Czytaj książkę: «Фараон. Книга 2. Прогрессор поневоле», strona 2

– У кого есть какие мысли? – старик, сидящий во главе стола, понял, что так они могут весь день просидеть, если не поторопить с обсуждением нависшей над общим войском проблемы.

Ответа не было.

– Вождь Лутфи предупреждал нас, – заметил он, чтобы хоть как-то расшевелить собравшихся, – мы его не послушали. К сожалению, он отправился к богам, и спросить его совета мы больше не можем.

– Из моего города шлют панические сообщения, – сгорбился один из военачальников, – проклятые колесницы убивают всех, кто покажется на дороге. Единственный свободный путь сейчас – река, но вы лучше меня знаете, что у нас нет нужного количества лодок для всех перевозок.

– В Хор Дехмите сгорела целая пристань вместе с лодками и припасами, – хмуро заметил ещё один нубийский военачальник, – они тоже прекрасно знают, как ещё мы можем доставлять припасы к войску.

Тишина снова повисла над столом.

– Мы не можем противостоять богу, – наконец тихо сказал один то, что боялись вслух произнести другие, – пусть вначале мы не поверили вождю Лутфи, но сейчас любому из нас понятно, что он не человек. Никто так не воюет, как он! А его стрелы?! Они убивают издалека наповал!

– Мне приходится палкой вести воинов в атаку, – признался ещё один, – люди не хотят умирать от руки бога. Слухи о его перерождении распространились уже среди всех простых воинов. Они боятся за своё посмертие.

– Какой тогда выход, вожди? – снова переспросил старший за столом, но ответа не было. Гнева бога теперь боялись все.

Глава 3

– Мой царь! – в шатёр с утра забежал Меримаат с радостным криком.

– Ну чего ты орёшь? – недовольно поморщился я, ещё толком не проснувшись, но это никак не смутило молодого парня.

– Твоё величество! Ты должен срочно это увидеть сам! – широкая улыбка не сходила с его губ.

Видя, что он от меня не отстанет, я оделся и, зевая, отправился с ним на стену. Там уже стояло большое количество воинов, которые при моём появлении стали опять орать мне здравницу, потрясая оружием в воздухе. Явно случилось что-то неординарное. Что конкретно я понял, когда поднялся наверх и встал рядом с Ментуиуи.

– Мой царь, – он первым делом низко мне поклонился, а затем показал рукой на сворачивающийся лагерь нубийцев, – на рассвете треть войска снялось с лагеря и ушла. Сейчас стали собираться и все остальные.

– Парламентёров не было? – поинтересовался я, зевая.

– Нет, мой царь, – отрицательно покачал он головой.

– Тогда это, конечно, приятно, но не сильно поможет нам, город всё ещё не взят, – ещё шире зевнул я, оставаясь спокойным.

Моё поведение прямо его потрясло.

– Твоё величество! – возмутился он. – Я не знаю примеров, когда таким малым количеством войска кто-то побеждал столь сильного врага! Об этой победе должны узнать все!

– А, – отмахнулся я, поскольку и так знал, что моя тактика изматывания тылов должна была сработать, а с голой жопой они не могли взять наш укреплённый лагерь, так что ситуация была ровно такая, какую я и планировал. И даже в какой-то степени было плохо, что они уходили обратно в свои города, ведь теперь их оттуда придётся как-то выковыривать. О чём я и поведал своим военачальникам, заставив их выпучить на меня глаза.

– Царь Менхеперра, – Иамунеджех упал на колени и протянул мне руки, – мы убили триста врагов! Захватили оружие! И всё столь малыми силами, что мне никто не поверит, если я об этом расскажу! Я не понимаю, как можно быть недовольным подобными великими свершениями!

После его слов кругом попадали на колени все остальные воины, а я всё ещё не понимал, что тут великого произошло. Никакой битвы ведь, по сути, не было, мы просто отбили несколько атак, находясь в укреплённом лагере, а тактика перерезания поставок провизии напрашивалась сама собой.

– Пойду позавтракаю, – зевнул я и повернулся, слезая со стены. Не слыша, как Иамунеджех в отчаянии тихо сказал, когда я уже спустился вниз.

– Какими же огромными армиями тогда он командовал, если все наши битвы ему кажутся столь незначительными?

***

В полдень, поевший и отдохнувший, я вернулся на стену, чтобы увидеть, что лагеря сборного войска нубийцев больше не существует – город остался с нами один на один.

– Гонцы от Менхеперресенеб были? – поинтересовался я у Иамунеджеха.

– Нет, мой царь, последний был три дня назад, сообщил, как ты помнишь о сожжении целой пристани с тридцатью лодками проклятых нехси.

– Это он молодец, – повторил я, – правильно понял мой приказ.

– Иамунеджех, ты лучше его знаешь, чем я. Что можно ему подарить такое, чему он будет больше всего рад?

Воин задумался.

– Менхеперресенеб – честолюбивый человек, которому больше всего нравится общественное признание, чем сама материальная награда, – наконец ответил он, – так что мой совет, любую награду, которую захочет дать ему твоё величество, лучше вручать при большом стечении людей.

Это было весьма ценное знание, поэтому я поблагодарил военного, что поделился им со мной. Он низко поклонился, затем извинился, сказав, что пора кормить крестьян.

– А мы их ещё не отпустили, что ли? – удивился я.

– Нет, мой царь, – удивился он, – твоего приказа ведь на это не было. Мне их разогнать? А то жрут без меры, скоты.

– Погоди, – я почесал подбородок, посматривая на городские стены, – пожалуй, они нам ещё пригодятся.

Кивнув, он пошёл распоряжаться о еде. Я же стал вспоминать, как в Средневековье обрушали стены, и навспоминал достаточно, чтобы улыбнуться. Наконец у меня появилась идея, что можно делать дальше.

– Мой царь, от твоей улыбки у меня холодный пот начинает течь по спине, – признался Меримаат, находившийся рядом, – каждый раз, когда ты улыбаешься, происходит что-то плохое.

Я рассмеялся от его шутки.

– Ты прав, мой юный друг, – повернувшись, я похлопал его по плечу, – на закате солнца собери совет, я поведаю им свой план.

– Будет сделано, мой царь, – склонил он голову.

Было, конечно, странно после той запомнившейся всем казни, что Меримаат и Бенермерут – оба прекратили называть меня просто Менхеперра, перейдя на более официальное именование, но это был их выбор.

Когда все военачальники собрались после захода солнца у меня в шатре, я почти всю ночь рассказывал, что хочу от каждого, выслушивал замечания, предложения, но главное мы сделали. Военачальники поняли, для чего я хочу заставить всех крестьян и свободных легионеров рыть траншеи, узнав при этом новое для себя слово, и заверили, что прямо с утра начнут претворять в жизнь мой новый план.

И правда, когда на следующий день пришёл проверить, как идут дела, я с удовлетворением увидел, как зигзагообразные траншеи зазмеились в сторону города. На его стенах было видно очень много людей, которые не понимали, что мы затеяли. Лучники пытались достать до копающих, но, поскольку траншеи были глубокими, а землю выбрасывали в сторону города, кроме самого факта проведения земляных работ, враг не видел ничего. Но, разумеется, они понимали, что ничем хорошим это для них не закончится, а потому предприняли атаку на копателей, однако сразу наткнулись на наших копейщиков, которые стали выныривать из глубоких переходов, вступая в сражение, а затем из лагеря по безопасным траншеям в бой были переброшены и лучники. Враг дрогнул и, теряя раненых, вернулся в город, а ещё через два часа на стене появилось белое полотно. Противники, видимо, решили не досматривать, чем закончится это рытьё земли в их сторону, и я не мог их винить.

***

– Великий царь Верхнего и Нижнего Египта, – обширная делегация из двадцати глав самых богатых семейств города рухнула на колени, стоило мне только прибыть на колеснице на переговоры. Я ещё даже не подъехал, а они уже сидели на коленях, лбом упёршись в землю.

– Вон как запели, – хмыкнул я, спускаясь с колесницы и подходя ближе к ним, – а месяц назад даже разговаривать со своим царём не хотели.

– Великий царь, прошу милости для твоих заблудившихся во тьме детей, – не очень натурально запричитал старший из них на отличном египетском, и я понял, что это просто спектакль для красивого зрелища.

– Ты встань и иди за мной, – тыкнул я в него пальцем и, когда он, ничего не понимая, поднялся, в сопровождении охраны отвёл его за границу общей слышимости.

– Мой царь, – он подумал, видимо, что его отвели на казнь, и попытался снова упасть, чтобы поцеловать мои ноги.

– Так, дед, хватит придуриваться, – огорошил я его, – всё, что меня интересует, так это размер выкупа за город, чтобы мои солдаты не стали его разорять, а также количество воинов, которых ты мне отдашь.

Глаза старика округлились, когда он посмотрел на меня снизу вверх.

– Вставай давай, я же вижу, что ты хе…й маешься, – я сделал жест рукой, и он, отряхиваясь, поднялся на ноги, широкими глазами продолжая смотреть на меня.

– В общем, всё просто, дед, – продолжил я, – если мы не договоримся, через неделю от твоего города останутся только каменные остовы, а все его жители, из тех, конечно, что останутся в живых, попадут на невольничий рынок.

– Мой царь, – хрипло сказал он, на что я отмахнулся.

– Оставь свои почести на празднование моего возвращения в город, пока для меня ты лишь жертва.

Он тяжело сглотнул ком.

– Царь Менхеперра, – осторожно сказал он, – нам сказали, что больше всего ты любишь золото, поэтому мы готовы отдать всё, только чтобы не пострадал город.

– И металл! – добавил я. – Мне нужно много металла.

– Мы отдадим всё, что у нас есть, – тут же заверил он меня.

– Отлично, тогда мои военачальники пройдутся по домам и проверят выполнение наших договорённостей. Я понимаю, что часть вы, конечно, успеете спрятать, но постарайся, дед, сделать так, чтобы эта часть была не столь значительной, чтобы меня этим оскорбить.

Он смутился, было видно, что они так и сделают, но мне было всё равно. Даже если они часть припрячут, впереди всё равно ещё целых три города.

– Молчи, не оскорбляй мои уши враньём, – поморщился я, когда он попытался оправдаться, заверяя, что они так никогда со своим царём не поступят, – или хочешь, чтобы я проверил твои слова, подвесив тебя и всех остальных жариться на медленном огне?

Старик этого не хотел, так что быстро сказал, что они подумают по поводу увеличения выплаты выкупа.

– И насчёт воинов первые два города явно пожадничали, – заключил я, – а у вас тут, я смотрю, слишком много бездельников, которые не хотят работать, зато любят воевать, так что завтра жду тысячу нормальных мужчин у себя в лагере. И не вздумай мне доходяг каких прислать.

Старик осторожно кивнул. Я протянул ему руку.

– Пожав ладонь, ты скрепляешь договор с богом, – широко улыбнулся я, отчего он ощутимо вздрогнул, – думаю, не нужно напоминать, что будет, если ты нарушишь его?

Осторожно, словно пожимая ядовитую змею, он подержал меня за руку.

– Ну, вот и отлично, – я разжал рукопожатие, – завтра с утра собери народ на площади, я приму их клятву верности и, получив своё, пойду дальше.

– Мой царь не остановится у нас в городе? – удивился он.

– Я уже в одном остановился, – проворчал я, – так что нет. Думаю, ты теперь понимаешь, что в твоих интересах быстрее мне предоставить выкуп, людей и припасы, чтобы отделаться от войска под своими стенами. Всё понятно?

– Да, мой царь, – старик от нашего разговора всё ещё находился в лёгком шоке.

– Вот и отлично, – я завершил разговор, поворачиваясь, – завтра утром прибуду в город, подготовь там всё по красоте.

Когда колесницы египтян удалились в лагерь, к одиноко стоящему главе города подошли главы семейств, обступив его.

– Уважаемый, о чём вы говорили? – обратился один из них к замершему старику, который смотрел вслед уехавшему кортежу.

Тот вздрогнул, словно только сейчас отошёл от недавнего разговора.

– Это бог, – безапелляционно сказал он, смотря на свою руку, которой недавно пожимал ладонь высшего существа, – это и правда бог. Лутфи был прав.

Его слова заставили всех вздрогнуть и переглянуться.

– Нам нужно поспешить, – старик опустил руку, – прикажите немедленно доставить в его лагерь свежую еду.

– Так что случилось? Зачем царь отозвал тебя одного? – не понимали остальные.

На что старик покачал головой.

– Я всё расскажу, но сначала быстрее предоставьте ему припасы, после этого разговора я не хочу его злить.

Мужчины, всё ещё не понимая, пошли обратно в город, по пути выслушав разговор, который не мог никогда произойти между царём Египта и главой восставшего города. Этого не было нигде и никогда.

***

То, с какой скоростью в лагерь стали поступать еда и вино, потрясло всех военачальников, они попытались осторожно узнать у меня, что я такого сказал главе города, что его так проняло, на что я лишь хмыкнул и ответил, что это всё моя природная харизма. Они не сильно этому поверили, но другого ответа не было.

Буквально с утра к лагерю стали десятками стекаться обнажённые, грустные нубийцы, которых тут же распределяли по контуберниям, заново переформировывая легион, который наконец стал прибавлять в численности. Тех, кто хорошо стрелял из лука, тут же проверяли на это умение и распределяли в когорту сагиттариев. На первых порах они будут тренироваться одинаково с пехотинцами, затем их пути разойдутся. Об этом, правда, ещё мало кто знал, я сам в голове только продумывал, как совместить все имеющиеся у меня рода войск. Ведь, в отличие от настоящего Рима, я не планировал делать отдельно ауксилариев из неграждан и легионеров только из выходцев из Египта. Я помнил, какую мину это заложило в конце концов под римские войска, и не сильно хотел этого повторять. Пока же такого понятия, как «гражданин», не существовало, хотя двухгодичные переписи проходили веками, переписывали вообще всё: количество собранного зерна, скота, крестьянских общин в наделах и прочее, прочее. Но это всё были дела будущего, пока же я сосредоточился на формировании единого войска, которое будет действовать по единым правилам с единообразным вооружением. В этом я видел первую и самую важную свою задачу.

Следом за воинами стали подтягиваться многочисленные повозки с металлом, к приёмке которых я привлёк лично Иамунеджеха. Ценности описывали, взвешивали и определяли на хранение. Об этом мне можно было не волноваться, у египтян проблем с учётом всего и вся вообще не было. Вскоре и за мной прибыла огромная процессия с музыкой, красивыми, нарядно одетыми девушками и парнями, которые на носилках и под большой охраной доставили меня на площадь, где при огромном стечении людей я принял их клятву верности. Когда всё закончилось, я толкнул краткую мотивирующую речь и, часок попировав, убрался обратно в лагерь. Откреститься от новых наложниц мне не удалось, главы семейств явно знали, что мне дарили до этого, так что не только вручили мне четырёх девушек, но и добавили ещё четверых, когда я начал отнекиваться, думая, куда мне вообще столько. Они же подумали, что я обиделся на то, что мало дали, отгрузив мне ещё, вот так я и вернулся в шатёр сразу с восемью девственницами. Свой долг по отношению к ним пришлось честно выполнить, и следующим утром моего пробуждения ждали покорные наложницы с тёплой водой, косметикой и новой одеждой.

«Если так дальше пойдёт, придётся заводить себе евнухов», – с грустью подумал я, смотря, с какой скоростью разрастается количество моих наложниц.

Глава 4

Вечером мы собрали лагерь и выдвинулись в сторону Абиско, везде встречая следы разорения караванов и убийства людей. Грифы и гиены хорошо попировали здесь, ведь убрать тела было некому.

– Менхеперресенеб действительно славно потрудился, – заметил я, когда первый раз увидел подобные сгоревшие повозки и трупы.

– Да, мой царь, – согласился Ментуиуи, едущий рядом со мной на другой колеснице, – надеюсь, он не попадёт в засаду, ведь войска нехси вернулись в свои города.

– Я тоже на это надеюсь, – согласился я с ним.

Оказалось, что волновались мы не зря, поскольку через два дня мы встретились с Менхеперресенебом и его бандой колесниц. Оказалось, что да, его действительно поймали в засаду и ему с трудом удалось улизнуть, потеряв десять колесниц. Всё это он рассказал первым делом, как поравнялся с нами.

– Ты отлично выполнил и даже перевыполнил мой приказ, Менхеперресенеб, – покивал я, – как дойдём до города, дай отдых себе и своим воинам, вы его честно заслужили.

– Благодарю, мой царь, – склонил он голову, и колесницы, полные захваченных припасов, стали вливаться в наше войско. Но всё равно он не дал себе отдыха, и после небольшого перерыва разведка из трёх колесниц умчалась вперёд, чтобы нас не застали врасплох враги.

Мы с Ментуиуи обменялись понимающими взглядами.

Вечером, когда всё войско остановилось на ночёвку, я попросил десять минут и, когда все построились, произнёс речь.

– Мои доблестные воины, – начал я, смотря на пока ещё нестройно колышущиеся ряды, – кого-то я знаю с самого начала, кто-то присоединился к нам недавно. Хочу рассказать вам про пример отличного выполнения своего воинского долга, а также принятия самостоятельных решений, которые позволили облегчить жизнь своим товарищам по оружию.

Дальше я рассказал, пусть без особых подробностей, про свой приказ, а также про то, как этот человек его выполнил, из-за чего нубийское войско потеряло единство в своих рядах и разошлось по городам. Только из-за этого мы потом и захватили Дебод. Легионеры ещё не знали, о ком я говорю, но среди рядов, стоящих ось к оси колесниц, уже явно наблюдалось шевеление, и военные посматривали на Менхеперресенеба, который с застывшим лицом слушал меня.

– Кто же этот великий человек? Который нас всех спас, спросите у меня вы, – закончил я свою речь, – конечно же, всем известный господин Менхеперресенеб. Выйди ко мне, наш герой!

Я поманил к себе военачальника, и тот спустился с колесницы и быстрым шагом подошёл ко мне, преклонив колено.

– Мой царь, – глухо сказал он взволнованным голосом.

– Я уверен, что ты составишь и передашь мне списки всех отличившихся в походе воинов, – я сделал шаг вперёд и сам поднял его с земли, – тебе же я могу дать пока очень скромную награду.

Сняв со своего пояса меч, я на вытянутых руках протянул его ему.

– Сейчас это самое ценное, что есть у меня, – прокомментировал я своё действие, а когда он с поклоном принял его, раскинул руки и обнял Менхеперресенеба, шепнув на ухо:

– Ну и в твой шатёр я попросил положить десять килограмм золотых украшений.

Его глаза расширились, это была очень хорошая награда.

– Клянусь своим сердцем вечно служить тебе, мой царь, – низко поклонился он, когда я его выпустил из объятий.

– Я принимаю твою клятву, Менхеперресенеб, – улыбнулся я и завершил награждение, – всё, теперь всем отдыхать.

Войско зашевелилось и начало расходиться, тут же послышались крики деканов и центурионов, которые стали отдавать приказы по обустройству лагеря. Здесь им моя помощь была давно не нужна, они с этим вполне могли справиться самостоятельно.

Рядом остановился Иамунеджех, посмотревший на меня с хитрой улыбкой. Именно он положил сегодня золото в шатёр друга.

– Гордость за своего царя распирает меня, – тихо сказал он. – Менхеперресенеб от счастья едва мог говорить.

– Мне он не показался очень довольным, – заметил я.

– Он не покажет на людях свою радость, – заверил меня военачальник, – но мне только что признался, посмотрев на меч и количество подаренных твоим величеством драгоценностей, что горд тем, что служит такому царю.

– А ведь это была именно твоя идея, Иамунеджех, наградить его прилюдно, – задумался я, – так что давай на досуге составь мне подобные характеристики на всех значимых людей из войска, с кем ты знаком. И про себя не забудь.

Египтянин сильно удивился моей просьбе. Было видно, что ему не очень этим хочется заниматься.

– Я не прошу тебя на них доносить Иамунеджех, – понял я причину его смущения, – меня интересует только возможность для их поощрения. Ну и, конечно, я ознакомлюсь и сразу уничтожу эти листы, никому их больше не показав.

– В таком случае, мой царь, – сразу успокоился он от моего подробного комментария, – конечно, я это с удовольствием сделаю для тебя.

– Благодарю, – кивнул я, отпуская его.

Он направился к шатру Менхеперресенеба, а я к своему, где меня ждали жаркие объятья горячих нубиек. Я ещё не принял решения, отправить ли их в поместье прямо сейчас, всё же когда за тобой и твоим бытом ухаживают женщины, жить становится много приятнее. К сожалению, и я это прекрасно понимал, нужно было своим примером показывать всем вокруг, что я воин и могу в походе обходиться без всего лишнего, хоть и, как царь, имел такую возможность. Военачальники, понятное дело, молчали, но их взгляды я всё равно видел, поэтому рано или поздно девушек вместе с драгоценностями придётся отправить в поместье.

***

Когда мы прибыли к Абиско и привычно стали вырубать все деревья в округе, в том числе и окультуренные рощи, со стен города, который был раза в три меньше по размерам, чем прошлый, на нас уставились весьма грустные физиономии. В этот раз никто стрелами в нас не кидался, гнусностей не кричал, люди лишь безмолвно взирали на то, как за часы уничтожается то, чему они посвятили годы жизни.

Наш же лагерь, который строили по той же схеме, что и у Дебода, приобретал очертания крепости с каждым днём, что мы здесь находились. И мы также привычно согнали крестьян, чтобы они копали ров, так что работа кипела и радости это в город совершенно не добавляло. Они знали, что такое иметь подобное сооружение недалеко от себя, и мы их не разочаровали. Менхеперресенеб, которому я снова передал все колесницы, отправился в разведку, попутно убивая всех, кто был рядом с городом, а также проводя расспросы, чтобы узнать обстановку. Она оказалась для нас ободряющей. Действительно, тогда, в ночь ухода от Дебода, вожди перессорились друг с другом и отвели войска в свои города, вот только что теперь делать, когда каждый был предоставлен сам себе, они не знали. Статистика была против них, со счётом 3:0 в захвате городов, пока вёл царь Менхеперра.

Помывшись и облачившись в новую одежду, я сам отправился рассмотреть город поближе. Колесница была подготовлена, и Меримаат повёз ближе. Рядом находилось ещё с десяток колесниц. Я поманил военачальников ближе к себе.

– Мне кажется, или стены тут ниже, чем у других городов? – спросил я у них.

– Глаз тебя не обманывает, мой царь, – тут же ответил Ментуиуи, – ниже, но недостаточно, чтобы их было легко взять штурмом.

Я задумчиво погладил подбородок.

«Четыре метра, не шесть, тут вполне можно обойтись штурмовыми лестницами», – подумал я.

– Вот же бабуины тупые, – выругался внезапно Иамунеджех, прерывая мои мысли.

Когда я недоумённо посмотрел на него, он показал на стену, где два стражника, видя, что на колесницах подъехали явно важные люди, решили показать к нам своё отношение и, в отличие от остальных своих товарищей, которые грустили, сняли свои набедренные повязки и показывали нам чёрные задницы.

– Дай-ка мне лук, – попросил я своего возницу.

Когда оружие было предоставлено, я сам взял из колчана показавшуюся мне самой сбалансированной стрелу, затем положил на тетиву и привычным движением выпустил её в полет, ощутив, как в затылок мне ударил резкий порыв ветра, хотя до этого было тихо. Стрела улетела по настильной траектории в сторону города, и одна из жоп с криком, донёсшимся даже до нас, исчезла со стены. Тут же и вторая пропала, хотя я только накладывал вторую стрелу на тетиву.

– Жаль, – спокойно прокомментировал я её исчезновение, возвращая оружие Меримаату, который с гордостью убрал его в чехол, прикреплённый сбоку на колеснице.

Военачальники с нескрываемым восхищением посмотрели на меня.

– Мой царь, как обычно, точен, – улыбнулся Ментуиуи, – хотя и попал не в голову.

Воины заржали над его весьма простой шуткой, напряжение спало, и мы, подшучивая и размышляя, как, интересно, там дела у раненного в задницу, отправились обратно в лагерь.

– Соберите ту мою сотню, с которой я не давал спать нубийцам, – задумчиво попросил я, когда мы добрались до шатров, – есть у меня пара мыслей.

Тут же раздались команды, и очень скоро я рассматривал знакомые лица. Некоторых я знал даже по именам.

– Проходили мы тут недавно мимо некрополя с пирамидами, который был окружён стеной, – сказал я, прогуливаясь перед воинами, – как думаете, она по высоте больше или меньше городской?

Воины переглянулись, боясь открыть рот в моём присутствии.

– Хопи, – я окликнул знакомого нубийца, которого когда-то лично штопал, – что скажешь?

Он тут же упал на колени и склонил голову.

– Если мой царь позволит высказаться своему ничтожному рабу, скажу, что если и выше, то ненамного.

– Вот и я думаю так же, – я показал ему встать в строй, – а потому скажите своим командирам, что снова поступаете в моё личное распоряжение. Ну и я прикажу дать вам двойную норму еды, у меня снова будет для вас работёнка.

Легионеры этому сильно обрадовались, поскольку ночные походы были точно лучше нудной рубки леса, обустройства лагеря и копания рва.

– Бенермерут, – обратился я к воспитателю, который всегда меня сопровождал по лагерю вместе с Меримаатом, – попроси Иамунеджеха, чтобы мне заготовили лестницы высотой с городские стены.

– Да, мой царь, – поклонился он, уходя в сторону южного входа, где обычно находился руководитель работ по обустройству лагеря.

Ближе к вечеру мы выдвинулись к некрополю, моя сотня тащила на себе четыре большие лестницы. Дойдя до заинтересовавшей меня стены, я заметил, как нервно посматривают в сторону остроконечных пирамид воины. Пирамиды нубийцев явно строились по примеру египетских, были значительно меньше в основании, но зато стройнее и острее.

– Пока я с вами, вам нечего бояться, – прикрикнул я на воинов, затем направился к самой стене, и мне приставили к ней лестницу, чтобы я мог взобраться наверх.

– Так, а вы отошли назад метров на триста и затаились, – крикнул я на них сверху.

Воины с лестницами всё это проделали и, когда я приказал бегом преодолеть разделяющее нас расстояние с весьма увесистыми предметами на плечах, сделали это весьма небыстро, так что я прекрасно видел, как они приближаются к стене.

– Подождём заката солнца, – я опустился на тёплый камень, а воины устроили привал внизу, сев прямо на лестницы.

Солнце скрылось за горизонтом довольно быстро, и темнота навалилась на пустынную местность. Я дождался, когда окончательно станет темно, и отложил поданные мне снизу закусь и вино.

– Давайте, то же самое, – крикнул я воинам.

Они, немного разморённые от длительного отдыха, действовали сначала не очень складно, на что я назначил три дополнительные пробежки, и у них сразу стало получаться значительно лучше. Воины, приноровившись к бегу с лестницами, довольно бодро на десятый раз стали взбираться на стену. Когда они явно устали, я попросил дать мне возможность спуститься и, оказавшись на земле, спросил у Меримаата и Бенермерута:

– Что думаете? Успеют они взять стену, до того как поднимется тревога?

Они уже поняли, зачем я тут устроил забеги, поэтому переглянулись. Ответил старший.

– Мой царь, это точно может сработать. Ведь в противном случае ты теряешь небольшое количество воинов.

– Я не сильно этого хочу, – пожал я плечами, – но да, сам думаю, что это может сработать, поскольку мы ещё так ни один город не брали.

Мы все отправились назад, и я, собрав своих военачальников, поделился с ними результатами наших сегодняшних тренировок.

– Мой царь, – ответил Ментуиуи мне словами Меримаата и Бенермерута, – мы и правда ничем не рискуем, можно попробовать.

– Тогда предлагаю завтра ночью и попробовать, чтобы не тянуть кота за… хвост, – предложил я, и они со мной согласились.

***

Как и вчера, войско вечером разожгло костры. Вот только их горело больше, чем сидело за ними реальных людей. Легионы в полном вооружении и готовности ждали сигнала выхода. Едва наступило моё любимое время, за несколько часов до рассвета, когда сон был особенно сладок, я повёл свою сотню вперёд, и мы за двадцать минут преодолели расстояние до города, а затем ещё быстрее добежали до стен и, словно птицы, с помощью лестниц взлетели на самый верх. Воины бросились резать спящих часовых, зажимая им рты, я же с десятком нубийцев спустился вниз и убрал тяжёлый запирающий ворота брус. Сигнальщики у стен, увидев, как ворота открылись, замахали факелами, показывая приказ к атаке. Вскоре в город хлынула толпа молчаливых легионеров. Я приказал не издавать ни звука, пока мы не окажемся внутри, и вот дальше я понял, что не продумал тот момент, что будет, когда воины окажутся уже внутри беззащитного города. Я почему-то акцентировался больше на том, как попасть внутрь, чем на опасении, что без дополнительных распоряжений начнётся натуральная резня. Воины врывались в дома, убивали всех, грабили и шли дальше. Те, кто награбил больше, чем мог унести, сносили свою добычу к воротам, оставляя её у товарищей, которые находились там для охраны входа в город.

«Бл…ь, – выругался я, смотря, как над городом стали то тут, то там подниматься дымы пожаров, – об этом я как-то забыл сказать военачальникам».

Воины делали привычную для себя работу: убивали мужчин, женщин насиловали или сгоняли на площадь, усаживая на колени, а вереница ценностей, золота и оружия всё больше стекалась к воротам, начиная превращаться в приличного вида холм.

– Мой царь, – ко мне подошёл улыбающийся Ментуиуи, вся броня которого была запачкана в чужой крови, – об этом походе точно сложат легенды. Два дня, и новый город пал. Всё благодаря его величеству!

Тут он посмотрел на мою кислую физиономию и тяжело вздохнул.

– Что случилось, твоё величество? Опять недовольно тем, как быстро мы захватили город?

– Нет, с этим нет вопросов, – покачал я головой, показывая рукой на творящуюся вокруг бойню, – ведь можно было захватить только дом наместника, не обязательно же убивать.

– Мой царь, – Ментуиуи удивлённо посмотрел на меня, – эти проклятые нехси должны чётко знать, что бывает, если они сопротивляются своему царю. Урок, который мы преподадим им сегодня, они точно запомнят надолго и в следующий раз сами откроют ворота, не допуская штурма.

– Просто не хотелось, чтобы пролилось столько невинной крови, – я постарался не слышать женских криков, которые раздавались повсюду.

– Воинам нужно выплеснуть свою ярость, мой царь, – к нам тихо подошёл и Иамунеджех, – к тому же у них долгое время не было женщин. Это опасно в длительном походе, твоё величество. Сегодня же они утолят все свои низменные позывы и станут снова покорными, словно ягнята.

Ментуиуи кивнул, подтверждая его слова. Мне происходящее не очень нравилось, я хотел обойтись меньшей кровью, но ещё лучше понимал, что меня бы сейчас никто не понял, если бы я бросился отнимать у воинов законную добычу.