше желание жениться на госпоже Валмери важнее союза с другим королевством.

— Я мог бы сделать её счастливой.

Рейнар помолчал.

— Не сомневаюсь, что вы искренне этого хотите, Ваше Высочество. Но вы уверены, что представляете себе, какую жизнь предлагаете госпоже Валмери?

— Я предлагаю ей стать моей женой!

— И однажды королевой-консортом Вестурии.

Элиан насупился.

— Тогда давайте предположим, что Его Величество согласился, — продолжил Рейнар. — И госпожа Валмери тоже. Что будет дальше?

Элиан недоумённо посмотрел на наставника.

— Мы поженимся.

— Так. А потом?

— Потом… — Элиан замялся. — Мы будем жить во дворце.

— И что будет делать госпожа Валмери?

— Что захочет!

— Например, работать в Большой библиотеке?

— Почему бы и нет?

Рейнар чуть приподнял бровь.

— Вы действительно полагаете, что будущая королева Вестурии сможет ежедневно отправляться в библиотеку, чтобы разбирать каталоги, карабкаться по стремянкам и помогать посетителям искать книги?

— Но ведь она любит библиотеку…

— Именно.

Элиан замолчал.

— Вам известно, сколько обязанностей у супруги наследника? Приёмы, благотворительные общества, поездки, встречи с послами. А ещё церемонии, праздники, заседания попечительских советов. Как часто, по-вашему, у госпожи Валмери будет возможность заниматься книгами?

— Она сможет приходить в библиотеку, когда у неё будет свободное время.

— В сопровождении охраны.

— Конечно. Но ведь это для её безопасности, а не для ограничения.

— Ваше Высочество… Сколько человек сейчас следует за вами?

Элиан обернулся.

— Что?

— Сколько человек из вашей охраны находится рядом с вами в эту минуту?

Он недоумённо нахмурился, потом бросил взгляд на дверь.

— Двое.

— Шестеро.

Элиан приоткрыл рот.

— Что значит — шестеро?

— Ровно то, что я сказал.

Элиан посмотрел на дверь ещё раз, теперь уже иначе.

— Здесь двое.

— Этих вы видите.

— А остальные?

— Один остался у лестницы этажом ниже. Двое, скорее всего, оставили вас у западной галереи. Ещё один прошёл вперёд, когда вы свернули к Канцелярии.

Элиан уставился на Рейнара.

— Я его не видел.

— В этом и состоит смысл.

— Откуда вы вообще знаете?

— Потому что речь идёт о единственном наследнике престола. Я обязан знать, как организована ваша охрана.

Что-то в лице Элиана изменилось. Не испуг — скорее раздражение.

— И это всегда так?

— Почти всегда.

— Даже когда мне кажется, что я один?

— Особенно тогда.

Элиан коротко выдохнул и отвернулся.

Рейнар не продолжал.

Он видел, как наследник смотрит в окно — на двор, на ворота, на знакомые переходы между корпусами. Возможно, впервые пытаясь вспомнить, сколько раз за последние годы действительно оставался один, а сколько раз ему лишь позволяли так думать.

— Ненавижу это, — сказал Элиан наконец.

— Знаю.

— Иногда мне хочется просто выйти за ворота и никому ничего не сказать.

— Знаю.

— И перестаньте отвечать «знаю».

— Хорошо.

Элиан бросил на него сердитый взгляд.

Рейнар молчал.

— Но со мной другое, — через некоторое время сказал Элиан. — Если со мной что-нибудь случится…

— Начнётся династический кризис.

— Да.

— А если госпожа Валмери станет вашей супругой, охранять будут и её.

— Я не собираюсь запирать её во дворце!

— А вам и не придётся. За вас это сделают придворные правила и те, кто отвечает за безопасность королевской семьи.

— Вы преувеличиваете.

— Возможно. Тогда представьте, что госпожа Валмери решила однажды утром отправиться к морю. Одна. Без предупреждения. Просто потому, что ей захотелось посмотреть на корабли в гавани. Что случится?

Рейнар видел, что смысл его слов дошёл до Элиана. Видел, как заиграли желваки на его красивом лице.

— По тревоге поднимут всю городскую стражу. Если вообще разрешат ей выйти за ворота одной, в чём я сомневаюсь. А теперь представьте, каково будет госпоже Валмери.

— Я понял, — процедил Элиан.

— Я в этом не сомневаюсь. Но дело не только в охране. Придворные дамы будут объяснять ей, как следует одеваться и вести себя. Церемониймейстер — решать, куда она может отправиться и с кем должна разговаривать. Королевский лекарь — регулярно осматривать её, даже если она совершенно здорова.

— При чём здесь лекарь?

— При том, что супруга наследника должна быть здорова. И не только ради себя самой.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, Ваше Высочество, что от вашего брака будут ждать детей. И желательно — наследника. Возможно, никто не станет спрашивать её напрямую. Но если после свадьбы пройдёт год, а наследника всё ещё не будет, придворные найдут о чём поговорить. А лекарям придётся отвечать на вопросы Его Величества.

— Это унизительно!

— Но вы знаете, что именно так и будет.

Элиан вспомнил, как в детстве ненавидел обязательные осмотры королевского лекаря. Как тот внимательно изучал его зубы, измерял рост, слушал сердце и сообщал отцу, что наследник здоров, но слишком худ. После этого за завтраком появлялась ненавистная овсяная каша, а придворные дамы с неизменным сочувствием интересовались его аппетитом.

С тех пор прошло много лет, но в этом отношении мало что изменилось.

Элиан вдруг представил на своём месте Эйлин.

Представил, как она стоит перед незнакомым лекарем, который задаёт ей вопросы, и как потом кто-нибудь из придворных обсуждает её здоровье за обедом.

Она бы пришла в ярость. И, пожалуй, имела бы на это полное право. А от одной мысли, что Эйлин придётся раздеваться перед посторонним человеком, позволять ему осматривать и касаться себя, а потом ещё выслушивать придворные сплетни о собственном здоровье, Элиану стало почти физически дурно.

— Я запрещу им вмешиваться, — сказал он.

— А когда у вас появятся дети?

Элиан осёкся.

— Дети?

— Вам ведь придётся стать отцом. Это тоже обязанность наследника — и короля.

— Я…

— Тогда ваши дети тоже будут принадлежать Королевскому дому. Причём наследственные права они получат уже через вас, независимо от отказа госпожи Валмери.

— Я понимаю.

— И воспитывать их будут соответственно. И вы на собственном опыте знаете, что это означает.

Да, он знал.

Он с детства привык, что за ним следят, что его день расписан заранее, что даже во время прогулки нельзя просто взять и исчезнуть за ближайшим поворотом. Он знал, каково это — просыпаться утром и обнаруживать, что кто-то уже решил, куда ты отправишься, что будешь изучать и с кем тебе позволено встретиться.

И всё это казалось само собой разумеющимся, пока он не начал представлять такую жизнь для Эйлин.

А теперь ещё и для их возможных детей.

Ему вдруг захотелось возразить, что он сумеет всё изменить. Что его дети будут расти свободнее, чем он сам. Что Эйлин никто не посмеет указывать, как воспитывать собственного ребёнка.

Но ведь отец тоже когда-то говорил, что хочет для него только самого лучшего. И даже господин Морвейн, который столько лет терпеливо учил его законам, сейчас совершенно спокойно объяснял, почему всё это было необходимо.

— А если я стану королём? — спросил Элиан. — Тогда ведь я смогу что-нибудь изменить.

— Вам придётся убедить Совет, что это не повредит безопасности королевской семьи.

Элиан раздражённо сжал кулаки.

— Но ведь она всё-таки может принять моё предложение, — сказал он упрямо.

— Разумеется.

— И вы не станете возражать?

— Я не имею права решать за госпожу Валмери.

Элиан поднял голову.

— Тогда почему вы всё это мне рассказываете?!

— Потому что вы хотите жениться на ней, Ваше Высочество. А значит, прежде чем делать предложение, должны понимать, на какую жизнь просите её согласиться.

— Думаете, я этого не понимаю?

— До сегодняшнего дня вы, кажется, об этом не задумывались.

Элиан резко поднялся из кресла.

Ему хотелось сказать что-нибудь обидное. Напомнить Морвейну, что тот сам никогда не был женат, что ему легко рассуждать о чужой жизни, когда никто не требует от него отказаться от собственного счастья.

Но вместо этого он вдруг вспомнил Эйлин на башне библиотеки.

Ветер трепал её волосы, а она смеялась над чем-то, что он теперь уже не мог припомнить. Она совершенно не задумывалась о том, как выглядит со стороны, не пыталась подбирать слова и уж тем более не беспокоилась о том, что кому-то из придворных покажется неподобающим её поведение.

Именно такой она ему и нравилась.

А теперь он пытался представить Эйлин в парадном платье, среди придворных дам, с неизменной охраной за дверью и расписанием приёмов, составленным на несколько недель вперёд.

Представить было нетрудно.

Гораздо труднее оказалось представить её счастливой.

— Но ведь она сама сможет решить, хочет ли такой жизни, — повторил он, не желая сдаваться.

— Конечно.

— Значит, если она согласится…

Элиан замолчал.

А если она действительно согласится?

Если посмотрит на него своими зелёными глазами и скажет, что готова оставить библиотеку, отказаться от привычной жизни, терпеть церемонии, придворных, лекарей, телохранителей — только ради того, чтобы быть рядом с ним?

Разве он сможет отказаться?

Элиан почувствовал, как сердце болезненно сжалось.

Нет. Не сможет.

Он слишком хорошо помнил её губы, её смех, то счастливое мгновение на башне, когда ему показалось, что весь мир принадлежит им двоим. Ему хотелось снова целовать её, просыпаться рядом с ней, слышать её голос каждый день. Хотелось, чтобы она была его женой, чтобы у них были дети.

И он почти ненавидел Морвейна за то, что тот заставил его увидеть другую сторону этого счастья.

— Я люблю её! — вырвалось у него.

— Знаю.

— Нет, вы не понимаете!

Рейнар не стал возражать.

— Я хочу, чтобы она была со мной, — продолжил Элиан. — Хочу видеть её каждый день. Хочу, чтобы она стала моей женой. Я ведь правда мог бы сделать её счастливой!

— Возможно.

— Почему вы всё время говорите «возможно»?!

— Потому что не знаю, чего хочет сама госпожа Валмери.

В этом и заключалось самое неприятное: Элиан тоже не знал.

До сих пор ему казалось, что достаточно убедить отца, а потом предложить Эйлин выйти за него замуж. Возможно, она удивится, возможно, даже рассердится — но ведь она не оттолкнула его там, на башне. Не мог же он совсем ничего для неё не значить.

И теперь вдруг оказалось, что даже если Эйлин согласится, он не сможет дать ей ту жизнь, которую хотел бы для неё.

Более того — сам отнимет у неё привычную свободу.

И будет прекрасно знать, что сделал это потому, что не сумел отказаться от собственного желания.

— Но я не хочу, чтобы она однажды пожалела, что вышла за меня, — сказал он наконец растерянно. — Не хочу, чтобы она возненавидела дворец так же, как я иногда его ненавижу.

Элиан опустился в кресло и закрыл лицо руками.

Несколько минут назад он был почти счастлив. Ему казалось, что найденные законы наконец позволят добиться своего. А теперь он смотрел на раскрытые книги и понимал, что они действительно могут спасти Эйлин — но только не для него.

Эта мысль была невыносима.

Но ведь господин Морвейн мог ошибаться. Может быть, Эйлин вовсе не так дорожила библиотекой, как он думал. Может быть, придворная жизнь ей понравится. Может быть, ради него она действительно захочет всё изменить.

Он даже почти сказал это Морвейну.

И вдруг представил, как однажды Эйлин стоит у окна дворца, глядя на город, в который не может отправиться без разрешения и сопровождения. Как вспоминает свою библиотеку, свои книги, свою прежнюю жизнь.

И как он говорит ей, что всё это необходимо ради её же безопасности.

Элиан закрыл глаза.

Он не хотел быть человеком, который однажды лишит её свободы. Наконец сквозь желание обладать ею пробилось совсем другое чувство. Он не мог сделать Эйлин несчастной — пусть даже гипотетически. Знать, что она, даже выбрав его, лишится своей жизни, было выше его сил. Элиан не простил бы себе этого никогда.

— Господин Морвейн, — сказал он наконец. — Я не стану просить отца разрешить этот брак.

Слова дались ему с таким трудом, что он почти не узнал собственный голос.

— Это ваше решение, Ваше Высочество.

— Да. Моё.

Элиан стиснул зубы.

— Вы проверите найденные статьи?

— Разумеется.

— Значит, если всё получится, Эйлин сможет вернуться в библиотеку?

— Если сама пожелает.

— Хорошо.

Он поднялся, но уходить не спешил.

Рейнар уже собирался вернуться к книгам, когда наследник вдруг спросил:

— Господин Морвейн… А вы разве не хотите госпожу Валмери для себя?

Элиан смотрел на него почти с отчаянием.

Рейнар вдруг почувствовал себя последним негодяем. Он только что объяснял Элиану, почему тот должен учитывать не только свои желания, а сам даже не стремился разобраться в том, чего хочет на самом деле. Поэтому он ответил так, как следовало ответить наставнику наследного принца:

— Как я уже говорил, мои желания не дают мне никаких прав на госпожу Валмери. Как, впрочем, и ваши, Ваше Высочество.

Элиан отвёл взгляд.

— Но вы ведь понимаете, о чём я спрашиваю.

— Понимаю.

— И всё равно не ответите?

— Я ответил вам то, что считаю необходимым.

Правильные слова давались с трудом.

— Конечно. Вы всегда так делаете.

Элиан усмехнулся, но без обычного раздражения.

— А ведь вам ничто не мешает, — задумчиво продолжил он. — Вы можете жениться на ком пожелаете. Вам не нужно заключать союз с другим государством. Никто не станет объяснять вам, что ваши желания не имеют значения. Неужели, находясь каждый день рядом с госпожой Валмери, вы ничего не почувствовали?

Последние слова Элиана прозвучали внезапно горько.

— Госпожа Валмери может придерживаться иного мнения относительно моих желаний.

— Но вы хотя бы можете спросить.

Элиан посмотрел на него, и Рейнар вдруг с неприятной ясностью понял, что только что сказал больше, чем ему хотелось бы.

— Знаете, господин Морвейн… Я впервые в жизни по-настоящему вам завидую. У вас хотя бы есть шанс. А у меня есть только корона.

Рейнар не ответил.

Он видел, чего стоили Элиану эти слова. Ещё недавно тот готов был спорить с собственным отцом ради Эйлин, а теперь сам отказался от надежды связать с ней свою жизнь. И Рейнар, который пятнадцать лет пытался воспитать в нём будущего короля, невольно испытал гордость за первое по-настоящему взрослое решение наследника.

Но ему хотелось, чтобы оно не было таким трудным. Чтобы Элиану не нужно было выбирать между долгом короне и велением сердца.

Элиан был прав. Сам Рейнар мог распоряжаться собственной жизнью, не спрашивая на то разрешения у короля. Наследник такой роскоши был лишён.

А теперь ему ещё и пришлось стать тем, кто заставил Элиана посмотреть на желание собственного счастья совсем с другой стороны.

И Рейнару было мучительно неловко оттого, что он сам оказался в положении куда более завидном, чем человек, которому пятнадцать лет объяснял, насколько велика честь однажды унаследовать корону.

Но что он мог сказать?

Элиан коротко поклонился и направился к двери.

— Ваше Высочество, — негромко произнёс Рейнар.

Наследник обернулся.

Рейнар посмотрел на два раскрытых свода законов, оставшихся на столе.

— Вы проделали хорошую работу. Я бы не удивился, если бы именно найденная вами статья позволила разрешить вопрос с госпожой Валмери.

Элиан несколько секунд смотрел на него с выражением, которого Рейнар впервые не сумел разгадать.

— Благодарю вас, господин Морвейн.

Он вышел.

Рейнар остался сидеть за столом.

Пожалуй, это был урок, который он предпочёл бы вовсе не давать наследному принцу.

Глава 35

Когда Рейнар вошёл домой, часы в гостиной глухо и коротко пробили час пополуночи. Госпожа Валмери наверняка уже спала.

Рейнар привычным движением снял сюртук и расправил его на вешалке у стены. Утром его почистит горничная — сегодня Рейнар был слишком утомлён, чтобы самому браться за щётку. После этого он прошёл в гостиную. В камине, как всегда, тускло тлел огонь.

Рейнар вынул запонки из манжет и уже нагнулся было, чтобы положить их на мраморный столик у кресла, когда краем глаза заметил что-то тёмное на большом диване, стоявшем в глубине комнаты.

Он близоруко прищурился, и из полумрака постепенно проступили очертания женской фигуры. Ноги без туфель были поджаты, голова покоилась на маленькой диванной подушке. Одну руку она подложила под щёку; очки съехали набок, угрожая последовать за книгой, уже лежавшей на полу. Эйлин Валмери безмятежно спала.

Рейнар выпрямился. Возвращаясь домой за полночь, он всегда заставал гостиную пустой, а дверь комнаты Эйлин — закрытой. Она ложилась задолго до его прихода; к тому времени, когда она вставала утром, он уже уходил. За весь день они едва успевали обменяться несколькими словами. Сегодня она, видимо, зачиталась и не заметила, как уснула.

Рейнар подошёл к дивану, поднял книгу и положил её на комод. Затем осторожно, чтобы не разбудить Эйлин, снял с неё очки и положил рядом с книгой. Она пошевелилась. Рейнар подождал, пока её дыхание снова не стало ровным, после чего медленно открыл верхний ящик комода, достал плед и укрыл ей ноги.

В конце концов, к утру здесь будет довольно прохладно.

Когда-то Рейнару и самому случалось засыпать над книгами в комнате, которая к утру успевала выстыть. Только укрыть его было некому.

Он родился в небольшом городке у подножия Северного хребта, где лето было коротким, земля — каменистой, а почти каждый мужчина рано или поздно оказывался в каменоломнях. Уехать отсюда мечтали многие, но решались немногие: дорога в долину требовала денег, а новая жизнь — знакомств, которых у семьи Морвейн не было.

Мать Рейнар не помнил. Поговаривали, что вскоре после его рождения она исчезла из города и больше не вернулась. Отец растил сына один, пока однажды не ушёл на работу и не вернулся с каменоломни.

Все ожидали, что теперь Рейнар возьмёт в руки отцовское кайло, ведь другого будущего для осиротевшего сына каменотёса никто не видел. Однако сам Рейнар решил иначе.

Почти всё своё небольшое жалованье его отец отдавал местному учителю, чтобы единственный сын, когда вырастет, не гнул спину в горах, глотая каменную пыль. К шестнадцати годам Рейнар свободно читал, писал ровным разборчивым почерком и считал лучше большинства взрослых. Позволить, чтобы мечта отца пошла прахом только потому, что после его смерти некому стало за неё платить, он не мог.

Рейнар начал ходить по домам и соседним деревням, предлагая зажиточным людям учить их детей. Поначалу его прогоняли: мало кто хотел доверять собственного отпрыска худому шестнадцатилетнему юнцу, у которого не было ни диплома, ни имени, способного внушить доверие.

Но однажды он помог неграмотному соседу составить прошение так, что местный чиновник принял его без единой поправки. Об этом узнали другие. Рейнару стали приносить письма, счета и расписки, а вскоре появились и первые частные уроки. Настоящий учитель стоил дорого; чтобы научить ребёнка читать, считать и писать, годился и юнец без диплома — при условии, что он умел доходчиво объяснить урок и честно отрабатывал каждую полученную монету.

Скудного заработка едва хватало, чтобы не голодать, зато брать в руки отцовское кайло Рейнару не приходилось.

Он продолжал учиться сам, покупая подержанные книги у заезжих торговцев. По вечерам готовил уроки, переписывал чужие бумаги и иногда засыпал прямо за столом, положив голову на раскрытую страницу. Зимой огонь в маленькой печи гас задолго до утра, и комната успевала выстыть прежде, чем Рейнар просыпался.

Он по-прежнему мечтал осуществить мечту отца. И, вероятно, мечтал бы ещё долгие годы, если бы однажды в его жизни не появился один человек.

Он возник словно из ниоткуда — ночью, во время страшной грозы. Оказался на пороге дома Рейнара, оставил ему странные часы с наказом беречь и исчез ещё до рассвета.

Два года от незнакомца не было никаких известий.

А когда он всё-таки вернулся, жизнь Рейнара Морвейна изменилась навсегда.

Именно благодаря ему Рейнар оказался в Монастырской академии — учебном заведении, куда было непросто попасть даже отпрыску знатной семьи. Помимо огромной платы за обучение, в Академии строго следили за тем, чтобы в число учеников попадали только те, у кого действительно имелись способности. Из её стен выходили учёные, правоведы, дипломаты и государственные деятели. Без денег и рекомендации своего покровителя Рейнар не смог бы даже явиться на вступительные испытания.

Деньги открыли перед ним ворота Академии. Остаться за ними он мог лишь благодаря собственному уму.

Первое время на Рейнара смотрели искоса. Юноша без рода, без связей и без известной фамилии прибыл безупречно одетым, а его обучение было оплачено до конца срока, однако никто не знал, откуда он взялся и кто за ним стоит.

В Вестурии все знатные семьи были на виду. В определённых кругах о каждой доподлинно знали почти всё: кто кому приходится, где родился, на ком женился, какими землями владеет и что собой представляет. Рейнар Морвейн оставался величиной неизвестной. Более того, никто не мог выяснить, кем был его загадочный покровитель.

Говорили всякое. Одни считали Рейнара тайным сыном какого-нибудь графа, другие утверждали, что он состоит в особой милости у важной маркизы, которая по одной ей известной причине решила дать образование красивому провинциальному юноше. Со временем слухи становились всё нелепее, а Рейнар не подтверждал и не опровергал ни одного из них.

Вскоре в Академии не осталось ученика, о котором говорили бы больше, чем о Рейнаре Морвейне.

Он учился в числе лучших. Ему одинаково легко давались право, история и география, а танцы, музыка и придворный этикет, которым он прежде никогда не занимался, Рейнар осваивал с той же сосредоточенностью.

Никто не сомневался, что после выпуска его ждёт блестящая карьера. Ему прочили место в одном из министерств или дипломатическую службу; наставники Академии готовы были с радостью за него поручиться.

А потом он пропал.

Его однокашники, получив дипломы на гербовой бумаге с золотым тиснением, обнаружили, что Рейнар Морвейн словно испарился. Его имя не всплыло ни через год, ни через два после того, как они вышли за ворота Академии.

Просто никому из этих блестящих юношей не могло прийти в голову, что уже на следующий день после окончания Академии Рейнар оказался в заведении, закрытее и таинственнее которого не было во всей Вестурии.

В Палате Тишины. Главой которой в то время был Алден Тирен.

Рейнар угодил прямиком в архив — огромное помещение, до самого верха заваленное старыми и новыми донесениями, справками, отчётами и приказами. Поначалу в его обязанности входили регистрация и сортировка вновь поступивших бумаг. Любой другой на его месте возмутился бы столь мелкому применению собственных талантов, но Рейнар прекрасно отдавал себе отчёт в том, благодаря кому сумел вырваться из родного города, получить образование в одном из престижнейших учебных заведений королевства и обрести роскошь не думать о том, чем заработать себе на жизнь.

В отличие от Неназываемых, пользовавшихся множеством личностей, Рейнару не требовалось отказываться от собственного имени. Однако уже в первый день Алден дал ему понять предельно ясно: всё, что происходило в архиве, должно было в архиве и оставаться. Этому правилу Рейнар следовал неукоснительно.

Впрочем, ему было некогда даже задуматься о торговле секретами Палаты Тишины. Он приходил на службу раньше всех, а уходил одним из последних. Если того требовала работа, оставался до глубокой ночи, но неизменно доводил работу до конца.

Работа в Палате научила его молчанию. И без того не отличавшийся многословностью, Рейнар постепенно превратился в человека, способного одним лишь взглядом дать понять, чего он требует от собеседника. У него не было ни приятелей, ни женщины, которая могла бы скрасить его одинокое существование. Удивительно, но в Академии, где он тоже с утра до вечера корпел над книгами, у Рейнара находилось время и на дружеские попойки, и на женские объятия. Теперь же его хватало лишь на то, чтобы вернуться со службы, снять серый сюртук и забыться сном до следующего рассвета.

Когда Рейнар уже почти смирился с тем, что всю жизнь так и просидит над бумагами в подвале самой тайной службы Вестурии, ему принесли неприметную с виду папку, туго набитую донесениями.

— Разберите и зарегистрируйте, — бросил служащий, положив её на стол.

Развязав тесёмки, Рейнар сразу заметил особые отметки на документах и понял, что папка прибыла с Особого этажа — так служащие Палаты называли Отдел особого надзора, занимавшийся наблюдением за важнейшими фигурами королевства.

Первые несколько донесений не вызвали у Рейнара никаких вопросов. В них были тщательно зафиксированы поездки, встречи и переписка человека, чьё имя ему прежде доводилось видеть лишь в придворной хронике. Однако чем дальше он читал, тем меньше понимал, какое отношение собранные сведения имеют к безопасности королевства.

Наблюдатели отмечали, во сколько тот покидал дом, с кем обедал и кому позволял входить через боковую дверь; записывали суммы карточных долгов, имена любовниц и содержание частных разговоров, не имевших ни малейшего отношения к государственным делам. При этом в папке не оказалось ни приказа об установлении наблюдения, ни обозначения причины, по которой оно было начато.

Не было там и распоряжения о закрытии дела — последнее донесение датировалось всего тремя днями ранее.

Рейнар ещё раз просмотрел регистрационные отметки. Эту папку не должны были передавать в архив. Более того, чем внимательнее он вчитывался в бумаги, тем сильнее сомневался, что подобное дело вообще должно было появиться в Палате Тишины. Всё это больше походило на незаконно установленное наблюдение — но ради чего? Власть? Деньги? Наследственные споры? Этого Рейнар знать не мог, да и не хотел. Зато он точно знал, что следует делать.

Попасть в кабинет Главы оказалось не так-то просто. Прежде Алден вызывал Рейнара сам, и тогда его пропускали без задержек. Теперь же у входа его встретил колючий взгляд секретаря.

— По какому делу?

— Мне нужно видеть Главу.

Секретарь окинул его изучающим взглядом и, видимо, признав в нём архивиста, сказал:

— Глава не занимается архивными делами.

Однако Рейнар предусмотрел и это:

— Ко мне попала папка с Особого этажа.

Секретарь посмотрел на него исподлобья, но затем всё-таки произнёс:

— Подождите здесь.

Через минуту он вернулся и распахнул перед Рейнаром дверь кабинета.

— Глава ожидает вас.

Строго говоря, тогда Рейнар ещё не знал, что человека, сидевшего в этом кабинете, звали Алден Тирен. Тот неукоснительно соблюдал правила Неназываемых, и его настоящее имя Рейнар узнал лишь много лет спустя, когда Алден обосновался в Большой библиотеке Альтенбурга.

Когда Рейнар вошёл, Глава поднял голову от донесения, которое читал.

— Что у вас?

Рейнар молча положил перед ним папку.

— Её принесли сегодня утром вместе с остальными бумагами, — сказал он. — Однако дело оформлено довольно странно.

— Что именно показалось вам странным?

— В нём нет приказа об установлении наблюдения — это во-первых. Далее, я не обнаружил описи, хотя документов здесь довольно много. Собраны подробные сведения о частной жизни человека, однако нигде не указана причина, по которой за ним наблюдали. Если соответствующего распоряжения не было, значит, это незаконное вмешательство с неизвестной целью. Я решил, что вы должны об этом знать.

Глава нахмурился.

— Кто ещё видел эти бумаги?

— В архиве — только я.

— Почему не зарегистрировали дело, как вам было приказано? Почему пришли с ним ко мне?

Рейнар немного растерялся. Ему показалось, что он достаточно хорошо объяснил причины, по которым принёс папку с делом Главе Палаты.

— Это архив Палаты Тишины. Если я зарегистрирую бумаги, оформленные без приказа и описи, они станут частью её архива, словно были собраны на законном основании. Этого я сделать не могу. К тому же никто не знает, какую цель преследовал тот, кто попытался их здесь оставить. Возможно, впоследствии эти бумаги используют против Палаты.

Глава молчал.

— Или королевского дома.

— Откуда вы знаете? Вы читали дело?

— Я обязан просматривать каждый документ, подлежащий регистрации. Одной фамилии было достаточно, чтобы понять, чем это может обернуться.

— Хорошо.

Глава придвинул папку к себе, развязал тесёмки и принялся просматривать бумаги. С каждым прочитанным документом его лицо становилось всё мрачнее. Наконец он закрыл папку.

— В котором часу это принесли в архив?

— Как раз пробило девять.

— Это останется у меня. — Глава положил ладонь на толстую папку. — Можете идти.

Рейнар вернулся к себе и вскоре забыл бы об этом случае, если бы уже на следующий день ему не поручили разобрать несколько донесений, к которым прежде его не допускали.

Никто не объяснил ему причины. Глава больше не вызывал его и ни словом не упомянул о папке с Особого этажа, однако с тех пор среди обычных отчётов и приказов на столе Рейнара всё чаще появлялись документы, доступ к которым имел лишь узкий круг служащих Палаты. Он принимал их без лишних вопросов, просматривал с прежней тщательностью и неизменно возвращал в срок.

Постепенно ему стали поручать не только регистрацию, но и разбор сложных дел, в которых требовалось сопоставить десятки донесений, восстановить последовательность событий или обнаружить противоречие, ускользнувшее от тех, кто работал с бумагами прежде. Рейнар не знал, проверяют ли его или просто пользуются тем, что он оказался способен выполнять подобную работу, и не пытался это выяснить.

А спустя некоторое время его перевели на Особый этаж.

Теперь Рейнар сам приносил завершённые дела в архив. Бумаги Отдела особого надзора не смешивали с общим потоком: их передавали из рук в руки, вносили в отдельный реестр и размещали в закрытой части хранилища по внутренним номерам, не указывая фамилий на корешках. Именно тогда Рейнар окончательно понял, что та первая папка не могла оказаться на его столе по ошибке. Кто-то намеренно подложил её среди обычных поступлений, рассчитывая, что архивист зарегистрирует бумаги, не задавая вопросов, и тем самым придаст незаконно собранным сведениям вид официального дела Палаты.

Со временем Рейнар приобрёл немалый вес среди Неназываемых, хотя формально оставался всего лишь архивистом. Фискалы Особого этажа иногда специально приносили ему документы, зная, что из пары долговых расписок и одного брачного контракта Рейнар Морвейн способен сделать выводы, ради которых обычному фискалу пришлось бы месяц вести наблюдение.

Однажды Глава снова вызвал его к себе.

— У вас имеется приличный камзол?

Рейнар решил, что Глава шутит. Однако лицо того оставалось совершенно серьёзным.

Что-нибудь из камзолов, сохранившихся со времён Академии, должно было ещё ему подойти.

— Полагаю, что да.

— В таком случае завтра будьте любезны явиться в приёмную зала королевских аудиенций.

Больше Глава ничего не объяснил.

Так, спустя четыре года службы в Палате Тишины, Рейнар Морвейн впервые предстал перед королём Элмором.

— Это Морвейн, о котором я говорил вам четыре года назад, ваше величество, — произнёс Алден, указав на Рейнара лёгким движением руки. — Теперь он готов стать Хранителем Печатей.

Сердце Рейнара ушло в пятки. Ему было всего двадцать шесть.

Хранителем Печатей обычно становился кто-то старше. Опытнее. Благоразумнее. Кто-то, кому король действительно может доверять.

Он перевёл взгляд на Алдена, но тот смотрел на короля спокойно и уверенно. Все эти четыре года, о чём Рейнар до настоящей минуты даже не подозревал, Алден не просто обучал его и проверял, способен ли он оправдать оказанное доверие. Он исполнял обещание, данное Элмору ещё тогда, когда молодой выпускник Академии впервые спустился в архивный подвал Палаты Тишины.

Король с интересом оглядел Рейнара.

— Значит, это и есть ваш Морвейн.

— Да, ваше величество.

Этого оказалось достаточно.

Элмор снова посмотрел на Рейнара.

— Вестурия рассчитывает на вас. Не подведёте?

Рейнар понял, что не может ответить иначе:

— Не подведу, ваше величество.

В конце концов, именно Алден Тирен привёл его сюда — из маленького городка у подножия Северного хребта в зал королевских аудиенций.

Рейнар распрощался и со своей конторкой на Особом этаже, и с комнатой, которую нанимал на набережной Центрального канала, почти у самой границы с Портовым районом. Когда его вещи, умещавшиеся в одном небольшом саквояже, доставили в новое жилище, он поразился размерам покоев, предназначенных для Хранителя Печатей: после убогой комнаты, которую он мог себе позволить, они казались необъятными.

От прежнего хозяина осталось совсем немного мебели, и каждый шаг гулко разносился по пустым комнатам. Впрочем, первое время Рейнар почти не замечал этой пустоты. Ему хватало кровати, письменного стола и шкафа для немногочисленной одежды; всё остальное не казалось необходимым. Потребовалось немало времени, прежде чем покои снова начали напоминать обитаемое жилище. Постепенно в них появлялись книги, бумаги и вещи, без которых Рейнар уже не мог обходиться.

Двор же был в ужасе. При молодом короле придворные надеялись увидеть на должности Хранителя Печатей влиятельную политическую фигуру, чей вес и чья преданность престолу не вызывали сомнений, а им предложили кланяться, по сути, мальчишке, через руки которого отныне должны были проходить все законы королевства и которому была доверена большая королевская печать.

Многие не скрывали неприязни к новому Хранителю, но находились и те, кто искал знакомства с ним в надежде завоевать его благосклонность. Как и в Академии, персона Рейнара почти мгновенно обросла множеством слухов: кто он, откуда взялся, а главное — какая политическая сила стоит за его спиной. Если бы кто-нибудь сказал этим людям, что единственной политической силой за спиной Рейнара Морвейна был сам король, они бы просто рассмеялись.

Пока Морвейн лишь ставил печати на законах, двор ещё мог утешать себя тем, что молодой король рано или поздно осознаёт собственную ошибку и заменит безродного выскочку кем-нибудь более подходящим. Но когда Рейнару доверили образование и воспитание наследника, разразилась настоящая буря.

Право воспитывать будущего короля было не меньшей наградой, чем министерский пост. Главы почтеннейших аристократических семейств годами надеялись, что наставником принца станет их родственник, ставленник или хотя бы человек, связанный с ними давними обязательствами. Поручив наследника Морвейну, Элмор ясно дал понять: он доверяет этому человеку не только настоящее Вестурии, но и её будущее.

Придворные уже не стеснялись в выражениях, высказывая своё отношение к решению Его Величества. Доверить будущее вестурийского престола — и кому?! — безродному выскочке, о семье которого ничего не было известно и даже имени отца которого никто при дворе не знал.

Однако настоящее испытание настигло Рейнара спустя два года после его назначения, когда Алден Тирен сложил с себя полномочия Главы Палаты Тишины.

Именно тогда Рейнар впервые по-настоящему понял, что означает выражение «земля уходит из-под ног».

Дело было не в том, что он лишился поддержки самой Палаты. Алден никогда не обещал защищать его от придворных интриг или последствий собственных решений. Но пока он оставался Главой, Рейнар знал: в самом закрытом учреждении Вестурии есть человек, чьему суждению он доверяет безоговорочно. Единственный человек, перед которым он мог признать, что чего-то не знает, в чём-то сомневается или не понимает, как следует поступить.

Теперь Рейнар остался один на один с Вестурией и королём.

Алден, разумеется, никуда не исчез из Альтенбурга, однако перестал быть лицом официальным. Он поселился в Большой библиотеке среди книг и вскоре приобрёл репутацию милейшего, хотя и чрезвычайно строгого Главного библиотекаря. Теперь ему больше не приходилось скрывать ни собственного имени, ни своей любви к крепкому кофе.

Рейнар навещал наставника всякий раз, когда ему удавалось выкроить несколько свободных часов. В кабинете Алдена они могли разговаривать без свидетелей и без необходимости соблюдать церемонии, пили кофе и обсуждали законы, книги, решения короля и дела, о которых Рейнар мог ему рассказать, но которыми Алден уже не имел права распоряжаться. Именно тогда Рейнар впервые узнал, как зовут человека, однажды появившегося на пороге его дома во время грозы.

А потом в библиотеке появилась девочка.

Она была упрямой, своевольной и настороженной. Поначалу Эйлин держалась от Рейнара подальше и лишь изредка поглядывала на него поверх книги, словно пыталась понять, зачем этот мрачный человек вечно приходит к её наставнику и подолгу занимает его разговорами. Алден заботился о ней так, как умел: следил, чтобы она училась, позволял ей читать почти всё, что она находила на библиотечных полках.

А когда Алден понял, что его собственный путь подходит к концу, он во второй раз в жизни попросил Рейнара сберечь то, что доверял ему.

В первый раз это были часы.

Во второй — Эйлин.

Забота о ней досталась Хранителю Печатей, которому в тот год только-только исполнилось тридцать два.

Рейнар исправно исполнял принятые на себя обязательства. Он следил, чтобы Эйлин не испытывала нужды, чтобы она закончила образование и получила официальную должность в библиотеке. Он никогда не вмешивался в её жизнь без необходимости, однако точно знал, сколько денег находится в её распоряжении, не возникло ли у неё неприятностей и не требуется ли ей помощь, о которой она из упрямства никогда не попросит сама.

Её кофе был неизменно ужасен, но именно он был для Рейнара самым верным признаком того, что с девочкой всё в порядке: если Эйлин приносила ему чашку и ставила её на стол с таким выражением лица, будто только что съела лимон, Рейнар понимал: всё хорошо.

— Настоящие помои, — неизменно говорил он, пробуя странного вида бурую жижу, дымившуюся в чашке.

И вот теперь Эйлин Валмери, которая умела варить самый отвратительный на свете кофе, спала на диване в его гостиной.