Czytaj książkę: «Стражи времени. Мы – попаданцы, спасаем мир. Книга 2»

Czcionka:

Пролог

– В общем, не пыльная у нас работенка, Валек, – заявил усатый шофер молодому коллеге. – Знай себе крути баранку и рожу серьезную делай, мол, всецело занят охраной груза.

– И все? – обреченно вздохнул Валек. Вздох оказался глубоким, ноздри тут же уловили такой родной с детства цветочный аромат с нотками апельсина и бергамота – в детстве так пахли руки мамы. Но в салоне автомобиля мамы, конечно же, не было, а парфюм «Красная Москва» оказался представлен в виде «вонючки», болтавшейся под зеркалом заднего вида.

– И все, – кивнул усач, поглядывая на поблескивающий в свете фар мокрый асфальт трассы «Москва – Ленинград». – А ты что же, браток, опасности ждал? Думал, дескать, мы ценные грузы перевозим, так нас что, сразу грабить кто-то полезет?

– Ну-у, – протянул Валек с мечтательной юношеской надеждой, – всякое же бывает.

– Бывает-то всякое, – кивнул усач, – но не в странах победившего коммунизма. Это в загнивающей Америке человек человеку волк, друг дружку обирают, капиталы копят. Бизнесом они это называют. Во! А у нас честному человеку капитал зачем, если и так почти все бесплатно, все по талонам и отпуск два месяца в год на любом курорте Советской Евразии.

– Но ведь есть люди с гнильцой, что не хотят жить и работать по советским законам! – запальчиво возразил Валек.

– Такие всегда есть и всегда будут, – философски вздохнул усач. – Но большая их часть пребывает на Марсе и трудится на благо Объединенных Стран Советов, а те, кто еще пока на свободе, вряд ли на наш броневичок покуситься захотят, мы чай не золотишко и даже не советские рубли перевозим, а всего лишь картины, к тому же картину этого, как его…

– Адольфа Гитлера, – напомнил Валек.

– Не слыхал никогда, – пожал плечами усач. – Репина знаю, Малевича знаю, Айвазовского того же, даже этого, как его, Пикассо знаю. Во! А этого Адольфа-шмадольфа не знаю. И что это наш фриц намалевал там такого-эдакого, что мы его картину аж на броневике от Третьяковки до Эрмитажа доставляем?

– Купание валькирии, – припомнил Валек. – И к тому же он… ой… тормози!

Но усач уже и сам резко вжал педаль тормоза в гашетку.

– Твою же дивизию! – выругался шофер.

Фушшш… – послышался визг колес по мокрому после дождя асфальту, и машину занесло, но водитель оказался бывалый, он крутанул баранку в сторону заноса и слегка отпустил тормоз. Автомобиль тряхануло, развернуло поперек дороги, но он все же остановился.

– Что это такое, пресвятой Троцкий, было?

– Кажется, медведь на дорогу выскочил! – вертел глазами во все стороны Валек, но зверя уже и след простыл.

– Да какой к ядреной фене медведь? – пробурчал усач. – Мы уже к городу подъезжаем, тут отродясь косолапых не водилось. Пес, наверное, но большой шибко, кавказец или сенбернар, бабку Жучку его за ногу.

– Наверное, – кивнул не на шутку перепугавшийся Валек. – А вон, походу, и хозяин…

Вдалеке, метрах в двадцати, и в самом деле стояла высокая мужская фигура редкостного богатырского сложения. И, судя по всему, такой же редкой богатырской силы, поскольку на плече здоровяк держал бревно.

– Во черт! – возопил усач. – У него муха!!

«Какая муха?» – захотелось спросить Вальку. Но тут бревно плюнуло огненным плевком.

«РПГ – ручной противотанковый гранатомет, в простонародье называемый „мухой”…» – понял Валек за секунду до того, как плевок этой самой «мухи» вдарил по кузову.

БУХ!

Взрыв! Все предметы в кабине вдруг начали драться, даже сиденья, поскольку Валька перевернуло, подбросило, шмякнуло об потолок и опрокинуло на усача, который тут же застонал. В голове гудело, в носу стоял запах «Красной Москвы», дополненный нотками пороха и гари. И вдруг глухой удар, как будто кто-то запрыгнул сверху. Парень поднял глаза, через боковое стекло, которое сейчас находилось сверху, на него смотрел Чебурашка. То есть, конечно, это был не настоящий Чебурашка, а всего лишь его изображение на желтых девичьих трусиках.

Тонкие ножки сомкнулись, коротенькая клетчатая юбка заколыхалась, ее обладательница присела на корточки. Сквозь стекло на Валька взглянуло милое и невинное личико азиатской девчушки, должно быть еще вчерашней школьницы. «Таким в институте полагается учиться или в техникуме, а никак не заниматься тем, чем она собирается… – подумал Валек. – А, собственно, чем она собирается?..»

В удивительных янтарных глазах девчушки промелькнул недобрый огонек, она улыбнулась и медленно развела сжатые кулачки в стороны, промеж них тут же блеснула сталь наточенной до блеска японской сабли.

«Обшивка ведь бронированная», – только и успел подумать Валек, но сталь японской катаны вопреки логике и советскому ГОСТу пронзила крышу, словно пресловутый перочинный нож пресловутую консервную банку.

Валек сглотнул. Лезвие медленно двинулось в сторону, рассекая сталь поперек, а затем вдруг девчушка совершила кульбит через голову и спрыгнула на асфальт, клинок последовал за ней и одним движением разрезал металл сверху донизу. Лезвие исчезло.

«Что-то сейчас будет», – со страхом подумал Валек. Жажда приключений, о которых он грезил с детства, куда-то вдруг испарилась, на смену ей пришла тревога: сердце бешено заколотилось, дыхание участилось, на лбу и ладонях выступил холодный пот. Валек взглянул на товарища – усач без чувств, и вся ответственность за груз теперь ложилась лишь на него одного. Руки сами собой потянулись к кобуре.

В этот момент здоровая лапища протиснулась в салон, схватила край металлической обшивки и резко дернула с нечеловеческой силой. Металл отогнулся, в крыше образовался проем. Сквозь этот проем из ночной тьмы на Валька взглянуло суровое лицо амбала: рожа уголовная, глаза, словно сталь, череп бритый, но не до конца, оставлен коротенький ирокез, а вокруг губ хулиганская эспаньолка.

Лапища амбала схватила Валька за ворот и выдернула из салона.

– Ключи, – спокойно произнес здоровяк, но в этом спокойствии чувствовалась такая сила, что не подчиниться было просто невозможно.

– У меня их нет, они у дяди Бори, – пролепетал Валек, словно нашкодивший котенок, болтающийся в воздухе и схваченный за загривок сильной рукой хозяина.

Получив ответ, амбал отбросил «нашкодившего котенка» в сторону и принялся обыскивать усача. Через секунду он сорвал с пояса дяди Бори ключи и блеснул ими, показав девчонке-азиатке. Та коротко кивнула, бросила на Валька суровый, предупреждающий взгляд, как бы говоря: смотри мне. Но парень даже и не думал разыгрывать из себя героя, надеясь, что уголовники, заполучив добычу, уберутся ко всем чертям. Кажется, девчонка поняла все это по его взгляду, поскольку нагло усмехнулась и зашагала вслед за бугаем-напарником, скрывшимся за кузовом броневика.

Валек сглотнул, взглянул на дядю Борю. Глаза того вдруг открылись, а палец подтянулся к губам, которые, казалось, прошептали: тс-с. Парень покачал головой: не надо, мол, нам против них не сдюжить. Но дядя Боря, человек старой закалки, схватился за карабин и тихо выбрался из кабины.

– Я же говорил, Кики, плевое дельце, – раздался бас амбала, а вскоре он и сам с картиной Адольфа Гитлера в стеклянном футляре показался из-за угла автомобиля, девчонка шла рядом.

– А ну, не с места, упыри! – гаркнул дядя Боря и навел на уголовников карабин. – А то вмиг в вас новые дырки для вентиляции проделаю!

Кики сдвинула брови, ее маленькая ладошка коснулась рукояти катаны, а бугай лишь усмехнулся и нахально заявил:

– Не усугубляй, старче. Лучше опусти свою пукалку на землю, а не то худо будет.

– Худо говоришь?! – удивился дядя Боря. – Кому это худо? Это ведь я держу вас на мушке, уголовники проклятые!

– Ну, потом не ропщи на том свете, что я не предупреждал, – ухмыльнулся бугай и вдруг засвистел.

А еще через секунду позади раздался треск ломающихся веток.

– Фас, Гризлик! – гаркнул амбал.

Дядя Боря лишь успел развернуться и тут же встретил смерть. Смерть пришла с рыком, мохнатая, вооруженная клыками и когтями. Мощная медвежья лапа ударила по голове дяди Бори, отчего та разлетелась, словно перезревший арбуз, мякоть и косточки полетели в стороны, но запахло отнюдь не бахчевой ягодкой, а разорванной человеческой плотью. Тело упало на асфальт, части головы, что выше усов, уже не было, но зверь на этом не успокоился, а, рыча, впился в горло мертвого охранника и стал рвать его на части.

– Пресвятой Троцкий, – пропищал Валек и закрыл глаза, погружаясь во тьму, лишь рык медведя, его чавканье мертвой плотью недавнего товарища и запахи крови, гари и «Красной Москвы», такой нелепой нотой осевшие в сознании, напоминали, что он еще жив, и это отнюдь не дурной сон, при котором стоит только открыть глаза и бабайки исчезнут. Поэтому Валек и не спешил открывать глаза, не спешил до тех пор, пока не ощутил новый аромат, аромат самой смерти. Отвратительный запах гнили, желудочных соков и мертвечины, смешавшийся в один зловещий одеколон, гвоздем пробил мозг парня, а затем мощный рык и капли слюны, упавшие на лицо, заставили Валька все же разжать веки.

Медведь стоял прямо напротив и, кажется, уже готовился вонзить огромные острые клыки в хрупкий человеческий черепок.

– Я сама! – вдруг произнесла девочка-азиатка.

– Пожалела?! – усмехнулся амбал. – В нашем деле, девочка, эмоции это лишнее… Впрочем, как хочешь. – Здоровяк пожал плечами и гаркнул: – Гризлик!

Медведь прекратил рычать и повернул мохнатую голову на хозяина.

– Иди сюда, – велел уголовник.

– Рр-р, – постарался возмутиться косолапый, он явно не желал так просто расставаться с добычей.

– А ну цыц! Сюда я сказал! – рыкнул амбал, и медведь вдруг покорно склонил голову, заскулил, как пес, и затрусил к хозяину. – Плохой, Гризлик, – донеслись до Валька слова удаляющегося вместе с питомцем бугая, – нам нужно будет серьезно поговорить о твоем поведении… ты чего это, косолапик, меня перед людьми позоришь…

Валек поднял глаза на девчонку, та смотрела на него сурово, но все же в ее удивительных янтарных зрачках читалась и печаль, но, несмотря на это, Кики взвела катану.

«А она красива, – с удивлением для себя подумал Валек. – Иногда даже смерть бывает прекрасна. А ведь я видел ее трусики… Пресвятой Троцкий, о чем я только думаю…»

– Прости, парень, но такова судьба, – с грустью произнесла девочка с японской саблей и опустила катану.

Часть 1
Мир, где нас не ждали

Глава 1
О дивный новый мир!

Он бежал, бежал на всех парах, поскольку опаздывал, как всегда опаздывал и уже предвкушал, что придется выслушать очередной выговор от отца.

«От-ца», – приближаясь к арке Главного штаба, Денис мысленно повторил это такое простое слово, но привыкнуть называть им Громова за целых полгода он так и не сумел. В этом «дивном новом мире» гораздо легче было обращаться к бывшему шефу как «товарищ майор».

А ведь мир был действительно новый и дивный, что бы об этом ни говорила ёжик и что бы ни считала царевна. Удивительный мир, непосредственно созданный руками Дениса, Юли и склонивших ради этого головы товарищей. Пусть баланс выровнять и не удалось и вместо альтернативной Российской империи двадцать первого века попаданцы угодили в альтернативный Советский Союз, но Дениса это вполне устраивало. А что там думает об этом ёжик – это уже вторично.

«И вообще достал уже этот колючий тиран своими теориями и планами, – фыркнул Денис. – Пусть подумает над своим поведением. Через недельку, глядишь, сама прибежит».

Он вздохнул, все же ссора с ёжиком – это вам не хухры-мухры, и совесть часто напоминала об этом болезненным покалыванием иголок в душу, словно злой колдун-вуду, забавляющийся с тряпичной куклой. Но видя счастливых Громова и Казак – своих настоящих родителей, живущих в этом мире в любви и согласии, Денис был готов мириться с чем угодно. А колючки совести, что застряли в душе, всегда можно выдернуть родным отечественным пинцетом пофигизма.

«Эх, Юля, Юля, ну почему же ты не видишь, что этот мир гораздо лучше нашего, и почему ты ждешь извечного подвоха?»

И вот она, арка Главного штаба, и этот вид, что дорог сердцу каждого петербуржца: Зимний дворец, брусчатка и… Денис поморщился, каждый раз ожидая увидеть привычную Александровскую колонну и ангела на ее вершине, что держит крест над всей Россией… Но креста в этом мире над Россией никто не держал, он был сброшен и растоптан, а вместо него маленькие каменные человечки несли на плечах «нового бога революции» – товарища Великого Вождя Льва Троцкого.

«Да, Лейба, и как это тебе только удалось?» – качал головой Денис, хотя и вызубрил краткий курс истории нового мира почти назубок. Но то была история официальная, и как вся официальная история она писалась пером победителя, отчего спорных моментов и белых пятен в ней имелось гораздо больше, чем тех же пятен на шкуре азиатского ирбиса. Хотя кое-что раскопать, а кое-где и домыслить за полгода Денису с Юлей все же удалось. И выводы были очевидны: «наследили именно мы!», не убрали за собой после бойни в Зимнем дворце, и технологии будущего, пусть и в виде осколков, попали в загребущие руки большевиков, в частности, ни к кому иному, как к главе предреввоенсовета Льву Давыдовичу Троцкому. А уже с этими технологиями хитрец Лейба сумел переписать весь ход мировой истории, не дав политическому оппоненту Кобе прийти к власти после смерти Ленина, а затем и почти осуществить мечту всей жизни о мировой революции. Пусть и на этот раз революция оказалась не мировой, но ее всепожирающее буржуазию и угнетающие пролетариат классы пламя охватило не только Россию и Китай, но и всю Азию и Европу. И затем на оставшееся после очищающего огня пепелище выехал черный, словно самая темная ночь, бронепоезд с новым мессией и под кровавым знаменем понесся вперед, строя новый мир, даруя новые заповеди и придавая забвению тех, кого мессия решил не брать в дивный новый мир.

«И на Марсе будут яблони цвести», – припомнились Денису строки знаменитой советской песни, еще того – советского – мира, которого в этой реальности никогда не существовало. В том мире эти строки были фантастикой, фантазией мечтателей, грезящих о далеком и великом советском будущем. Но что мечты в мире том – не обязательно фантазии в мире этом. И яблони на Марсе уже действительно давно цвели, что, впрочем, и являлось главной проблемой, грозящей скорым уничтожением самой реальности, по мнению всезнайки ёжика.

«Похоже, Юля просто слегка свихнулась на своих межквантовых теориях, – вздохнул Денис. – Хотя она и так всегда была немного чокнутой».

Он еще раз взглянул на монументальный памятник к столетию Октябрьской революции. Бронзовая фигура Троцкого через пенсне с еврейским прищуром взирала на всходы, посеянные собственной рукой. Всклокоченные волосы и козлиная бородка более бы подошли комичному гоголевскому черту, проживающему близ Диканьки, нежели новому мессии, но Большим братом Оруэлла Лейба Бронштейн отнюдь не сделался, а, напротив, сотворил все, чтобы потомки по достоинству оценили плоды его трудов. И потомки ценили мир победившего социализма и коммунизма, мир, где с таким трудом, но все же удалось достигнуть всеобщего равенства, ценили новый мир, так похожий на золотую эпоху Советского Союза, которого Денис никогда не видел и о котором лишь читал и смотрел фильмы. Да и чего уж там лукавить и кривить душой, сам Денис тоже всецело восхищался этим дивным новым миром.

Он вздохнул в очередной раз, все еще переживая из-за ссоры с ёжиком, и уже было собирался войти в здание Главного штаба, в котором в этой реальности располагалось управление МВД по Ленинграду и области, как вдруг увидел ее.

Она стояла к нему спиной и взирала на Зимний дворец. Стояла к нему спиной, и он видел ее затылок и копну длинных каштановых волос, покрытых красной пилоткой. Стояла к нему спиной в белой рубашке с коротким рукавом и в синей юбке, чуть выше колен, из-под которой тянулись стройные ножки. Неожиданно девушка повернулась, и на Дениса взглянули большие и грустные васильковые глаза. Но она все же улыбнулась и помахала ему рукой. Парень улыбнулся в ответ и направился к девушке. Взгляд скользнул по красному пионерскому галстуку и невольно ушел вниз к стройным ножкам в белых гольфах.

«И почему у пионеров должна быть именно такая форма? – подумал Денис, ощущая аромат ее духов: ландыша и розы, приправленного тонкими нотками жасмина. – Она ведь вызывает только… Или это я слишком испорчен для этого мира?»

– Привет, – произнесла Анастасия.

– Привет. Что ты здесь делаешь в такую рань?

Анастасия скользнула взглядом по Зимнему дворцу и, будто остановившись на каком-то определенном окне, произнесла:

– Это ведь мой дом, Денис…

– К моему прискорбию уже давно нет, теперь это музей.

– Я знаю, – не отрываясь от окон Эрмитажа, продолжила царевна. – Но иногда мне кажется, что он зовет меня и будто даже скучает по мне и по тем временам, когда моя семья жила в его стенах. Я знаю, что того времени уже никогда не вернуть, и даже если и подвернется такая возможность, то это тоже неправильно. Юля многому меня научила…

«Тут ты права, царевна, – подумал Денис, – ёжик отлично промыла тебе мозги. Вы стали настоящими подругами. Только вот она тебе не подруга, а в очередной раз играет роль. Но права ли она?..»

– Но… – тем временем продолжала Анастасия, – порой я чувствую себя в этом мире так одиноко. Даже когда мою семью расстреляли, и я осталась одна, я не чувствовала себя такой одинокой. Сначала мной правили страх и желание выжить, потом жажда мести и справедливости, какой я ее тогда видела, и одиночество уходило на второй план. А теперь здесь в этом новом мире будущего, где все столь непонятно, я ощущаю себе чужой.

– Мы все чужаки в этом мире, – постарался успокоить ее Денис. – И ты, и я, и Юля.

– Это не так, – покачала головой царевна. – Пусть это и не твой мир, но время-то твое, и, как говорит Юля, этот мир близок тебе гораздо больше, чем тот, откуда вы пришли. Ты считаешь, что этот мир более справедлив, чем твой родной. Но главное: здесь твои родители живы, здесь они счастливы, и ты тоже счастлив, а я это чувствую. Наверное, поэтому ты и не хочешь ничего менять. Ведь именно поэтому вы и поссорились с Юлей.

– Это не совсем так, – постарался соврать Денис.

Но Анастасия лишь усмехнулось.

– Денис, я росла при дворе и с детства научилась различать малейшие признаки лукавства.

Громов-младший, хотя Денис так и не привык к настоящей совсем недавно обретенной фамилии, поморщился, это явно не ускользнуло от Анастасии, но с истинно королевским достоинством она лишь отвела взгляд в сторону. Тактичности царевне было не занимать. Но Денису все же стало неловко перед ней. Совесть вдруг ощетинилась, затявкала и начала покусывать за душу, и ее хозяин поспешил ретироваться:

– Знаешь, Настя, я бы с радостью поболтал с тобой еще и обсудил все тонкости миров и то, кто здесь чужой, а кто свой, но мне нужно спешить на работу, ше… отец, – поправился Денис, – не любит, когда я опаздываю. – Давай увидимся в другой раз.

– Давай, – кивнула царевна. – Мне так не хватает наших прогулок по Пе… Ленинграду. Прости, я все никак не привыкну к новому имени города, оно мне кажется оскорбительным…

– Хорошо, – прервал мысль царевны Денис. – Давай завтра после работы встретимся у парка на Крестовском острове и прогуляемся, как раньше. А сейчас мне действительно пора. Лады?

Анастасия улыбнулась, мол, все нормально, все понимаю и не держу. А совесть опять зарычала и недовольно затявкала о том, что Насте в этом новом мире действительно сложно после всего пережитого, о том, что она гораздо более одинока, чем даже та же самая Юля, и девушка нуждается в поддержке. Но вместо этого Денис мысленно прикрикнул на совесть: «фу, плохая совесть», погрозил ей воображаемой газетой, словно нашкодившему щенку, но совесть отнюдь не являлась щенком, и поэтому она ничуть не испугалась, а так и продолжила рычать об эгоизме хозяина, и даже брошенная сахарная косточка в виде реплики, что «все это я делаю не ради себя, а ради счастья родителей», ничуть не помогла.

– Ладно, Настя, увидимся.

Царевна кивнула, натянуто улыбнулась и, отвернувшись, вновь впилась в окна Зимнего дворца. А Денис побрел к входу в здание Главного штаба. Перед самой дверью он «обернулся посмотреть, не обернулась ли она», но это была отнюдь не песня, а жизнь, и поэтому Громов увидел лишь последнюю из Романовых, чудом спасшуюся из-за его оплошности, княжну Анастасию, стоящую на Дворцовой площади возле памятника новому мессии – Троцкому, отдавшему приказ о расстреле ее семьи. Такую маленькую и одинокую, по сравнению с монументальным памятником, с грустью взирающую на осколки былой империи, которой ее семья более трехсот лет посвящала собственные жизни.

«Как же это все-таки печально быть последним из кого-то», – произнесла не унимающаяся совесть.

– Фу, – рыкнул Денис, обращаясь к совести. – Да перестань ты уже тявкать!

И он вошел в здание Главного штаба, штаба управления МВД по Ленинграду и области. Не успел он открыть двери отделения, как на него тут же налетели «дежавю» – так Денис за глаза именовал братьев-близнецов Толика и Бориса. Словно сказочные «двое из ларца», они были одинаковы с лица, высокие, спортивные, светловолосые. Парни являлись эталоном простых советских милиционеров. Они не вызывали страх и трепет, а напротив – добродушными лицами внушали желание довериться и помочь. А это для советского милиционера нового мира, где преступность практически стремилась к нулю, если верить госстатистике, подчас было даже важнее, чем умение мыслить дедуктивно.

– Диня, ну ты, как всегда, – протягивая руку, произнес Толик.

– В своем репертуаре, – подхватил Боря и тоже потянул ладонь.

– Знаю, знаю, – виновато пожав руки, улыбнулся Денис. – А что, планерка уже закончилась?

– Она и не начиналась, товарищ капитан, – раздался голос Громова, и отец вышел из кабинета и строго взглянул на сына. Денис даже поежился, пусть шеф уже и не спецагент, что в иной реальности, да и усы его немного простят, но и в этом мире опер он превосходный.

– Товарищ майор, вы не поверите, – по обыкновению начал оправдываться Денис, – я спешил на работу, как вдруг…

– Котенок, – перебил Толик.

– На дереве, – подхватил Боря.

– Или бабушка, – вновь Толик.

– Тоже на дереве, – хохотнул Боря, и братья заржали в два голоса.

Денис скривился, понимая, что после такого оправдаться перед отцом окажется куда сложнее.

– Так, отставить хиханьки, – строго произнес Громов, и двое из ларца разом замолкли. – От вас, товарищ капитан, – прищуренный взгляд в сторону сына, – у меня сейчас нет времени слушать какие-либо оправдания, более того, наказание для вас я уже придумал.

Денис сглотнул, уже давно выучив, что отец – начальник строгий, и раз он сказал «наказание», значит, придется всю неделю перебирать бумажки или заниматься еще чем-нибудь мелким и незначительным, не по статусу занимаемой Громовым-младшим должности.

– А пока у нас вызов, причем срочный, – продолжил Громов-старший. – ЧП областного масштаба! Поэтому по коням. Все подробности по дороге.

Двое из ларца разом откозыряли майору и бросились вниз по лестнице.

– Отец, может, хоть намекнешь, что ты для меня приготовил в качестве наказания?

– Немного поработаешь нянькой. – Громов позволил себе легкую усмешку.

– Нянькой? Я?! – опешил Денис, тут же представив допработу в детской комнате милиции. – И с кем же мне прикажешь нянчиться?

– У нас пополнение – прислали новую сотрудницу.

– Гончарова!

– Я! – тут же отозвалась новая сотрудница. Из кабинета майора вышла девушка, и челюсть Дениса отвисла. Это оказалась не кто иная, как ёжик. Строгая милицейская форма явно подчеркивала ее идеальную фигуру, хулиганских хвостиков а-ля ушки спаниеля не было, рыжие волосы оказались спрятаны под фуражку, а карие глаза игриво смотрели на Дениса из-под стильных очков в черной пластиковой оправе.

– Знакомьтесь, – велел Громов.

Юля протянула ладошку.

– Младший лейтенант Юлия Карловна Гончарова, – с нахальной улыбкой, заглянув Денису в глаза, промурлыкала ёжик.

– Фаде… – он поперхнулся на полуслове, чуть было по привычке не назвав былую фамилию. – Громов Денис Константинович, капитан.

– Вот, Юлия, закрепляю вас за Денисом, он на первых порах станет для вас кем-то вроде наставника, – произнес Громов. – А пока отправляемся. Вы, младший лейтенант, с нами. Думаю, с первого дня окунуться в оперативную работу вам не повредит.

– Так точно, товарищ майор, – отдала честь новая сотрудница и украдкой подмигнула Денису. Громов-младший многозначительно хмыкнул, сейчас его мучил лишь один вопрос: «Что же это ты задумала, хитрый ёжик?»