Czytaj książkę: «Теория развития религиозной доктрины»

Предисловие переводчика

Кардинал Джон Генри Ньюмен, ныне почитаемый как святой Католической Церкви, посвятил значительную часть своей жизни разработке теории развития христианского вероучения. Эта теория, сформировавшаяся в результате многолетних богословских размышлений и окончательно оформленная после его перехода из Англиканской Церкви в Католическую, была воспринята католическим богословием и оказала заметное влияние не только на католическую, но также на протестантскую и православную богословскую мысль. Основным трудом Ньюмена, посвященным данной проблеме, является его известная работа «Эссе о развитии христианского вероучения» (An Essay on the Development of Christian Doctrine, 1845).

Предлагаемая читателю работа Ньюмена представляет собой один из ранних опытов изложения этой теории для широкой аудитории. Размышления автора о развитии христианского вероучения здесь облечены в форму проповеди; однако по своему содержанию и глубине богословского анализа этот текст имеет характер серьезного богословского исследования.

Д. Г. Ньюмен утверждает, что Божественная Истина, дарованная Христом сразу и во всей своей полноте, первоначально была воспринята множеством умов в имплицитной форме. В течение определенного времени она развивалась в сознании верующих и лишь затем постепенно переходила из внутренней, скрытой (inward) формы в явную (explicit) форму благодаря действию рефлексивных способностей человеческого разума.

Таким образом, то впечатление о Божественной Истине, которое было воспринято всей совокупностью христиан, лишь спустя определенное время получило словесное выражение. Именно таким образом формировалась христианская догматика. По мысли Ньюмена, подобный процесс делает возможным и дальнейшее развитие догматического учения Церкви.

Для расширения круга читателей в настоящем издании переведены некоторые греческие и латинские выражения, используемые автором, а также добавлены ссылки на библейские тексты, на которые он ссылается.

Книга будет интересна как специалистам, занимающимся богословием и религиоведением, так и всем читателям, интересующимся развитием традиционного христианства и историей религиозной мысли.

Малимонова С А.

Теория развития религиозной доктрины

Проповедь 15

«А Мария сохраняла все слова сии, слагая в сердце Своем», Лк. 2:19.

В Священном Писании о Благословенной Деве говорится немного. Лишь несколько простых евангельских свидетельств открывают нам то благоволение, которое сделало Ее образцом веры. Захария усомнился в словах Ангела, но «Мария сказала: се, Раба Господня. Будет Мне по слову твоему»¹. Поэтому Елизавета, очевидно указывая на контраст между ее собственным мужем, праведным Захарией, и еще более избранной свыше Марией, сказала, приняв ее приветствие: «Благословенна Ты между женами, и благословен Плод чрева Твоего»², «блаженна Уверовавшая, потому что совершится сказанное Ей от Господа»³.

2. Однако вера Марии не ограничилась лишь молчаливым согласием с Божественным Провидением и Откровением. Евангелие свидетельствует, что она размышляла о происходящем. Когда пастухи пришли и рассказали о явлении Ангелов при Рождестве, один из которых возвестил, что Младенец у нее на руках есть «Спаситель, Который есть Христос Господь»⁴, окружающие дивились услышанному, но «Мария сохраняла все слова сии, слагая в сердце Своем»⁵. Позднее, когда ее Сын, достигнув двенадцатилетнего возраста, остался в храме среди учителей, слушая их и задавая вопросы, и когда она с удивлением нашла Его там, Евангелие вновь говорит: «Матерь Его сохраняла все слова сии в сердце Своем»⁶. И на брачном пире в Кане Галилейской ее вера уже предвосхищает первое чудо Сына: она говорит слугам: «Что скажет Он вам, то сделайте»⁷.

3. Таким образом, Святая Мария является для нас образцом веры — как в принятии, так и в размышлении над Божественной Истиной. Она не только принимает Истину, но и живет ею; ей недостаточно обладать ею — она действует согласно ей; недостаточно согласиться — она углубляется в нее. У Захарии рассуждение предшествует вере, у Марии же вера предшествует рассуждению: она сначала верит, а затем, из любви и благоговения, размышляет над тем, во что уверовала. Поэтому Мария является символом не только веры простых людей, но и веры Докторов Церкви, которым надлежит исследовать, взвешивать и определять истину, исповедовать Евангелие, проводить границу между истиной и ересью, предупреждать или исправлять заблуждения и противостоять гордыне разума, побеждая софиста и новатора их собственным оружием.

4. Итак, если в день, посвященный столь высоким размышлениям, как нынешний праздник, допустимо обратиться к теме не столько практической, сколько богословской, то не будет неуместным избрать предмет, в котором Святая Мария может послужить нам примером, — а именно вопрос об использовании разума в исследовании истин веры. Эта тема значительно шире того внимания, которое можно уделить ей здесь; однако ни одна попытка определить отношение веры и разума не может обойти ее молчанием.

5. Ниспровержение мудрости мира было одним из первых и наиболее славных триумфов Церкви. Сам Божественный Учитель занял место среди учителей в храме еще прежде, чем начал проповедовать Свое Царство. Святой Павел, ученый фарисей, стал первым плодом того общества, в котором гордость человеческой учености преклонилась перед «безумием проповеди». С тех пор Крест привлекает под свои знамена все великие дары человеческого разума, которые прежде растрачивались в тщеславии или рассеивались в сомнениях и спекуляциях.

Прошло немного времени, и языческие школы забили тревогу, с бесплодной ревностью противясь новому учению, лишавшему их самых способных последователей. Ранее считалось само собой разумеющимся, что естественным домом разума являются философские школы — Академия или Стоя; однако христианство поколебало эти убеждения. Они вынуждены были признать, что то, что они называли суеверием, привлекло к себе всю силу, остроту мысли, оригинальность и красноречие эпохи.

Но это было лишь началом завоеваний Церкви. Со временем весь интеллектуальный мир был вовлечен в философию Креста. Она стала средой, в которой мысль жила и развивалась, формой, в которой она была заново отлита. В течение веков этот процесс продолжается, и его плоды видны доныне. Высокие соборы христианских столиц и непрерывное церковное богослужение свидетельствуют о победе веры над силой мира. Чтобы увидеть ее победу над мудростью мира, достаточно войти в библиотеки, где хранятся сокровища богословской мысли. Пройдите вдоль их полок — и почти каждое имя станет свидетельством победы веры.

Сколько длительного созерцания, высоких стремлений, сосредоточенного труда, глубокой учености и горячей молитвы было принесено в служение этой великой цели! Ради веры люди отказывались от земных удобств, подчинялись строгой дисциплине, переносили исповедничество и гонения. Ради нее велись долгие богословские споры; ради нее народы приходили в движение, возникали союзы и рушились государства. Даже сопротивление вере невольно свидетельствовало о ее власти, ибо бунт всегда предполагает признание той силы, против которой он направлен.

6. Обратимся теперь к истории формирования какого-либо католического догмата. Как удивительно — и это признают почти все беспристрастные наблюдатели — прослеживать ход дискуссии от первых затруднений до ясного и точного определения! Великая идея овладевает умами тысяч людей; она действует в них с жизненной силой, не подчиняясь произвольному управлению, она подобна «как бы горящему огню»⁸, как замечает пророк, «заключенному» в них. Люди могут пытаться удержать ее, но не могут остановить ее рост; она развивается в них и через них, иногда на протяжении многих лет и даже поколений.

Поэтому можно сказать, что доктрина скорее пользуется сознанием христиан, чем сама используется ими. С удивлением наблюдаешь, как она движется вперед — через сомнения, прерывания, отклонения, — но при этом с неизменной уверенностью и внутренней точностью, пока истина не достигает ясной и гармоничной полноты. Даже ересь нередко служит этому процессу, помогая истине проявиться яснее и принять более совершенную форму.

7. И весь огромный этот мир мысли является раскрытием нескольких слов, произнесенных как бы невзначай рыбаками Галилеи. Вот еще одна тема, которая более всего относится к той части предмета, которой я предлагаю ограничиться. Разум не только подчинился, он служит вере; он разъясняет ее свидетельства; он возвысил неграмотных рыбаков до философов и богословов, он извлек из их слов смысл, о котором их непосредственные слушатели и не подозревали. Странным, безусловно, является то, что Иоанн стал богословом, как и то, что Святой Петр стал правителем. Это явление, присущее Евангелию, оно является отличительным признаком божественного. Значительная часть изречений, переполняющих Евангелие, допускают развитие [1]; в них есть жизнь, которая проявляется в движении вперед, истина, которая имеет признак последовательности, реальность, которая является применимой в потенциале, глубина, которая переходит в тайну. Ибо они являются представлениями о том, что реально, занимают определенное место и имеют необходимую опору и смысл в Великой системе вещей, а также внутреннюю гармонию и совместимость с тем, что с ними связано. Какая форма язычества может дать к этому параллель? Какой философ оставил свои слова потомкам как талант, который можно было бы поставить в рост, или как рудник, который мог быть разработан? Признак ереси в том и заключается, что ее догматы бесплодны, у нее нет богословия, поскольку это ересь, она не имеет ничего. Отнимите у нее остатки католического богословия, и что от нее остается? Полемика, объяснения, протесты. Ересь обращается к библейской критике или свидетельствам религии за неимением собственного основания. Ее formulæ⁹ заканчиваются сами по себе, без развития, потому что это просто слова, они бесплодны, потому что они мертвы. Если бы они имели жизнь, они бы росли и раскрывались; или же, если они действительно живут и приносят плоды, то это только как «сделанный грех рождает смерть»¹⁰. Ересь развивается в распад, она ничего не создает, она не стремится к системе, ее итоговый догмат есть лишь отрицание всех догматов, любой теологии, соответствующей Евангелию. Неудивительно, что она отрицает то, чего не может достичь.

8. Ересь отрицает в Церкви то, чего ей самой недостает. И теперь мы остановимся на предмете, которому я хочу уделить особое внимание. Конечно, нет необходимости формально доказывать, что пренебрежение доктринами, в частности, теми, которые касаются Святой Троицы и Воплощения, особенно распространено в наше время. Существует популярное подозрение, пожалуй, даже у тех, кто не хочет в этом признаться, что развитие идей и формирование догматов является лишь злоупотреблением разумом, который, когда он посягнул на такие священные предметы, вышел за пределы своих полномочий, и ничего не мог сделать больше, чем умножать слова без смысла и умозаключения, которые ни к чему не ведут. Отсюда следует вывод, что такие посягания лишь приводят, из-за несогласованности мнений о доктрине, к вредным спорам, которые является непосредственным следствием такого посягания, то есть, по правде говоря, что нет необходимости или надлежащей связи между внутренней религиозной верой и научными толкованиями, и что милосердие, а также здравый смысл, советуют нам лучше сократить вероучение до некоторого числа частных мнений, которые каждый может сохранять для себя, но которые не следует навязывать другим.

9. Моя цель, в таком случае, состоит в том, чтобы дальше исследовать связь между верой и догматическим вероисповеданием в той мере, в какой она относится к упомянутым выше священным доктринам, и показать служение разума по отношению к ним; и при этом я буду стараться как можно меньше касаться ошибочных взглядов на данный предмет, упоминая их лишь постольку, поскольку это необходимо для ясности рассуждения, следуя тому направлению, которое естественно может принять дискуссия, и поднимая вопросы, к которым она неизбежно приводит. Меня здесь также никоим образом не занимает вопрос, кто является законными создателями и судьями этих догматических выводов в соответствии с Евангелием, и есть ли они вообще. Является ли непогрешимой Церковь, отдельный верующий, первые века Христианства или ни одно из перечисленного, — это также не имеет здесь значения; предметом нашего рассмотрения является лишь сама теория развития.